sevastianov .ru
Севастьянов Александр Никитич
Сегодня среда
22 ноября 2017 года


  Главная страница arrow Статьи arrow Прочие статьи arrow Мечты о России

Мечты о России

Версия для печати Отправить на e-mail

Александр СЕВАСТЬЯНОВ

Критический анализ «Русской Доктрины» (М., ЯУЗА-ПРЕСС, 2008)

Если бы какое-нибудь спасительное вероучение
вдруг завоевало весь мир, оно тотчас бы раскололось
по меньшей мере на два резко враждебных течения
(свое – истинное, другое – еретическое), и вражда и борьба
пылали бы так же, как прежде; ибо человечество, увы,
таково, каково оно есть.
Эрих фон Гольст

О, бедная моя Отчизна!
Тебя все строят вкривь и вкось.
На всем – печать дилетантизма
И впереди – Исус Христос.

Жанр и авторы «Русской Доктрины»
Передо мной – солидный том, без малого в 900 страниц: «Русская доктрина» (далее: РД). Как говорится в аннотации, «это целостная мировоззренческая система, дающая для современной России программу общественно-политических преобразований с достаточно глубокой степенью конкретизации».
Над томом, как можно выяснить из выходных данных, трудилось множество народу: девять авторов и членов редколлегии (общая редакция В. В. Аверьянова и А. Б. Кобякова), а также 34 эксперта и 21 консультант.
Собственно, названные два характерные обстоятельства – огромный объем и огромный же авторский коллектив – бросаются в глаза в первую очередь, порождая любопытство: что же это за доктрина такая необычная, суперсоборная. Неужели ее архитеркторам удалось собрать цельный, внутренне непротиворечивый текст вот так, с миру по ниточке? Доктрина ведь, как правило, есть короткий документ, ярко выражающий основную идею (например, «Доктрина фашизма» Муссолини – крохотная брошюрка, всего несколько страничек). А то и вовсе лишь набор тезисов («25 неизменных пунктов германского национал-социализма»). Пишется доктрина одним-двумя идеологами, наиболее ярко выражающими основную мысль («Доктрина Монро» или «Коммунистический манифест» Маркса и Энгельса), иногда затем утверждается верхушкой или съездом той политической партии, которая данную доктрину поднимает на щит. А то и государством (военная доктрина РФ, экологическая доктрина РФ). Доктрину можно выразить на юридическом языке, написав, например, проект конституции, основного закона, по которому предстоит жить новому государству, спланированному доктринерами, – но и это тоже в объеме брошюры. Доктрина может быть и вовсе неписаной (внешнеполитическая доктрина Сталина или доктрина Европейского Союза)… А чтобы вот так, шестьдесят с лишним человек собрались и всем миром создали 900-страничную «доктрину» – это, пожалуй, прецедент в истории жанра.

В таком прецеденте изначально заложены многие риски. Например, риск нестыковок и противоречий, не всегда заметных на первый взгляд на фоне огромного объема, но лезущих в глаза при внимательном анализе. Или риск увлечения деталью отделки при принципиально неверном конструктивном решении (на балках рюшечки и бантики, а сам мост-то вдоль реки!) и т. д. Об этом мы поговорим ниже.
Здесь же, по моей сложившейся методе, я хотел бы остановиться на составе авторского коллектива, которым, по большому счету, и определяется все содержание текста. Опыт ветерана русского движения позволяет разобраться с этим вопросом без затруднений.
Проблема мне видится в том, что соавторы и коллаборанты отчетливо делятся на несколько групп. В одну, например, объединены заслужено известные специалисты, профессионалы (В. В. Аверьянов, И. А. Гундаров, А. Б. Кобяков, И. Я. Медведева, Ю. М. Солозобов, Т. Л. Шишова и мн. др.). Их участие заметно, разделы, написанные с их помощью, насыщены мыслью, фактами, побуждающими к раздумьям, читаются с интересом. В другую – бойкие публицисты, порой даже без высшего образования (Е. С. Холмогоров), прошумевшие в публике, – А. Ю. Бородай, В. Е. Хомяков и др. Эти тоже без труда прослеживаются в общем массиве, поскольку привыкли работать в хорошо узнаваемом со времен Белинского стиле «взгляд и нечто». Отдельную, но весомую группу составили всем знакомые лица, давно и назойливо выступающие в жанре «русская идея глазами еврея» (М. В. Леонтьев, В. Л. Махнач, А. М. Малер, К. А. Фролов, М. Л. Хазин). Трудно, да здесь и неуместно исчислить весь вред, который принесли они своими многими писаниями за долгие годы доверчивым русским читателям. Целый ряд ложных установок РД, о которых речь впереди, обязан своим появлением этим авторам. Наконец, есть еще небольшая группка всесветно известных мифотворцев, каковыми лично я считаю сносно образованного А. Н. Савельева и несносно невежественного С. П. Пыхтина, «высокопарные мечтанья» которых уже не раз заводили в идейный тупик по очереди КРО, «Родину», «Родину – КРО» и «Великую Россию». Их ушки заметно прорезываются из наиболее безответственных страниц РД.
Как видим, авторский коллектив оказался неоднороден до предела, блистает пестротой всевозможных лебедей, раков и щук, и, если так можно выразиться, изначально разнонаправлен. Что не могло не сделать текст мозаичным, лоскутным, эклектичным. Отсюда же и вопиющий перепад квалификационных уровней отдельных разделов, глав и фрагментов, а также общее впечатление некоторой смысловой какофонии наших новоявленных смыслократов, как они сами себя величают. Расслоение авторов на интеллектуалов-профессионалов, с одной стороны, и руководящих проектом идеологов («смыслократов», собственно доктринеров) – с другой, и не могло бы привести к иному.
В основе проекта лежит инициатива некоего Центра динамического консерватизма, персональный состав которого мне не известен. Именно Центр и должен был обеспечить идейное единство РД: «Идеология РД представляет собой новое слово на фоне доминирующих ныне в России идеологий. В предельно сжатом виде она может быть определена как “динамический консерватизм”. Ее суть – использование традиционных принципов и ценностей русской цивилизации для целей развития нашей страны» (аннотация).
Однако, как говорят китайцы, из тысячи кошек не сделаешь одного тигра… В результате, именно доктрины, ясной, краткой, емкой, мобилизующей, создать не удалось. Как же назвать этот труд? К какому жару отнести? Мне кажется, подойдет вот это: «Мечты о России». И все сразу встает на свои места.
Рассмотрим подробнее: о чем мечтают некоторые наши современники.

Несть спасения во многоглаголании
Наибольший объем РД занимают добротные профессиональные (чтобы не сказать: технические) тексты, посвященные конкретным направлениям государственной жизни России: экономики, демографии, внешней и внутренней политики. Это как раз та часть книги, которая читается с наибольшим интересом и вызывает наименьший скепсис.
Скажу больше: некоторые аналитические главы, посвященные военной тематике, внешней политике, экономике, демографии не только профессиональны, но и имеют отчетливо новаторский, творческий, исследовательский характер. Это не просто «размышлизмы» на пустом месте, а научно глубоко фундаментированные рассуждения. Но… как только подмешиваются «идеологические» фрагменты, высосанные из пальцев публицистов-доктринеров, впечатление сразу же портится. Так обстоит дело, например, с разделом «Русский социум», посвященным народонаселению: пока идут разработки специалистов – все хорошо (узнается профессиональный почерк Башлачева, Гундарова, Медведевой и Шишовой), но как только начинаются не обеспеченные аргументами рассуждения (например, о миграционной политике), так перо все время тянется поставить на полях: «ерунда», «чушь», «неправда».
Удачным в целом мне показался раздел «Русское хозяйство», с его установкой на национал-технократию (термин мой). Особенно я бы выделил главу «Геоэкономический расклад сил» с блистательным и крайне актуальным анализом ситуации в Китае и в мире в связи с Китаем. Китайский фактор в писаниях наших патриотов до сих пор преступно недооценивался, и я очень рад, что наконец-то наступает прозрение. Глава, посвященная русской науке, тоже показалась мне правильной и нужной, несмотря на некоторый налет прекраснодушия и на отсутствие внятного и убедительного ответа на самый жгучий вопрос: как развернуть вспять утечку мозгов из нашей Родины, комплектующей сегодня весь мир отборными кадрами интеллигенции с самоубийственным для себя ущербом.
Пропорция разумной информации и безрассудных утопических рассуждений показалась мне явно сдвинутой в худшую сторону в разделе «Русское государство» (тут сквозит каркас отличавшегося буесловным дилетантизмом конституционного проекта, некогда созданного Пыхтиным со товарищи; скажу хотя бы об идее сосредоточить в руках главы государства – диктатора – всю военную, законодательную, исполнительную и судебную власть), но и здесь можно встретить весьма здравые наблюдения и соображения касательно международной политики и геополитического расклада (до этнополитики наши авторы так нигде и не поднялись), а также карты угроз для России и связанной с нею военно-политической аналитики.
Ну, а что касается разделов идеологических по преимуществу, как то «Духовно-политическая нация» и «Русский дух», то к ним претензий много, а отрадного они предъявляют мало, хотя и тут есть интересные разработки, например, касательно создания специфически русского «большого стиля» в архитектуре, изобразительном и прикладном искусстве (по аналогии с «историзмом» 1880-х или «русским модерном» конца XIX – начала ХХ вв.).
Наконец, последний раздел «Пути преобразований», посвященный внедрению РД в жизнь, показался мне в общем и целом совершенно утопическим по трем основным причинам.
Во-первых, прекрасно отдавая себе отчет в том, что в русской России правит антирусская власть, что нынешняя «элита» (она же «кремлядь») отбросила идею служения народу и утвердила в России строй с клановой экономикой и корпоративной политикой (где каждая большая и малая корпорация сама за себя и против всех), авторы явно верноподданнейше адресуют свою РД именно Кремлю. Они против революционного изменения «прогнившей государственности» (238). Это своего рода бунт на коленях. Наши теоретики едва ли не шантажируют Кремль угрозой партизанщины, народного восстания и т. д., но при этом надеются на чудесное и добровольное преображение кремляди в слуг народа и Отечества. Тщетные надежды премудрых пескарей, на мой взгляд.
Во-вторых, абсолютно несбыточна сама по себе мечта объединить интеллигенцию (любую, а русскую в особенности) вокруг идей и идеалов, а не вокруг прав и интересов. Я пришел в политологию именно из присяжных социологов-интеллигентоведов и в данном случае готов отвечать головой за свои слова. Собственно, определенный идейный разнобой самой РД уже подтверждает мою мысль. При попытке навязать РД широким русским интеллигентским массам в качестве действительно руководящей и направляющей доктрины, массовое же сопротивление этому гарантировано. О том, по каким разломам пойдет это сопротивление, я скажу ниже.
В-третьих, за какие-то сто лет в России произошли огромные необратимые перемены. Дореволюционное русское более-менее монолитное общество, крестьянское в своей основе (86% населения), разложилось и исчезло, не оставив политически значимого остатка. От «новой исторической общности людей – социально однородного советского народа» остались, после раздела СССР и передела народной собственности, лишь социально дефективные клочки и ошметки. Каждый год они, во главе с Зюгановым, маршируют мимо Кремля без попытки зайти внутрь, что символично, и обречены так и маршировать, пока не вымрут. Ни о какой «российской нации», «россиянах» говорить тем более не приходится: такой нации как не было, так и нет, и не будет. А новое русское общество на сегодня пока не сложилось, будучи разделенным по многим граням и водоразделам.
Что же общего у разрозненных, разделенных и часто враждебных друг другу социальных групп русского мира, не связанных ни общественным положением, ни материальными интересами? Что же все еще позволяет нам говорить о существовании единого русского народа, русского племени в кругу иных племен мира? Только одно: кровь! Биологическая общность происхождения. И связанная с этим происхождением общая национальная, племенная история русских побед и поражений. Все прочие традиционные основы национального единства, такие как вера и культура, и так назваемые архетипы, разлагаются и исчезают на наших глазах, мало котируются у молодых русских людей. И даже язык деградирует и начинает разъединять поколения, теряющие взаимопонимание. Можно сожалеть об этом, возмущаться, но нельзя не констатировать этот факт, закрывать на него глаза. Согласно опросам ВЦИОМ и других социологических служб, ценности, традиционно считавшиеся для русского народа базовыми, сегодня не воспринимаются уже большинством как ценность и не консолидируют нацию. Поэтому новый национальный общероссийский подъем может состояться сегодня только на новой базе – на базе русского национализма, причем сам национализм должен быть исключительно этническим, с опорой на общность русской крови, и никаким другим. Но именно этот принцип с порога отвергается авторами РД самым решительным образом. Это, конечно, неудивительно, учитывая вышеупомянутый состав коллектива. Но нам от этого не легче, ибо единственная верная перспектива перекрывается при этом наглухо, а нам, под видом «русской», в действительности предлагается заведомо несбыточная и постылая «россиянская» доктрина…
По сим печальным обстоятельствам я сильно сомневаюсь, что добросовестные, трудоемкие и объемистые наработки высококвалифицированных специалистов, попав в столь дурное идеологическое обрамление, окажутся востребованными. Их попросту некому будет проводить в жизнь. Бесценная жемчужина, заключенная в дешевенькую пластмассовую оправу, не будет оценена по достоинству и не станет объектом вожделения могущественных общественных сил…

Мечтать вредно
Итак, мечты о России.
«Мечтать не вредно», – гласит пословица, но я думаю, что данный случай – исключение. Мечты уводят нас от действительности, подменяют ее нереальным желаемым, направляют наши усилия и помыслы в тупик, в никуда. Помните, Маркс провозгласил, что прежнюю, якобы обветшалую задачу философии – познание действительности – надо перековать в новую, актуальную задачу преобразования действительности? И дал при этом «всему прогрессивному человечеству» новую мечту о коммунизме – земном царстве добра, ума и справедливости: вот-де вам лекало, перекраивайте по нему жизнь. Но именно мы, русские, как никто другой наученные горьким опытом строительства коммунизма, мы отлично знаем, что получается, когда так и не познанную действительность пытаются преобразовать, перекроить в непознаваемом, непонятном направлении. Много крови и насилия, много потраченных впустую сил, гекатомбы жертв и надорванные жилы, а в результате – разбитое корыто в руках полумертвого народа.
Не дай боже повторить этот опыт!
Поэтому так настороженно, опасливо встречаем мы сегодня все новые мечты и прожекты, так недоверчиво выслушиваем очередных мечтателей, пытающихся своей мечтой зажечь массы. Ведь мечта по самой природе своей противостоит логике, опыту, диалектическому тезису о разумной действительности. Нет уж, нам бы побольше знаний и практических навыков, побольше логики и опыта, трезвого расчета, твердо выученных уроков истории – и поменьше не обеспеченных опытом мечтаний… Судьбу России никогда более нельзя делать заложницей сомнительных экспериментов, отдавать ее в руки безответственных мечтателей.
Поэтому так тщательно и придирчиво я постарался выискать, выбрать в огромном томе РД все, что, на мой взгляд, отдает привкусом беспочвенных мечтаний, все, что уводит нас от конкретных жизненно важных задач. И, прежде всего, от главной сверхзадачи – выживания русского народа в качестве хозяина русской земли.
Эти мечтания, пустые, как мне кажется, выписаны и откомментированы ниже (в скобках даны ссылки на страницы). Пусть их не так уж много, но эта та самая капля дегтя, которая отравляет всю бочку меда. Именно из-за них может бесплодно пропасть вся та большая и добросовестная работа, которую проделали привлеченные к проекту профессионалы. Чего будет очень жаль.

Фикция «человечества» и наши задачи
На первое место среди идейных «косяков» РД я бы поставил внеположность ее главных целей русскому народу. Доктрина, названная русским именем, на самом деле, оказывается, обращена лицом ко всему человечеству, имеет конечной целью его благо. Противоестественость подобной мотивации не может не вызвать резкого неприятия.
Ничего такой подход не напоминает вам, читатель? Правильно: большевистскую доктрину, согласно которой Россия и русские есть расходный материал для мировой революции и окончательного коммунистического счастья и спасения всего мира. Только в те годы лекало для спасительной перекройки всего мира было коммунистическое, а теперь – православное (в явном виде, а в неявном – православно-монархическое). Это первое отличие. А второе – в том, что большевики действовали грубой силой, а смыслократы, благо в руках у них этой силы пока нет, – не менее грубой лестью. Тема избранности России, ее великой вселенской миссии красной нитью идет через всю РД. Не беда, что вчера миссия была одна, а сегодня уже другая. Приведу примеры.
«Историческая миссия России-СССР – миссия удерживающего мировое равновесие» (8). Это называется: зелен виноград. Только что объявляли глобальную войну дворцам и собирались вести все человечество к светлому будущему, ну, раз уж не удалось увести за собой весь мир…
«Россия – это система стропил (?), поддерживающих свод над всеми (?) народами мира, дарующая мировому целому равновесие и стабильность. Когда в голосе нашего государства послышатся узнаваемые ноты тысячелетней России – Запад и Восток… вздохнут с облегчением» (6). Это вряд ли. Подумаешь, невидаль: несостоявшийся мировой лидер, несмотря на все свои претензии, сошел со сцены, – такое мир наблюдал не один раз. И ничего. Одна система рушится – другая возникает, дело житейское. Некогда вот Карфаген пал – и что? Да только спокойней стало в мире на какое-то время. И точно так же в наши дни Запад и Восток, став свидетелями некоторой реставрации России, если и вздохнут, то с разочарованием по поводу несбывшихся надежд на раздел гигантского наследия. А то и с беспокойством, памятуя о минувшем веке русской силы.
«Мы вступаем в век русского самосознания, век, когда Россия укажет всему миру на объективные корни мирового зла и подскажет, как сообща можно ему противостоять. Россия была призвана и до сих пор остается призванной к мировой гегемонии, мы верим, что она займет в будущем место мирового лидера, станет авторитетом для других цивилизаций» (19). Уж ежели Россия раньше не стала таким авторитетом, разве что для стран третьего мира, даже когда была на высшем подъеме, в 1950-1960-е гг., то теперь и тем более не станет. Чем выстраивать нравственный мир каких-нибудь условных папуасов и кампучийцев (а кто еще позволит нам себя учить?!), занялись бы лучше своим обустройством.
«Уникальный опыт русских позволяет им сменить Запад в качестве технологичного авангарда человечества. Для этого необходимо выдвинуть глобальный проект (по принципу «Спасая Россию, мы спасаем весь мир»), став лидером здоровых сил человечества, совместив в новом проекте наши православные устои и лучшие достижения советского строя» (12).
Да боже упаси!
Можно подумать, «здоровые силы» спят и видят, как мы их с ложечки кормим православными устоями и советскими достижениями. Да нас при первой попытке вмешательства в чужую жизнь поганым веником погонят сей же секунд! Кто в мире нам, творцам собственного краха, поверит?! Над такими учительными претензиями все только посмеются. (Вспоминается, как при выборе веры князь Владимир попросил вон проповедников иудаизма, узнав, что евреи не удержали собственное государство. Логично!)
Парадокс, которого смыслократы в упор не видят, заключается в логике саморазвития народов. Русское самосознание, по мере вызревания, неизбежно будет обращаться от мировых проблем и задач (кои на самом деле не что иное, как фикции) к своим собственным, национальным. Именно слабостью, неразвитостью национального самосознания объясняется наше вечное инфантильное стремление прилепиться к чему-то большему, чем мы сами, что свойственно детскому периоду развития психики. Взрослея, обретая в полном смысле слова САМОсознание, мы все меньше будем думать о человечестве, все больше – о себе самих. Здоровый этноэгоцентризм – вот естественный конечный результат развития национального самосознания.
«Провались в тартарары хоть весь мир, цвела бы моя Россия! Исчезни хоть все человечество, жил бы и размножался мой русский народ! Мы не хотим зла другим народам, пусть будут счастливы. Но – не за наш счет. Россия сама по себе – целый мир, самодостаточный и полный, и нам дела нет до того, что происходит с другими странами и народами», – вот каким примерно будет нормальный итог развития русского самосознания, не искалеченного грубым хирургическим вмешательством смыслократов.
В чем причина искажения перспективы авторов РД? Она лежит глубоко в основе мировоззрения. Смыслократы уверены:
«Чтобы осмыслить человечество как целое, нужно взойти по генеалогической шестнице к самому истоку, к Адаму, к единичному человеку» (31).
Фундаментальнейшая ошибка! Именно восходя по генеалогической лестнице, мы никоим образом не попадаем в гости к одному-единственному Адаму, к одной-единственной Еве. Теория моногенизма (т. е. происхождения всего человечества из некоего единого центра, от единых предков) безнадежно устарела и сегодня не выдерживает конкуренции с теорией полигенизма (происхождения как минимум трех разных изначальных рас в разных точках Земли в разное время и от разных, не связанных генетически друг с другом, групп предков-производителей). Максимальной количественно группой, объединяющей людей по наследственным биологическим признакам, обусловленным общностью происхождения, является не человечество, а раса. Происхождение белой расы покрыто мраком, никто не знает сегодня, откуда и когда на Земле появился кроманьонец, человек современный. Наверняка известно лишь, что он не произошел от неандертальца, в котором не без оснований видят предка современных негроидов и с которым он бился насмерть, выбивая с территории современной Европы. Что же касается монголоидов, их происхождение от синантропа на другом краю Земли можно считать доказанным.
Таким образом, можно уверенно утверждать, что никакого человечества не было и нет, это лишь умственный, виртуальный конструкт, фикция, воображаемая сущность. Всякая солидарность в масштабах, превышающих расовую, – это ложная, неестественная солидарность. Исходить в своих мотивах поведения из наличия какого-то «человечества» – значит заведомо строить на песке.
Человечество не есть субъект истории, сознательно творящий ее. Субъекты – этносы, то есть биологические сообщества, связанные общим происхождением, обладающие общей генетикой. Если мы хотим жить и действовать, оставить след в истории, мы должны жить и действовать как этнос – автономная самодостаточная единица. И полностью отбросить вредные для нас, расслабляющие и демобилизующие идеи о человечестве. Ложным целям не место в арсенале народа, стоящего на грани жизни и смерти.
Примеряя на себя роль благодетелей человечества, авторы доктрины при всем том сами же совершенно правильно пишут: «Можно ли угодить Западу? Мы из кожи вон лезем, чтобы нас согласились считать своими, поставили на один уровень с собой. А нам все говорят: вы недоразвиты, вы дики… Нас не хотели считать своими ни в средние века, ни во времена Петра Великого, ни тогда, когда мы спасали Европу от «призраков» всевозможных революций, ни тогда, когда мы избавляли ее от «коричневой чумы» и от диктаторов с претензиями на мировое господство. Какие бы подвиги мы ни совершали во имя того, чтобы нас признали европейцами, цивилизованным на западный манер народом, – нас отвергают, нас презирают, нас ненавидят, нас боятся, нас считают недостойными… Так было всегда. И так будет всегда. По-другому не будет никогда… Дело вовсе не в нас. Дело не в том, что мы плохие. Нас не примут за своих никогда просто потому, что мы в корне иные, у нас иная природа» (12-14).
Истинно так! Аминь!
Но тут же, противореча себе, они заклинают нас: «Осознав свою духовную суверенность, на базе традиции и с учетом вызовов времени творчески переосмыслив свою цивилизационную программу, мы можем (и перед лицом Истории – обязаны) сформулировать свой Русский глобальный проект» (15)! Какая чушь! Почему обязаны? С какой стати? Кто нас обязал? Тем более, что нас на дух не выносят ни Запад, ни Восток, и никто не потерпит нашего учительства, как не потерпели ни нашего водительства к коммунизму, ни нашей православной миссии.
Мир не принял Русь языческую, не принял православную, не принял коммунистическую, не примет и никакую другую. Потому что мы русские. Мы скроены на свой салтык. У нас другая мерка. Не надо лезть с ней к другим народам, ничего, кроме крови и срама, это не даст. Это сегодня понятно уже всем, кроме премудрых смыслократов.
Доктринеры-смыслократы, неспособные смотреть на себя чужими глазами, приписывают исторической России «миссию Хранителя гармонии, Спасителя мирового лада» (54). Уж постеснялись бы такое писать!.. Да, нечего сказать, показали мы всему миру «гармонию» коммунистического строя, от коей наши сателлиты, вплоть до мельчайших лимитрофов, сразу прыснули в разные стороны, как только железная хватка КПСС чуть-чуть ослабла. И от нашего «мирового лада» бежали, как черт от ладана, все кто мог.
А между тем авторы далее перечисляют примеры российского вмешательства в мировую политику, начиная с Северной войны, мешая в одну кучу наши величайшие национальные победы (война с Карлом XII, с Наполеоном) с нашими величайшими внешне-политическими промахами и ошибками (поддержка Севера в борьбе с Югом в США, защита США от британской блокады, балканские войны)… «Россия действительно была “жандармом Европы”, обуздывавшим международных агрессоров и европейских революционеров», – резюмируют они величаво-горделиво.
А стоит ли величаться и гордиться? Что получила от этой роли сама Россия, а главное – русский народ, кроме несносных жертв и тягот, кроме моря зря пролитой русской крови? Не лучше ли было ей заниматься своими собственными делами, хотя бы душа своих отечественных революционеров, которых она так и не обуздала, на горе себе? Неприятно, но приходится напоминать, например, что Болгария, за освобождение которой от османского ига мы положили десятки тысяч русских солдат и офицеров, немедленно по освобождении «легла» под кайзера и воевала против России и в Первую, и во Вторую мировую войну. Напомню также, что мир давным-давно уже отверг претензию России на роль «катехона» («мирового удерживающего»), высказавшись на сей счет вначале мирно и дипломатически в ходе Венского конгресса, а затем – недипломатически, но зато очень определенно – в ходе Крымской войны. Когда против зарвавшейся, вознесшейся России дружно выступили и наши недавние союзники (Англия), и наши недавние противники (Франция), и когда ради того, чтобы одернуть и поставить на место нашу страну, Запад объединился с Востоком, Европа с Турцией.
Боже упаси нас от подобной роли европейского ли, мирового ли жандарма на все обозримое будущее! Себя надо обустраивать и совершенствовать, у себя порядок наводить, собой заниматься. При этом других надо не пускать в свой мир, а самим – не лезть в чужой. Вот тогда будет все правильно и хорошо.
Однако авторы, ссылаясь на писателя Федора Михайловича Достоевского, царство ему небесное, упорно убеждают нас в первостепенной важности идеальных мотивов в политике.
Но мы, зная из истории, что ничего, кроме горя, огромных жертв, насмешек и неблагодарности от облагодетельствованных нами из идеальных соображений, мы не получили, можем резонно заявить: хватит донкишотствовать! Это касается как внешней, так – быть может, еще в большей степени – внутренней политики.
Между тем, доктринеры продолжают:
«Между миродержавием и православным Удерживающим существует не просто связь, но скорее тождество. Удержание других государств в их стремлении к мировому господству, сдерживание варваров – это внешняя сторона миссии “правильной империи”. Внутренняя же ее сторона – удержание традиций и укладов от “смешения”» (55).
Вдумаемся в суть сказанного. Мировое господство – переходящий приз, как известно. Еще недавно, пока были силенки, мы сами на него претендовали (помните глобус в гербе СССР – истинный масштаб наших амбиций?). А сейчас схватились в затяжном клинче еврейский Запад (лидер – США) и пестрый мир ислама (он пока не имеет единого лидера, но если исламисты возьмут власть в Пакистане или Иран войдет в ядерный клуб, все может измениться). Их схватка, скорее всего, кончится предельным ослаблением обеих сторон. А кто за ними? Ближайшие претенденты на мировое господство это Китай (завтра) и Индия (послезавтра).
Кого же из этих четырех участников борьбы за мировое господство должна удерживать Россия? Правильный ответ: никого, если у наших правителей осталась хоть капля разума. А каких-таких «варваров» собираются сдерживать доктринеры? Неужели кого-то из числа «приемных детишек» в большом сиротском доме по имени «Россия»? Хорошо бы, да только не вяжется с общим тоном доктрины…
Словом, блудословие, безответственная болтовня, вот как это назывется, господа!
Прелесть еще и в том, что доктринеры-смыслократы предлагают нам в качестве главного духовного подарка человечеству создать «Большой стиль России», но… из чего они хотели бы его составить? «Большой стиль России должен соединить в себе малые культурные стили: православно-конфуцианского хозяйствования (?), офицерско-самурайской чести и доблести, христианско-исламского эсхатологизма, русско-индийского гуманитарного самосознания» (183). И вся эта эклектика, эта каша-малаша, это рагу по-ирландски, салат, маседуан – это и есть «русский стиль»? Поистине, нельзя понять без водки и закуски, что значит жить и чувствовать по-русски!
Доктринеры подначивают: «Русский человек не способен на сверхмобилизацию ради обогащения, низменных материальных целей, но совершает чудеса героизма при защите Родины и священных для него ценностей либо при выполнении великой исторической миссии» (20-21). То-то ни один русский человек не встал с оружием на защиту ни романовской Империи, ни СССР. Хватит с нас сверхмобилизаций, и так уж еле живы после них всех…
Мы не должны позволить морочить себе голову «всемирной ролью России», сделать себя заложниками каких бы то ни было «мировых задач»! Облагодетельствовать мир и уйти навеки, исполнив свое предназначение? Ну уж нет! Мы будем жить ладно и вечно в собственной России, а мир – пусть живет, как сам знает. Это не наше дело.
Публицист и историк Александр Самоваров рекомендует задать себе простой вопрос. Что выбрала бы элита Америки – процветание свой страны за счет остального мира или процветание всего мира за счет Америки? Ответ самоочевиден: процветание собственной страны для национально мыслящей элиты есть приоритет непоколебимый, однозначный, бесспорный. Но нам с элитой не везет. Цари больше заботились о российских инородцах либо об иностранных единоверцах (грузинах, армянах, греках, болгарах, сербах), чем о русских. Большевики готовы были пожертвовать Россией и русскими ради мировой революции, мирового коммунизма. Владыки Советского Союза бестрепетно жертвовали Российской Федерацией и русскими ради советских республик и их автохтонного населения… И доктринеры-смыслократы, похоже, не лучше них.
Не успели мы выбраться из-под обломков одного глобального проекта, как они нам сулят уже другой. Хватит, баста!
Нам не надо строить рай «везде для всех».
Нам надо построить рай «у себя для своих».
И только! Ведь «человечества» – нет!

Сверхнациональная нация, или Смерть русским
Внеположная русскому народу в масштабах всей Земли, «Русская Доктрина» внеположна ему и в масштабах собственно России. Ибо имеет в виду не его, если так можно выразиться, личную судьбу и благо, а судьбу и благо всего населения страны в целом. Или, по терминологии доктринеров-смыслократов, сверхнациональной нации. Опасность такого подхода для нас, русских, выверена всей нашей историей, и сегодня представляется прямо-таки смертельной.
«Идея единства нации (единства языка, ценностей, поведения, культуры)… должна быть сверхнационально-русской» (226), – так уверяют нас смыслократы, недаром исключившие общность происхождения из списка признаков нации. И разъясняют: «Всякий, кто вставал с нами в ряд и брался за топор и пилу, – тоже становился русским, будь он татарин, бурят, осетин, таджик или китаец» (271), «непринадлежность к великороссам и славянам не делает граждан России нерусскими» (273).
Извращенное понимание русскости – краеугольный камень доктринальной смыслократии. Здесь проходит главный водораздел, делающий невозможным приятие РД в целом, невзирая ни на какие ее подлинные и мнимые достоинства. Ибо принять доктринерскую трактовку русскости – означает предать свой родной, собственно русский народ, согласиться с его смертью (точнее, с похоронами заживо), благословить его исчезновение в кратчайшей перспективе. Это все равно, что превратить свой отчий дом в общежитие, а собственную родную семью променять на жилтоварищество, признав, ни с того ни с сего, родным все пестрое население общаги.
Для нормального русского человека это вещь совершенно невозможная. Я могу уважать и ценить инородца, разделившего со мной тяжкий труд, особенно воинский. Я и полюбить мог бы такого человека, но только не так, как любят сына, брата, отца. Мне даже и неважно было бы, хорошо ли он говорит по-русски, знает ли Пушкина, верит ли в Христа или Перуна. Уважать и любить можно любого работника, сотрудника, соратника, свою рабочую лошадь или дойную корову, наконец. Но никто и никогда не заставит меня принять в семью ни лошадь, ни корову, ни работника, не заставит меня относиться к ним как к родным. Как ни одну даже самую лучшую в мире женщину я не соглашусь принять вместо своей родной матери. Это – совершенно разные вещи! А если меня будут пытаться склонить к тому силой, я возьмусь за оружие.
Моя семья – это моя семья и только.
Мой народ – это мой народ и только.
Замечательно в этом контексте откровенное признание авторов: «Консерваторы видят в частях нации членов семьи – если это не родные дети, не свое племя, то государство выступает как сиротский приют, усыновляющий племена» (39).
Вот-вот, именно: государство как сиротский приют. Так смыслократы понимают идеал! Мы, русские, всей шкурой восчувствовали, что это значит, когда теплый родительский дом превращается в сиротский приют, ведь именно в такое горько-сиротское положение нас сразу же поставила советская власть. А каково иным детишкам, инородцам, у которых живы папа-мама, когда их в сироты записывают, под приемных родителей отдают? Ведь у них и свои настоящие родители есть, любимые, чтимые, а им говорят: нет, дорогие, вы теперь дети другого рода-племени! Ведь так вам же лучше, сытнее, почетнее! А они не хотят менять родных – на почетных… А при этом каково родным-то детям, когда их дом наполняют чужие сверстники, к которым требуется относиться как к своим, отдавая, хочешь-нехочешь, любимые игрушки и самые сладкие кусочки? Каково, наконец, жить законному наследнику хозяина-отца, в доме, где распоряжаются сменяющие друг друга отчимы, при которых бегают по двору десятки детишек, все одинаково свои, все одинаково чужие? Как чувствовал бы себя Телемах, если бы Пенелопа, вместо того, чтобы ждать Одиссея, вышла бы тем временем разок-другой-третий замуж, наплодя полный двор бастардов, претендующих на хозяйство телемахова отца? Не схватился ли бы законный сын царя Итаки раньше времени за отцовский лук?!
Кто хозяин в доме: вот вопрос, который ежедневно решают народы, собранные под крышей одного государства. И решают его не на собраниях и в Госдуме, а на площадях, улицах и рынках, в милицейских кутузках и судах…
Дают вам шкатулку с секретом, сверху надпись: «русский народ». Открываете – а там Махнач и Фролов, Леонтьев и Малер, Хазанов и Жванецкий, Жириновский и Хакамада, Чубайс и Гайдар, Явлинский и Елена Ханга, и Минтимер Шаймиев, и Рамзан Кадыров и прочие, и прочие, и прочие в том же духе. И все кричат, пищат: «Мы русские! Мы за Россию! Люби нас! Принимай в свой дом! Защищай! Угощай!». Дурдом? О, да! Нормальным людям это видно сразу, но авторы РД не видят того в упор.
Я люблю свой русский народ и мне совсем не все равно, русский ли он на самом деле или мне подсовывают вместо него суррогат, подделку, слепленную из иного этнического материала, которую я любить не хочу. Как я могу по-родственному любить то, что мне не родное? Русским ведь нельзя стать, им можно только родиться.
Тот состав авторов, который сложился вокруг РД, категорически не способен встать на такую точку зрения (подозреваю, правда, что большую их часть «ведущие смыслократы» просто не спросили). Тем хуже для них, ибо поднимающийся, как гигантская волна, русский национализм снесет их на обочину истории. Попробую еще подразъяснить, почему.
Сверхнационалисты-смыслократы пишут об «инстинктивном стремлении людей к правде сверхнационализма» и в качестве примера рассказывают о том, как коммунисты проэксплуатировали это стремление: «Ленин, придя к власти, переосмыслил интернационализм как способность представительствовать от имени “всех угнетенных народов” – фактически тем самым он обозначил начало перехода от идеологии Коминтерна на рельсы традиционной державной сверхнациональной идеи, хотя и завернутой в марксистскую риторику» (59).
Пример замечательно удачный, только вот его трактовка у меня совсем иная. Патологический русофоб с детства, Ленин на Х Съезде партии возложил на русский народ тяжкое принудительное, подневольное донорство, провозгласив нас ответственными за колонизаторскую политику царей, за «тюрьму народов», за «угнетенные меньшинства». Отныне за счет русских людей должно было производиться материальное и культурное выравнивание русских областей и национальных окраин. Эта политика действовала весь период советской власти, а отчасти действует в России и до сих пор (например, в Чечне, Дагестане и др.). В итоге почти векового систематического ограбления в пользу его нерусских товарищей по империи, русский народ как ни один другой народ бывшего Советского Союза находится в упадке.
Надо признать, что Ленин и СССР лишь довели до логического предела тенденцию «позитивной дискриминации» (как говорят теперь в подобных случаях), существовавшую и в Российской империи, где русские были дискриминированы во многих отношениях.
Мы сыты по горло таким «сверхнационализмом», мы до последнего предела познали его губительную для нас, русских, суть, мы не хотим его, как не хотят чумы. Мы счастливы, что время империй для нас прошло и для какого-либо сверхнационализма больше нет ни социальной базы, ни морального оправдания. Подробнее об этом будет сказано в следующем параграфе.
А пока продолжим счет «косякам» сверхнациональных смыслократов.
«Русский народ в союзе с русскими меньшинствами – честная формула России» (58). Так гласит подзаголовок к главе «Идеология сверхнационализма».
Может, эта формула и честная, да беспредельно глупая.
Что такое национальное меньшинство? На это есть четкий ответ.
Юридический статус и права национальных меньшинств сегодня регулируют два международно признанных документа: 1) Рамочная Конвенция о защите национальных меньшинств, принятая Комитетом Министров Совета Европы 10 ноября 1994 года, а также 2) Конвенция об обеспечении прав лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам, принятая в рамках СНГ 21 октября 1994 года. Как ни странно, первая вообще не дает никакого определения самому предмету: что такое национальное меньшинство. А вторая определяет эту общность так: «лица, постоянно проживающие на территории одной из Договаривающихся Сторон и имеющие ее гражданство, которые по своему этническому происхождению, языку, культуре, религии или традиции отличаются от основного населения Договаривающейся Стороны» (статья 1). Такова единственная международно признанная правовая норма. Если применить ее к России, сразу же обнаружатся противоречия: ведь титульные национальности в большинстве республик РФ вовсе не составляют большинства «основного населения» (например, якуты, башкиры и др.), однако и назвать их национальным меньшинством в международно-правовом смысле, т. е. группой, требующей особой защиты, – невозможно. Или: как юридически определить массы мигрантов, не имеющих российского гражданства и не подпадающих под определение нацменьшинства? И т.д.
Как видно, недаром ни Конвенция СНГ, ни Рамочная Конвенция не являются документами прямого действия и не носят обязательного характера в силу своей слишком явной теоретической ущербности.
Между тем, на практике, в том числе в юридическом сообществе, сложилось гораздо более адекватное словоупотребление и понимание (оно, например, отражено в Конституции Украины). А именно: все народы, населяющие страну, кроме единственного государствообразующего, зачисляются в категорию либо национальных меньшинств, либо коренных народов – в зависимости от всего лишь одного, но очень существенного признака. У коренных народов, какова бы ни была их численность, нет своей суверенной государственности вне страны проживания. А у национальных меньшинств, пусть они даже исчисляются миллионами или являются мигрантами, такая государственность есть. Поэтому, к примеру, многочисленные азербайджанцы России (безразлично, граждане или неграждане) – национальное меньшинство, но не коренной народ. А алеуты – коренной народ, хоть и малочисленный, но не национальное меньшинство.
Таким образом, использованное в РД выражение «русские меньшинства» – есть по смыслу не что иное, как сапоги всмятку, полная чушь и ересь со всех точек зрения. Меньшинства, то есть проживающие в России диаспоры народов, имеющих свою государственность вне России, не могут быть русскими по определению.
Между тем, доктринеры-смыслократы настаивают: «Мы должны говорить не “татары-россияне”, “коми-россияне” и т. д., но “русские татары”, “русские коми”, “русские евреи” и т. д. В былые времена прилагательные “российский” и “русский” были абсолютными синонимами. Поскольку ситуация изменилась, нужно обратиться к более четкому исконному прилагательному “русский”, а прилагательной “российский” употреблять значительно реже. Ведь те же “татары”, если называть их “россиянами”, не становятся от этого ни ближе к русским, ни ближе к себе. Называясь же “русскими татарами”, они почувствуют себя более значимыми и в своей принадлежности к России, народу и государству в целом, и в принадлежности к своему этносу» (61-62).
Ну, для начала я бы спросил татар, коми, евреев и др., хотят ли они сами называться подобным образом. Да не одного-двоих прикормленных представителей, а на уровне если не референдума, то максимально репрезентативной выборки. Уверен, результаты опроса сильно огорчат и разочаруют наших замечтавшихся смыслократов. В наши дни повсеместно на национальных окраинах идет, если можно так выразиться, «разрусение», когда полукровки, вчера еще гордившиеся русскими корнями, сегодня подчеркивают свою национальную идентичность, предпочитая помалкивать о русской составляющей своей крови. В условиях, когда тенденция к становлению этнократий ярко проявилась по всему периметру российских границ не только вовне, но и внутри них, в так называемых национально-территориальных образованиях, процесс активного размежевания со всякой «русскостью», отторжения ее принял активный, целенаправленный и необратимый характер. То, что мы наблюдаем в макромире – например, на Украине, в Казахстане, в Прибалтике и т. д., существует и в микромире: в Якутии, Осетии, Башкирии, Дагестане, Адыгее и т. д., где местами и порой «разрусение» доходит едва ли не до этноцида русских. Не говоря уж о Туве, Чечне и Ингушетии, где русских уже практически вовсе ликвидировали, от каковых территорий, несущих нам серьезнейшую этнополитическую угрозу, следовало бы немедленно избавиться.
Еще не так давно наши заклятые «не друзья» носились с идеей перевести всех русских в «россияне». Довольно скоро стало ясно, что русские, оскорбленные таким подходом, уперлись и не захотели терять природную идентичность. Теперь смыслократы ударились в другую, столь же нелепую, крайность: всех россиян (нерусских жителей России) они возмечтали перевести в русские. В том и в другом случае, как понимает читатель, с настоящими русскими было бы покончено, они растворились бы в вавилонском всесмешении. (Так во Франции получившие гражданство арабы и негры вовсе не становятся французами, зато французы заметно теряют национальное лицо, «замазываясь» чужеродным колоритом в языке, быту, культуре, уступая цветным пришельцам церковь, кухню и семью.)
Мечты о России не останавливаются на том, чтобы российские народы переделать в русские меньшинства, но и вполне логично идут гораздо дальше: аж до того, чтобы сделать проблематичной принадлежность к русскому народу по рождению: «Русские превратили свою ”русскость” в нечто большее, чем ”русскость”. Поэтому Русским нельзя родиться, имя Русского надо заслужить. Можно было бы ввести в языковую норму слово «Русский” с прописной буквы, тем самым отделяя аспект крови от аспекта принадлежности к “сверхнациональной нации”» (62).
Вот мило! Вот спасибо-то! Очевидно, комиссия в лице Леонтьева, Малера, Махнача, Фролова и им подобных могла бы, не щадя своих сил и трудов и заседая денно и нощно, помочь нам определить, являются ли имеющие всех русских дедушек и бабушек ивановы и севастьяновы в действительности Русскими, или им еще надо заслужить в глазах строгих судей право так называться…
Нет уж, пропуск в сверхнациональную нацию мне, как и любому нормальному русскому человеку, и даром не нужен, а своей русскостью я обязан исключительно своим русским предкам, и с этим никакая комиссия ничего уже поделать не сможет.
Чем можно объяснить (оправдать нельзя ничем) тягу авторов РД к «сверхнациональной русскости», если не считать прямого влияния нерусского звена авторского коллектива? Наверное, только дремучим невежеством в этнополитической проблематике. Ни теория этнополитики, ни этнополитическая история родной страны не открыли им своих истин. Вот и пишут они черт-те-что:
«Русские, несомненно, представляют собой древнюю и почтенную историческую нацию, весьма успешно действующую в мировом конфликте культурных типов (при чем тут культурные типы? – А. С.). Столь же несомненно русские представляли собой (и представляют до сих пор, несмотря на распад СССР и развитие внутри самой Российской Федерации сепаратизма) иерархический союз народностей, вдохновленный идеей строительства единой и великой державы» (30).
Большей глупости читать не приходилось по национальному вопросу. Это кто же вдохновлен-то, да еще и «до сих пор»? Латыши, эстонцы, литовцы, армяне, грузины, украинцы и другие бывшие соседи по СССР? Смешно. А то, может, наши соседи по Российской Федерации? Татары? Ингуши? Чеченцы? Якуты? Адыги? Это они, что ли, – «иерархический союз народностей», в просторечии именуемые русскими? Какое вранье! Россию держали и держат только силы этнических русских: железо и кровь, деньги и труд, язык и культура.
В «Русской доктрине» можно встретить еще немало возвышенных и глубокомысленных рассуждений на тему нации. Все они высосаны из пальца. Примеры? Пожалуйста.
«Нация представляет собой исторически сложившийся базис всякой культуры» (38). Допустим. Но где базис самой нации? Он в крови, в общем происхождении. А доктринеры-смыслократы о том забыли.
«Нация представляет собой силовое поле истории, которое удерживает в себе различные этнические и социальные группы, сообщая им единство и не позволяя рассыпаться» (33). Что это еще за «силовое поле истории»? Никто этого не объяснит.
«Нация – первоначально, в момент зарождения, – племя, наделенное свойствами и качествами, позволяющими сплачивать другие племена и группы, образуя на основе этого сплочения иерархические структуры, исторически устойчивую государственность; затем, на следующем этапе своего становления, нация, уже обладающая своим государством, предстает как ядро расширяющейся культуры и государственности, развивающийся круг сплоченности, в который включаются все новые и новые части, ранее к данной общности не относившиеся. Таким образом, нация предстает как самовозрастающий, способный к сверхплеменной солидарности социальный организм» (33). Здесь сразу несколько ошибок. Во-первых, не всякое племя дорастает до состояния нации. Во-вторых, нация это не социальный, а биосоциальный организм (первоначально, на стадии племени, и вовсе биологический). В-третьих, никакой сверхплеменной солидарности не существует: племена либо растворяют, поглощают, ассимилируют одно другое, либо продолжают существовать как более или менее неустойчивый конгломерат племен, рассыпающийся при первой возможности по этническим границам.
«Нацию можно назвать сверхплеменем, сверхнародом, поскольку в чувстве нации преодолеваются другие социальные (?) чувства. Так, чувство своей стаи, своей народности, своей социальной группы растворяются в чувстве того эпицентра истории и культуры, которым является нация» (33).
Доктринеры-смыслократы не приводят в обоснование всех этих широковещательных рассуждений ни ссылок на авторитетные источники, общепризнанные идеологемы, ни даже просто убедительных примеров.
Между тем, история науки, а равно и практика жизни наций и народов дают картину, диаметрально противоположную нарисованной. Только что завершив работу над монографией «Этнос и нация» (М., Книжный мир, 2008), я могу утверждать, что сегодня в российской науке обоснованно превалирует представление о нации как фазе развития этноса (племя – народ – нация), в которой он обретает свою суверенность и государственность. То, что по мере этого процесса этнос, размножаясь и расширяясь, обрастает не только территориями, но и какими-то этническими вкраплениями, принципиального значения не имеет. Вкрапления могут со временем исчезнуть, ассимилироваться бесследно, или, наоборот, вырасти до размеров самостоятельных народов, а нация останется.
Удивительно, а впрочем, неудивительно ввиду всего вышеизложенного, что авторы РД не замечают собственного вопиющего противоречия. Их «нация» теоретически сродни гумилевскому «суперэтносу». Считая, вслед за Гумилевым, нацией «советский народ» (на деле – кратковременный и неустойчивый конгломерат из наций, молниеносно распавшийся именно по этническим границам), они упрямо твердят о том, что чувство собственной народности якобы растворяется в чувстве нации. В то время, как мы все собственными глазами убедились в абсолютно обратном! Развал СССР по национальным границам республик, парад суверенитетов и безудержный рост сепаратизма, национальной самодостаточности и сегрегации народов в самой России, казалось бы, способны убедить даже слепоглухонемого имбецила в том, что никаких «наций» с приставкой «супер» («сверхплемя», «сверхнарод», «сверхнация») на свете нет и быть не может. И что «чувство своей стаи, своей народности», напротив, есть одна из тех констант, на которых держится весь мир от века. Для махначей и пыхтиных, разумеется, согласиться с этим простым и самоочевидным тезисом нет никакой возможности. Но нам-то, русским, какое до них дело? Мы должны видеть вещи как они есть.
Для научного прояснения картины взаимоотношей российских народов и чтобы навсегда избавиться от фантома сверхнации, я рекомендовал бы всем читателям книгу академика М. К. Любавского «Обзор истории русской колонизации» (М., МГУ, 1996) и монографию кельнского профессора-историка Андреаса Каппелера «Россия – многонациональная империя. Возникновение. История. Распад» (М., Традиция, 1997). После их прочтения не останется никаких иллюзий по поводу нашей настоящей, природной нации: русской. Которая одна только строила, совершенствовала и защищала Россию, не очень-то спрашивая окрестные народы. Если можно из истории русского народа извлечь некий алгоритм, то он заключается в двух словах: круговая оборона. А как только русский народ расслаблялся, разоружался, терял боевитость, забывал о необходимости круговой обороны, погрязал в пацифизме и национально-амбивалентном прекраснодушии, он сразу же получал от российских инородцев удар в спину и прочие разнообразные неприятности, в том числе смертельно опасные для него. Будь то нескончаемая война на Северном Кавказе, в частности с чеченцами, будь то Туркестанское восстание 1916 года, плавно переросшее в Гражданскую войну, будь то многочисленные башкирские бунты, теракты пилсудчиков и все прочее в том же роде.
А вот какой-то там «сверхнации» из русской нации так никогда и не получилось: ни российской (при царях), ни советской (при советах). И можно уверить, что и впредь не получится. Отныне и навсегда мы, русские, – народ «для себя».
И слава богу.
Авторы РД любуются на собственной выделки идиллию: «Русским всегда была свойственна не агрессивно-прямолинейная, а косвенно-вязкая форма экспансии и ассимиляции других народностей. Русская экспансия проявлялась скорее как защита от набегов и мирная колонизация» (40).
Поздравляем, господа смыслократы, соврамши. Изложенный тут вами миф о белых и пушистых русских – «старших братьях» – упорно навязывается всем: и русским, и российским инородцам, и мировому общественному мнению. Но он ничего общего не имеет с действительностью, которую я рекомендовал бы изучать по упомянутым книгам Любавского и Каппелера, а также по исторически точной картине Василия Сурикова «Покорение Сибири Ермаком».
Апеллируя к отрицательному в целом для нас, русских, опыту российской монархии того периода, когда на троне оказалась династия немецких Романовых, чьи династические интересы вступили в прямое противоречие с интересами русской нации, доктринеры умиляются:
«Многие иноплеменники по мере осознания ими своего подданства Русскому государству стали называть себя «русскими». Происходило это по той простой причине, что они ассоциировали себя с русским царем как своим «большим отцом», который усыновил их… Усыновленные народы требовали к себе и больше внимания, и дарования всевозможных льгот, и большего, чем за своими, настороженного надзора (тут авторы явно ошибаются. – А. С.). Но факт остается фактом: со временем они готовы были называть себя «русскими», удерживая при этом и сознание принадлежности к своей народности, своему роду-племени» (40).
Не говорю о том, что вторично войти в эту реку мы не сможем хотя бы по причине отсутствия монархии. Не говорю и о том, что авторам не худо бы хоть один пример привести такого радостно-добровольного обрусения. Но ответьте, ради всего святого, нам-то, русским, зачем нужно такое самозванное прибавление в нашем семействе, да еще и хранящее на деле (и крепко хранящее, как мы теперь все поняли!) лояльность своей собственной, нерусской, крови и истории?! Что, кроме пятой колонны и троянского коня, мы приобретем в таком случае?!
Жажда восстановления сверхнациональной (безнациональной!) империи застит доктринерам глаза, но ты, читатель, должен быть трезв и бдителен, и бережно хранить свои уши от лапши, а мозги от пудры смыслократов. Они, впрочем, признают, что в наше время «ощущение сыновства у большой России как бы невзначай затмилось» (41). Иными словами – вековые попытки приручить и обрусить разнообразных российских инородцев пошли прахом. С моей точки зрения, наоборот, это абсолютно закономерно, а вот сознание затмилось «невзначай» как раз у наших имперцев, забывших, что сколько волка ни корми, он будет смотреть в лес.
Трудно даже вообразить, какие гигантские ресурсы – материальные, финансовые, человеческие – потеряли мы, русские, в результате этой глубоко ложной и вредной политики заискивания перед малыми, мелкими и мельчайшими нерусскими общностями! Во что нам обошлась эта грандиозная стратегическая ошибка! Впрочем, для антирусской власти в этом никакой ошибки не было: русские рассматривались ведь только как нескончаемый ресурс, обязанный обеспечивать благоденствие нерусской династии (до революции) и антирусской элиты (после революции). Купить лояльность ханов и панов за счет русского мужика? Это казалось само собой разумеющимся решением… Единственным отклонением от этой генеральной линии за двести лет можно считать лишь краткий период правления Александра Третьего, удивительного государя, исключения в своей собственной семье. Но мы ведь должны исходить не из исключений, а из правил и закономерностей. И с этой точки зрения понятно, что вся инородческая лояльность мгновенно испаряется, исчезает, как дым, как только прекращается «дарование всевозможных льгот» и бесконечное бюджетное финансирование за наш, русских, счет! Так надо ли на нее рассчитывать? Надо ли строить на песке? Чем стараться подольститься к инородцам, которые все равно отнесутся с подозрением к попытке их зачислить в русские, постарались бы лучше подольститься к русским, чтобы те поверили и пошли за авторами Доктрины. Но этого нет и близко.
Мы должны думать и заботиться в первую очередь не о том, как консолидировать русских с нерусскими, а о том, как консолидировать самих русских, которые ныне, увы, показательно не консолидированы, а также о том, чтобы обеспечить русским круговую оборону, которой только одной они и спасались от века. Ибо, утратив эту оборону, русские будут разорваны на куски внешними и внутренними инородцами. Ничто так не обеспечивало единство русской нации, как именно вековечное сознание «кольца врагов». Поэтому так важно правильно понимать, где проходят истинные этнические границы русскости: ошибка в данном вопросе может стоить жизни.
К сожалению, позиция авторов «Русской доктрины» прямо противоположна этим простым и действенным тезисам, а значит смертельно опасна для нас.

Имперский фантом
Идея сверхнациональной нации родилась из мечты о реставрации империи, причем именно в варианте российской или советской «континентальной», а не колониальной империи. «Цель новой Российской империи – не допустить униполярного мира (американской или китайской гегемонии), отстоять свою независимость, защитить сферы жизненных интересов (как минимум – в границах СССР) и вести дело к воссозданию империи» (378). Не очень-то удачная формулировка (цель империи – воссоздание империи), но достаточно ясная.
Наше имперское устройство, дважды отвергнутое русским народом, авторам РД представляется как «правильная» империя: «Россия как тип своеобразной “правильной” империи представляет собой исключительное государство, она является историческим шедевром, которым мы как нация можем гордиться» (55).
Почему мы должны считать явно невыгодный, обременительный для русских тип империи «правильным», совершенно непонятно. Авторы РД пытаются объясниться на сей счет, но получается полная ерунда: «Наша империя как будто отменяет волчий закон “борьбы за существование”, который в других империях (например, в колониальной Британии) действовал в полной мере» (55).
Ну, и что же тут правильного?! Что бывает с теми, кто пытается «отменить» законы природы, мы, увы, слишком хорошо знаем. Отказ от борьбы за существование обошелся нам так дорого! Заплатив немыслимую цену за воплощение различных близких сердцу утопий, русские сегодня стоят на грани полного краха и вырождения, но, если верить авторам РД, мечтают только о том, чтобы повторить этот смертельный трюк. Нет уж, спасибо! Не верю! Самоубийственная глупость – не есть достоинство, за кое следует держаться из последних сил. И, тем более, не надо принимать издержки антирусского самодержавия или антирусской советской власти за добровольную дань русского народа на строительство империи (кто нас, русских, и когда спрашивал?).
Необходимо вновь и вновь напомнить: 1) когда рухнула российская империя и православная монархия, ни один русский солдат не встал с оружием в руках на их защиту, а все белое движение никогда не выдвигало лозунга реставрации (ни с Романовыми, ни с кем бы то ни было во главе); 2) когда рухнул Советский Союз и социалистический строй, ни один, опять-таки, русский солдат или русский офицер, верный присяге, не встал с оружием в руках на их защиту, а Верховный Совет, в целом русский, ратифицировал Беловежские соглашения без особых проблем. А почему? Да потому, что обе эти государственные модели были навязаны русским без учета их потребностей и мнения, они не были для нас ни выгодными, ни даже органичными. Русские, периодически бунтуя, терпели их, приспосабливались, но палец о палец не ударили, чтобы спасти. И это естественно и понятно.
Но доктринеры именно этого-то и не понимают, и понимать не желают. Они пишут: «Если в петербургский период носителем imperium’a выступили русские аристократы, то в СССР это была партия как основное привилегированное общество» (56). Опять «поздравляю, соврамши»! Никакого отношения русская аристократия к этому не имела: она, раздавленная и терроризированная, вся в целом попавшая под подозрение двора после восстания декабристов 14 декабря 1825 года, была превращена в слугу самодержавия второго сорта (первый сорт – это иностранцы, прежде всего немцы, на русской службе). Так что Российская империя – это целиком династическая программа немецких Романовых, начиная с Екатерины Второй. Что касается СССР, то он также был создан в условиях полного отстранения от всякой власти русского народа большевистской партией, нерусской по идейным корням и руководству и антирусской по смыслу деятельности. Так что хороши ли, плохи ли были империи, но приписывать их создание русским нет оснований.
Об отторжении имперского образа правления уставшим от него русским народом (особенно именно в отечественном варианте «неправильной» империи, которая смыслократам кажется, наоборот, «правильной») имеется весьма убедительная и аргументированная точка зрения. Так, доктор исторических наук Валерий Соловей в уже цитированной книге одну из глав назвал «Русские против империи».
В ней он, во-первых, справедливо развенчивает миф о расово-этнически стерильном, якобы, характере русской колонизации, подчеркивая, что «отечественная территориальная экспансия никогда не была вегетарианской и сопровождалась насилием – возможно, не столь масштабным, как осуществлявшаяся западными европейцами, но не менее вопиющим». Он подчеркивает, что русским всегда был не «чужд расизм или скорее, расовый образ мыслей, то есть признание важности принципа крови… Автохтонные народы ассимилировались в русскость вплоть до полного исчезновения с этнической карты, как это произошло, например, с мерей, муромой и мещерой… В имперский период русские минимизировали стратегию этнической метисации и перешли к этнической сегрегации». Но подобные важные наблюдения скорее относятся к предыдущему параграфу.
Во-вторых, в книге подробно и очень убедительно, фактически, раскрывается жестокая дискриминация именно русских на фоне других народов в ходе имперского строительства. «Русская этничность, – пишет Соловей, – была не привилегией, а тяжким бременем. Русский народ – создатель и хранитель государственности – в массе своей не имел политических и культурных преференций. Россия не была метрополией, а русские – господствующей нацией, не было национального угнетения в их пользу… В имперском строительстве русские парадоксально оказались заложниками собственной силы, превратившей их в тягловую лошадь и в резервуар пушечного мяса… Великорусские крестьяне были закабалены сильнее других народов и, в среднем, хуже обеспечены землей. Русские несли основную тяжесть налогового бремени… То была целенаправленная стратегия перераспределения ресурсов в пользу национальной периферии». Подобная практика угнетения государствообразующей нации вела к росту детской смертности, снижению уровня грамотности и многим другим негативным последствиям. «Российская империя, – делает вывод Соловей, – не просто была империей без империализма. Она вообще была “империей наоборот”, то есть таким государственным образованием, где номинальная метрополия и номинальный имперский народ дискриминировались в пользу национальной периферии». «Говоря без обиняков, русское неравноправие составляло базовую предпосылку существования и развития континентальной империи».
Доктринерам-смыслократам такое положение вещей почему-то кажется «правильным». Мне – решительно нет.
Несмотря на противоречие между русским народом и имперским государством, наш народ, не прошедший пока через раскрестьянивание, тогда еще был очень силен и показывал чудеса жизнестойкости. «Русской массе вовсе не было характерно ощущение имперского перенапряжения, которое столетие спустя послужило капитальной причиной гибели СССР. Русские успешно плодились и размножались, они чувствовали себя победоносным, полным сил, уверенно смотрящим в будущее народом».
Нас подкосил Советский Союз, большевистско-ленинская, затем советская власть. Для начала была физически уничтожена либо вынуждена уехать в эмиграцию вся биосоциальная элита русского народа, от чего мы так и не оправились до сих пор. Было проведено форсированное раскрестьянивание в рекордно короткие сроки. Одновременно были многократно усилены и возведены в ранг государственной политики все моменты национальной дискриминации русских, проявившиеся еще до революции. Соловей детально рассматривает этот факт в главе «СССР против русских». Он подмечает: «Если старый порядок был нерусским, то новый – последовательно, целеустремленно и открыто антирусским». Основу политики, принудительно сделавшей русского человека бесправным донором в собственной стране и подвергшей его всемерной дискриминации на государственном уровне, заложил В. И. Ленин (по мнению смыслократов, гениально угадавший народную тягу к сверхнациональности), который писал, что интернационализм «должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически». Политика «позитивной дискриминации» русских соблюдалась неуклонно весь советский период и привела к беспримерному истощению жизненных сил «угнетающей нации». Пока оболваненные пропагандой массы еще верили в коммунизм, они все прощали власти, но в 1980-е годы вера кончилась. Политическое, экономическое и духовное угнетение русских наконец-таки лишило советский социалистический проект массовой поддержки, и в результате он рухнул, как карточный домик, при полном брезгливо-отчужденном невмешательстве основного народа страны. Русские забраковали советскую власть, как когда-то забраковали и власть православных самодержцев немецкого происхождения.
Соловей пишет, подкрепив свой вывод расчетами: «Советский Союз обрушился из-за беспрецедентного биологического ущерба, который русскому народу причинило коммунистическое правление. В ходе “социалистического строительства” были растрачены казавшиеся безмерными русские жизненные силы, выхолощен мощный русский мессианизм, атрофировалась русская союзно-имперская идентичность. В этом смысле можно уверенно говорить об исторической обреченности Советского Союза: он был обречен потому, что иссякли силы народа, служившего стержнем континентальной политии».
К верно найденному Соловьем пассивному фактору падения СССР я бы добавил активный фактор социальных и национальных противоречий, вызревших под патронажем старцев-слепцов из Политбюро ЦК КПСС. Именно эти противоречия сделали крушение страны скорым, неизбежным и необратимым.
Смыслократы мечтают возродить империю, дважды рухнувшую из-за собственных антагонизмов. Но причин падения СССР они в упор не видят и видеть не желают и все твердят, заклиная себя: ««СССР распался не столько из-за собственных слабостей, но потому в первую очередь, что был смертельно поражен менталитет правящей верхушки» (6), а также от «обывательских идеалов» (831). Это значит, что доверять им государственное строительство нельзя: они снова наступят на те же грабли и все снова рухнет к чертовой матери, обернувшись новыми колоссальными жертвами, похоронив всех нас под своими обломками.
Не надо себя, дорогие смыслократы, успокаивать и утешать. Надо понимать закономерности истории. И не надо даже пытаться плыть против ее течения: сами потонете и всех, кто вам доверится, с собой утопите.
В заключение – несколько цитат из вышеупомянутой книги А. С. Самоварова «Останутся ли в России русские?», из главы «Российская империя, самая странная из всех империй» (в скобках номера страниц).
«Русский империализм только потому может считаться положительным, что благодаря нему нас возненавидели, а итогом этой ненависти должен стать здоровый русский национализм. Хватит нести миру счастье на века, пора и о себе подумать. В самую пору!» (136). «Понимание того, что русские не имперский народ, принесло бы громадное облегчение всем патриотам, до сих пор озабоченным тем, в какой бы еще проект нас вписать» (135). «Для русского национального самосознания нет вреднее сейчас идеи, чем идея имперская. Ибо она позволяет манипулировать русскими как никакая другая идея» (123). «Российская империя немцев Романовых была скорее заповедником для сохранения присоединенных народов, чем собственно империей… Империя имеет смысл только тогда, когда имперский народ процветает» (125). «Нас Бог отводит от всемирности имперской, он толкает нас, неразумных, оглянуться окрест себя и опомниться, и увидеть, что империя – не наш путь. Причем любая империя. Мы можем быть великими, оставаясь этнически однородными» (137). «Не империя нам нужна, а сплочение русских… Крушение империи в умах русских уже стало началом формирования нового русского национального самосознания» (140). «Родилась новая Россия. С тем же народом, с тем же пространством, с теми же полями и лесами, с той же нефтью, но новая. И главная задача не бороться за воскрешение трупа, а помочь встать на ноги новому живому организму» (362).
Книга публициста Самоварова носит научно-популярный характер, обращена к широкой публике, и то, что она проповедует именно такие идеи, показывает, что антиимперский дискурс закономерно вышагнул за стены ученых кабинетов историков и зашагал по просторам нашей Родины. Обратного пути у нас не будет. Не случайно один из наших ведущих социологов Леонтий Бызов в свежей статье «Русское самосознание и социальные трансформации» подтверждает: «Значимость больших пространств, то, что иногда называется имперскими ценностями, ушла из разряда сверхценностей, ради которых россияне готовы чем-то жертвовать. Имперские ценности остались только на уровне ценностей парадных».
Гегель не случайно писал когда-то о неодолимости нового. Нового, не старого!
Мы должны подготовить почву для строительства этого нового: не для бывшего, душившего нас имперского устройства, а для никогда еще не существовавшего Русского национального государства.
При этом де-факто Россия как была, так и останется империей в силу своей географии, ибо включает в себя многие национальные анклавы, расставаться с которыми никто не собирается. Задача лишь в том, чтобы покончить с противоестественным антирусским характером этой империи, доставшимся нам в наследство от царской России и СССР, и перейти к унитарному Русскому национальному государству, предоставив коренным народам (но не меньшинствам!) нашей страны жесткое равноправие с русскими: не больше не меньше.
На нашем историческом пути нам приходилось «стоять» за родимую землю, за святую веру, за царя и Отечество, за власть Советов, за коммунизм, за Родину, за Сталина, за интернациональный долг, за территориальную целостность и конституционный порядок… Не приходилось только за самих себя, за русских. Святых и родимых.
Не пора ли?!

Простой клерикализм не актуален, а воинствующий – опасен
Мечты о России, отразившиеся в книге «Русская доктрина», пугают меня тем, что в них сквозит неприкрытая нелюбовь и недоверие к подлинной, исторической России, к подлинному русскому народу – на фоне пылкой влюбленности в Россию мечтаемую, в русский народ придуманный (сверхнациональный). По сути дела, русофобская книжка-то, опасная. Отрицающая нас, какие мы есть, ради несбыточных нас, какими мы должны бы быть…
Возьмем хоть вот этакий красивенький пассаж из писаний смыслократов: в процессе-де «самозащиты Россия может создать – обязательно создаст – свою жемчужину, которая единственная представляет ценность для небесного купца» (20).
Удивительно это упрямое и ничем рациональным не объяснимое стремление доктринеров-смыслократов вынести вопрос о ценности России за пределы самой России! Идея нашей самоценности, самодостаточности даже в голову им, похоже, не приходит. Похоже, что забота русская о самих себе, о своем племени, кажется им чуть ли не преступной и настойчиво требует каких-то оправданий. И вот Россия у них становится предназначенной то для всего человечества, для всего мира, то – для других народов самой же России, а то, оказывается, – для небесного купца… Только не для самой себя, не для русских!
Почему же мы должны жертвовать собой, своими близкими, своим родным народом с его вполне земным благополучием, долголетием и многодетностью ради каких-то внеположных нам объектов?! Жертвуйте собой сами, господа, если так приспичило, но приватно, пожалуйста. А нами жертвовать – не надо. Нет у нас ни малейшего желания принести себя ни на алтарь человечества, ни на какой другой…
Но авторы настойчиво дают нам понять, что они лучше знают, в чем наше благо, ибо соотносят его с промыслом Божьим (надо думать, открытым им во всех деталях). Настолько, что считают приемлемым для будущей конституции России позаимствовать преамбулу из проекта Ивана Ильина, начинающуюся весьма одиозно: «В порядке Божьего изволения возникшее, Божьим промыслом в веках ведoмое, Российское государство утверждается…» и т. д. «Это очень удобная исходная посылка», – восхищаются они, заставляя вспомнить слова Ломоносова о том, что «нездраво рассудителен тот астроном, иже хощет циркулем вымерить промысел Божий»… Но наши доктринеры, похоже, уже все вымерили, вызнали и вот теперь нам объясняют наши вселенские цели и задачи. Все свои широковещательные заявления о благе человечества и нашем долге нести ему ценности православия, о счастье всех народов России в лоне обязательной русскости, о необходимости теократии и т. д. и т. п. авторы доктрины непременно связывают с волей Божьей и тому подобными прекрасными, но совершенно не верифицируемыми вещами. В результате появляются просто провалы смысла. Вот пара примеров.
«В персоналистической трактовке граждане воспринимают свою общность как органическую – они суть члены тела, его органы. Эта символика восходит к церковному пониманию «народа Божия» (евреев? – А. С.) как причастного к Телу Христову, входящего в него наподобие клеток и членов. В таком понимании взаимоотношения с иноплеменниками выстраиваются на почве ассимиляции – обращения в свою веру. При этом… это может быть обращение не только в религиозную, но и в «светскую веру», принятие светского, имперского «символа веры». Таким образом, империя раскрывает объятия не только для иноплеменников, но и для иноверцев» (40).
Мечты, мечты… Антинаучно, нелепо и политически вредно. Так и видишь, как сотни тысяч татар или якутов «персоналистически трактуют» свою общность с русскими и Россией, определяя, кому какая часть тела достанется во олицетворение.
Или вот: «Христианам завещан образ власти “по чину Мелхиседека”» (41), – утверждают доктринеры. Разумных аргументов, как обычно, нет. Боюсь, однако, что для 99,9% русских православных людей подобный образ власти есть тайна за семью печатями, а про Мелхиседека они просто ничего не знают. Но пусть они, незнающие, все же обязаны чем-то этому герою. А как быть с русскими нехристианами, коих немало? Ведь для них эта формула – просто пустой звук. А для чеченцев, татар, башкир, бурят, калмыков и прочих мусульман или буддистов этот звук, быть может, не столь пуст, сколь враждебен. Почему они должны ориентироваться на какого-то Мелхиседека? Для евреев он, быть может, и приемлем, это, все же, их персонаж. Подозреваю, что не без участия еврейских авторов писались и соответствующие страницы РД. Но не евреев же, в самом деле, нам слушать в таком важном вопросе, как характер русской власти?!
Здесь уместно сделать одно принципиальное замечание.
Телеология в принципе неуместна для уважающего себя и свою науку историка и неприлична для историософа. Мы можем судить о причинах явления, но не должны пускаться в рассуждения о его целях. Такие рассуждения будут неизбежно пусты и вредны. Они лишь поведут нас от заблуждения к заблуждению, пока все не свалимся в яму.
Беда в том, что смыслократы, когда они не завираются в мечтах, а твердо следуют исторической правде, тут же начинают косить себя же по ногам. Чего стоит, например, такое откровение: «Когда сегодня удивляются, почему Русь не пережила подъема, аналогичного Ренессансу и Эпохе географических открытий, забывают, что Русь переживала в этот момент свой подъем и вложила в монастыри столь же огромные средства, что Запад вложил в океанское мореплавание. Пока Запад осваивал Новый Свет, русские осваивали Небесный Иерусалим» (85).
Отличное наблюдение, просто гениальная мысль, но самоубийственное признание! Что подметил смыслократ? Колоссальные русские инвестиции ни во что, в пустую мечту, омертвление капитала в чудовищном размере, в масштабах всей страны. А каким оказался итог этого? Мы на века оказались заложниками догоняющей модели развития, мы упустили свой шанс на Возрождение, утратили темп развития и вынуждены были, надрывая последние жилы, «догонять и перегонять Запад». И надорвались-таки, так и не догнав, и рухнули, «ломая крылья, теряя перья», на самое дно, а теперь вынуждены и далее все терять, все отдавать, выторговывая себе этим мирную передышку, ибо горе побежденным!
Но, может быть, русский народ зато освоил-таки Небесный Иерусалим? На этот вопрос исчерпывающе ответила Октябрьская революция…
На фоне этих мрачных размышлений каким зловещим выглядит тот факт, что сегодня стремительно обнищавшая, расточившая свой экономический потенциал, накопленный чудовищными жертвами советского периода, Россия вновь сотнями и тысячами строит храмы и монастыри, тратя на то неслыханные суммы, но закрывая по причине нищеты НИИ и КБ, лишая содержания библиотеки и музеи, калеча свою систему образования, посадив на убогий паек интеллигенцию, отнимая у себя надежду на успех, на полноценное будущее! Неужели история повторяется? Как будто вновь включился некий таинственный механизм самопожирания. Как будто мы вновь бежим по порочному кругу, из которого нет выхода…
Нет выхода?! Если пойдем на поводу у клерикалов из РД, то – нет.
«В настоящее время Русская Православная Церковь (РПЦ) насчитывает более 19 тыс. приходов, около 450 монастырей, являющихся ее духовными и культурными центрами, около 40 высших духовных школ – академий, семинарий, богословских институтов и университетов» (117), – хвалятся они материальным могуществом.
Хочется спросить: а каков же КПД (коэффициент полезного действия) всей этой гигантской мощи РПЦ? Насколько снизилось за годы столь бурного церковного строительства количество абортов, алкогольных и наркотических смертей, самоубийств и убийств, проституции, вообще всякого рода преступлений и безобразий? Насколько выросла религиозность и вообще духовность народа с 1991 года?
А если безобразия, напротив, все только растут, а религиозность и духовность все только отступают (сдается мне, что все это, увы, именно так!), то что же мы скажем о роли церкви в нашей жизни? О значении церковного строительства?
«Церковь в авангарде национальной консолидации» (117): так уговаривают меня авторы РД. А мне не верится. Никак не складывается такой благостный пазл.
Меня пытаются убедить: «Несопоставимы внешние знаки православности с внутренним потенциалом. Скрытым в самих структурах и тканях национальной жизни. Эта нижняя часть айсберга огромна и не может быть взвешена и по-настоящему оценена». Неправда: оценка как раз и содержится в цифрах статистики преступлений, самоубийств, абортов, разводов, алкогольной и наркотической зависимости, растления и т. д. К примеру, Россия вышла на первое место в мире по количеству убийств на 100 тысяч жителей, не считая пропавших без вести (также убитых, по вероятности).
РПЦ получила от государства и общества колоссальную поддержку: гигантские инвестиции, налоговые льготы и кредит людского доверия. Где, спросим мы, наш духовный дивиденд на эти вложения, на этот кредит?
Думаю, сегодня церковь в огромном долгу перед русским народом. Как будет отдавать долг? Для этого она, как минимум, должна не за страх, а за совесть бороться за права и интересы русских. Но пока что до этого, мягко говоря, весьма далеко. И весь исторический опыт говорит о том, что РПЦ если и защищает, так только своих, православных, до прочих же русских ей дела нет.
А между тем воинствующие клерикалы из числа доктринеров-смыслократов (они же хорошо всем известные выкресты Махнач, Фролов и Малер) открыто ставят РПЦ выше русской нации, а по сути – хотели бы отделить православных от прочих русских, приподнять их над всем народом (не забудем, что еще в 1991 году абсолютное большинство населения было атеистическим), они мечтают о слиянии церкви и государства, о православной теократии, о тайном православном ордене, «мирском фронте» (129-133), незримо управляющем обществом, наподобие приснопамятных иезуитов. Они пишут:
«Нужно рассматривать православие не как сегмент общественной жизни, но как силу, тождественную самой национально-государственной традиции России… РПЦ сегодня остается единственным историческим общенациональным институтом, имеющим непрерывное преемство более чем за тысячу лет (старообрядцы вряд ли с этим согласятся. – А. С.). Православие даже старше самой русской нации, старше великорусского этноса и является для него духовно опекающим началом… Православие – это метафизическое место России в мире… Православие является прообразом русской цивилизации, ее первичным корнем… Верность православию сегодня можно рассматривать как знак верности самой нации» (120-124); «РПЦ нужно предоставить возможность влиять на образование и массмедиа» (137).
Они откровенно хотели бы «предусмотреть в законодательстве возможность перехода из режима светского государства в режим государства конфессионального (по примеру ныне существующих: Израиля, Таиланда, Мавритании, Иордании и др.)» (137); они мечтают, чтобы РПЦ играла «важную роль» во всех творческих союзах (226), чтобы прозелиты православия множились во всех странах мира (149-150).
Рекордом мракобесия выглядит их программное требование: «Все антирелигиозно (материалистически) ориентированные предметы должны изучаться только на добровольной основе» (139), исполнение которого потребует удаления из обязательной школьной программы не только астрономии, но и ботаники, зоологии, биологии, географии, физики, химии, да, пожалуй, и истории. И т.д.
Подобная абсолютизация не только жестко раскалывает русский народ, отграничивая от него численно не столь уж значительную православную фракцию в качестве единственно «русской». Но она грубо искажает и историческую ретроспективу, искусственно во много раз сокращая срок пребывания нашего племени на Земле, нашу историческую традицию. Ведь современные русские – точный биологический слепок (читай: прямой и неизменный потомок) славянского суперэтноса, а тот, в свою очередь, – белой расы, а та, в свою очередь, – кроманьонской проторасы. Минимум сорок тысяч лет назад появились мы (т. е. наши предки) в Европе, минимум пятнадцать тысяч лет назад славянский язык выделился из ностратического (индоевропейского) праязыка. На фоне этих цифр тысячелетие христианства ни в коей мере не выглядит чем-то исключительным, конструирующим расу, этнос или нацию, не дает оснований преувеличивать свое значение.
Если так искажается ретроспектива, то чего же остается ждать от перспективы? Акцентированный, агрессивный, воинствующий клерикализм в мире и стране, с каждым годом все более заслуживающих наименования постхристианских, неминуемо заведет нас в тупик противоречий, из которых не будет мирного выхода. Осуществление планов «Русской доктрины» в отношении РПЦ, как и преобразование России на манер Мавритании, возможно только через новое кровавое насилие над нашим народом, в том числе духовное. Статистика опросов общественного мнения не дает оснований для иного прогноза. Если начало 1990-х было отмечено всплеском христианизации населения, которое накинулось на еще вчера бывший запретным плод, то в дальнейшем пошел заметный откат. Ведь по оценкам самой же РПЦ, несмотря на то, что около 80% русских крещены в православие, однако практикующих православных (регулярно посещающих храмы) в России сегодня не более 3-7%, и это, можно поручиться, не авангард общества. Но, скажут нам, как знать, вдруг остальные 73% крепки в вере до обалдения, просто в храмы ходить недосуг? Да нет, не похоже. Ведь социологический рейтинг православия (4%) стоит ниже даже идеи возрождения СССР (7%) и едва ли не «догоняет» коммунизм (3%).
На столь хилой социальной базе столь амбициозных прожектов разумные люди не выстраивают.
Но дело не только в статистике. Как пишет один из наиболее проникновенных исследователей русской темы Валерий Соловей: «Можно ли считать современных русских людей православными? Конечно, нет! Для большинства людей, называющих себя православными, конфессиональная принадлежность не более чем опознавательный знак, за которым не стоит никакого реального содержания. Это типичный симулякр… Лишь горькую усмешку способен вызвать приторный оптимизм насчет воцерковления. В стране, где сотни тысяч бездомных детей скитаются, а старики роются в помойках, Христа распинают каждый день… Где хотя бы одна из тех превосходных черт – отзывчивость, “милость к павшим”, “нищелюбие”, которые мы так охотно приписываем русским, но не обнаруживаем в других народах? Увы, сегодняшняя Россия – одно из наиболее постхристианских, социально жестоких и индивидуализированных обществ современного мира… Это не морализаторская инвектива, а результат многочисленных масштабных и глубоких исследований ценностного и культурного профиля современных русских». Как ни печально, не согласиться со сказанным невозможно.
Соловью вторит ведущий аналитик социологической службы ВЦИОМ Леонтий Бызов, который суммирует исследовательский зондаж современного российского общества в интересующем нас аспекте так: «Многое говорится про объединяющую роль православия, будто бы способного превратить наше общество в дееспособную нацию… Идея о православии как основе нации тоже носит ”парадный” характер, хотя 70–75% россиян называют себя православными. Однако это, на мой взгляд социолога-скептика, – не более чем компенсация за недостаточную национальную идентичность. Поэтому я бы воздержался от заявлений о некоем “православном ренессансе”… Адептам “православного ренессанса” я бы посоветовал оценить – сколько построено храмов, сколько служится православных литургий – и на сколько ровно за тот же исторический промежуток времени упала самая обычная нравственность наших сограждан, даже не говоря уже и о каких-то христианских заповедях. И трезво сознаться, что эти два процесса попросту идут совершенно в разные стороны… Даже советская мораль при всей ее определенной ущербности была по сути ближе к христианской, чем нынешняя, в стране “торжества православия”».
Признаем, что есть горькая правда и в исторической оценке, данной Соловьем: «Будь русская душа “христианкой”, никогда не случился бы страшный погром православной монархии и церкви в первой трети ХХ века, которому исконно русские православные люди (а не какие-нибудь инородцы!) предавались, говоря языком милицейских протоколов, “с особым цинизмом” и в “особо крупных размерах”. Так легко оставить Бога и церковь в 1917 г. могло лишь общество, которому давно уже не было никакого дела до спасения души и которое не доверило бы попам и медный грош. Надо честно признать очевидное и неоспоримое: массовый воинствующий атеизм и богоборчество советской эпохи не были привнесены извне, не были исключительным порождением советского времени, а выросли из предшествовавшей русской жизни, были подготовлены всем ходом русской истории».
Любопытно, что наши смыслократы и сами косвенно признают, что с православ¬ным народом не все так благополучно: «Мы полагаем, что нынешнее ослабление чувства национального достоинства связано у русских именно с безбожием и атеизмом» (65). Плохо, коли так, ибо это значит, что дело зашло очень далеко, народ в целом расцерковлен и не верует. И тогда не очень понятно, к кому же обращаются, на кого опираются, на что рассчитывают авторы РД? На чудо? Для доктрины такое призна¬ние было бы самоубийственным. Хотя в русской реальности фактор чуда и впрямь встречается, но никакая политическая доктрина не может основываться на вере в него.
Нельзя не заметить и еще одно противоречие смыслократов: они не принимают Перестройку, развал страны, ельцинские «реформы» и т. п. Хорошо, правильно. Но ведь это все происходило с благословения РПЦ и лично патриарха, который лобызался с Ельциным, выпрашивал в 1993 году нефтяные квоты у него, еще покрытого свежей русской кровью! А ведь авторы РД делают свою ставку не на зарубежную, или старообрядческую, или катакомбную русскую православную церковь, не запятнанную союзом с антирусским режимом, а именно и только на «правящую» РПЦ. На что же они надеются? На наше беспамятство? На христианское всепрощение?
Итак, стоит ли возвращаться к ситуации начала ХХ века, когда казенный патриотизм и казенное же православие скрывали под собой трясину народного неблагополучия, чреватую революционным взрывом? Нет, прежде, чем «сверху» смело назначать РПЦ платформой русской консолидации, ей следовало бы заработать доверие народа беззаветным ему служением. Если мы воочию увидим, что в результате деятельности РПЦ активно снижаются негативные и растут позитивные показатели духовно-нравственного состояния общества, что происходит реальное движение к социальному государству, мы сами радостно пойдем за таким радетелем нашего блага.
Но пока чего нет – того нет.
Пойдя на поводу у нескольких гиперактивных и влиятельных выкрестов, главные архитекторы «Русской доктрины» допустили в своем проекте такой клерикальный перекос, который вызывает большие сомнения в жизнеспособности всей постройки.

О Третьем Риме и Святой Руси
Клерикализм «Русской доктрины» весьма заметно выразился также в рассуждениях о Святой Руси и Третьем Риме, традиционных ориентирах русской клерикальной мысли. Тема эта интересная, действительно имеющая прямое отношение и к нашим дням, в отличие от темы Византийской империи.
Беда только в том, что авторы РД пытаются играть в историков, но не всегда удачно. К примеру:
«Преподобный Сергий Радонежский показал Руси, зачем жить» (24). Вот как сильно сказано доктринерами! Глубоко копнули смыслократы. Не слишком ли глубоко? Спросите сегодня любого человека на улице – от школьника до академика (если только он не специалист по истории Древней Руси), кому и что показал преподобный, вряд ли хоть один человек даст вам внятный ответ. А он оказывается, состоит в том, что «игумен Земли Русской», содействуя покрытию России сетью общежительных монастырей, дал, ни много ни мало, «канон России будущего». Под каноном смыслократы подразумевают «сетевой проект “Святой Руси”». О том, что сетевая система – не панацея, будет сказано ниже. А пока попытаемся разобраться с сакральными принципами.
Смыслократы пытаются поставить в зависимость от монастырской системы Сергия Радонежского – весь героический (я бы сказал, эпический) период заселения и освоения Русского Севера, период действительно крайне важный и значительный для русского народа. Они прямо пишут о монастырском строительстве а-ля Сергий Радонежский как о времени «первого шага того неудержимого русского колонизационного порыва, который придал маленькому Московскому княжеству… узнаваемые контуры на мировых картах» (25). Увы, я должен заметить, что это абсолютная неправда, в чем очень легко можно убедиться, заглянув в упоминавшуюся выше книгу М. К. Любавского «Обзор истории русской колонизации», из которой следует, что славяне начали колонизацию Севера по меньшей мере за пятьсот лет до «игумена Земли Русской». Замечу на правах потомка тех самых колонизаторов, что поморское село Усть-Вага, откуда происходит род Севастьяновых, было заложено выходцами из новгородчины в XII веке, то есть за двести лет до «игумена». Что ж, наша церковь, как впоследствии КПСС, всегда была не прочь присвоить себе народные подвиги и достижения.
Маленькая ложь, как известно, рождает большое недоверие. Попытка выдать весьма поздний опыт монастырского жития и строительства чуть ли не за алгоритм всей нашей русской жизни попросту несостоятельна.
Но дело не только и не столько в этом, сколько в том, что сами по себе проекты Святая Русь и Третий Рим – разнонаправленные по самой своей сути и никак не совместимые друг с другом. «Третий Рим» – это всемирная миссия, это чистой воды экстраверсия. В то время как «Святая Русь» была абсолютно интравертной: вы все будете адским пламенем гореть, а мы, русские-православные, здесь у себя наверняка спасемся. Эти два взаимоисключающие проекта вошли в непримиримый конфликт к XVII веку.
С тех пор, по правде говоря, любой клерикальный проект в России имеет внутреннее противоречие, связанное с незаживающей раной в русской истории: с никонианскими реформами. Этнический мордвин, патриарх Никон выставил нашу отечественную религию – специфическое русское православие – на суд и осуждение высокопоставленных инородцев, глав православных церквей, собранных со всего мира. Поставить свое, родное, самобытное религиозное наследие, веру отцов, под контроль никому на Руси не ведомых и не близких высших иерархов из-за рубежа – это был чудовищный опыт в масштабах всего русского космоса. И завершился он поистине чудовищным же событием: анафемой, которую Большой Московский Собор 1666 года (ох уж, эти три шестерки!) наложил на старые обряды, то есть на душу и память всего русского народа, который вдруг, в один момент оказался не свят, а проклят! Отказ от веры отцов, пусть под давлением грубой силы, не прошел безболезненно и бесследно. О какой теперь «Святой Руси» могла идти речь, если, как вдруг выяснилось, и все прежде бывшие русские святые верили «неправильно»? Духовное самоубийство Руси, свершившееся в тот год, сразу низвело ее из «чемпионов духа» – на задворки просвещенной и цивилизованной Европы. Что остро восчувствовал и чему воспротивился Петр Первый, решив «догнать и перегнать» Европу, но только уже на материальном, а не на духовном, утраченном, поприще.
Версия «Третьего Рима» при Никоне как бы победила версию «Святой Руси», но это была пиррова победа, и вскоре Петром Первым, а затем и Екатериной Второй русская церковь, еще недавно рассуждавшая на тему «священство выше царства», была низведена до положения одной из государственных служб. И народ, глубоко оскорбленный никонианством в своих самых заветных чувствах, не заступился ни за отмененное патриаршество, ни за закрытые монастыри, ни за секуляризованные церковные земли. Народ, даже оставшись под омофором официальных иерархов, не простил национального предательства.
Как ни странно, победившая версия не реализовалась вовсе либо реализовалась в минимальной степени. В чем проявился экстравертный характер «Третьего Рима»? Разве что в крещении поволжских да сибирских инородцев в границах самой России, а также в защите зарубежных единоверцев. Но разве шла экспансия православия на Запад?! Даже в присоединенные, подчиненные Польшу и Финляндию? В Прибалтику (мы не перекрестили в православие даже крепостных латышей и эстонцев)? Нет. А на Восток – в Туркестан, Азербайджан, Крым? Нет. Мессианские надежды и стремления, связанные в народном сознании с концепцией «Москва – Третий Рим», оказались подавлены, не реализованы. И надо признать, эти надежды изначально были беспочвенны. Мир, отвергший православие из первых (Христос и апостолы) и из вторых (Константинополь) рук, не принял бы его из третьих рук (Москва) и подавно.
Отчасти мессианские чувства русских взыграли и осуществили реванш в ХХ веке: ведь коммунистический проект был проектом «счастья для всех», он был принципиально экспансионистским. И он соответствовал тому рывку к мировому господству, которое осуществила образовавшаяся в России в 1917 году этническая химера: еврейская голова на русском теле. Мессианизм двух народов, каждый из которых своим путем восходил на исторический пик своей пассионарности, причудливо сплелся и предложил миру свой вариант «глобализации по-коммунистически». Но мир не принял и его тоже. Проект рухнул, едва не погребя нас под своими обломками. Можно надеяться, теперь русский народ получил передышку, которая позволит ему если не возродиться, то хотя бы отсрочить окончательную гибель.
При этом надо помнить об одном. Претензии на мировое господство различных народов, набравших по каким-то причинам соответствующий потенциал, были и будут. Каждый раз их хищническая суть будет прикрываться очередным проектом счастья для всего человечества – а как же иначе? Все они – суть лишь разные лики одного явления, имя которому «глобализм».
Своих глобальных претензий русскому народу, думается, не родить еще лет сто (это в лучшем случае, если мы сумеем регенерировать как племя). И очень хорошо: целее будем. А в осуществлении чужих глобальных претензий нам участвовать и вовсе не с руки. И логика подталкивает нас к единственному решению: сделать ставку на столь же всемирную тенденцию, которая противостоит глобализму в каждой стране, в каждом народе.
Имя этой тенденции – национализм.
Форма ее – национальное государство.
Быть вторым Иерусалимом или третьим Римом одинаково унизительно и непрестижно. Надо быть первой и единственной Москвой.

Соплезубые тигры
Среди русских патриотов всегда полно любителей фанфар, раздувания щек, милитаристских игр и шапкозакидательства. А для тех из них, кто стоит на принципах империи, этот набор является просто обязательным. Нетрудно обнаружить таковых и под крышкой переплета РД.
Беда в том, что у таких людей, как правило, «сбиты настройки», они плохо представляют себе разрыв между своими мечтами и действительностью и питают иллюзии и претензии, не обеспеченные действительной военно-политической мощью страны. Почему и получили от меня прозвище «соплезубых», а не саблезубых тигров.
Те же, кто силен по-настоящему, как правило, помалкивают и всячески скрывают собственную агрессивность, не торопятся не только хвастать успехами в создании новых вооружений, но даже и вовсе упоминать о них. И всегда помнят гениальные слова Сунь Цзы, древнего учителя поколений китайских военачальников: «Величайший полководец побеждает без войны». Этим словам столько же лет, сколько Библии, но их мудрость нам еще усваивать и усваивать.
В «Русской доктрине» мы видим скрытое, но драматическое противостояние сильных, умудренных опытом профессионалов военного дела, консультантов и экспертов, с одной стороны, и тех самых «тигров» с ненастоящими зубами, смыслократов, которым хочется всех подмять и порвать, всем показать, всеми рулить, – с другой. Тигры бредят всемирным имперским величием России, ее вселенской миссией и т. п.
Профессионалы характеризуют нынешнее положение России как «великую беззащитность на пороге непредсказуемого мира» (376) и подробно расписывают угрозы, а также возможные сценарии развития событий, особенности современной войны, критерии агрессии и т. п. По их раскладу получается (и я тут полностью согласен), что нам надо вести себя поскромнее и не лезть в рискованные авантюры, особенно с оружием в руках. Список потенциальных врагов России, приводимый ими, внушителен и не предрасполагает к щенячьему задору: «Самыми вероятными противниками России выступают США и блок НАТО, Китай, агрессивные сетевые организации исламских экстремистов, сетевые международные преступно-коммерческие сообщества и транснациональные корпорации. С известной долей вероятности противниками страны могут выступить Турция, Япония, некоторые постсоветские страны» (378). И далее, сухо и профессионально, следуют подробные рассуждения о том, какие вооруженные силы нам нужны (пока что их и близко нет!). Как лицо малокомпетентное в этих делах, я от их анализа воздерживаюсь, но доверяю основной идее: угрозы велики, а силы наши малы. Именно поэтому, кстати, военный раздел РД предусматривает исключительно оборонительную войну.
Тигры же время от времени просовывают свои морды сквозь решетку строгих военно-научных построений – и прелестно рычат. Например, так: «Мы считали бы правомочным восстановление России в границах СССР на 1 января 1989 года (слава богу, что не на 1 августа 1914! – А. С.) – дипломатические ведомства России должны получить соответствующие инструкции при всяком удобном случае напоминать о правомочности старых имперских границ» (773). При этом не забываются и претензии на мировое господство, хотя бы в будущем… из благодетельных для человечества видов, разумеется.
Мне все эти тигриные рыки сильно напомнили веселенькую утопию куртуазного маньериста Вадима Степанцова:

Но жизнь меняется, однако,
Мы скоро будем в мире том,
Где Русь все страны ставит раком
И вор венчается с ментом.
Смех и грех…
Любопытно, что будущая Россия представляется соплезубым тиграм «северной цивилизацией воинов, ученых и разведчиков» (316). Поскольку наука, по всей видимости, будет преимущественно военной, как при СССР, перед нами – супермилитаризованная страна. Конечно, это намного лучше, чем «страна кулаков с армией власовцев», о которой мечтают последователи НОРНы. Но я бы предпочел, чтобы в ней не меньшим почётом, чем война и разведка, пользовались философия, искусство, литература и все те гуманитарные сферы, которые одни только и делают нашу жизнь мало-мальски терпимой…

О социальной правде, наилучшем строе, образе правления
Доктринеры-смыслократы пишут о необходимости «бросить клич социальной правды, обратиться к этому вековому чувству» (23).
И не понимают при этом, что социальная правда – это именно и строго социальное понятие, что у разных социумов она своя. Если для людей физического труда, рабочих и крестьян, социальная правда – это, по преимуществу, означает «всем поровну» (знаменитое требование Парижской Коммуны: «равная плата за равный по времени труд»), то для людей умственного труда, в особенности для предпринимателей и интеллигенции второго порядка, социальная правда выражается формулой «каждому свое». А это совсем, в принципе иной подход к проблеме справедливости. И совместить эти два подхода невозможно никак и ни при каких обстоятельствах, хоть ты тресни!
К чьему же вековому чувству обращаются наши смыслократы, не знакомые со смыслом тех понятий, которыми оперируют? Как ни странно, с одной стороны мы видим ожесточенную критику ельцинских реформ и постоянные экивоки в сторону социальных гарантий и уничтожения частной собственности на землю и недра, а с другой – авторы утверждают: «Справедливо не то общество, которое каждому выдает “побольше”, а то, которое воздает каждому по заслугам». Ловко! Они напрямую не обещают нам реставрацию социализма, но обетования, которые раздаются в РД направо-налево, а также ностальгия по достижениям СССР заставляют думать, что этот камешек греется у авторов за пазухой. «Обещайте, обещайте! Обещать – не жениться», – так и читается между строк некоторых глав. Думается, впрочем, что это не только ловкий ход матерых пропагандистов, но и следствие неразрешимых разногласий и противоречий внутри авторской группы, часть которой мечтает о социалистическом реванше, а часть этому противится.
В результате можно предсказать, что РД будут критиковать за непоследовательность и половинчатость и слева, и справа.
Я же думаю, что возврат к социализму и невозможен и нежелателен; этому вопросу я посвятил немало публикаций, не стану здесь их пересказывать.
Далее. Доктрина сделана под диктатуру, личную диктатуру главы государства (788-790). В этом случае мы все становимся его заложниками, поскольку вся наша судьба станет определяться «уровнем некомпетентности» (Паркинсон) одного человека. Я, хоть и убежденный противник социализма, – но столь же убежденный сторонник партократии, поскольку уверен, что более совершенного инструмента управления такими большими странами, как Россия, история еще не знала. Свои взгляды на сей предмет я также высказывал неоднократно, повторяться не стоит. Могу сказать только, что автократия уже проявила в России свои отрицательные свойства, предъявив нам непрофессиональное, неэффективное и коррумпированное управление, безответственное и безнаказанное. Тем более все это сохранит и преумножит диктатура а-ля рюсс. Надо, все же, знать реалии своей страны.
Не восстанавливая скомпрометировавший себя социализм с его разрушительными противоречиями, следует восстановить безупречный инструмент управления, партократию.
Авторы РД предлагают нам иметь партии, но… по византийскому образцу, не ради власти (власть, увы, остается беспартийной), а ради влияния на власть (245). Сценарий тщательно расписан до мелочей. Одна партия должна будет называться – «державники», другая – «народники», в соответствии с двумя «главными идеалами». Почему бы не объединить эти идеалы в одном названии, подумалось мне, возглавляющему, как известно Национально-Державную партию России? И куда девать тех, кто не вписывается в эти две убогости? И где, наконец, партия русских национальных интересов? В лучших отечественных традициях маниловщины, авторы подробно расписали даже, как должны будут выглядеть партии «державников» и «народников», все заранее за всех решив. Думаю, все же, что если дойдет дело до двухпартийной системы, вряд ли кто у них спросит, как им выглядеть, как называться и чем заниматься…
О том, какая каша в голове у смыслократов, говорит тот факт, что идеал державности они усматривают в римской империи Октавиана Августа, а идеал народности в римской республике V в. до н.э., когда был установлен институт трибунов. Принципиальная несовместимость империи с республикой их не смущает.
Впрочем, непонятно, зачем нужны партии, если главный политический тезис звучит так: «Россия – собор племен и вер» (247). И это – «РУССКАЯ» доктрина?!!
Далее. Борьба с коррупцией представляется авторам РД важнейшей, если не ключевой, задачей. Но судьба чиновничьей, бюрократической России расписывается авторами РД с беспримерной маниловщиной и прекраснодушием. Авторы явно жили на Луне последние годы и, глядя оттуда на грешную Землю, тщательно писали свои фантастические подробнейшие планы по реорганизации управленческой системы нашей Родины. Задача создания жертвенной, преданной идеалам службы и к тому же профессионально безупречной элиты, разумеется, стоит весьма остро, и не только у нас. На памяти человечества она была решена (если была), пожалуй, только в Третьем Рейхе, откуда можно сделать вывод, что она вообще по силам только национальному государству. А вот утопий на сей счет всегда было немало, начиная от системы Михаила Сперанского, намеревавшегося ввести экзамены на всякий чин, кончая славным лозунгом «сам выбрал – сам суди!», который уж лет двадцать бесплодно пропагандирует Юрий Мухин и его Армия Воли Народной. Думаю, если кто-то из нынешних российских бонз раскрыл бы РД на соответствующих страницах, они бы немало посмеялись, читая умилительные подробности устройства аппарата власти, включая, например, «базовую оплату труда судей», которая должна быть «пропорциональна (?) рангам государственных служащих» (418).
А вот над этим императивом до колик бы поржали наши олигархи, представители «золотой сотни» журнала «Форбс»: «Экономическая элита должна рассматриваться как слуга общества, а не как его хозяин» (516).
«Мечтать не вредно», – повторит тут кто-нибудь расхожий тезис.
«Мечтать вредно, – отвечу я вновь, – когда на кону судьбы миллионов людей».
Обобщая, можно сказать, что нищета традиционных политэкономии с геополитикой вполне проявились на страницах РД, этого прекрасного образца политической аналитики вчерашнего дня.
Нужен современный, этнополитический подход, чтобы разрешить все выявленные (и невыявленные) противоречия РД. Но этим подходом авторы, увы, не владеют.

Еврейский тупик
Смыслократы открыто перечисляют своих основных идейных противников: 1) коммунисты, 2) нацисты, 3) юдофилы, 4) юдофобы (814-815).
Ну, к трем первым категориям меня, слава богу, никто никогда не причислял, посему тут я и возражать не стану, что же касается четвертой… Имею основания полагать, что сегодня ни один порядочный и образованный, умный русский человек, ни один подлинный русский интеллигент в самом лучшем, самом высоком смысле этого слова не может не быть юдофобом. То есть не может не опасаться еврейского влияния, воздействия на русскую жизнь и политику. В противном случае он либо ничего не знает о роли евреев в русской истории ХХ века (и тогда где же его образованность, какой же он интеллигент?), либо знает, но закрывает на нее глаза (и тогда где же его порядочность, где его ответственность перед собственным народом, то есть, опять же, какой он тогда интеллигент?).
Ничего удивительного, что еврейский вопрос оказался фактически табуирован в РД: чего-то другого при подобном составе авторов ждать и не приходилось. Допустив к коллегиальному труду разного рода фроловых-малеров-махначей, творцы проекта вынуждены были взгромоздить «на свои рамена неудобьносимые бремена» – политкорректность и толерантность, опасные и неуместные, когда речь идет о жизни и смерти русского народа. Отсюда абсолютно необъективный подход РД к еврейскому вопросу. Например, немало места уделено рассказу о революции и становлении советской власти, в которой смыслократы обнаруживают «новый национальный проект» (103-114). Но антирусский характер Октябрьской революции и Гражданской войны не раскрыт ими совершенно, а уж об определяющей роли евреев в этих процессах просто нет ни слова. Подобное умолчание в серьезном тексте попросту неприлично и порождает сильные сомнения в честности и благонамеренности авторов. Аналогичное положение сложилось и при обсуждении Перестройки и ельцинских реформ (смыслократы клянут то и другое на чем свет стоит, но… ни слова о роли евреев в том и другом – это ж умудриться надо!).
Явно не понимают (или притворяются) авторы и роли еврейства в современном мировом раскладе, где под видом утверждения глобалистского проекта «Pax Americana» происходит противостояние еврейского (т. е. подконтрольного евреям) Запада и всего остального мира.
Авторы РД предостерегают читателя против «превращения еврейского вопроса в один из основных вопросов бытия нации», ибо это-де выгодно лишь «параноикам» из двух враждебных лагерей: радикальным патриотам и защитникам евреев (815). Спору нет, подменять русский вопрос еврейским ни к чему. Однако сознательное игнорирование весьма в действительности значительного еврейского фактора, на чем настаивают авторы, есть политическая и научная ошибка. Если не та же паранойя с обратным знаком. А в тех случаях, когда заведомо ошибочное решение умышленно выдают за конструктивное, мы имеем право говорить о моральном шулерстве, о недопустимой в порядочном обществе подтасовке.

Сеть – не панацея
В качестве главной технологии общественных перемен авторы РД избрали сетевую структуру.
«Суть Русской доктрины – создание иерархически-сетевой социальной ткани, сетевой империи на месте разрушенного «советского мира», на основе лучших традиций Святой Руси, старой Российской империи, на основе достижений «советского народа», то есть той же, что и раньше, что и всегда, сверхнациональной русской нации» (25).
Ну, насчет «сверхнациональной русской нации», якобы «той же, что и раньше», я уже высказался исчерпывающе. Для историка логика «так было – так будет» вообще порочна. Но и об этом было сказано выше. Сосредоточимся здесь на сомнительно «спасительной» идее сети. Тем более, что в последние годы эта тема стала модной и о ней пишут многие, а лучше всех, пожалуй, нагляднее и доходчивей, это сделала Елена Токарева, в соавторстве с Сергеем Малининым, в своей книге «Записки рядового информационной войны» (М., 2006). Кто не читал эту настольную книгу журналиста – советую прочесть.
Так что самой идеей сети нас не удивишь. Но вот интерпретация авторов РД показалась мне удивительной, ибо представилось, что авторы и сами не очень понимают, о чем пишут. Столь горячо пропагандируемый принцип остался ими, что называется, «не расчухан».
О преимуществах сетевых структур смыслократы написали немало. В частности:
«Возрождаемой России нужна как минимум полузакрытая сеть здоровой, патриотической элиты, нацеленной на развитие страны и воссоздание империи» (189). И т.д.
Вроде, все правильно. Приглядеться – ахинея.
Во-первых, ни о какой «иерархически-сетевой ткани» не может быть и речи, поскольку сеть и иерархия есть два взаимоисключающие принципа. «Иерархически-сетевой ткани» не может быть, «потому что ее не может быть никогда». В сети невозможно деление на старших и младших, главных и неглавных, хотя по факту таковые есть всегда, но формально иерархия невозможна, отношения господства-подчинения исключены. Налицо противоречие: «сетевая иерархия» – это оксюморон типа «жареный лед» или «жидкая фанера».
Но смыслократы, не понимая смысла слова, настаивают: «Сетевая самоорганизация реальной элиты, смыслократического слоя» – это «процесс воссоздания Культуры с заглавной буквы» (190). Это действительно так, но надо иметь в виду, что это процесс естественный, рулить которым никому не дано. Все, что вы можете – создать площадку и дать повод для дискуссии.
Между тем, нас пытаются уверить: «”Православный фронт” должен занять в сетевой иерархии свое место, важнейшее и ключевое» (190). С какой стати? И кто вообще может определять состав сети, этого самообразующегося, принципиально неиерархического инструмента?
Еще в том же духе: «Нам необходимо сформировать сеть» (190). Но сеть формирует или не формирует себя сама, иначе она не сеть, а иерархия. Одно из двух. Сеть – живой организм, наподобие «анонимной стаи», сам себя непрерывно изменяющий и регулирующий. Не понимают…
«Смыслократическая иерархия», о которой пекутся авторы РД в другом месте, есть также штука совершенно неформальная, тут никого никем нельзя назначить или даже избрать. Авторитет участника сети зарабатывается всей жизнью и трудами, и попробуй его с наскоку низложи! Ну, а потерять его может сам участник за пять минут, обнаружив вдруг злостную лживость или продажность.
Есть только одна инстанция в мире, которая может вдруг «выстроить» всю сеть по ранжиру, превратить ее (лишь на время!) в псевдоиерархию: это Генеральный Заказчик. Но о нем-то, похоже, смыслократы или не знали, или запамятовали. Итак –
Во-вторых, авторы забыли или не пожелали говорить об одном очень важном недостатке сети. Дело в том, что сеть – штука небезопасная, это палка о двух концах. Ее оптимизация зависит от одного фактора: наличия либо отсутствия Генерального Заказчика, который всем ячейкам сети проплатит за их работу и всех построит. Будет Генеральный Заказчик, приемлемый для сети, – сеть мобилизуется. А не будет – она обернется феодальной раздробленностью, ячейки неизбежно поведут войну друг с другом за место под солнцем, за первенство и т. п.
Так, в начале 1990-х в России возникла сеть еврейских организаций – свыше 500 штук самого разного толка и профиля. Большинство из них враждовало между собой, воевало из-за зарубежных грантов и покровителей, лило друг на друга грязь и т. п. Пока в 1996 году не пришел Генеральный Заказчик: группа банкиров во главе с Владимиром Гусинским, которые взяли всех на свое содержание (кто отказался подчиняться – был отлучен от кассы) и молниеносно выстроили из этой аморфной сети единый и могучий (на тот момент) Российский еврейский конгресс.
Другой пример – Оранжевая революция на Украине. Сеть – система слабо связанных или вовсе не связанных между собой мелких и мельчайших националистических организаций, от спортивных до религиозных, разнообразнейшего спектра – сложилась за годы сама собой, однако толку от нее было мало и никого она всерьез не заботила. Но вот пришел Генеральный Заказчик: Вашингтон, и вся эта сеть мгновенно мобилизовалась и слаженно провела гигантскую работу, совершила революцию.
Кто может стать таким Генеральным Заказчиком для русских? Честно говоря, не знаю. Не вижу. Ни еврейские банкиры, ни «вашингтонский обком» или любая другая внешняя сила тут не подходят. А русские банкиры и олигархи, отчасти наученные печальным опытом банкиров еврейских, боятся сегодня лезть в политику.
Без Генерального Заказчика сеть имеет крайне низкий КПД, она практически бесполезна, если не считать сферы пропаганды и агитации. Консенсус в сети хрупок и способен решать лишь тактические задачи. Сеть неуправляема сама по себе, она ждет и требует внешнего управления, иначе всегда может скатиться в хаос и войну «всех против всех». В этом легко убедиться. Сегодняшняя наша реальность – не только война сетей между собою, но и война внутри сетей. Походите-ка по патриотическим сайтам, хотя бы: междоусобица бросится вам в глаза очень скоро.
Смыслократы этого не понимают, пребывая в эйфории; им кажется, что найден волшебный ключик от сундука с русским счастьем… Как бы не так. Надо прежде всего найти Генерального Заказчика, а без того сеть будет малоэффективна, если не вредна.
В-третьих. Способна ли неформальная, неотмобилизованная сеть повлиять на принятие государственных решений? Только в незначительной степени путем информационного давления. Но для этого должны быть соответствующие инструменты. В первую очередь, телевидение. А с этим у нас беда.
Так что не будем пока обольщаться мечтами насчет чудодейственных возможностей сети. Работать в данном направлении нужно, но с учетом сказанного выше.

И смыслократия – тоже не панацея
Впадение в противоречие – похоже, таково излюбленное хобби авторов РД, возможно, обусловленное количеством и пестротой авторского состава. Наряду с увлечением идеей сети, они столь же увлечены идеей «смыслократии». Взглянем поближе: есть ли в ней резон или перед нами лишь еще одна мечта о России.
«Советский опыт должен быть доведен до своего высшего воплощения. СССР создал технократию, но не успел завершить формирование смыслократии. Он дал сотни тысяч прекрасных инженеров, однако на ролях «инженеров человеческих душ» подвизались, зачастую, убожества, если не прямо вредители… Немногих ярких провозвестников грядущей смыслократии (назвали бы хоть парочку имен. – А. С.) масса диссидентствующей или просто шкурничающей интеллигенции пыталась затоптать ногами» (19-20).
Бедняги, они не поняли, что в этом-то и есть печальный смысл советского опыта! Вообще социализма. Все высокое, яркое, индивидуальное низводилось, обесцвечивалось, обезличивалось. Доведем сей принцип до высшего воплощения? Именно так, похоже, они и хотели бы, кося себя в очередной раз по ногам.
Итак: «Нынешней хаосократии необходимо противопоставить смыслократию» (17); «Смыслократы должны стянуться в сети, завязать в них новые узлы, сшить разорванные куски русского духовного и смыслового пространства – смыслократия может полноценно действовать только как организованная сила, имеющая свою инфраструктуру и возможность передавать свой опыт молодым».
Хотел бы я посмотреть, как оно получится. Весь опыт и теория интеллигентоведения нас учит: все смыслократы немедленно потянут кто в лес, кто по дрова. Ибо сколько голов, столько умов. Мы создадим такой же хаос, только в духовной жизни. Чистая утопия, право слово. Забыли явно наши авторы, что «интеллигенция строем не ходит».
А не дай бог, и впрямь соберут таких вот «смыслократов», как наши доктринеры, да оденут в форму, да рассадят по кабинетам в центре Москвы, да дадут реальную власть и средства навязывать свои доктрины молодым («передавать свой опыт» – какой у них опыт, кроме доктринального, у доктринеров-то?!)… Вот уж будет чума на наши головы! Опять силком в утопию потащут…
Нет, спасибо. Надо просто противопоставить нынешнему аморфному, безнациональному и безыдейному государству – идею русского национализма, Русского национального государства. Этого никогда не сделать «всем миром смыслократов». Это может сделать только сплоченная и организованная группа единомышленников, пусть и не очень большая, но действующая по четкому плану с железной последовательностью, дисциплиной и ответственностью. Партия.
А вообще-то, мы эту «смыслократию» и так уже наблюдаем де-факто в лице различных политологических сообществ. Но авторам-то мечтается единое на всю Россию сообщество единомышленников, да еще и обладающих некоей властью (хотя бы концептуальной, в духе Мертвой Воды). А вот это – дудки! Тут нужна действительно орденская (парамасонская) структура. Но такая структура – это не сеть, а непременно жесточайшая иерархия. Тут у РД скрыто очередное противоречие.
Как вариант возможно полное торжество передовой, подчиняющей себе все лучшие умы идеологии. В этом случае «смыслократия» может реализоваться как идеократия, как повсеместное засилие адептов передовой идеи.
Смыслократия – власть умнейших. Люди подчиняют людей.
Идеократия – власть идеи, умнейшей на сегодня. Мысль подчиняет людей.
Большая разница, как видно. «Мы командуем, потому что умнее вас», – это одно, это вызывает раздражение, внутреннее неприятие. «Мы командуем, ибо служим высшей идее», – это совсем другое, это внушает почтение, дает авторитет. Но для этого должна как минимум существовать такая идея. Беда в том, что наши авторы склоняются к теократии, а теократия в наш век не может уже претендовать на идеократию. Время великих религий либо уже ушло, либо еще не пришло. Никакой иной высшей идеи авторы РД не дают, они пытаются реанимировать христианство едва ли не силой, с использованием всей мощи госаппарата, цензуры, пропаганды и системы образования чуть ли не с раннего детства. То есть сознательно двигают дело к заведомому провалу. Ведь сильная идея не нуждается в силовой поддержке, наличие которой – первое свидетельство слабости идеи.
В итоге, хотя клерикальные мечты о теократической России выглядят порой миленько, душевненько и красивенько, но… все понимают, что пасхальную открытку не оживить и дважды в одну реку не войти.
Идея, способная сегодня двинуть массы и добровольно подчинить себе абсолютное большинство населения России – это русский национализм. И только. Завтрашний день принадлежит ему.

Патриоты мечтают взять реванш у националистов
Выиграв безоговорочно идейное противостояние у либералов, патриоты сегодня столь же безоговорочно проигрывают националистам, причем именно этническим националистам, ярким представителем которых является автор этих строк. Под патриотами в данном случае, как догадался читатель, можно смело понимать авторов «Русской доктрины». Понимая, что национализм есть восходящая тенденция, патриоты пытаются мимикрировать под националистов, но, поскольку этнический национализм для них органически неприемлем (главным образом из-за собственной нерусскости, или не-совсем-русскости, или из-за повязанности с нерусскими), они пытаются выдать свой ветхий патриотизм за «истинный национализм». А в итоге получается абсурд.
«Для подлинного националиста должна быть ценной не “нация” сама по себе, а национальная традиция в ней (все как раз ровно наоборот. – А. С.). Националист должен позаботиться, чтобы нация не изменяла самой себе, чтобы она оставалась собой – той же самой нацией» (36). Но для этого нужно только одно: биологическая идентичность. Если нация сумеет избежать в максимальной степени браков с инородцами, сохранит свою кровь в максимальной чистоте – вот тогда только она и сохранится, останется сама собой. Биологическая константа обеспечит и социальную идентичность, самотождественность. А беречь духовную закоснелость, препятствовать духовным изменениям, росту – что может быть глупее? «Каков в колыбельку, таков и в могилку» – да ведь это только про дебила, неспособного к развитию, так говорится. А человек всегда готов к изменению, к развитию, если он не дебил или не труп, который уж ничего не слышит, не видит и не понимает. Разве старик, проживший большую жизнь, уходит в могилу с теми же представлениями о мире и о себе, с какими шел в первый класс школы?
Много раз за время своего земного существования разумный индивид меняет свои взгляды, порой весьма радикально, вплоть до противоположных, избавляясь от предрассудков, развивая свои представления от простого к сложному. На то и ум ему дан, чтобы умнеть, учиться новому. Точно так же и нация, взростая и взрослея, непременно должна «изменять самой себе», становясь зрелее, мудрее, опытнее, сложнее, отрицая саму себя – наивную, примитивную, неразвитую, сбрасывая с себя ветхую шкуру старых предрассудков, мешающую дальнейшему духовному росту. Разве русичи времен Святослава Хороброго во всем духовно тождественны нам, сегодняшним? Но мы с ними, тем не менее, – один народ, ибо мы биологически идентичны, как это установлено антропологами. И потомки наши будут одним народом с нами, во что бы они не верили и каким бы ценностям ни поклонялись, если только сохранят с нами биологическое единство по основному набору этнодиагностических маркеров. И наоборот, если они утратят биологическое единство с нами, растворятся в иных народах либо вольют в свои жилы иную кровь – неважно, будь то кровь завоевателей или покоренных народов – от русских останется в лучшем случае только имя. А то и его не станет. Греки – не эллины; итальянцы – не римляне; копты – не египтяне…

Новое вино и старые мехи: консерватизм или ретроградство?
Вот как понимают суть своей задачи наши доктринеры-смыслократы: «Из опыта традиции мы черпаем решения острейших вопросов современности» (117).
А вот как понимал дело глубочайший ученый-историк ХХ века Арнольд Тойнби: «Общество, ориентированное на верность традициям, своему прошлому, обречено на исчезновение. Общество, ориентированное на свое настоящее, обречено на застой. И только общество, ориентированное на будущее, способно развиваться».
Какая точка зрения ближе вам, читатель? Мне – вторая. Я – представитель весьма широкого и растущего слоя русской интеллигенции, трактующего национализм как авангардную, а вовсе не консервативную традицию.
Между тем, смыслократы твердят с достойным лучшего применения упорством:
«От каждого из нас требуется сознательное участие в восстановлении традиций и в творчестве “Руси новой по старому образцу”» (26).
А почему именно по старому? Не объяснено.
«Неодолимость нового» – вот достойный размышления закон, выдвинутый и обоснованный еще Гегелем. Нового! А у них – старое. От вчерашнего дня (коммунизм) они почему-то зовут нас не к завтрашнему (национализм), а к позавчерашнему (православная монархия)! И на этом пути наши реваншисты замечтались о несбыточном. Как в известном романсе: «Пусть даже время рукой беспощадною Мне указало, что было в вас ложного, Все же лечу я к вам памятью жадною, В прошлом ответа ищу невозможного, Ночи безумные!».
Идеология реванша вообще непродуктивна, она обращена в прошлое: «Мама, роди меня обратно!». Поэтому авторы и пишут: «Мы ставили перед собой задачу не изобрести Русскую доктрину, а совершить над собой усилие, чтобы пробиться к себе, к своей собственной сущности, своему Я. Нам требуется не учреждение нового государства, а прорыв к традиционному русскому государству» (18).
Прорывались к себе доктринеры явно методом подкопа, роя в глубинах времен, не выходя на свет божий, как можаевский мужик. Прорвались! А сущность-то русская тем временем уехала далеко в другое место. Ибо вовсе не обязана была сидеть там же, где сидела в XIX веке. И вот теперь «свое Я» глядится в зеркало Русской доктрины и… не узнает себя. А что же оно сегодня собой представляет, это «свое Я»? Об этом говорит главный аналитик ВЦИОМ Леонтий Бызов в уже цитированной статье:
«С точки зрения социальных мотиваций, российское общество остается глубоко разрозненным, а не единым. На вопрос о том, какие ценности являются самыми значимыми, ради чего люди готовы чем-то пожертвовать, можно ответить, что такие сверхценности носят глубоко личный, в лучшем случае – семейный характер. То есть сверхценностями современного российского человека остаются: «мой дом – моя крепость», дача за забором, члены семьи и самое ближайшее социальное окружение. Все остальное важно лишь на словах, но, по сути дела, реальной мотивирующей ценностью не является…
Глядя на наш социум непредвзятым глазом, как раз следов «архаики» и «почвы» видишь гораздо меньше, чем хотелось бы. По сути, последние десятилетия оказались разрушительными для российской культурной «почвы» едва ли не в большей степени, чем вся советская история. И мне как практикующему социологу ближе характеристика того, что я вижу, как «кризис беспочвенности», чем как торжество архаики и традиций. А это означает, что внешний, лежащий на поверхности, политический и социальный консерватизм, «новый русский порядок», о котором мечтают наши граждане – это что угодно, но только не возвращение к истокам, не регенерация русской цивилизации, более того, вполне возможно, ее окончательные похороны…
Проводя социологические исследования, мы убеждаемся, что в нашем обществе существуют весьма значительные и даже порядковые различия в описании базовых ценностей русского народа. В качестве таких базовых ценностей нашей цивилизации, на которые часто делают упор и философы, и простые граждане, выступают соборность, коллективизм, духовность, бескорыстие. Когда же мы исследуем современную генерацию по этим параметрам, выясняется, что эти ценности занимают место, прямо противоположное ожидаемому…
Что касается идеи русской духовности, – мы видим, что современная генерация россиян очень сильно дистанцирована от традиционной русской культуры. Эта культура осталась частью наследия прошлого. Наши соотечественники сегодня смотрят на неё примерно так же, как современные греки – на развалины античных Афин. То есть это нечто, что уже ушло, и никоим образом не затрагивает нынешнюю жизнь».
Вот так-то, господа консерваторы! История не стоит на месте. Что же вы собрались консервировать? То, чего уже нет? Впрочем, отношение к истории у них вполне большевистское, лихое, ведь они исповедуют «следование своеобразной и, осмелимся сказать, передовой идейной платформе – платформе динамического консерватизма. Суть такого консерватизма, его отличие от классического – стремление к активному формированию самих условий политического и духовного существования нации, общества и человека, к политике, не отвечающей, а задающей ритм истории» (18).
«Клячу истории загоним – левой, левой, левой!» Помним, проходили…
Политика, не отвечающая истории, – какая прелесть! Ну, чем не марксов призыв не познавать, а переделывать действительность! Как будто историю можно, как старый пиджак, вывернуть наизнанку, перелицевать и снова носить, пока совсем не истлеет…
У доктринеров-смыслократов нет ни на грош понимания диалектики формы (государство) и содержания (русский народ): они хотят разместить извечное, якобы, содержание – в извечную, якобы, форму. Но содержание-то, увы и ах, не осталось неизменным, а жизнь требует новых форм.
Нам нужно именно новое, никогда прежде не бывшее Русское национальное государство – и ничего более. Нужно не реставрировать поделом обрушившиеся империи, а строить заново, исходя из совершенно новых реалий, из революционного изменения русского общества, а именно:
1. Россия мононациональная – вместо многонационального СССР (следовательно, даешь унитарное национальное государство, подобно всем бывшим братским республикам, только русское, разумеется);
2. Новый общественный гегемон – интеллигенция вместо рабочего класса (следовательно, даешь национал-демократию);
3. Раскрестьянивание прошло окончательно и бесповоротно, архаичное мышление крестьянского мира больше не определяет менталитет страны (следовательно, даешь национал-прогрессизм);
4. Белые женщины не рожают (следовательно этнодемографические процессы и факторы стали определять всю перспективу, этнополитика стала наукой наук, а этноэгоцентризм – жизненной необходимостью; даешь интегральный национализм);
5. Постиндустриальное общество вместо индустриального, основной производительной силой стала наука (следовательно, даешь национал-технократию);
6. Умирание всех религий (следовательно, даешь национал-гуманизм);
7. Всемирный крах социализма (следовательно, даешь национал-капитализм).
Наша цель, состоит, образно говоря, в том, чтобы создать соответствующий названным изменениям «рай для своих», куда чужим будет вход ограничен, а вовсе не «государство для всех». Государство «для всех» – утопия, нежизнеспособный проект. Надо исходить, прежде всего, из того, что в теперешней России есть новый социальный гегемон – это класс интеллигенции. И новый национальный гегемон – русские. И новое государство может быть только диктатурой этого класса и этой национальности.
Шагать надо в ногу со временем. Нельзя идти вперед, отвернув голову назад.
«Нет!» – бесперспективному, обветшалому консерватизму.
«Да!» – перспективному, новационному национал-авангардизму.

Диагноз: патриотическая русофобия
Крайности сходятся.
Анархическая НОРНА и супер-гипер-патриотическая «Русская доктрина» оказались едины в одном: в отношении к русскому народу, который так и не стал самоцелью ни для одной из них. Если НОРНА с легкостью готова пожертвовать всем русским народом ради благоденствия его небольшой «лучшей» части (именно: своих адептов), а остальных бросить на произвол судьбы, то РД так же легко, не моргнув глазом, приносит русских в жертву «сверхнациональной нации», а то и всему человечеству. Видно, ни для НОРНЫ, ни для РД русский народ недостаточно хорош сам по себе, чтобы заняться его обустройством, безопасностью, выживанием и т. д.
В таком случае мы, русские, вправе спросить: какая концепция лучше?
И ответить: обе хуже. Ибо каждая дышит русофобией.
Увы, название книги «Русская доктрина» обманчиво, оно привлекает доверчивых русских читателей, но в действительности это оказалась заурядная «российская» патриотическая, а не «русская» национальная доктрина. В ней, как повелось, увы, от века, рассматривается история и грядущая судьба – не русского народа, а России, которая, как всегда, заслоняет собой русский народ от нашего взгляда, а этого больше терпеть нельзя. Неслучайно среди авторов мы не найдем ни одного представителя современного националистического дискурса (их попросту побоялись пригласить в авторский коллектив), а только замшелых патриотов, имперцев и советолюбцев.
В итоге получилось сочетание того, что делать непременно надо, да, жаль, некому, с тем, чего делать ни в коем случае нельзя. То есть – утопия в чистом виде. И в этой утопии оказались утоплены замечательные разработки серьезных людей…
Мы пойдем другим путем.

 
< Пред.   След. >


Свежие новости
© - Все права принадлежат их обладателям. 2006 - 2017
При полной или частичной перепечатке материалов сайта гиперссылка на sevastianov.ru обязательна.




Яндекс цитирования