sevastianov .ru
Севастьянов Александр Никитич
Сегодня пятница
22 сентября 2017 года


  Главная страница arrow Статьи arrow Прочие статьи arrow Соловей русского национализма

Соловей русского национализма

Версия для печати Отправить на e-mail

Рецензия А. Н. Севастьянова на книгу В. Д. Соловья «Русская история: новое прочтение».
Опубликовано в журнале «Политический класс».

Триумф биодетерминизма и актуальное переопределение природы этничности в постсоветской социологии

В связи с неутихающими спорами о природе этничности и попытками искусственного построения в России «политической нации» и «гражданского национализма» следует рассказать о новом, весьма значительном и отрадном событии в этнологии, а именно – о книге историка Валерия Соловья «История России: новое прочтение». Этот труд представляет собой настоящий прорыв в академической науке – от мифотворчества к серьезному изучению подлинной реальности этноса. Впервые в послевоенной России Соловей четко и ясно поставил вопрос о биологической основе этноса и тем преодолел застарелый кризис метода.

Пора покончить с нищетой… хотя бы в этнологии

Водрузив принцип биологизма (биодетерминизма) в качестве пьедестала для своих идей, Соловей разговору о непосредственном предмете своего исследования – русскому этносу и его проявлению в истории – предпослал размышления о феномене этничности вообще и о его критериях.

Для начала он обоснованно восстал против «преобладающей в современной науке парадигмы», считающей культуру и психику сферой локализации этничности[i] и отвергающей «акцентирование биологического аспекта»[ii]. В первой же главе под названием «Природа этноса/этничности» он совершенно верно заметил: «Основные теоретические парадигмы современной этнологии сходятся в трактовке этноса и этничности как сущностно социальных феноменов и в отвержении биологического подхода к этничности. При этом аргументы во втором случае носят культурно-идеологический, а не научный характер: объяснение этничности в биологических терминах де слишком явно отдает расизмом, дурновкусием и неполикорректно, а среди «серьезных ученых» сторонников биологического примордиализма почти не осталось. Вот только на пути социологизации этноса «серьезные ученые» потерпели полное фиаско: ни одна из конкурирующих парадигм не смогла «ухватить» этническую сущность и дать ей научное определение».

И далее, под хлестким подзаголовком «Теоретическая нищета современной этнологии», Соловей дал обзор истории вопроса. В нем крепко досталось как внутренне противоречивому «культурно-историческому примордиализму» советского образца, который, соглашаясь с тем, что этничность соприродна индивиду, «описывает этнос/этничность через исторически сформировавшиеся неэтнические признаки/элементы – культуру, язык, религию, психический склад, территорию, экономику и т. д.»[iii], так и оппонирующему примордиалистам конструктивизму. В том числе резкие, но справедливые критические замечания перепали и директору Института этнологии и антропологии РАН, известному конструктивисту Валерию Тишкову, его «духовному отцу» Бенедикту Андерсону и др.

С критической частью своей работы Соловей справился блестяще, придя к важному выводу о том, что «доминирующему в современном дискурсе социологизаторскому пониманию этничности… свойственно общее фундаментальное противоречие: этническая сущность (не важно, трактуется ее природа как примордиальная или сконструированная) описывается/определяется через сущностно неэтнические признаки/элементы. При этом остается непонятным, как и почему из неэтнических элементов возникает новое – этническое – качество»[iv].

О том, как важно вовремя обуздать интеллектуальный азарт

Здесь уместно задаться главным вопросом: в чем же критерий этничности, каковы этноразграничительные маркеры? Чем, скажем, русские отличаются от прочих этносов? Как современный ученый должен отвечать на эти вопросы?

Соловей на конкретном примере этнической идентичности русского народа пришел к двум очень важным теоретическим выводам, имеющим, на мой взгляд, для современной этнологии универсальное значение. Он пишет: «Первое: глубинный исток сущностного своеобразия русской истории, ее успеха и ее провалов кроется в самой природе русского народа (здесь и далее курсив мой. – А.С.)… Второе соображение состоит в том, что этническую специфику нельзя представить в виде эпифеномена, производного от других факторов – природы и географии, культуры и религии, государства и типа социальной организации. Дело обстоит прямо противоположным образом: русскость предопределила специфику отечественной истории, своеобразие созданных в ней институтов и структур, особенности адаптации к природно-климатическим и географическим факторам»[v].

На этом мое согласие с концепцией Соловья оканчивается и начинается разногласие, на котором остановиться тем более важно, что в сегодняшней академической среде нет более адекватного апологета биологической сущности этносов. Но, разгромив – по заслугам – усилия мифотворцев вчерашнего и сегодняшнего дней, Соловей создал, увы, собственный миф, в свою очередь требующий развенчания ради дня завтрашнего.

Соловей предвидел, что «предложенная концепция будет встречена в штыки, причем по причинам, в первую очередь, ненаучного свойства… Биосоциальная трактовка этничности неприемлема для преобладающей части современного гуманитарного сообщества, как якобы вызывающая коннотации с расизмом и дезавуирующая фундаментальные положения общепринятого толкования идентичности и современного национального дискурса (например, идею свободного выбора национальной принадлежности). Утверждение об этничности как биологической данности, во многом предопределяющей социальные процессы, составляет кошмар ревнителей политической корректности и либерально ангажированной науки: если этничность носит врожденный характер, ее нельзя сменить подобно перчаткам; судьба народов в истории в значительной мере есть реализация их врожденных этнических качеств»[vi].

Что же это за врожденные качества, определяющие этничность, по мнению Соловья? Их оказалось не одно, как можно было бы ожидать, а два.

Во-первых, в названии главы «О биологической природе этничности» ясно заявлено первое и главное из этих качеств. Опираясь на фундаментальные книги Виктора Спицына, Генриетты Хить, Натальи Долиновой, Ирины Быховской, Владимира Авдеева и др., Соловей приходит к однозначному выводу: «То, что отечественные и западные гуманитарии считают «воображенной общностью», результатом конструирования, совокупностью культурных и языковых характеристик, для антропологов, медиков, биологов и генетиков – биологическая реальность<…> Этнические группы объединяются/отличаются генными частотами и биохимическими полиморфизмами, морфотипическими характеристиками, отпечатками пальцев и дерматоглифическими рисунками ладоней и ступней, рядом других биологических параметров»[vii].

В полном соответствии со сказанным автор делает крайне важное умозаключение: «С научной точки зрения, русские – это те, в чьих венах течет русская кровь<…> Русскость – не культура, не религия, не язык, не самосознание. Русскость – это кровь, кровь как носитель социальных инстинктов восприятия и действия. Кровь (или биологическая русскость) составляет стержень, к которому тяготеют внешние проявления русскости»[viii].

Тезис не вызывает ни малейших возражений, поскольку в данном случае «кровь» – это не медицинский термин, а попросту метафора биологичности. Если бы автор на этом поставил точку, я не стал бы писать продолжение, а вместо этого порадовал бы читателя многими цитатами из Соловья. Но ему понадобилось сказать некое «во-вторых»…

Это «во-вторых» состоит в том, что природа этноса якобы не просто биологическая, но биосоциальная. И социальный компонент этой двоякой сущности автор усматривает во «врожденных этнических инстинктах» или иначе – «социальных инстинктах», якобы передающихся по наследству[ix]. Соловей отождествляет их с архетипами, но, опираясь на «гениальные интуиции» Карла Густава Юнга, интерпретирует по-своему, так что его теорию следовало бы назвать гипотезой Юнга-Соловья. В чем же она состоит? Сам автор характеризует ее так: «Моя мысль… носит откровенно «еретический» характер. Суть ее в предположении о существовании наследственных этнических ментальных качеств, задающих вектор культуры и социальности»[x].

Зачем Соловей называет себя еретиком не до, а после того, как его еретичность (биологизм) уже выявилась как нельзя лучше? Затем, видимо, что он хочет быть еретичнее самого себя и утопить в акцентированной лжееретичности (а на деле – в просто недоказанной идее) свою подлинную еретичность по отношению к официозу, заключающуюся в безусловном приоритете биологического над социальным. Или, возможно, мы имеем дело с нарочитым стремлением не упростить все до полной ясности, а наоборот, усложнить – утеха интеллектуала.

Нельзя оперировать недоказанным как доказанным, или Ложное обаяние идеализма

Итак, о врожденной, переданной по наследству ментальности. Увы, никакой твердой научной, фактической, надежно верифицируемой базы под эту гипотезу Соловьем не подведено. Все весьма зыбко покоится на предположениях, возможностях и интуициях. Ссылка на американского лингвиста и философа Ноама Хомски («согласно его теории генеративной грамматики логическое мышление и язык составляют часть генетического наследия личности») не убеждает. Ведь связь грамматики и синтаксиса с особенностями национального мышления очевидна; а вот характер их функциональной зависимости – не доказан. Мы говорим, как мыслим, а мыслим так, как это позволяет и предписывает тонкое строение нашей высшей нервной системы, но вряд ли можно основательно утверждать, речь ли формирует мышление или наоборот[xi]. Во всяком случае, эта связь не является жесткой, иначе человек с русскими, допустим, генами, родившийся и выросший в Италии, все равно говорил бы по-русски и верил по-православному, чего, конечно, не происходит. (Хуже того, дети в русских семьях за границей в 3–4 поколении, как правило, вообще теряют свою идентичность, растворяются в аборигенах.) И уж подавно никто не возьмется доказать, с чем мы имеем дело при объяснении душевных склонностей и предпочтений: с «генной памятью» или с памятью души о предыдущих рождениях. Хотя сам факт таких, порой необъяснимых, склонностей и предпочтений отрицать невозможно.

Но фактов-то как раз в этой важной «еретической» главе книги Соловья нет.

Он просто ссылается: «Теоретическое обоснование возможности врожденных этнических инстинктов представляет гениальная гипотеза К. Г. Юнга о коллективном бессознательном и архетипах <…> Концепт коллективного бессознательного фиксирует стадию выделения социального из природного, формирование собственно человеческого в человеке, что предполагает существование нескольких «подвальных этажей» в бессознательном, где уровень социальности повышается снизу вверх, по мере того, как человек начинает преобладать над животным»[xii].

Увы, вот именно это-то и не доказано. Преобладание человека над животным если и происходит, то исключительно в области интеллекта, а не инстинктов или аффектов, где позиции человека, в сравнении с животными, довольно убоги и шатки. То, что лошади, никогда не видавшие в жизни львов, начинают беситься и паниковать, едва заслышав львиный запах, есть, безусловно, факт генетически наследуемого страха (то есть эмоционального, а не морфологического признака) перед запахом смертельной опасности. Но что же в этом социального?!



 
< Пред.   След. >


Свежие новости
© - Все права принадлежат их обладателям. 2006 - 2017
При полной или частичной перепечатке материалов сайта гиперссылка на sevastianov.ru обязательна.




Яндекс цитирования