sevastianov .ru
Севастьянов Александр Никитич
Сегодня суббота
29 апреля 2017 года


  Главная страница arrow Статьи arrow Прочие статьи arrow Десять бесед о русском национализме

Десять бесед о русском национализме

Версия для печати Отправить на e-mail

БЕСЕДА ПЕРВАЯ. ЧТО ТАКОЕ РУССКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ. ПРОГРАММА-МАКСИМУМ И ПРОГРАММА-МИНИМУМ

Человеческая психика так устроена интересно, что если она сталкивается с чем-то, чего она не понимает, то реакции бывает обычно две: либо смех, либо страх. Вот русский национализм – это как раз то, чего еще пока не очень понимает наше общество. Это достаточно новое явление.

При советской власти за семьдесят лет никакого русского национализма не было – он был в подполье и вообще не звучал. Он был под запретом так же, как и любой другой национализм. Когда мы читаем мемуары Волкова, Солженицына или Шаламова, там все время встречается упоминание о разного рода националистах, сидевших в тюрьмах и лагерях. Ну, а русским националистам повезло меньше, чем украинским или прибалтийским, потому что они, как правило, были все убиты после революции, когда по спискам отыскивали всех черносотенцев, всех членов Союза русского народа, всех тех, кто принимал участие в других каких-то националистических организациях. Отыскивали в первую очередь, конечно, идеологов, таких, как Михаил Осипович Меньшиков, за которым специально приехала выездная бригада ЧК на Валдай, и там расстреляли его на берегу Валдайского озера на глазах у собственных детей. Ну, и остальных тоже вылавливали по спискам, бросали в тюрьмы и, как только устанавливали принадлежность к той или иной националистической русской организации, сразу расстреливали.

И вот, в течение семидесяти лет мы, как говорится, такого зверя в глаза не видали и не знали, что такое русский национализм. Заново он начал проявлять себя как политическая сила уже после 1991 года. До этого он маскировал себя под русский патриотизм, что совсем не одно и то же, потому что для патриотов первично государство, а нация вторична, а для националистов первична нация, а вторично государство, но тем не менее, в таком вот превратном виде, конечно, он существовал, но как политическая сила русский национализм появился после 1991 года.

Он до сих пор еще для нас во многом непривычен, он до сих пор вызывает много вопросов. До сих пор еще большинству наших читателей, зрителей, наших общественных деятелей не ясно, что это такое. Поэтому кто-то воспринимает националистов с усмешкой, как я уже говорил, кто-то посмеивается, а кто-то пугается. А кто-то специально пугает и пытается делать из националистов страшилку такую, «дурилку картонную», как говорится. Поэтому мне прежде всего хотелось бы внести некоторую ясность и успокоить наших интересующихся политикой слушателей, что же такое русский национализм, страшно ли это или, может быть, смешно, а может быть, это все на самом деле очень серьезно и совсем не страшно.

Вот для того, чтобы внести ясность в этот вопрос, я хочу обратиться к такому короткому, но очень ясному документу, который был принят в январе 2004 года на конференции, которую проводила тогда Национально-Державная партия России, и на этой конференции были собраны все самые серьезные представители русского движения на тот момент. Там был и Русский общенациональный союз (Артемов), там было и Военно-державное движение, там были и Союз славянских общин, и православные какие-то организации, было Движение против нелегальной миграции (Белов), был Николай Александрович Павлов, который представлял тогда, по-моему, какую-то из бабуринских структур, если мне память не изменяет. В общем, всем предоставлялось слово, все обсуждали повестку дня. А на повестке дня стоял главный вопрос – Программа-минимум русского движения и Программа-максимум русского движения. Вот все эти две программы поместились на одном-единственном листочке. Очень коротко было и ясно сказано там все, и я хотел бы сейчас об этом вам рассказать. Должен только заметить, что по-прежнему этот лист открыт для подписания, и к нему могут присоединиться все желающие политические силы.

Программа-максимум русского движения состояла из одной-единственной фразы, потому что это коренной пункт, на котором сходятся все русские организации, все русские политики, независимо от идейной направленности, от социальной базы и так далее. Этот пункт короткий: преобразование нынешней Российской федерации в Русское национальное государство, которое должно к тем территориям, на которых оно находится сегодня, присоединить еще те, кто пожелает присоединиться, а таких территорий должно быть, по нашим представлениям, немало, но об этом мы поговорим отдельно, как-нибудь в следующий раз. Вот создание Русского национального государства – это императив, то есть как бы внутренне вызревшее требование, сопротивляться которому нет никаких моральных сил. Это и есть Программа-максимум, то, ради чего мы все это делаем.

А Программа-минимум состоит из восьми пунктов, каждый из который связан с другим, и к ним, может быть, можно добавить очень многое, а вот убавить нельзя ничего.

И первый из этих пунктов Программы-минимум – это признание России мононациональной страной. Это очень важно на самом деле.

Потому что СССР вот, например, был многонациональной страной…

То есть: что такое нация? Не всякое племя является нацией. И даже не всякий народ является нацией. Это нужно хорошо понимать. Так, скажем, алеуты – их там всего 600 человек – это народ (можно назвать его народностью, но это очень сомнительный, нечеткий термин). Народ; кто-то, может быть, назовет его племенем. Но нацией назвать их нельзя, потому что нет своего государства у алеутов – и быть не может, пока что.

Не всякий народ является нацией.

По поводу определения нации есть много всяких вариантов, но я опираюсь на то понимание нации, которое вызрело в русской научной традиции. В традиции как антропологической и этнографической, так и в юридической. И с точки зрения русской традиции, российской традиции, нация – это такая фаза развития этноса, в которой этнос обретает свою государственность. Есть свое государство, есть свой суверенитет у народа – значит, это нация. Не дозрел народ до стадии своего суверенитета, своей государственности – значит, он остается пока на стадии народа.

Вот возьмите, например, Англию. Понятно, что там есть не только англичане. Там есть и шотландцы, там есть и валлийцы, который населяют местность Уэльс. Они этнически различны. Англичане – не шотландцы. Валлийцы – не англичане. Но все они объединены британским согражданством. И нацией среди них являются только англичане. Потому что этот этнос, английский, создал это государство, в котором нашлось место и шотландцам, и валлийцам, и ирландцам, и другим еще каким-то большим и малым этносам. Вот поэтому они являются нацией. А шотландцы такого своего государства не создали, или создали и потеряли, поэтому они стоят на стадии народа. Вот в этом различие.

И, конечно, вы понимаете, что Советский Союз был многонациональной, действительно, страной, по-настоящему. И развал Советского Союза это подтвердил. Потому что на месте огромной страны оказалось 15 государств, 14 из которых являются национальными государствами. Развалился Советский Союз в основном по этническим границам, как всегда разваливаются многонациональные империи. И не просто национальные государства создались, а этнократические – Эстония для эстонцев, Молдавия для молдаван, Украина для украинцев и так далее. И это свидетельствует о том, что в действительности советского народа как чего-то единого, единой нации не существовало. Было согражданство, которое развалилось по национальным квартирам, по национальным границам на ряд наций, которые содержались внутри этого искусственного понятия «советский народ».

А Россия? Она совсем другая. Она не такая, как Советский Союз. В ней есть государствообразующий народ, в ней есть единая нация. И эта нация – не российская (такой нации нет, это химера). Эта нация – русская. Восемьдесят с лишним процентов населения, которые являются единственной реальной скрепой всего колоссального пространства от Калининграда до Владивостока. Вот это нужно хорошо понимать.

И это понятие – не только наше местное, российское. В международном правовом пространстве, в международном правосознании, тоже существует это разделение: мононациональные страны – и многонациональные страны. Если мы поднимем, допустим, документацию такой старейшей, наиболее авторитетной, международной организации, как «Freedom House» (правозащитники с самым большим стажем, наверное, которые широко занимаются юридической проблематикой, в том числе и межнациональных отношений), там в этих документах однозначно говорится, что если две трети, то есть 67%, или более населения какой-то страны относят себя к одной этнической общности, такая страна является мононациональной, а не многонациональной.

Поэтому если, например, в России 80% русских (больше, чем евреев в Израиле), то такая страна является, конечно, мононациональной. И это важно подчеркнуть и установить. Я скажу потом, почему.

Второй пункт. Это признание русских не только коренным и титульным народом на территории всей России, на каждом ее квадратном миллиметрике… (ведь именно по имени русских назвали Россию, “Россия” – “страна россов”, страна русских) …не только коренным и титульным, но и единственным государствообразующим народом России необходимо признать. И понятно, что этого требует научное сознание, потому что только русские (и никто больше!) создавал – расширяясь и направляясь на север, на юг, на восток, на запад – создавал эту огромную страну, присоединяя другие народы. Кого-то добром, а кого-то и силой, а кого-то просто по ходу событий, без особенного внимания. Как вот присоединили мы, допустим, молдаван, в результате войны с Турцией. Или присоединили мы финнов – в результате войны со Швецией. Ни молдаване, ни финны не были субъектом этого процесса, они были объектом.

И кроме всего прочего, понятно, что страна наша держится только на русских. И если, например, русских вот завтра не будет, то в ту же минуту не будет и России.

Это второй пункт. Почему необходимо формальное установление этих двух моментов? Потому что, чтобы Россия в целом процветала, и все живущие в ней народы процветали, необходимо укреплять вот эту единую, главную, несущую конструкцию России – русский народ. А для того, чтобы его укреплять, в соответствии с демократическими нормами, не нарушая прав и интересов других народов, необходимо придать вот этот особый официальный статус русским, чтобы было юридическое, формальное основание для первоочередной заботы о русском народе. Все должны понимать, что если русские будут бедными, слабыми, вымирающими, деградирующими, то рано или поздно вымрут, деградируют, ослабнут все остальные.

Вот поэтому эти два пункта поставлены во главу угла. Центральный момент, от которого нужно отталкиваться, чтобы идти дальше.

Третий пункт – это национально-пропорциональное предствительство, которое необходимо установить в России. Потому что проблема эта давно уже носит серьезный общегосударственный характер. И давно уже об этом говорят в Академии госслужбы при Президенте Российской Федерации. Мне приходилось быть на слушаниях в Думе, где именно профессора и преподаватели Академии госслужбы с большой тревогой, с возмущением говорили о том, что в национальных республиках, например, русских во власти практически не осталось. Что их выдавливают оттуда. То есть, нарушается пропорция справедливая.

И не только в республиках. Как выразился один из профессоров, «стоит поставить нерусского министра, как сразу все министерство становится на 60% той же национальности». Поэтому это важный момент.

Если русские занимают в общем населении России примерно 80%, соответственно, не может быть меньший вес их и в представительских каких-то органах, и в органах власти. Эта квота должна быть определена и закреплена. И для других народов то же самое. Это требование как бы общей справедливости.

Четвертый пункт – это пункт, который требует признать, во-первых, разделенное положение русской нации и, во-вторых, признать ее право на воссоединение.

Этот пункт тоже взят не «с потолка», он тоже вполне признан международным правом. И мы с вами были свидетелями, как в ХХ веке, например, воссоединился вьетнамский народ. Мы были свидетелями того, как воссоединились Восточная и Западная Германии. Мы с вами были свидетелями того, как Китай объединился с Гонконгом, как Китай объединился с Макао, то есть воссоединился китайский народ. На очереди теперь стоит Тайвань. И мы с вами понимаем, что как бы ни возмущалась там, допустим, Америка или кто-то еще, но если произойдет воссоединение Китая с Тайванем, это будет сделано в рамках исторической справедливости. Потому что это единый народ, который имеет право жить в едином государстве. И такое же право, конечно же, имеют и русские. Чем мы хуже вьетнамцев? Чем мы хуже китайцев? Чем мы хуже немцев, наконец? Почему им можно, а нам нельзя? Это что за странное такое проявление несправедливости, что за дискриминация? Конечно, мы тоже имеем право на воссоединение!

А ведь от нас отрезали в 1991 году, ни много ни мало, 25 миллионов. Земли так называемого Северного Казахстана – это вообще-то, по-нашему, Южный Урал, где от семидесяти до девяноста процентов населения – это казаки: гурьевские, уральские, семиреченские. Восемь областей, примыкающих непосредственно к российской границе, – это русские земли, отрезанные от нас большевиками, искусственными границами.

То же самое можно сказать о левобережье Днепра. Каким образом получилось так, что, скажем, Харьков, Донецк, Луганск – теперь вроде как и не русские, не российские? Если кто-то помнит, как создавалась историческая граница нынешняя, российско-украинская – так ведь создавалась она немецким штыком, по тому самому Брестскому мирному договору, который сами же подписавшие его большевики называли «похабным». Так вот, этот «похабный» Брестский мир – это и есть истинный автор российско-украинской границы. Но даже тогда, по «похабному» Брестскому мирному договору, даже тогда Таврида, Таврическая область вместе с Крымом должны были принадлежать России, потому что все понимали – ну, а как же иначе, по-другому не может быть. А сейчас уже и это не так.

То же самое можно сказать о северо-восточном районе Эстонии. Ведь все знают на самом деле, что город Тарту назывался в свое время немецким Дерптом, но до того, как он стал немецким Дерптом, это был русский город Юрьев, основанный русскими князьями. Это были русские земли. И до сих пор на северо-востоке Эстонии проживают в большом количестве русские. Они работают там.

Ну, и конечно, раз уж на то пошло, то мы знаем, что нет никаких генетических различий между русскими и белорусами. И затормозившееся, к сожалению, объединение России и Белоруссии – это, на самом деле, требование номер один для нашей внешней политики и необходимость номер один. Потому что ничто нас не разделяет с этим братским народом, который, вообще-то говоря, субэтнос триединого русского народа. И генетически это так и есть. Белорусы – наши полные братья по крови.

Поэтому вот таким образом ставятся вопросы в Русском движении. Да, русские впервые в своей истории оказались в разделенном положении, и это положение нетерпимо, оно должно быть преодолено. И мы имеем на это и моральное, и международное юридическое право.

Далее следует говорить о том, что пятый пункт программы Русского движения, которая была принята в 2004 году, – это пункт о необходимости укрепления культурно-исторического и языкового единства русского народа.

Что имеется в виду? Вы знаете, если бы сто лет назад кто-нибудь сказал, что украинцы и белорусы отделятся от русских, что будут созданы национальные государства, в то время в это никто бы не поверил. Но в течении почти ста лет шла целенаправленная пропаганда, которую сначала вели австрийцы и поляки, чтобы разделить братские украинский, белорусский и русский народы. Им было невыгодно признание нашего братства, признание нашего родства. Ведь сейчас это очень трудно себе вообразить, но перед Первой мировой войной на Украине центр москвофильства находился во Львове, на Западной Украине. Наши украинские братья, которые стонали под гнетом австрийцев, под гнетом поляков, они тянули руки к Москве, они взывали к русским братьям. Они надеялись, что мы их освободим, и мы их в конечном счете освободили от этого ига. И вот тогда, чтобы противодействовать этому москвофильству, чтобы пресечь вот эти надежды и ожидания украинцев, вот тогда была развернута австрийцами и поляками пропаганда украинства. Вот сто лет этой пропаганды – и вы теперь видите, что именно там, на Западной Украине, где был центр москвофильства, именно там теперь эпицентр украинского этногенеза и русофобии.

То есть, это оказалось возможным. Двадцатый век показал, что такой эксперимент, если он поставлен грамотно, если он поставлен со знанием дела, если в него вложены определенные средства, он приносит результат.

И вот сейчас такая же пропаганда ведется уже в отношении казаков, поморов, семейских на Алтае, старожилов в Магаданской области, кержаков и так далее. То есть, от русских пытаются отколоть все новые и новые субэтносы, внушить этим субэтносам, что они – отдельные народы. При этом, конечно же, всячески вбиваются клинья, всячески пытаются противопоставлять тех же казаков и русских, всячески муссируются отдельные какие-то диалектические особенности. Ну, с украинцами получилось тут легче, украинский язык – все-таки не русский, он отличен во многом от русского. Но пытаются уже и диалектные какие-то отличия казаков или поморов чуть ли не выделить в такой этнообразующий, в этномаркирующий признак и так далее.

Вот этому необходимо противостоять, если мы не хотим в очередной раз потерять далеко не худшую часть своего народа. А ведь казаки и поморы – это всегда был, прямо скажем, авангард русского этноса, это всегда был главный защитник русского этноса, не случайно они располагались на границах. Это были те люди, которые расширяли границы русского государства и русского могущества. И вот сейчас их пытаются от нас оторвать. Этому необходимо противодействовать. Это – отдельный пункт Русской программы.

Шестое. Во всем мире, в дальнем зарубежье, в ближнем зарубежье и, к сожалению, в самой России мы сталкиваемся с таким явлением, как русофобия. Об этом явлении когда-то первым заговорил академик Шафаревич Игорь Ростиславович, который написал знаменитую свою работу, которая так и называется – «Русофобия». Не надо, наверно, никому из русских людей объяснять, что это такое. Это публичное непризнание прав и публичное унижение достоинства русского народа. Мы сталкиваемся с этим едва ли не каждый день и в самой России, и особенно в этнократических государствах, которые образовались на территории бывшего Советского Союза, а зачастую – и за рубежом. Очень много предпринимается шагов, которые так или иначе направлены против русского человека. И этому, конечно, необходимо противостоять. Здесь, наверно, много говорить не нужно, здесь все достаточно понятно.

Седьмой пункт программы Русского движения связан с этнодемографическими аспектами нашей истории. Вот, кстати, когда говорят о том, что же нам предпочтительнее, имперское устройство или устройство национального государства, в конечном счете каждый раз эта полемика упирается в вопросы демографии. Потом что империя создавалась не только казаками, не только русскими войсками, не только колонистами русскими, крестьянами, которые распахивали земли, засевали. Но в первую очередь, империя создавалась русской беременной женщиной, которая рожала и рожала, рожала исправно.

Рожали все – рожали крестьянки, рожали барыни, рожали царицы. То есть, если посмотреть, все последние государи, начиная с Николая Первого… Ну, у Екатерины Второй был один ребенок, но у Павла уже было восемь детей, у Николая, Александра – у них у всех было по шесть, по восемь детей. Как миленькие рожали!

Конечно, рожали, допустим, и узбечки, рожали и таджички, рожали окрестные народы, рожали нерусские народы самой России, но у них смертность детская была выше. То есть, скажем, у узбечки в начале ХХ века, у таджички выживало трое-четверо детей, а у нашей бабы – семеро в среднем, у русской. И вот эта чаша нашего народа, она наполнялась и переполнялась, и через край хлестала, и заливала окрестные земли, и подчиняла себе окрестные народы.

А что сейчас происходит? Сейчас у таджички или узбечки по-прежнему по трое-четверо детей, а у русских? Меньше двух. А для того, чтобы было простое воспроизводство нации, необходимо, чтобы в каждой семье было трое детей. Двое как бы за папу-маму, которые рано или поздно умрут, и третий – за тех, в чьих семьях нет детей или детей мало. То есть за бездетных, за инвалидов, за тех, у кого не получается с детьми, за бессемейных. Три ребенка должно быть для простого воспроизводства. Просто для того, чтобы сохранялся на одном уровне удельный вес нации.

Вот эта проблема сегодня стоит самым острым образом. Потому что если не будет детей у русских, то все бессмысленно, и все наши труды, наши старания, все не имеет никакого смысла. Все равно все потеряем, все отдадим, все у нас отберут, и все равно мы сократимся, как шагреневая кожа.

Вот эту проблему тоже надо ясно видеть, ясно понимать и ставить во главу угла, потому что эта проблема относится к числу того, что называется «сверхзадача». То есть, есть простые задачи, тактические, стратегические, которые говорят о том, что нужно делать, как нужно делать. А есть сверхзадача – это то, во имя чего нужно делать, это самое главное, сверхзадача.

Так вот, сверхзадача – это биологическое размножение и укрепление русского народа. Вне этой задачи все остальное – это тлен, прах и суета. Вот это седьмой пункт повестки русской.

Ну, и восьмой пункт повестки – необходимо признать факт геноцида русского народа в ХХ и XXI веке и преодолеть его последствия.

В 2005 году Национально-Державная партия России в Институте философии Академии наук провела большую, очень представительную конференцию, которая так и называлась: «Геноцид русского народа в ХХ и XXI веках». Там были у нас и академики, и доктора, и кандидаты наук, даже приехал из Харькова знаменитый Эдуард Ходос, глава харьковской иудейской общины, очень интересный еврейский ученый, автор таких книг, например, как «Еврейский фашизм». И он тоже раскрывал тему русского геноцида, русского холокоста, если угодно, но со своих, вполне объективных, научных позиций. Он говорил о роли евреев в этом процессе.

И надо сказать, что в основном ораторы останавливались на четырех ступенях вот этого явления, русского геноцида.

Первая ступень – это, конечно, волна революций начала ХХ века и то, что последовало за Октябрем. Когда был выбит лучший русский генофонд, когда половина интеллигенции вообще была вынуждена эмигрировать. А ведь что такое русская интеллигенция дореволюционная? Она была узенькой, тоненькой пленочкой на огромной такой «магме» народной жизни. Люди умственного труда накануне Первой мировой войны составляли всего 2,7%, меньше трех процентов. То есть, на одного интеллигента приходилось тридцать представителей физического труда. Это была узенькая пленочка, маленькая социальная группка, но, как говорится, «мал золотник, да дорог». Потому что вот эта вот узенькая пленочка – растили ее тысячу лет, от крещения Руси и до падения трона Романовых. Вот результат возгонки, результат селекции национальной – это и была эта вот узенькая тоненькая пленочка. Примерно 40-50% этой пленочки оторвалось и улетело за рубеж, а остальные были здесь на положении лишенцев в большей части. Сейчас трудно поверить, но до Конституции 1936 года, до “сталинской конституции”, вот эти дети «бывших» были поражены в правах. Профессор мог ходить в институт, учить там детей рабочих и крестьян, учить там детей всех народов, евреев, армян, каких-нибудь тофаларов, нганасанов, ненцев, а его собственные дети не могли переступить порог этого учебного заведения. Это был элемент геноцида.

Но и помимо того много русских попало в мясорубку гражданской войны и в следующую мясорубку – репрессий. Лучших из лучших выкашивали. Выкашивали целыми слоями – дворянство, купечество, интеллигенцию, духовенство. Примерно 500 тысяч священников и членов их семей было репрессировано. Это внушительная цифра. А ведь духовенство – это тоже была особая прослойка специально образованных людей, которые знали по нескольку языков, потому что такова была норма духовной семинарии. Там изучались и древние языки, и современные. Это были люди, которые несли свет нравственности, уж какие бы они ни были, но тем не менее, они несли какие-то моральные заветы в народ, заповеди, воспитывали их. Это была прослойка совсем не лишняя в нашем народе.

Вторая ступень геноцида – это, конечно, немецко-фашистский геноцид. Ну, фашистским мы его называем условно, потому что если бы немцы были антифашистами, они бы здесь творили то же самое. Это элемент такого германо-славянского полуторатысячелетнего противостояния, и для нас он обернулся страшными потерями. Двадцать семь миллионов, из которых на фронте непосредственно от военных действий погибло примерно столько же, сколько и немцев, у них семь с лишним миллионов, у нас – восемь с лишним. Остальные наши жертвы – это гражданское население, в чем весь ужас. И одновременно проводился еще и этноцид, то есть планомерно уничтожалась русская культура. Я об этом очень много писал в свое время, фактов здесь более чем достаточно, факты потрясающе ужасны. Немцы не считали нас за людей и не считались с нашей культурой. Каждый немецкий солдат, который шел на фронт, – у него в ранце лежала листовка, подписанная фельдмаршалом Рейхенау, который писал о том, что “никакие культурно-исторические ценности на Востоке не имеют значения”. Если во Франции, например, проходя мимо мемориалов Первой мировой войны, немецкие солдаты обязаны были отдавать честь, то у нас все памятники просто уничтожались. Вот, например, с памятника Кутузову в Смоленске ободрали все пушки, увезли в Германию, на металл.

Третья ступень геноцида – это то, что с нами сделали на Кавказе. В Чечне, в частности. Где русских сейчас почти не осталось, а было когда-то почти 400 тысяч. И это не мои слова. В 2000 году сам президент Путин Владимир Владимирович давал интервью французскому еженедельнику «Пари Матч», где совершенно однозначно вот этими самыми словами сказал, что да, в Чечне все эти годы происходил геноцид русского народа. Для справки я скажу, что до 1994 года, до того, как мы ввели войска в Чечню, там было уничтожено, физически, более 20 тысяч русских людей. Не говоря уже о тех, кого избили, ограбили, изнасиловали, отобрали квартиры, машины, выкинули из Чечни и так далее, и так далее. Вот эта третья ступень геноцида.

Ну и, наконец, четвертая ступень – это то, что с 1991 года с нами творят в сфере экономики, от чего мы теряли на определенном этапе до миллиона людей в год, то есть это такой экономический геноцид русских. Русские проиграли Третью мировую войну, и с нами поступили так, как поступают с побежденными. И мы понесли все тяготы, которые несут все проигравшие, несут побежденные, и в том числе и в образе человеческих, огромных, ни с чем не сообразных потерь.

Вот эти четыре ступени геноцида русского народа. О них надо говорить. Их надо официально, открыто признать. Нужно создать, как это было сделано в свое время после войны, Чрезвычайную Государственную Комиссию по преодолению геноцида русского народа. Тогда, кстати, может быть отчасти решена и наша демографическая проблема.

Вот восемь пунктов. Как видите, в них нет ничего смешного. Скорее, грустного немало. В них нет ничего страшного. Мы не хотим ни у кого ничего отнять. Мы не хотим никого дискриминировать, никому наступить на горло. Мы только хотим равноправия. Мы только хотим соответствия исторической и политической сообразности. Мы хотим восстановления справедливости.

Вот чего хотим мы, русские националисты.

БЕСЕДА ВТОРАЯ. О РУССКОМ НАЦИОНАЛЬНОМ ДВИЖЕНИИ. ЧЕТЫРЕ ИНСТРУМЕНТА РУССКОЙ ПОЛИТИКИ

В прошлый раз мы с вами говорили о Программе-максимум и Программе-минимум русского национализма, русского национального движения.

Программа-минимум содержит в себе восемь пунктов, начиная с признания России мононациональным государством, а русских – государствообразующим народом и заканчивая признанием факта геноцида русского народа и преодоление его последствий.

А Программа-максимум вообще сводится к одному предложению: это построение Русского национального государства в рамках современной Российской Федерации плюс те регионы, которые компактно населены русскими людьми – и которые пожелают к ней присоединиться. Все достаточно понятно, просто и естественно.

Но встает вопрос: кто будет воплощать эту программу в жизнь? Как говорится, гладко было на бумаге, не забыли ль мы про овраги? Ведь должен быть какой-то субъект, который идеологию претворяет в жизнь. Вот таким субъектом является современное Русское национальное движение. Об этом я хотел бы поговорить.

Что такое Русское национальное движение?

Как вы знаете, русский народ один из самых крупных народов мира. В начале ХХ века мы были первыми по рождаемости в Европе, за нами шли немцы. И мы были вторыми по рождаемости в мире, впереди шли только китайцы. Это был один из самых динамично развивающихся народов мира, многодетный, сильный, богатый, здоровый. И на сегодняшний день, несмотря на страшный четырехступенчатый геноцид, произошедший в ХХ веке по отношению к русским, несмотря на многочисленные поражения, потери, убытки, мы все еще достаточно сильны, и велики, и способны. В мире нас насчитывается примерно 150 миллионов человек. 120 миллионов в самой России, примерно 20 миллионов в ближнем зарубежье и 10 миллионов – в дальнем зарубежье, считая потомков эмиграции первой волны.

Вы сами понимаете, что такая огромная масса (я употребил слово «масса» в биологическом смысле), такое количество людей не может мыслить и дышать синхронно. Понятно, что большинство из этих 150 миллионов просто себе живет, не задумываясь, не ставя себе каких-то глобальных, больших целей, не задумываясь о существовании своего племени, о целях этого племени, о его программах “максимум” или “минимум”. Выживают, женятся, заводят детей, работают, старятся и умирают.

Поэтому понятно, что нельзя ожидать, что весь этот 150-миллионный народ вдруг проникнется этими идеями, задачами и сверхзадачами, которые я обрисовал в тех документах, которые принимались Русским национальным движением. Ждать этого не приходится.

У народа всегда должен быть некий авангард – те, кто раньше других понимает эти задачи, те, кто глубже других осознает проблемы своего народа, те, кто осознаннее других подходит к проблеме воплощения задач в жизнь, к решению этих проблем. Вот таким авангардом является Русское национальное движение.

Оно существует и в массовом виде – в скрытом, латентном виде. Вы помните, когда-то Лев Николаевич Толстой в своей гениальной эпопее «Война и мир» писал о скрытой теплоте русского патриотизма, которая дремала, пока все было хорошо, пока ничто не грозило жизни народа, пока его устои не подвергались испытаниям. Но когда пришел этот роковой час испытаний, когда судьба народа была поставлена на ребро, этот скрытый, латентный патриотизм проснулся и сломал хребет наглым пришельцам, и заставил Наполеона повернуть, уйти, растеряв по пути свою полумиллионную армию на просторах России.

А если бы Лев Николаевич Толстой сегодня писал свою эпопею, он говорил бы уже не о скрытой теплоте патриотизма, а о скрытой теплоте национализма. Потому что мы с вами знаем, и я уже об этом говорил и буду повторять еще (повторенье – мать ученья): национализм это высшая фаза патриотизма. Националист – это тот патриот, который понял, что нация первична, а государство вторично; что если будет сильная, здоровая, богатая и независимая нация, то будет сильное, здоровое, богатое и независимое государство. Но никак не наоборот. Нельзя укреплять государство, забыв при этом укрепить нацию. Все рухнет. И собственно говоря, крушение Советского Союза во многом было результатом ослабления русской витальной силы. Мы перестали выполнять роль скрепы на всем пространстве Советского Союза. Мы уже не могли удерживать в своей орбите ни киргизов, ни узбеков, ни прибалтов, ни молдаван, ни армян…

Так вот, мы говорим о латентном национализме. Этот национализм проявляется при социологических опросах. Я опираюсь на данные самой респектабельной социологической службы, ВЦИОМ. Так вот, социологи считают, что в 1998 году лозунг «Россия для русских» поддерживало примерно 43% населения, а в наше время его поддерживают уже свыше 70%. А категорически против этого лозунга выступают 20%, т. е. по сути дела нерусское население России. Вот это и есть та база национализма, которая существует в непроявленном, скрытом виде. Но она есть и в открытом виде.

Особенно это касается русской молодежи.

Сегодня, когда рухнул коммунистический проект, причем рухнул непоправимо (понятное дело, что сейчас молодежь уже не рвется строить коммунизм, тем более в мировых масштабах), когда на наших глазах рухнул противостоящий коммунизму либеральный проект (это признают даже сами либералы), на первый план вышел новый, победительный идеологический проект – проект националистический. Гегель, величайший немецкий философ, можно сказать, основатель современной диалектики, неслучайно в своем творчестве отметил такой феномен, как «неодолимость нового». Это в полной мере относится к феномену национализма. Поэтому молодежь сегодня охотно переходит в лагерь националистов. Это видим и в массовых движениях, мы это видели на Манежной площади. Мы видим это в школьных сочинениях.

В 2003 году я проводил конкурс с названием «Что значит быть русским сегодня?». И мне пришло свыше 600 работ со всех концов страны. Это был серьезный конкурс, была серьезная премия, была поддержка Государственной Думы (комитета по культуре), была поддержка нескольких институтов, прессы и т. д. Подключилось очень большое количество школ, родителей, бабушек-дедушек, учителей. Всем хотелось, чтобы их дети отличились. Я прочел все эти 600 с лишним сочинений. Некоторые из них я читал со слезами на глазах. Я понимал, что выросло новое поколение, для которого этот естественный русский национализм так же соприроден, как необходимость есть, пить, дышать. Мы не потеряли новое поколение – это было для меня открытие, очень отрадное.

В чем конкретно проявляется Русское движение? Я пока говорил о таких латентных возможностях. А что мы на самом деле имеем в реальной жизни?



 
< Пред.   След. >


Свежие новости
© - Все права принадлежат их обладателям. 2006 - 2016
При полной или частичной перепечатке материалов сайта гиперссылка на sevastianov.ru обязательна.




Яндекс цитирования