sevastianov .ru
Севастьянов Александр Никитич
Сегодня понедельник
11 декабря 2017 года


  Главная страница arrow Книги arrow Основы этнополитики arrow 3.2. Зарубки на носу

3.2. Зарубки на носу

Версия для печати Отправить на e-mail

Состояние современной российской науки таково, что идеологические пелены, стягивавшие ее при коммунистах, как ни странно, не распались, а только усугубились. Правда, некоторые критерии «абсолютного зла» сменились вплоть до собственной противоположности, зато другие окрепли до степени антинаучных догм. Диктат ценностей либерализма и политкорректности оказался ничем не лучше диктата большевистских выдумок о мировой революции. В особенности укрепление догматизма и подавление научного инакомыслия, а-ля неудобозабываемый Лысенко, расцвели в Институте этнологии и антропологии РАН (который, по идее, должен бы, наоборот, быть лидером-новатором российской науки) с приходом в директорское кресло конструктивиста В. А. Тишкова, о коем речь в Приложении.

С другой стороны, у настоящей книги появился сильный союзник, своим путем пришедший к некоторым важным и близким по смыслу выводам: академик РАЕН А. А. Тюняев. С его наиболее значительными работами 2008–2009 гг. я ознакомился уже после первого издания предшествующей книги «Раса и этнос» (2007), но было приятно вдруг обнаружить единомышленника в академическом мире180.

Конечно, дело не в именах фальсификаторов науки, а в ложных представлениях, мифах и предрассудках, навязываемых нам порой с высоких научных трибун. Именно они, а не их адепты, прислужники текущей политики, представляют опасность для умов, особенно молодых.

Ниже анализируются основные псевдонаучные мифологемы, чтобы читатель хорошенько зарубил себе на носу, на какие идейные провокации ему не стоит поддаваться, и как их распознавать.

Наиболее ожесточенная борьба за истину идет на следующих направлениях:

  • недоказанность эволюционного родства человека (в частности, европеоида) с обезьянами и связанный с этим кризис теории эволюции применительно к антропогенезу;

  • единство человечества как вида, наличие либо отсутствие общего биологического корня у трех больших изначальных рас;

  • биологическая, а не географическая основа рас;

  • эволюционное неравенство рас;

  • неадаптивность расовых признаков;

  • происхождение и родина светловолосых и светлоглазых кроманьонцев;

  • роль неандертальцев в антропогенезе (расогенезе) негроидов.

Все эти направления, кроме эволюционного неравенства рас (которое абсолютно очевидно любому честному и непредубежденному, не забитому предрассудками уму), носят спорный характер. Как указывает крупнейший палеоантрополог современности А. А. Зубов: «К настоящему моменту в разделе антропологии, посвященном происхождению и эволюции человека, вопросов стало больше, чем ответов, и чуть ли не все проблемы стали дискуссионными»181.

Попробуем в блиц-режиме охарактеризовать перечисленные выше камни преткновения, исключая те, что с исчерпывающей полнотой были рассмотрены выше (о неандертальских корнях негроидов, о нордиках, о биологической природе расы и неадаптивности расовых признаков).

Происхождение кроманьонца и теория эволюции

В своем месте означенному вопросу нами было уделено достаточно внимания; здесь лишь краткое резюме.

Необходимо твердо помнить, во-первых, что сегодня не доказано происхождение неандертальца (тем более – кроманьонца) от архантропа (тем более – африканского). И напротив, доказано непроисхождение кроманьонца (неоантропа, человека современного) от неандертальца.

Во-вторых, очевидно отсутствие заметных эволюционных изменений в облике человека современного за весь период его существования, доступный обозрению палеоантропологии.

Самое забавное, что многие признаки, отделяющие человека от мира животных, явно не шли ему на пользу, снижая природную оснащенность и усложняя приспосабливаемость и выживание. В том числе: прямохождение и двуногость, ограничившие скорость передвижения; обезволошение, лишившее защиты от холода; речь, убившая способности, сегодня занесенные в ранг паранормальных, но некогда бывшие именно нормой. Это противоречит в принципе теории эволюции, в основе которой – естественный отбор. Недаром известный эволюционист-палеоантрополог Е. Морган в итоге своей научной карьеры мрачно пошутил:

«С человеком (с эволюцией человека) связаны четыре важные тайны:

1) Почему ходят на двух ногах?

2) Почему исчез волосяной покров тела?

3) Почему настолько развился мозг?

4) Почему научились разговаривать?

На эти вопросы существуют стандартные ответы:

Пока еще не знаем,

Пока еще не знаем,

Пока еще не знаем,

Пока еще не знаем.

Количество вопросов можно увеличить, но ответы останутся однообразными».

Даже если, как советует великий Конрад Лоренц, заменить вопрос «почему?» на вопрос «зачем?», это никак в данном случае не помогает.

Замечательно высказался профессор, заместитель руководителя российской программы «Геном человека» Александр Зеленин: «У нас всего лишь в 2,5 раза больше генов, чем у круглого червя. Или крошечная горчичка «арабидопсис» – казалось бы, никому не нужное растение, – имеет 25–28 тысяч генов против «наших» 33 тысяч. Мы на 90 процентов совпадаем с мышью и чуть более чем на один процент отличаемся от шимпанзе. Британские ученые утверждают, что по хромосомному набору людям ближе всего вовсе не приматы, а… свиньи. Правда, не розовобокие хавроньи, а африканские земляные – муравьеды. Но странно другое: все живое на Земле как будто собрано из одной коробки конструктора, а сознанием наделен только хомо сапиенс. Почему?»

У эволюционистов нет ответа на многие подобные вопросы.

Не один Морган встал в тупик при попытке нарисовать родословное древо человека современного, в особенности европеоида. К примеру, видные палеоантропологи лорд Солли Цуккерман (Англия) и Стефан Джей Гоулд (США, Гарвард), оба, вообще-то, – сугубые эволюционисты и эгалитаристы. Гоулд, несмотря на это, признает, что теория эволюции в данном случае зашла в тупик: «Если имеются три различные гоминиды (человекоподобные), существовавшие одновременно, то что же случилось с нашим родословным деревом? Очевидно, что они не могли произойти друг от друга. К тому же, при их сравнении никакого эволюционного процесса (!) не обнаруживается». И Цуккерман, который десятилетиями тщательно исследовал археологические останки и был удостоен звания лорда именно за вклад в развитие науки, тоже пришел к выводу: родословного древа европеоида нет.

Между тем, по здравому суждению, такое древо все-таки было, и оно должно рано или поздно отыскаться. Если его до сих пор не нашли, это не значит, что его не было или что оно никогда не отыщется. Только не надо идти по ложному следу, не следует его искать среди африканских архантропов, как делалось до сих пор – вначале по недостатку фактов, потом по традиции и, наконец, в наши дни из идеологических соображений и лжеполиткорректности.

На самом деле меньше всего доказаным можно считать происхождение современного человека от гоминид («африканских архантропов», «африканских сапиенсов» и проч.). Достаточно положить рядом череп австралопитека (имеющий больше сходства с черепом махайрода или ягуара, чем человека) – и кроманьонца, чтобы невооруженным глазом убедиться: между этими видами – пропасть. А так как современный человек (белый) произошел, разумеется, ни от кого иного, как от «человека современного» (так все издавна титулуют кроманьонца), то вывод ясен – и противопоставить ему нечего.

Можно, конечно, «вооружить» глаз и глянуть в мощный микроскоп, проверить, совпадают ли генетически на 100% австралопитек и кроманьонец, чтобы удостовериться: да, последний есть прямой потомок первого. (Но только именно на 100%: как известно, разница менее, чем в 1,5% отличает человека от шимпанзе, однако этого достаточно, чтобы не считать нас за один вид.) Насколько известно, такого опыта не производилось и таких данных нет.

Самым большим поклонникам микроскопа мы бы посоветовали разложить вообще на атомы скандинава, нигерийца и монгола, чтобы потом торжественно объявить: все люди созданы из одного теста, а значит, род человеческий – един. Глупо? Очень! Но не глупей иных аргументов противников расовых различий, например, творцов т. н. митохондриальной теории.

Как известно, анализ ДНК неандертальца был-таки произведен, и в результате главное «переходное звено», якобы связывавшее гоминид с кроманьонцем, на которое такие надежды возлагали эволюционисты, сразу же вылетело из цепи, оставив по себе непоправимое зияние. Больше того, происхождение палеоантропов-неандертальцев от архантропов-гоминид тоже никем не доказано. А уж современных-то людей – и подавно. Теория эволюции, как и любая другая, имеет право на существование, но не имеет права вставать на место истины в последней инстанции. Слишком уж часто на нашей памяти она взбиралась на этот пьедестал и рушилась оттуда.

На вопрос, откуда и как появился человек, давайте честно ответим: не знаем!

Как резюмирует на сайте Российской Акадмии наук директор Палеонтологического института РАН академик Алексей Розанов: «До сегодняшнего дня все эти научные споры имели весьма умозрительный характер. Даже если ископаемые останки удавалось идентифицировать и воссоздать хотя бы небольшой их фрагмент, не было никаких оснований считать, что данное существо было именно нашим предком. Причина тому – разрушение генетических признаков данного вида… До понимания природы человека и его истинного происхождения нам по-прежнему очень далеко. Иначе говоря, возможно, что нам несколько миллионов лет, но с таким же успехом может оказаться, что наш возраст не превышает 100–150 тысяч лет».

Закосневшие в политкорректности ученые упрямо твердят: палеоантропологические находки-де отодвигают родословную человека до 6–7 млн лет, и жили древнейшие предки человека (они же ископаемые гоминиды) на африканском-де континенте и были, якобы, предками кроманьонца182. И даже схемку рисуют, очень неконкретную и не вызывающую ни малейшего доверия, о происхождении всех рас от африканского архантропа. Однако в свете всего сказанного выше видно, что все это, включая прелестную схемку, есть домысел, вымысел и словоблудие.

Смешно читать такую, например, сентенцию: «Ныне антропологи с гораздо большей уверенностью говорят о происхождении человека от человекообразной обезьяны, чем их предшественники в конце ХХ века». «Гораздо больше» – это сколько процентов вероятности? Десять, сорок, шестьдесят? Спасибо, не надо. Когда будет сто, тогда вначале проверим, а потом поверим.

А пока? Пока антропологи-эволюционисты принципиально и гордо «перестали искать» так называемое «переходное звено» от гоминиды к человеку – «конкретную форму ископаемых с мозаичным набором обезьяньих и человеческих признаков»183. Очень просто: отчаялись найти – и прекратили поиск; зелен-де виноград (поскольку этой формы нет и быть не должно, ибо человек вряд ли произошел от обезьяны). Удобно, почти по-сталински: нет звена – нет проблемы. Ведь разве дело в непостоянном «мозаичном наборе»? Дело в том, чтобы непререкаемо подтвердить, что перед нами – один вид с разными признаками. А вот этого как раз никто и не может.

К большому сожалению, вредную ложь о том, что «современный человек произошел от архаического сапиенса, скорее всего, на территории Африки южнее Сахары», и о том, что «в дальнейшем представители этой популяции дали начало кроманьонцам и другим группам современных сапиенсов», можно сегодня прочесть едва ли не в любом учебнике. Не случайно доктор исторических наук О. Ю. Артемова заметила: «Выходит в свет невообразимое количество чудовищно безграмотных учебников по антропологии, этнологии, культурологии и т. п.»184. Сколько раз переписывались учебники по биологии хотя бы за последние сто лет! Надеемся, что следующий учебник будет написан с учетом настоящей книги. А еще лучше, если она сама станет настольным учебником.

Человечество не единый вид

Как не раз и не два убедился читатель, моноцентризм, а равно и моногенизм давно пора бы уже списать в утиль. Однако политканствующие критики полигенизма настойчиво утверждают, что все человечество есть один вид, что все расы принадлежат к этому единому виду и имеют одного общего предка. Этого самого предка предъявить нам никто до сих пор так и не сумел, но что за беда?

Как написали некие ученые дамы в пошлейшем пособии для начинающих прокуроров «Критика расизма в современной России и научный взгляд на проблему этнокультурного многообразия», самый-де главный аргумент в пользу такого утверждения состоит в том, что расы скрещиваются между собою и дают «плодовитое (!) гибридное потомство». А это-де «в биологии есть неоспоримый критерий принадлежности разных форм к одному виду»185.

Перед нами очередной яркий пример, когда читателю очень категорично, безапелляционно и с апломбом навязывается махровая белиберда.

Некогда выдающийся биолог Эрнст Майр действительно выдвинул такой тезис: плодовитое потомство как главный признак единства вида186. Теоретически так должно быть: природа не создает гибридные формы за ненадобностью, она создает чистые виды в их совершенстве.

Но жизнь, практика – богаче теории. Она давно и беспощадно опровергла данный тезис, и сегодня каждый компетентный зоолог знает, что в ряде случаев межвидовые гибриды отличнейшим образом плодятся. Причем не только в условиях неволи или даже искусственного к тому принуждения со стороны человека (например, потомство козы и овцы, хорька и норки, колонка и фуро, белуги и стерляди), но и в свободной природе, образуя новые виды: бастарды глухаря и тетерева, тетерева и куропатки, черной и серой вороны, обыкновенной и белошапочной овсянки, серебристой чайки и бургомистра, черной утки и кряквы и мн. др.: краснобрюхая жерлянка (Bombina bombina) в Карпатах гибридизирует с желтобрюхой жерлянкой (Bombina variegata), каспийская черепаха (Mauremys caspica) в среднем течении Евфрата, от Турции до Сирии, гибридизирует с видом ручьевая черепаха (Mauremys rivulata) и проч., и эти гибриды размножаются. И т.д.

Давно и прекрасно осведомлены о межвидовом скрещивании и преодолении неплодовитости у потомства не только зоологи, но и ботаники, успешно использующие данный метод в селекции растений187.

Как указывалось выше, в разделе «Дарвинизм и расология», сам Дарвин в свое время гениально прозревал такую возможность и писал, довольно осторожно и предусмотрительно, что «некоторая степень бесплодия, как при первом скрещивании, так и у гибридов, является весьма распространенной, но при теперешнем состоянии наших знаний ее нельзя считать абсолютно всеобщей». Впоследствии же он пришел к выводу, что даже «полная плодовитость при скрещивании человеческих рас, если она будет установлена, не может безусловно возбранить нам признавать эти расы различными видами». Сегодня его прозрения сбылись в весьма и весьма многих научно установленных вариантах. Зайдите в Дарвиновский музей, вам это растолкует с примерами любой грамотный экскурсовод. Отсылаю читателя также к замечательному сборнику «Гибридизация и проблемы вида у позвоночных» (М., МГУ, 1993), к основательной статье Д.В. и Ю. Г. Терновских «Гибридизация в звероводстве»188 и др.

Но главный пример – под рукой. Факт метисации кроманьонца и неандертальца не отрицает никто из наших оппонентов, сегодня это один из немногих постулатов расологии. Но так же известно, что генетически неандертальцы отличались от кроманьонцев, пусть и не слишком значительно189 (но ведь и пресловутый шимпанзе отличается от нас незначительно). Это биологически разные виды. И наличие плодовитых гибридов разновидового, неандертальско-кроманьонского, происхождения – факт также неоспоримый, доказанный не только генетикой, но и палеоантропологией, в частности, захоронениями в Сунгири, Подбабе, Тильбюри, пещерах Гримальди, Схул, Табун и многих других местонахождениях – явственно говорит об одном: человечество не единый вид, несмотря на то, что смешение рас и проторас дает плодовитое гибридное потомство.

Отметим в скобках, что возникновение вторичной, смешанной, но очень плодовитой (только с 1930 по 1965 гг. отмечен рост населения Южной Америки с 200 до 600 млн. чел.) расы латиносов, которая так восхищает оппонентов, произошло в искусственных условиях, которые правильно следует характеризовать именно как неволю, в результате насилия и над Личностью, и над Природой. Секрет прост: триста лет подряд европеоиды – испанцы и португальцы – сексуально эксплуатировали рабынь негроидного и монголоидно-американоидного расового происхождения, а их потомство скрещивалось между собой, вот и возникли латиносы-метисы.

О чем же говорит в действительности данный пример?

Во-первых, как уже говорилось, неверно думать, что все гибриды не дают плодоносящего потомства (см. выше). Хотя и такие наблюдения имеют место быть. К примеру, некоторые специалисты полагают, что коренное население Новой Зеландии (маори) – потомки неандертальцев. В качестве доказательств приводится именно невозможность нормального скрещивания европейцев и маори: потомство от таких браков, как правило, не способно к размножению. Точно так же, как неизвестно науке потомство от европеоидов и австралоидов, включая тасманийцев. Но, как мы знаем, в современных людях обнаружно до 5% неандертальских генов, так что всякое, видимо, бывало и бывает.

Во-вторых, испанцы и португальцы, принимавшие участие в этногенезе латиносов, сами относятся, как и все средиземноморские народы, к вторичной, смешанной расе. Недаром последнее по свежести захоронение неандертальца найдено в Гибралтаре. К тому же, в раннем средневековье кельты-кельтиберы (кроманьонцы, еще в самой далекой древности прошедшие с севера через населенную неандертальцами Европу и смешавшиеся с автохтонами Иберийского полуострова) получили весьма значительную прививку еврейской и маврской крови. Подмешали в кровь чернил, как там говорят. Таким образом, из всех белых народов-европеоидов именно испанцы и португальцы наиболее подходят для беспроблемного скрещивания с негроидами.

При этом не стоит преувеличивать долю европейской крови в этой смеси. Негры-рабы массово смешивались с индейцами-рабами, это верно. Но не факт, что европейцы давали свое семя всем подряд особям женского пола из числа рабов. Не во всех латиносах течет европейская кровь (в Бразилии метисы составляют 43%, в Мексике 60%, но нигде в Латинской Америке нет 100-процентного метисного населения).

В-третьих, в ряде случаев снижение жизнеспособности и плодовитости гибридов может проявляться не в первом, а в пятом-шестом и более отдаленных поколениях. Латиносы существуют всего каких-то триста лет (этническая общность сложилась не ранее). Это слишком небольшой срок, чтобы судить о способности этноса к продлению рода. Посмотрим через 5 тыс. лет: может быть, выживут, а может быть – вымрут или утратят примесные качества в течение столетия-двух. Очень возможно, что в большинстве случаев произойдет постепенная реверсия: расслоение смеси по составляющим, как в коктейле «кровавая Мэри»: водка отдельно, томатный сок – отдельно. И тогда от этой искусственной общности ничего не останется, кроме европеоидов (с незначительными и несущественными рецессивными признаками других рас), негроидов и монголоидов соответственно. Поживем – увидим.

Таким образом, данный пример с вторичной расой латиносов не имеет характера чистого и оконченного эксперимента.

Итак, уважаемые читатели, плодовитое гибридное потомство – не только не главный признак единства вида, а вообще не признак этого единства. И факт плодовитости потомства различных рас вовсе не свидетельствует о единстве человечества как вида. Утверждать, что человечество единый вид, ибо гибридные расы-де дают плодовитое потомство, – это нечестно. Такая аргументация недостоверна, что подтверждается даже на примере проторас: тех же неандертальцев и кроманьонцев, не совпадающих генетически, но тем не менее передавших нам свои наследственные черты. Да, проторасы и современные расы скрещиваются между собой и дают плодовитое гибридное потомство, но это вовсе не означает, что человечество есть единый вид.

Правильнее считать, что такого вида вовсе нет.

Так уверяет современная наука.

* * *

Между тем, примеры грубого вмешательства политических монстров в тонкие научные сферы множатся. Потрясающе невежественный профессиональный охотник на ведьм Александр Брод, например, пишет с невероятным апломбом: «Исследования подтвердили, что все человечество представляет собой один биологический вид; кроме того, все люди, населяющие сейчас Землю, все расы и этносы происходят от общих предков, живших в Африке 150-170 тыс. лет назад»190.

Вот так, не дрогнув, нам в тысячный раз недоказанное выдают за доказанное! Гипотезу – за научный факт! И все ради решения сугубо политической задачи: нивелировать расовые различия, заставить нас считать все человечество единым видом.

И дальше, ссылаясь на автора работы «Генетическая структура человеческих популяций» (2003) Льва Животовского, Брод утверждает, что «доля расовых особенностей составляет меньше 10 процентов всех генетических различий между людьми» и что «между расами гораздо меньше различий, чем между соседями по дому»191.

Хороша логика?! Вот как ловкачи водят за нос доверчивых простаков. Поставьте на расстоянии ста шагов всех своих соседей – и вы вряд ли различите, кто есть кто, разве только пол и рост. Но выставьте трех представителей разных рас на том же расстоянии – и вы не ошибетесь: вот европеоид, вот негроид, а вот монголоид. Трехлетний ребенок – и тот не сделает ошибки, отличая негра от китайца или русского.

Как ни малы расовые отличия на уровне генов (по некоторым данным, расхождение в ДНК между расами составляет 0,1%), но они стоят всех остальных. Ясно каждому, что в вопросе о расах качество различий куда важней их количества. «Маленькая разница» делает все: людей и зверей, негров и белых, мужчин и женщин, умных и дураков.

Кстати, о дураках. Ничего не зная и не понимая ни в генетике, ни в антропо- или расологии, Брод однако заявил, что «четкого разграничения между расами не существует» и что «современная физическая антропология подошла к выводу, что «рас нет, а есть только клинальная изменчивость”». Это означает: «любой так называемый “расовый признак” определяется несколькими разными генами… Каждый из этих генов имеет определенную сферу распространения, причем их границы не совпадают»192. (Кого боги хотят погубить, лишают разума. Автор даже не понял, что привел свидетельство против самого себя. Ведь если гены, определяющие расовые признаки, не совпадают по сфере распространения, это как раз и означает наличие разных рас с жесткими границами ареала, непреодолимыми для генов другой расы.) «Поэтому “расы”, – продолжает запутавшийся в трех соснах Брод, – как бы плавно перетекают друг в друга».

Личность самого Брода, хранящая определенные негроидные черты в строении лица и волос представителя вторичной расы, могла бы служить отличным примером для данного утверждения. К нему надо добавить только, что «плавное перетекание» наблюдается лишь за счет метисации в пограничных зонах совместного проживания рас (или проторас), на расовой периферии, где и образуются гибридные типы вроде Брода. А ядро расы с его исключительным своеобразием не только остается в целости-сохранности, но и воздействует на периферию, постепенно возвращая ей гомогенность.

Кто желает возразить – пусть сначала приведет пример рождения негроида в сердце европеоидного ареала от европеоидной пары (вариант гибрида или адюльтера не рассматриваем), либо, еще лучше – рождения голубоглазого белокожего блондина в каком-нибудь негритянском племени. А до тех пор не надо нас водить вокруг пальца, морочить голову и заставлять не верить собственным глазам. Шарлатанам вход воспрещен!

Выше на этот счет было сказано достаточно, чтобы читатель и сам понял всю смехотворность и нелепость утверждений Брода и проплаченных им свидетельств.

Но мы считаем нужным привести здесь в качестве противовеса различным бродоумствованиям и в подтверждение наших взглядов мнение человека компетентного и, главное, хорошо мыслящего логически.

* * *

Вот что пишет академик РАЕН А. А. Тюняев по поводу мнимого единства человечества. Чтобы не усложнять восприятие, пересказ его различных текстов приведем сплошь и без кавычек. Выделения в тексте сделаны нами. Библиографическая ссылка приведена выше. Вдумаемся:

Если принять утверждение, что все расы человека являются всего лишь подвидами одного вида, то это означает следующее:

– существовал один вид, который являлся родительским по отношению ко всем расам;

– время его последнего существования должно быть определено чуть ранее 50-го – 40-го тыс. до н.э. (времени расцвета цивилизации современного человека);

– к 50-му – 40-му тыс. до н.э. этот родительский вид должен был расселиться исключительно равномерно по двум неперекрещивающимся ареалам – это юг Африки и Русская равнина;

– должен существовать единый язык, относящийся ко времени до 50-го – 40-го тыс. до н.э.

Что мы имеем в действительности?

Картина расселения архантропов однородна, они занимали всю территорию Африки и Евразии, причём в одно и то же время. Говорить о каких-либо предпочтениях здесь сложно и безосновательно, поскольку мы имеем только единичные находки.

Сегодня установлено, что в распространении архантропов Африка занимает отнюдь не первое место. Объяснения типа «из Африки вышли в Европу» вряд ли имеет смысл считать обоснованными, поскольку все предшествующие группы ископаемого человека в более ранние периоды имелись на европейских территориях и территориях Русской равнины. Большинство из них жили в Евразии раньше своих африканских собратьев…

На Африканском континенте верхнепалеолитических культур нет. Первое появление современного человека в Африке реально связано лишь с неолитом (около 7-го тысячелетия до н.э.). Из сказанного можем предположить, что Африку современный человек освоил позже всех остальных территорий. Те находки совсем древних людей так называемой олдувайской культуры, которые датированы 2-м миллионом лет назад, не связаны с современным человеком. Они относятся к другой ветви. Африканские архантропы тоже не связаны с современным человеком. С биологической точки зрения, все африканские находки более позднего периода таксономически относятся к европейским палеоантропам, которые тоже не являются предковым видом современного человека. Поэтому помещение предков современного человека в Африку – это чисто политический вопрос, ничего не имеющий общего с наукой. Именно по этой причине в любой энциклопедии в истории любой африканской страны наблюдается разрыв в данных: олдувай, а потом сразу неолит или бронза…

При этом напомним, архантропы сформировали 27 своих видов. Архантропов сменили неандертальцы, также многообразными своими видами покрывшие территории Евразии и Африки <…>

И уже совсем чудесное происшествие в жизни современного человека – это то, что он, единый, к 30-му тыс. до н.э. окончательно расслоился на три расы – жёлтую, белую, чёрную, – различия между носителями каждой из которых значительно большие, чем сумма различий между 27-ю видами архантропов. И, заметим, изменившись таким коренным образом всего за время, много меньшее, чем 10 тыс. лет, образовав три расы и расселившись в изолированных районах, за последующие 30 тыс. лет человек не претерпел ни малейших изменений.

Напомним, что на формирование 27-ми видов архантропов ушло около 10 млн лет. Различия, достигнутые при этом, были сформированы исключительно территориальной изолированностью. Отчего вдруг на формирование трёх рас потребовалось время, длительность которого учёные даже никак толком и определить-то не могут, поскольку величина этого времени находится в пределах погрешности измерения? Если принять распространённую теорию африканского моноцентризма, когда из негроидов другие расы образовались неким скачком, то скачок будет такой скорости, которой в природе просто не существует. Или, может, этот скачок вызван искусственным вмешательством?

Как видим, налицо межвидовые чудеса, которыми наполнена преподносимая нам иными авторами «африканская» теория эволюции человека. Масса неразрешимых вопросов ставит ещё большие вопросы <…>

Отдельные вопросы ставит лингвистика. Отделение индоевропейских языков даже от языков наиболее близкой к ним языковой семьи (если оно вообще когда-либо имело место) произошло в гораздо более отдаленное время (некоторые лингвисты при этом предполагают, что это событие могло произойти 1-2 млн. л.н.). За такое время, утверждают они, происшедшие изменения в фонетике, грамматике и лексике были настолько большими, что уничтожили все следы генетической близости.

200 тыс. лет назад появился праязык современного человека, и хотя тезис о происхождении этих четырех семей (включая две индоевропейские по территориальной принадлежности, созданные позже 5-го тыс. до н.э. – авт.) из одного источника доказательству не поддаётся, есть целый ряд языковых особенностей, общих для большого числа африканских языков и редких или отсутствующих за пределами Африки, что позволяет считать этот континент самостоятельным языковым ареалом.

Отсюда видим, что ни о какой миграции, состоявшейся после 200 тыс. до н.э., а тем более с 70-го – 50-го тыс. до н.э. речи идти не может – все расхождения протоевропеоидов и протонегроидов закончились в период с 2-го млн. по 200-е тыс. до н.э.

И ни о каком третьем языковом ареале лингвистика не сообщает <…>

Различия генного состава негроидов и европеоидов позволяет уверенно считать их разными видами людей, каждый из которых произошёл от своего предка. Определению вида каждая из этих двух рас вполне соответствует: географическая изолированность налицо, морфологические различия – тоже. Налицо и нескрещиваемость в природных условиях.

Кстати, в этих выводах есть ещё и эволюционно-политический аспект, со всех сторон выгодный учёным. Он состоит в том, что, принимая теорию о возникновении человека в двух разных регионах, мы получаем доказательства закономерности возникновения человека вообще. То есть его образования эволюционным путём сразу в двух местах – если есть два очага, то это уже не проявление божественной воли, а вполне закономерный, повторяющийся исторический эволюционный ход событий, который в одном месте начался раньше, в другом позже.

Таковы тезисы академика Тюняева, с которыми я в целом склонен согласиться.

* * *

Сказанного достаточно, пожалуй, чтобы решительно заявить: таксон Homo sapiens, давным-давно предложенный Карлом Линнеем, исчерпал свое научное содержание и должен быть пересмотрен. Что значит «человек»? Почему следует покрывать этим таксоном столь разные биологические сущности? Все это пора осмыслить заново.

Эволюционное неравенство рас

Последняя важнейшая точка разногласий – вопрос об эволюционном неравенстве рас. Но это на самом деле – вовсе не расхождение между научными позициями, как может подумать наивный читатель. Это лишь расхождение между оголтелой демагогией и ясным незамутненным взглядом на вещи.

Вот, к примеру, «антирасисты» спрашивают нас лукаво: «Почему, например, культуру эскимосов – северных охотников на морского зверя – не считать высокоразвитой?»193. Тут остается только предложить им на выбор: пусть либо назовут имена эскимосских писателей, композиторов, философов, инженеров, ученых, чьи достижения сравнимы с достижениями лучших европеоидных умов и талантов, либо пусть сознаются в непристойнейшей демагогии и застрелятся с горя и стыда. Ну, и в отношении всей негроидной расы можно предложить нашим политкорректным стронникам эволюционного равенства такой же выбор. Ведь дело в том, что огромный изначально бывший культурный разрыв между кроманьонцем и неандертальцем (подробности изложены выше) полностью унаследован их потомками, прогрессировав в тысячелетиях и проявляясь во всех сферах, требующих интеллекта.

Порой приходится сталкиваться с безапелляционными глупостями, вроде такой: «Антропологическая наука не оставила камня на камне от расистских “теорий”. Было доказано (в том числе современными методами молекулярной генетики), что внешние физические особенности (цвет кожи, волос, разрез глаз, форма головы, рост и т. д.) не связаны ни с интеллектом человека, ни с его способностью совершенствовать цивилизацию и культуру»194.

На деле ничего такого антропологическая наука, а особенно молекулярная генетика не доказала и доказать не могла, ибо они не могут служить мерой интеллекта и цивилизации, иметь о них квалифицированное суждение. Это не их профиль.

На деле антропология доказала, что внешние физические особенности (не только они – добавила генетика), взятые в статистически значимом количестве, однозначно и неопровержимо указывают на наличие рас. Не более и не менее того. О том же, какие расы каким интеллектом обладают и какие создали цивилизации и культуры – об этом судить не биологам вообще и не генетикам в частности.

Факт глубоких отличий цивилизаций Запада и Востока, Севера и Юга не подлежит сомнению, он давно всеми признан за аксиому. (Вспомним хотя бы Маркса с его наблюдениями относительно «азиатского способа производства».) Можно спорить, какая цивилизация лучше, выше, значительней (это лишь вопрос судьи и критерия), а можно отмахнуться, заранее признав такой спор беспочвенным, и говорить о том, что есть, вне всякого сравнения, просто «такие» или «этакие» цивилизации. Сие ничего не меняет в главном: определенным расам соответствует определенный тип цивилизаций. Это, если не прибегать к демагогии, ясно даже из школьного курса истории.

На зависимость, вполне ясную и однозначную, интеллекта от расы указывает другое. С удручающей регулярностью, достоверностью и неопровержимостью проводимое тестирование различных рас по одной системе IQ показывает, что негроидная раса интеллектуально отстает от европеоидной в среднем на 29–33 баллов, а европеоиды отстают от монголоидов (не от всех, а лишь от китайцев и японцев) в среднем на 3–13 баллов. Причем независимо от среды и места жительства.

В начале раздела подробно рассказывалось про распределенные природой расовые и даже племенные особенности строения черепа и мозга. Как сказываются они на умственных возможностях расы?

На этот вопрос помогает ответить книга Ричарда Линна и Тату Ванханена «IQ и глобальное неравенство» (2006)195. Чтобы не пересказывать объемное исследование, процитируем рецензию на него известного канадского антрополога Филиппа Раштона:

«Линн и Ванханен рассмотрели предположение экономистов, что средний уровень интеллекта одинаков для всех наций и показали, что оно совершенно неверно… Линн и Ванханен обращаются к вопросу о причинах национальных различий в интеллекте. Они приходят к выводу, что причина лежит в расовом составе этих популяций. К этому заключению они приходят из наблюдения, что национальные IQ легко предсказываются из знания расовой композиции этих популяций. Так, шесть восточно-азиатских стран (Китай, Япония, Южная Корея, Тайвань, Гонконг и Сингапур) все имеют IQ между 105 и 108. Двадцать девять европейских наций все имеют IQ между 92 и 102, в то время как 19 наций Суб-Сахарной Африки все имеют IQ между 59 и 73. Авторы показывают замечательную согласованность величин IQ наций, когда они сгруппированны в расовые кластеры»196.

Этнологи, вообще-то, хорошо знают, что далеко не все народы и племена могут похвастать такой обыденной, для нас, европеоидов, вещью, как спообность логично мыслить и правильно говорить. Есть на Земле и так называемые «застойные» племена, суждения представителей которых «в норме» алогичны, а речь непоследовательна. У нас такие люди встречаются как исключения, у них – на каждом шагу.

В данной связи не кто-нибудь малограмотный и безвестный, а сам Джеймс Уотсон, нобелевский лауреат, один из первооткрывателей двойной спирали ДНК, в 2007 году во всеуслышание заявил в интервью газетам «The Independent» и «The Sunday Times», что «мрачно настроен» по поводу перспектив Африки, поскольку «вся наша социальная политика базируется на признании равенства интеллектов, в то время как исследования говорят, что это не всегда так».

Ученый заявил о существенных различиях в генных структурах людей с разным цветом кожи, свидетельствующих, в частности, о различиях в интеллектуальных способностях негроидов и европеоидов. Он сообщил, что уже в ближайшее десятилетие могут быть обнаружены гены, которые отвечают за различия в уровне человеческого интеллекта.

Как гром среди ясного неба прозвучало признание великого генетика: «Нет убедительных причин считать, что интеллектуальные способности людей, географически разделенных в процессе эволюции, развивались идентично. Одного нашего желания не хватит, чтобы обеспечить всем равные по мощности интеллекты»197. Невозможно с большей политкорректностью высказать абсолютно неопровержимый постулат об интеллектуальном неравенстве черной расы по сравнению с другими.

Не следует ли довериться в этом вопросе нобелевскому лауреату?

 
< Пред.   След. >


Свежие новости
© - Все права принадлежат их обладателям. 2006 - 2017
При полной или частичной перепечатке материалов сайта гиперссылка на sevastianov.ru обязательна.




Яндекс цитирования