sevastianov .ru
Севастьянов Александр Никитич
Сегодня понедельник
11 декабря 2017 года


  Главная страница arrow Книги arrow Основы этнополитики arrow Кому война – а кому мать родна

Кому война – а кому мать родна

Версия для печати Отправить на e-mail

Война – отец всех вещей.

Гераклит

Я вовсе не намерен пропагандировать войну, как кто-либо неумный может подумать. Для чего же я обратился к кровопролитным битвам столь седой древности?

Для того, что мы скоро подойдем к принципиальной теме: этнос как субъект истории. И говоря о том, каким образом исполняется эта роль субъекта, необходимо подчеркнуть, что война как род деятельности значительно опережает любые формы ведения хозяйства, она является соприродным человеку и доминантным для него занятием435. Если и существует единый архетип человека независимо от расы, то это именно война. Если есть мотив, всегда находящий отклик в самой глубине души человека, – то это вооруженная агрессия нападающего или оборонительного характера. Торговые, союзнические и все иные прочие отношения между этносами имеют более позднее присхождение и не сравнимы с войной по степени значимости.

Причин для войн всегда хватало. Самая простая и ранняя по времени изложена выше: кушать хочется, а своих единокровных есть не всегда удобно. Хотя и в мире животных, и у отдельных примитивных народов такое явление как «адельфофагия», то есть пожирание собратьев, вполне известно, все же в абсолютном большинстве случаев поедались иноплеменники436. Содержательная книга Льва Каневского «Каннибализм» переполнена примерами войн такого рода среди племен, не перешагнувших через порог каменного века по своему развитию437. Однако Геродот, Страбон и св. Иероним на протяжении тысячи лет с Vвека до н.э. по IVвек н.э. свидетельствуют о массовом каннибализме даже в Европе во времена, уже очень далекие от неолита.

Каневский вслед за исследователем древней Мексики Майклом Гарнером из «Новой школы», углубляет и усложняет мотивацию каннибализма. Он высказывает гипотезу, согласно которой тела военнопленных, предназначенных ацтеками в жертву своим богам (ежегодно до пятнадцати тысяч жертв!), отдавались в бедные кварталы столицы на съедение, поскольку иначе прокормить мегаполис было нечем: ведь «простолюдины часто были вынуждены есть водоросли, растущие на поверхности вод озера Тескоко». Таким образом предупреждались социальные потрясения. Он полагает также, что раздача отборного жертвенного человеческого мяса военной верхушке, жрецам и вообще знати также укрепляла режим438.

Назвав соответствующую главу «Обширное царство каннибалов», Каневский заметил, однако, что сам по себе каннибализм – недостаточное объяснение тех непрерывных войн с единственной целью захвата пленных и их последующего поголовного убийства, которые велись ацтеками. Он справедливо указывает на иной, не менее важный мотив – сакральный. Историк для убедительности приводит поражающие воображение масштабы жертвоприношений:

«Испанские историки сообщили, что в 1487 году, во время освящения большой пирамиды Теноутитлан, перед ней на расстоянии двух миль были выстроены в четыре ряда пленники для принесения их в жертву богам. Палачи, выбиваясь из сил, работали день и ночь в течение четырех суток. Демограф и историк Шеберн Кук считал, что если на каждое жертвоприношение уходило по две минуты, то общее число жертв, убитых только во время этого события, равнялось 14100. Масштабность подобных ритуалов можно было бы считать преувеличенной, если бы не свидетельства Бернала Диаса и Андреса де Тапии, которые собственными глазами видели аккуратно сложенные в кучи тысячи черепов. Их таким образом можно было легко подсчитать на площадях ацтекских городов. Диас, например, пишет, что на площади города Ксокотлан “лежали горы человеческих черепов аккуратными рядами, их весьма легко можно было подсчитать, мне кажется, их там было около ста тысяч”. Тапия также рассказал, что видел множество аккуратно разложенных черепов в самом центре города Теноутитлан: “Шесты стояли друг от друга на расстоянии одной вары (приблизительно одного ядра), а на поперечных палках снизу доверху были нанизаны проткнутые у висков черепа по пяти штук на каждой поперечине; один писатель по имени Гонсало де Умбрия, подсчитав количество шестов и умножив эту цифру на пять, получил точное количество жертв – их, как выяснилось, оказалось сто тридцать шесть тысяч”. Но это еще далеко не все. Тапия еще описывает две высокие башни, сложенные целиком из человеческих черепов, скрепленных известью.

Все традиционные объяснения таких широких масштабов кровавой бойни представляют нам ацтеков как одержимых идеей, что их боги жаждут жертвенной крови, и они, оставаясь людьми глубоко верующими, отважно отправлялись на войну, чтобы исполнить свой священный долг. Сустель спрашивает: “Откуда же взялось такое обилие жертв? Ведь нужно было постоянно кормить и поить богов… Где найти столько драгоценной крови, без которой поблекнет солнце, а все мироздание будет обречено на уничтожение? Поэтому было очень важно для ацтеков постоянно находиться с кем-либо в состоянии войны… Война не была просто политическим инструментом достижения целей, она превращалась прежде всего в религиозный обряд, в священную войну…”.

А таких священных войн в истории хоть пруд пруди! Иудеи, христиане, мусульмане, индусы, греки, египтяне, китайцы и римляне – все они отправлялись на войну, чтобы умилостивить своих богов, чтобы выполнить волю Божию. И только одни ацтеки считали своим священным долгом идти на войну ради того, чтобы обеспечить своих богов достаточным количеством человеческих жертв. И хотя все остальные древние и не столь древние государства принимали активное участие в кровавой массовой бойне и совершали массовые зверства, им в голову никогда не приходила идея делать это только ради того, чтобы ублажить небесных правителей, удовлетворить их ненасытное желание постоянно пить человеческую кровь. Как мы позже увидим, отнюдь не случайно боги многих древних государств предпочитали пить мед, амброзию или нектар, впрочем, они вообще не заботились о том, чем им питаться на следующий день. Ацтеки так торопились привести пленников, чтобы принести их в жертву своим богам, что зачастую даже не пытались развивать успех на поле боя, опасаясь, что возьмут слишком много пленников до окончательной капитуляции»439.

И далее Каневский уточняет:

«Здесь мы подходим к самому ритуалу убийства – жертвоприношению, чтобы умилостивить, задобрить богов, к палачам с их священным и магическим снаряжением, воздержанию от половых сношений и т. д. Для того чтобы все это понять, нужно осознать, что для сельских общин, племен война – это прежде всего ритуальное убийство, вне зависимости от того, где именно враг убит: на поле сражения или дома. Отправляясь на войну, воины расписывают свои тела, украшают себя перьями и кусками ткани, вызывают души предков, принимают галлюциногенные наркотики, чтобы установить контакт со своими духами-хранителями, а также усиливают убойность своего оружия с помощью разных магических заклинаний. Враги, поверженные на поле сражения, – это тоже жертвоприношение, так как их смерть угодна предкам или богам войны, как угодны им пытки и смерть пленника»440.

Некоторые ученые считают, что ритуальные убийства существовали уже у палеоантропов. На такую возможность указывают находки черепов, отделенных от скелета (о. Ява, у реки Соло; Монте-Чирчео, Италия; Эрингедорф, Германия; и др.). Отделение головы от туловища явно носило ритуальный характер. Наблюдения над первобытными народами Новейшего времени это подтверждают. Так, Дж. Констэбл указывает на ритуалы новогвинейских племен, при которых у убитого мужчины отделяли голову и расширяли затылочное отверстие для извлечения мозга, как это делали и неандертальцы. Мозг поедали. Этот ритуал выполняли при рождении ребенка.

Итак, войны каменного века вполне могли окрашиваться не только гастрономическими, но и социально-политическими, а также религиозными соображениями. Но думается, что чем дальше от цивилизации и государства стоял в своем развитии этнос, тем проще была мотивация. К примеру, на острове Фиджи в 1846 году закончилась война между племенами бау и рева, и европеец-миссионер – преподобный Д. Уотсфорд – отписывал по этому поводу 6 ноября: «Трудно сказать, сколько людей было убито. Сотни человеческих трупов валялись не захороненными на земле со всеми их не замоленными грехами. В Бау было слишком много трупов, их просто невозможно было съесть. Их выбрасывали в море, и они плыли по волнам до Вевы, где их выносило на берег. В Бау буквально некуда было деться от сотен и сотен трупов. Их жарили и варили в каждой хижине, их кишки валялись у всех домов, брошенные на съедение свиньям, но и те не могли всего слопать, и внутренности разлагались на жарком солнце. Здесь, в Бау, даже туземцы племени сомо-сомо, которые пришли в гости, наелись человеческого мяса досыта. Некоторые вожди других племен приносили с собой и пищу: на одном плече – уже готовый к употреблению труп человека, а на другом – тушу свиньи. Но туземцы всегда отдавали предпочтение “длинной свинье”, как они называли хорошо приготовленное тело мертвого человека»441.

Как видим, все просто и вполне материалистично, без затей и всякой мистики.

Так вполне могло обстоять дело и в Европе десятки тысяч лет тому назад.

Другая причина войн – возможно, менее древняя: это нужда в территориях. Она красиво и убедительно изложена в таком, например, источнике, как Библия (хотя и здесь с душком каннибализма). Вот к древним евреям и лично Моисею, только-только выходящим из пустыни, где они скитались сорок лет, возвращаются посланные загодя в землю Ханаанскую лазутчики – Иисус Навин и Халев Иефонниин. Они докладывают без обиняков: «Земля, которую мы проходили для осмотра, очень, очень хороша; если Господь милостив к нам, то введет нас в землю сию и даст нам ее – эту землю, в которой течет молоко и мед; только против Господа не восставайте и не бойтесь народа земли сей; ибо он достанется нам на съедение: защиты у них не стало, а с нами Господь» (Числа, XIV, 7–9. Выделено мной – А. С.). И Господь своим явлением тут же подкрепил эти слова, в которых так явно проскользнул каннибальский архетип.

То есть: одному племени, долгое время мигрировавшему в не самых благоприятных условиях, приглянулась экологическая ниша, занятая другим племенем. Которая была очень, очень хороша. Значит, надо взять ее, а жителей-автохтонов обречь «на съедение». Вот и все, проще некуда. Возможно, не все народы так рассуждали, но уж многие – это точно. А в досельскохозяйственной древности, когда основным источником пропитания была охота и собирательство, проблема территорий вполне укладывалась в общую концепцию биоценоза. Ее вполне изящно изложил в одной фразе Б. Ф. Поршнев: «Как правило, биоценоз насыщен видами до экологического предела, т. е. внедрение нового вида может произойти лишь путем вытеснения им другого вида, сходного по пищевым стремлениям»442. Вытеснение одного человеческого стада другим из своего охотничьего заповедника осуществлялось через большую или малую войну. В конечном счете, Великая Неандертальская война именно этим самым и была.

Война за территорию могла иметь и чисто демографическую, популяционную причину. О ней хорошо сказал Виктор Дольник: «Если из-за роста численности популяции или уменьшения емкости среды возникает ощущение дискомфорта, сопровождающееся учащением агрессивных стычек, то возникает субъективное ощущение, что “нас что-то слишком много” и “тут кто-то лишний”. Сигнал “тут кто-то лишний” запускает программу “найди своих и отделись от чужих, вместе со своими прогони чужих”».

А вот на санскрите слово «война» буквально означает борьбу за захват коров. Угон скота – древнейший промысел (но уж, конечно, не более древний, чем само скотоводство, возникшее, по новым данным, ок. 9-10 тыс. л.н.) и вполне достаточный мотив для войны. Тем более такой причиной мог быть захват женщин; частый в античном искусстве сюжет битвы кентавров с лапифами из-за дам – тому свидетельство, не говоря уж о мифах и легендах, взять хоть бы Троянскую войну… Впрочем, о таких похищениях ярче всего свидетельствует сам факт кроманьонско-неандертальской метисации.

Отделение скотоводческих племен от земледельцев и племен, ведших комплексное хозяйство, привело со временем к новому витку войн. Ибо внезапные набеги номадов давали им преимущества, коими те, конечно же, пользовались вовсю.

Итак, «золотого века», в коем люди не воевали бы друг с другом, не было никогда. Первобытно-общинный строй не знал классовых войн – это естественно и понятно. Но зато он прекрасно знал войны расовые (кроманьонцы против неандертальцев, например) и племенные. Войны велись поначалу из-за территорий, пищи (в том числе, каннибальской), женщин, возможно иных жизненно важных вещей (вспомним «Борьбу за огонь» Д. Рони-старшего).

Примерно пять-шесть тысяч лет до нашей эры добавился новый важнейший мотив, изменивший всю историю человечества: захват пленных не ради съедения или жертвоприношения, но в видах рабовладения. Результатом таких войн стал рабовладельческий строй, в котором рабовладельцы были представлены одним этносом, победителем, а рабы – другими, этносами-побежденными443. Как следствие, появились и классовые войны: первое документально подтвержденное вооруженное восстание рабов против своих господ вспыхнуло в Египте около 2400 года до н.э.

Крайне важно подчеркнуть, что племенные войны (а все предшествующие классовым вышеописанные типы войн – суть войны именно племенные) не только предшествуют классовым: они их порождают. Классовая борьба вторична по отношению к борьбе этносов и рас. Этнические войны появились с появлением человека и сопровождают всю его историю, но самый класс рабов появился благодаря этническим войнам, поскольку одно племя в ходе военных действий пленило и порабощало другое. Соответственно, восстания рабов были, вместе с тем, восстаниями масс, иноплеменных по отношению к этносу-рабовладельцу. То есть – продолжением и разновидностью все тех же этнических войн.

Яркий пример – война против римского народа, которую вели под предводительством Спартака восставшие рабы всех национальностей от белых галлов, фракийцев или иберов до черных нубийцев или эфиопов. Развившись со временем в некоторых (не всех) цивилизационных системах в одну из важных движущих сил истории, классовая борьба, тем не менее, сохраняет свое вторичное и подчиненное положение по отношению к борьбе этносов, в том числе наций, и рас444.

Неудивительно, что первые классовые, рабовладельческие общества возникли еще в четвертом тысячелетии до нашей эры именно в районе Передней Азии и Северной Африки, в зоне смешения рас, ведь именно эти земли были насквозь пропитаны атмосферой жестокой вражды со времен Великой Неандертальской войны. Убить, изнасиловать, поработить чужака, с которым можно делать все, что угодно, хоть съесть: таково было идейное и поведенческое наследие региона, его credo. Зато свои должны жить свободно и счастливо. Этакий национал-социализм античности…

На Севере, в зоне потомков кроманьонца, жили первобытней и дружней, и в рабство родню не обращали. Со временем рабство проникнет и сюда, но гораздо позже и не в таком масштабе. Рабовладельческих цивилизаций, как в Египте или Риме, Север так и не узнает.

Бывают, казалось бы, войны и не классовые, и не этнические. Яркий, бросающийся в глаза пример – Тридцатилетняя война в Германии: немцы всех сословий сражались по обе стороны линии фронта. Один и тот же этнос, одни и те же классы. Но – разных вероисповеданий, католики против протестантов. Что же, значит, это была война какого-то третьего типа, религиозная война?

На первый взгляд, да (именно так ее и трактовали Ф. Шиллер, М. Риттер, Г. Винтер и многие другие видные историки). Но внимательный взгляд этнополитика увидит иное. Немцы позднего средневековья XII-XIIIвв., вслед за итальянцами и англичанами, стремительно развивали капиталистические отношения, что влекло за собой расслоение и раскрестьянивание деревни, рост и обнищание городского населения. В результате в стране накапливались огромные массы людей, не нужных ни городу, ни селу. Какое-то время этот поток устремлялся на Ближний Восток, в крестовые походы. Но к ХIIIвеку данный канал начал закрываться, сужаться. И тогда немецкие крестоносцы повели людские массы уже не на Ближний, а на Славянский Восток – «дранг нах Остен»: в Пруссию, Литву и Русь.

В 1237 году они высадились на крутом берегу Висленского залива (Фриш-Гаф) и стали планомерно отсекать Пруссию от Мазовии, выстраивая опорные крепости – Бальга, Пройсиш-Эйлау, Инстербург, Георгиенбург, Тапиау, чтобы двигаться затем дальше – литовцы сумели остановить их только на Немане. В 1242 году с немецкой экспансией столкнулись уже Псков и Новгород, и тогда-то и произошла знаменитая битва на Чудском озере. Получив отпор у Литвы и Руси, немцы (Тевтонский орден) окончательно колонизировали земли пруссов, а тем временем, опираясь на ганзейские города, двинулись обратно в сторону Германии вдоль побережья, отсекая поляков от Балтийского моря, выстраивая т. н. «восточный коридор». Обильно заселив новые территории своими соплеменниками-колонистами (снижая тем самым демографическое давление в Германии), они двинулись затем в глубь Польши, перемалывая поляков в своей железной мельнице, отнимая у них земли пядь за пядью. Именно на польских землях была выстроена главная орденская цитадель – Мариенбург (Мальборк).

Все это были типичнейшие этнические войны: немецко-прусская, немецко-литовская, немецко-русская, немецко-мазовская, немецко-польская… И немцы, без всякого сомнения, съели бы поляков без остатка, как съели они пруссов, а до них – ругов, лютичей, бодричей и др.445, если бы польский король Ягелло не вспомнил о славянском братстве и не призвал на помощь литовцев, русских, чехов и… татар. На поле между Грюнвальдом и Танненбергом в 1410 году решилась на века судьба немецкого народа, и решили ее три русских (смоленских446) полка, поставленные в центре обороны и бестрепетно принявшие на себя самый страшный удар конницы Валленрода. Хребет Тевтонского ордена был сломлен, великий магистр убит в роковом бою вместе со всем цветом орденского рыцарства, экспансия немцев остановлена, отнятые у поляков земли возвращены, а Орден превратился в вассала польских королей, утверждавших в должности склоняющих перед ними колени великих магистров.

Этнополитический итог произошедшего величайшего события состоял в том, что отныне разбухающий от переизбытка «лишних» людей немецкий народ оказался наглухо заперт в собственных неподвижных границах. Кончилось это тем, чем только и могло кончиться: через столетие размножившиеся сверх меры немцы бросились с оружием друг на друга447. Характерно, что первое такое кровопускание обернулось жесточайшей Крестьянской войной (1524-1525), в которой полегли несметные крестьянские массы, затем последовала т. н. Готская война (1567), унесшая избыток горожан и рыцарства. Ну, а поскольку через два-четыре поколения немцев снова расплодилось черезчур много, понадобилось новое кровопускание, которое длилось тридцать лет (1618-1648) и сократило на 85% мужское население Германии (излишек рехнувшихся от полового одиночества женщин потом еще долго догорал в кострах инквизиции под видом одержимых бесом ведьм).

Таким образом, мы видим, что Тридцатилетняя война, на первый взгляд неэтническая, религиозная, братоубийственная – была лишь этнополитическим следствием предшествовавших этнических войн. Я уж не говорю о том, что в ней приняли самое активное участие все окрестные этносы, каждый исключительно в собственных интересах: французы, шведы, поляки, датчане, голландцы, англичане, испанцы, итальянцы и чехи (периоды этой войны так и именуются историками: чешско-пфальцский, датский, итальянский, шведский и франко-шведский). Деньгами в событиях поучаствовали даже русские, поддержавшие шведов и снабдившие их еще и хлебом. Так что и эту войну, при ближайшем рассмотрении, приходится непременно считать этнической448

Можно также вспомнить, как изначально православные, но насильственно окатоличенные немцами чехи449 в XIV веке вдруг впервые изобрели протестантизм и под этим знаменем подняли восстание и развязали многолетние гуситские (таборитские) войны против немцев, в то время бывших ярыми католиками. Так, в религиозной оболочке, развернулась на деле война за национальную независимость чехов от немецкого влияния.

Вообще, примеров этнических, национальных войн, проводившихся под видом войн религиозных, можно привести немало. Начиная с создания арабского халифата или крестовых походов.

Было бы кому с кем воевать, а причину и повод найти нетрудно.

 
< Пред.   След. >


Свежие новости
© - Все права принадлежат их обладателям. 2006 - 2017
При полной или частичной перепечатке материалов сайта гиперссылка на sevastianov.ru обязательна.




Яндекс цитирования