sevastianov .ru
Севастьянов Александр Никитич
Сегодня понедельник
15 октября 2018 года


  Главная страница

Веяния востока и праздник русской души

Версия для печати Отправить на e-mail

Апофеоз Востока в Москве

Вернемся к самим по себе русским царям XVI века, когда восточное эстетическое начало преобладало так явно и во многих аспектах быта (некоторые подробности еще ждут нас впереди). Обратим внимание на тот факт, что начиная с Василия Третьего и кончая Борисом Годуновым, то есть ровно сто лет, весь XVI век – с 1505 по 1605 годы, – на русском троне восседали особи ярко выраженной нерусской, и именно восточной наружности. Сохранились портреты-парсуны Василия Третьего, Ивана Грозного. Помимо их личного сходства между собой, портреты обращают на себя внимание отчетливо нерусским типом лиц. «Нос имел протягновен и покляп»128, – не удержался автор словесного портрета, отмечая особенности лика царя Ивана Васильевича, но это уже была фамильная черта, как и крутая курчавость темных волос, запечатленная парсунами. Во внешность Грозного внесли свою лепту греческие, татарские и половецкие гены. А про татарина Годунова – близкого потомка мурзы Чета Сабура – и говорить нечего.

Их антропологический облик не мог не оказывать психологического воздействия на среду. Если быть точным, началось это еще раньше – с приезда Софьи Палеолог и тех времен, как по Кремлю стали бегать маленькие княжичи греческого вида129. Их было много: Софья родила мужу семерых дочерей (выжило пятеро) и пятерых сыновей, и все, конечно же, были отмечены зримой печатью греческого происхождения.

Особенно выразительно в глазах русского наблюдателя должна была выглядеть царственная чета «Иван Васильевич Грозный и Гуэщэней (в крещении Мария) Темрюковна», девять лет кряду находившаяся на самом верху русского общества и притягивавшая все взоры, как светило на своде небес. Что должен был думать русский человек, взирая на подобное солнце русской власти? Уж во всяком случае, таким ярким, колоритным носителям восточной типажности чрезвычайно подходило восточное же обрамление в виде одежд, оружия, мебели, ковров, всего бытового антуража. Они находились с ним в некоем органическом эстетическом единстве. И в этом мне видится пусть неглавная, но все же существенная причина популярности восточной темы в русской культуре XVI века.

В 1605 году им на смену, по контрасту, пришел опять-таки ярко нерусский, но на этот раз на западный манер, типаж – бритоликий «европеец» Лжедмитрий, с «босым лицом», как это называлось в старину. Такая смена антропологических типажей на русском престоле имела, конечно же, символический характер. И, конечно же, она сопровождалась столь же радикальной переменой быта и антуража. Век, закончившийся петровскими преобразованиями, знаменательно начался с агрессивной интервенции Запада и весь прошел под ее знаком.

Глядя на царствующих в России XVI века персон, можно было бы сгоряча заявить тезис о «власти неруси над Русью», определившей ее эстетический выбор. Но он не выдержит и самой поверхностной критики, ибо первые лица государства (как и весь вообще господствующий класс) попросту имели – это очевидно! – общие со всем народом вкусы и пристрастия, испытывали общую тягу к артефактам нерусского Востока и были в одинаковой мере «отуречены» и «окызылбашены» в своих эстетических предпочтениях. В этом все слои русского населения были едины – такова уж была общая составляющая единой русской культуры нашего «Золотого века».

После скандального провала вестернизационной миссии Лжедмитрия, на русском троне в 1613 году в лице новой династии Романовых наконец-то оказались русские люди, обладающие русским внешним обликом, что составляло резкий контраст с теми, кто правил Россией с 1505 и до 1606 года.

Однако вот ведь какое интересное дело. Отец будущего преобразователя-вестернизатора Петра Алексеевича – царь Алексей Михайлович Романов – представал на публике в торжественных выездах и парадах или в походе перед русскими войсками, одетый в зерцальный доспех или юшман, на голове его была надета ерихонская шапка, на руках – наручи. Все – турецкой, стамбульской работы.

В руках или за спиной у царя был столь же роскошный щит. Либо персидский, исключительный по красоте шедевр оружейного мастерства XVI века (ОПМК № 31) из собрания князя Мстиславского, который был, как видно, величайшим знатоком и ценителем восточного оружия. Либо бесценный турецкий щит-калкан130, изукрашенный драгметаллами, жемчугом и камнями (ОПМК № 32), поднесенный Алексею Михайловичу в 1654 году стамбульским греком Д. Астафьевым. А мог бы царь взять и присланный в 1644 году Михаилу Федоровичу шахом Аббасом II уникальный щит из кожи «инрога» (носорога) с золотыми накладками, о котором недаром сказано: «Тончайшей работы и с безукоризненным вкусом исполненная оправа щита является классически примером ювелирного искусства иранских мастеров 1-й половины XVII века»131.

На поясе царя висела драгоценная сабля «Большого наряда» (ОПМК № 36), сделанная в Турции в 1624 году. А возможно – поднесенная купцом Иваном Булгаковым булатная сабля стамбульской работы, украшенная золотом, нефритом, рубинами и изумрудами, недаром внесенная в Переписную книгу под № 1 (ОПМК № 40). Или поднесенная в 1655 году тем же греком Д. Астафьевым неимоверно красивая и дорогая сабля (клинок персидский, монтировка турецкая, ОПМК № 41). Или – принадлежавшая Михаилу Федоровичу красивейшая сабля (ОПМК № 35), изготовленная мастером Ильей Просвитом в Москве (а возможно, в Львове) в 1618 году, которую Тишайший царь брал с собой в походы против Речи Посполитой. Она была переделана из дамасского клинка, украшена прорезными долами и глубокой золотой насечкой, широкая, с необычной елманью; рукоять имела по типу персидского шамшира. Ее общий вид был восточный и выдавал влияние как Турции, так и Персии. А впрочем, в Оружейной палате хранится около 30 сабель категории «Большой наряд», так что у царя был выбор; но все они либо восточные, либо сделаны по восточному образцу (см. ОПМК №№ 37–42 и др.).

Царский лук и стрелы были упакованы в немыслимой красоты и богатства саадак, украшенный российским гербовым двуглавым орлом, но… сделанный в 1656 году на заказ в Стамбуле вместе с венцом, бармами, державой и скипетром (ОПМК № 66).

В правой руке Алексей Михайлович мог держать символ воинской и державной власти – булаву132 или пернат, один из тех, что подносились русским царям послами Турции133 или Персии134.

Подобное описание в равной мере могло бы касаться и первого Романова – Михаила Федоровича, и третьего – Федора Алексеевича, и царей Ивана Пятого и Петра Первого, пока те еще были молоды. Как пишет историк оружия И. А. Комаров: «Из лучших работ русских и восточных мастеров (а западных, заметим, нет! – А.С.) формировался в казне комплекс “Большого наряда” – парадный комплекс царского оружия. Во время важнейших церемоний, носивших военный характер, царь являлся облаченным в сияющую золотом броню и увенчанным “большой ерихонкой” – своеобразным боевым венцом русских государей»135.

Не будет ошибкой сказать, что новая – русская – династия Романовых активно формирует стиль своей эпохи; и этот «романовский» стиль – восточный по преимуществу. Не Романовы стоят у истоков этого стиля, он захватывает целых два века, однако, как говорили предки, «не начавший блажен, но скончавый»: именно XVII век проявил его во всей полноте и силе, во всем разнообразии и роскоши.

За царем, естественно, тянулась вся знать, которая тоже старалась быть «стильной», не ударить в грязь лицом и покупала себе восточное вооружение, как сегодня покупают дорогие иномарки. В нем и красовалась в выездах и походах. Выше уже приводился пример В. В. Голицына, всесильного фаворита царевны Софьи, убежденного западника, собиравшего и носившего, тем не менее, восточное оружие. Исключительного достоинства предметы такого рода были у князя Ф. И. Мстиславского, их «донашивали» два поколения первых царей Романовых (ему, возможно, принадлежал также невероятной красоты и ювелирного роскошества шишак турецкой работы конца правления Сулеймана Великолепного – ОПМК № 3). Его деду, князю Ф. М. Мстиславскому, принадлежала одна из самых красивых сабель, сделанная в Каире (Египет) мастером Касимом в 1-й половине XVI в. (ОПМК № 34). От Семена Волынского в ОП перешел «редкий по красоте образец иранского оружия и ювелирного искусства»136 – палаш, приобретенный хозяином, вероятно, в 1642 году в бытность его послом в Персии (ОПМК № 46). Еще один знаменитый «западник», двоюродный дед Петра Великого боярин Н. И. Романов, отметился в анналах казны «шапкой ложчатой с бахтерцовым подбором», русской (?) работы XVI века (ОПМК № 9), но формой, куполообразным строением и подвижной наносной стрелкой напомнающей восточные шишаки137. Один из наиболее знаменитых восточных шлемов – ерихонская шапка «кучумовская» (булат, золочение, жемчуг, лалы, яхонты, эмаль; персидская работа XVI века; по легенде принадлежала сибирскому хану Кучуму) – долго был во владении знатного вельможи Б. П. Шереметева, который им «ударил челом государю» (ОПМК № 4). И т.д.

Подстать царю и его окружению были и лошади, на которых двигался весь поезд. «Один из иностранных свидетелей царского выезда писал: “Конского такого наряду и украшения столь драгоценного… ни у каких государей не обретается”»138. Но так мог высказаться только человек, никогда не видевший султанского выезда, судить о котором позволяет сбруя, выставляющаяся во дворце Топкапы в Стамбуле. Одни только конские подшейные кисти (наузы) из изумрудов величиной с куриное яйцо чего стоят!

Помимо верховых, в процессии участвовали и т. н. «выводные» лошади, иногда свыше сотни, служившие лишь для ее украшения. Лошадей украшали бархатными или парчовыми попонами, расшитыми драгоценными камнями и жемчугом, на них надевали роскошное головное убранство с эмалями и драгоценными камнями, унизанную жемчугом сбрую, специальное декоративное седло, расшитое и убранное со всем великолепием. Между собой эти лошади соединялись серебряными цепями. Секретарь английского посла К. Карлейля, прибывшего в Россию в ферале 1664 года, пишет: «Большинство из всадников (при встрече посла. – А.С.) были верхом на красивых лощадях, в богатой сбруе с поводами из серебра, сделанными в виде цепей из тонких и широких звеньев так, что они все вместе производили величественный звон. У некоторых лошадей спины были покрыты чепраками с драгоценными камнями, блеск которых, казалось, прибавлял света к свету дня»139. Эту роскошь я, бывавший в Топкапы, смело назову восточной.

Дело в том, что предметы конского убранства составляли заметную часть драгоценных даров, направляемых русским царям турецкими султанами и персидскими шахами, китайскими императорами и бухарскими эмирами. Попадая в казну, в Оружейную палату, они поражали воображение русских мастеров и служили им образцами для подражания. К примеру, юный персидский шах Аббас I (он в то время особенно настойчиво домогался союза с Россией) подарил в 1590 году царю Федору Иоанновичу золотое седло, обтянутое бархатом и украшенное ярко-голубой крупной бирюзой, рубинами, изумрудами. Другое также золотое седло, присланное в дар шахом Сефи в 1635 царю Михаилу Федоровичу, покрыто иранским бархатом, затканным цветами гвоздики, и тоже усыпано жемчугом, рубинами, изумрудами и бирюзой. Турецкие же дарственные седла часто делалсь из золоченого серебра, отделывались чернью, гравировкой, чеканкой, покрывались бархатом и алтабасом, расшитыми цветами, составленными из жемчуга и драгоценных камней. И т.д. Даже если русский царь выезжал на лошади, чье убранство было сработано русскими мастерами, оно делалось под впечатлением от подобных подарков, с которыми стремилось сравняться по роскоши и красоте.

Ну, а за царем и знатью, одетыми и вооруженными по-восточному, ехало русское конное войско в татарско-русских тегиляях и «бумажных шапках», вооруженное саблями и саадаками…

Царский кортеж в таком виде вполне мог проезжать по Красной площади мимо собора Василия Блаженного с его куполами-чалмами и мимо Царь-пушки, сделанной в память знаменитых турецких бомбард, а она – кто знает? – могла салютовать ему холостым выстрелом…

* * *

БЫТ

Раскрывая тему восточных веяний в русском быту, очень важно помнить и понимать знаменательные слова фактического директора Исторического музея, блистательного «архивного червя» и великого знатока русской жизни И. Е. Забелина (1820-1908), который, характеризуя XVI–XVII века, писал: «Великий государь, при всей высоте политического значения, на волос не удалился от народных корней. В своей жизни, в своем домашнем быту он остается вполне народным типом хозяина, главы дома, типическим явлением того строя жизни, который служит основою экономического, хозяйского быта во всем народе. Одни и те же понятия и даже уровень образования, одни привычки, вкусы, обычаи, домашние порядки, предания и верования, одни нравы – вот что равняло быт государя не только с боярским, но и вообще с крестьянским бытом»140.

Это значит, что быт московского царя был ровно таков, каков был бы и быт любого русского человека, имей он к тому возможности. В своем быту царь отражал народный русский взгляд на хорошее и плохое, достойное и недостойное, правильное и неправильное, красивое и некрасивое. С той единственной разницей, что он мог себе позволить многое из самого лучшего, а простой крестьянин – почти ничего, хоть бы и хотел.

Для нас важно знать об этом в том числе и потому, что помимо книжных сведений, есть возможность заглянуть в научно реконструированные хоромы царей (Романовские палаты на Варварке, Теремной дворец, Царицына и Грановитая палаты в Кремле, дворец Алексея Михайловича и домик Петра Первого в Коломенском) и некоторых придворных заметных людей (например, палаты Симона Ушакова в Ипатьевском переулке). Что мы и сделаем по ходу повествования.

Россия, пережившая татарское иго, покорение Казани и Астрахани, нашествия крымцев, опричнину и Ливонскую войну, Смутное время и польско-шведскую интервенцию, вскоре вновь стала сказочно богата. Давно ли все серебро, с трудом добываемое из-за рубежа, утекало ханам в Орду! Ныне все уже было не так, и русские цари могли позволить себе немыслимую роскошь, во всем соответствующую мейнстриму, господствующему вкусу своего времени. И русская тяга к прекрасному могла ни в чем себя не сдерживать, ни в чем себе не отказывать. Во многом это выражалось в предпочтении вещей восточного происхождения.

Царский быт позволяет в этом убедиться.

* * *

Царские троны. В витринах Оружейной палаты выставлен не один представительный трон русских царей, но главное внимание привлекает сказочное ослепительной красоты кресло восточной работы конца XVI века, подаренное персидским шахом Аббасом I царю Борису Годунову в 1604 году. У него низкая спинка и подлокотники, некогда обтянутые золотым иранским бархатом; внешняя же поверхность вся обита листовым золотом (басменное тиснение) и выложена крупной голубой бирюзой и красными рубинами. Нечто подобное по форме можно видеть в султанском дворце Топкапы в Стамбуле, только тот трон, также весь обитый золотом, украшен 954 хризолитами141.

Весьма хорош также трон первого царя из династии Романовых – Михаила Федоровича – который был переделан в начале XVII века из старого восточной работы трона Ивана Грозного. В отличие от предыдущего, трон имеет форму древнерусского кресла с высокими спинкой и подлокотниками, поскольку переделывали русские мастера, но облицован также золотой басмой (ушло тринадцать килограммов золота), украшен бирюзой, рубинами, хризолитами, топазами и жемчугом.

Однако самый, наверное, богатый и красивый – это так называемый Алмазный трон, поднесенный царю Алексею Михайловичу торговой компанией Армении в Иране, добивавшейся таможенных льгот (в вознаграждение за него купцам было пожаловано 4000 рублей серебром и 19000 рублей медью – сумма просто заоблачная по тем временам). Трон был сделан из ароматного сандалового дерева, облицованного золотыми и серебряными пластинами с изощренным растительным орнаментом. Кованая стальная прорезная кайма с крупным узором, изображающим процессию слонов с погонщиками, пущена понизу трона. На спинке трона в картуше с жемчужной обнизью вышита специально предназначенная для царя лестная надпись: «Могущественнейшему и непобедимейшему Московии императору Алексею на земле благополучно царствующему сей трон, великая искусством сделанный, да будет предзнаменованием грядущего в небесах вечного блаженства. Лета Христова 1659». Но главная ценность в том, что всю поверхность парадного царского кресла покрывает сложная мозаика из бирюзы и около девятисот (!) алмазов. Видимо, именно об этом троне сказано в записке Дворцового разряда: «А как послы шли к государю… А великий государь в то время сидел в Персидских креслах, которые с олмазы и с яхонты и с иными дорогими каменьи»142. Более представительного сиденья не было, думается, ни у кого из властителей во всей Европе.

В Столовой палате реконструированного царского дворца в Коломенском также красуется прекрасной работы персидский трон XVII века, выполненный из прорезного железа. Еще один – золоченый с каменьями – в Престольной палате143.

Разумеется, оригинальные и красивые троны и царские места производились и в самой России, а также присылались и с Запада. Но все-таки равных по красоте и богатству восточным тронам не было, и место они занимали в придворной жизни особое, исключительное.

Посуда и ювелирные изделия. «Остается упомянуть о фарфоровой или фаянсовой посуде… Эта посуда привозилась и с Запада, и с Востока… В России была известна “веницейская” белая посуда – у князя В. В. Голицына среди другой ценной посуды было четыре блюда “репейчатых веницейских белых” (?). Наряду с ней встречается и персидская. У того же лица были “чашки розных цветов персидские”… Особенно много было китайской посуды…»144.

Сегодня трудно подтвердить или опровергнуть эти свидетельства на основании фактов, поскольку хрупкий фарфор и фаянс в большинстве своем не сохранился. Одно из старейших российских собраний предметов такого рода хранится в усадьбе Останкино, где в основе – коллекция китайского и японского фарфора князей Черкасских, собиравшаяся с конца XVII века и перешедшая по наследству графам Шереметевым145. Затем престижным дальневосточным фарфором и его европейскими фаянсовыми имитациями (Дельфт и др.) украшались жилища Петра Первого и других его сподвижников. Но о турецком и персидском фаянсе – а в этом искусстве Восток, бесспорно, лидировал – в собраниях Руси почти ничего не известно (об одном экзотическом использовании изникской керамики по прихоти Бориса Годунова, которую он пустил на декорирование храма в своей вотчине, рассказано ниже, но этот пример остался без подражаний). Хотя даже если говорить об имитациях китайского фарфора, то в Персии, где пролегал шелковый путь, а искусство глазурованного фаянса развивалось с XII–XIII вв., подобные опыты были и более ранними, и более совершенными, чем в Европе.

Вообще, как известно, «иранские керамисты внесли огромный вклад в мировую культуру и искусство. Многие их технологические достижения неповторимы… Фактически можно сказать, что все богатство архитектурной керамики и изразцов других стран – испано-мавританской керамики, пиренейских азулежу, итальянских майолик, турецкого изника – имеет иранские корни. Персия является прародительницей современной керамики и майолики, которую мастерски переработали талантливые керамисты других стран, подарив ей собственное звучание и колорит»146. И вот, вопреки ожиданию, персидский фаянсовый след в нашей стране почти не виден.

То же – и о фаянсовой продукции Турции, история которой также начинается примерно с XII века, с сельджукского периода. Изник, Кютахьи и Чанаккале производили керамику всех типов, которыми был богат Восток – мозаику, минаи (семицветная с двойным обжигом глазурь – вначале синий, зеленый, фиолетовый и бирюзовый красители, затем желтый, красный и черный), люстр (с металлически надцветом), сграффито, подглазурную и наглазурную росписи, включая даже особый стиль «испано-мореск».

Но всего этого богатства и разнообразия мы также почти не видим в России, хотя с середины XVI и до конца XVII вв. помимо изникской плитки в Турции производилась и красивейшая посуда из белой глины с прозрачной глазурью, украшенная кобальтовым синим, бирюзовым,  зеленым и коралловым красным цветами на белом фоне147.

Все это тем более странно, что стилистически восточный фаянс безусловно должен был быть близок русскому человеку, вообще уже вполне обольщенному турецким и персидским декоративно-прикладным искусством. Своего же ни фарфора, ни расписного столового фаянса у русских в то время еще не было – фаянс появится только в 1724 году, а фарфор в конце 1740-х. Знать и двор пользовались серебряной и золотой посудой. А в домах простых горожан и крестьян посуда была в основном медной, в т. ч. луженой, а также деревянной и терракотовой, но не поливной, а в лучшем случае черно-лощеной. Привозные оловянные тарелки и кружки были редки, дороги и шли больше на украшение столовых в знатных домах. Как, впрочем, и европейский фаянс.

Возможно, обилие дорогой престижной золотой и серебряной посуды в царском или вельможном доме делало неактуальным поиск фаянса и фарфора, сработанного, что ни говори, из материала попроще. Характерно, что Забелин, подробно описывая собрание дорогой посуды у царской семьи, много рассказывает о диковинках золотых дел мастеров, но ни слова не говорит о керамике. Хотя на Западе экзотический и технологически недостижимый восточный фарфор ценился куда дороже и был куда престижнее «обычных» ювелирных тарелей, блюд и кубков.

Я уверен, что последующие исследования смогут либо заставить изменить наши представления о дефиците в России восточной керамики, либо еще более правдоподобно объяснить этот «перекос».

Что касается ювелирных изделий, то здесь, как мы уже видели, в отдельных отраслях декоративно-прикладного искусства влияние Востока было чрезвычайно велико (царские инсигнии, оружие, одежда и др.). Но в отдельных же – практически незаметно (церковное искусство, посуда, личные украшения и др.). Понятно, что церковные кресты, панагии, оклады икон и книг, потиры, лжицы и тарели, дарохранительницы, кадила, раки святых и т. п. исполнялись русскими мастерами без участия мусульманских искусников – по религиозным соображениям. Что же касается золотой и серебряной посуды, личных украшений, пуговиц и т. п., то здесь ювелирное русское искусство обладало такими мощными традициями, идущими с домонгольских времен и обогащенных во времена интенсивных русско-византийских отношений, развить которые значительным образом искусство восточных мастеров вряд ли могло. Конкуренция с ними не затронула данные отрасли дела. Хотя, как уже подчеркивалось, в области вооружений, конского убранства, знаков царского достоинства и т. п. произведения Востока были востребованы и высоко ценились.

Ковры, скатерти, белье. В русском высшем обществе с XV века было принято красивое обыкновение: «Столы покрывались сукном, коврами и скатертями. Сукном, как общее правило, покрывались столы в московских приказах… В товарной книге Тайного приказа 1675 года значится: “скатерть кизылбашская из парчи, по таусинной земле полосы золотые и серебряные с каймами красными, мерою 15 аршин без чети”, “скатерть кизылбашская, шита по полотну золотом, с розными шолки, цена 2 рубли”. Эту скатерть поднесли в дарах “шаховы области армянина Захарьевы прикащики”»148.

Это подтверждает и И. Е. Забелин в своей хрестоматии: «В обыкновенное время столы покрывались червчатым149, алым или зеленым сукном, а в торжественные дни – золотными коврами и аксамитными, алтабасными или бархатными подскатертниками. Иногда они обивались сукном или атласом. В 1663 г. для государя стол был обит “отласом турским золотным по зеленой земле, по нем опахалы золоты: подкладка камка червчата куфтерь”»150. И т.п.

Такое покрытие на столах всегда смотрелось и смотрится чрезвычайно красиво и престижно, создавая впечатление богатства и роскоши. Недаром на европейских картинах, особенно натюрмортах, покрытые коврами столы встречаются весьма часто: там тоже рано оценили прелесть такого убранства.

Но восточные ковры и ткани украшали не только и не столько столы, сколько, в первую очередь, полы и стены. С эти украшением не могло сравниться ничто – даже наборный паркет и керамическая плитка, выпускаемая специально для полов: недаром состоятельные люди XVI–XVII вв. все равно стремились и паркет, и плитку покрыть сверху ковром. Об этом, в частности, тоже свидетельствует Забелин:

«В важных случаях, во время посольских приемов или в торжественные дни и царские праздники, весь хоромный наряд получал совершенно иной вид. Тогда, вместо сукон, которыми убирались комнаты в обыкновенное время, стены наряжали шелковыми и золотными материями, бархатами, аксамитами, золотными атласами и т. п., а полы – персидскими и индийскими коврами…

Не менее великолепен этот наряд был и прежде, в XVI столетии, а равно и в последующее время, при царях Михаиле, Алексее, Федоре и в правление Софьи, у которой комната в 1684 г. была обита богатейшими коврами, “а над окны и над дверьми и около дверей персидскими волнистыми бархаты». В таких случаях вместо полавочников и на лавки клали золотные подушки. В 1663 г. в Передней Теремной положены в наряд три пары подушек, и в том числе две подушки бархатных золтных турских по червчатой земле, две таких же по червчатой земле с зеленым шелком и две бархатных турских золотных с серебром по червчатой земле…

Выходные царские книги 1662 г. описывают этот наряд следующим образом: “Сидел гоcударь в больших креслах, а в Золотой был наряд с Казенного двора: на столе ковер серебрян по червчатой земле; полавошники золотные, что с разводами; на кониках ковры золотные; на дву окнах ковры шитые золотные, по белому да по червчетому отласу, на третьем окне ковер кизылбаской золотной”»151.

Конечно же, без восточных тканей и ковров никак не могли обходиться в царских и вельможных опочивальнях. В частности, в кипарисных сундуках хранилось много простынь, сорочек и портов из тафты, в том числе разноцветной.

«Вот описание постели царя Михаила Федоровича, находившейся в его Постельной комнате в 1634 г.: “…Одеяло камка кизылбашская по серебряной земле травы шолк гвоздичен, зелен, празелен, червчат; в травках литье золотное с разными шолки; грива (кайма) отлас золотной по зеленой земле полосы с белым да червчатым шолком; испод и опушка горностайная. – одеяло холодное камка кизылбашская цветная по белой земле листье золото в травах; грива отлас золотной по лазоревой земле, подкладка тафта лазорева. Под государевою большою постелью ковер цветной велик… Постеля большая бумажная, наволока атлас турский двойной по серебряной земле круги золоты, в них шелк зелен, да в малых кружках шелк ал… Взголовье пуховое, наволока атлас турски двойной, по серебряной земле круги золоты, в них шелк ал да зелен… Тоеж постели два ковра цветные с золотом и серебром”»152. И т.д.

Как мы убедились, царский обиход был обильно украшен восточными коврами. Этот факт отразила современная реконструкция царского дворца в Коломенском, где персидские, турецкие, индийские ковры можно видеть на полах и стенах, начиная с передних сеней и далее – в Думной палате, Престольной палате, Опочивальне, Царицыной казне, Светлице и даже в кабинете молодого царя Петра, где лежит ковер «Мамлюк»153. А аналой в моленной украшала турецкая парча.

Что вообще ввозили с Востока. Восточные товары всегда, а особенно в XVII веке были в большом ходу на Руси. В столице главным центром такого рода торговли был Китай-город, где поближе к Москве-реке стояли лавки персов, армян и татар с золотыми и серебяными изделиями, драгоценными камнями, восточными винами, пряностями, благовониями и т. д. А главным восточным торговым партнером была Персия, имевшая в силу изложенных выше политических причин совершенно особые, приоритетные отношения с Россией. Был даже отдельный персидский гостиный двор с лавками. На некоторые наиболее дорогие персидские товары лучших сортов (шелк, драгоценные камни, золотые и серебряные украшения) существовала монополия казны, которая скупала все самое привлекательное и ходкое. Неудивительно, что некоторые частные купцы пытались выдавать свои товары за «шаховы» и «хановы», поднимая, таким образом, цену.

Что же составляло основной оборот русско-персидской торговли? Об этом позволяет совершенно точно судить один важный исторический документ, опубликованный Олеарием в его «Описании путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию».

В августе 1634 г. Москву с деловым визитом посетили голштинские послы Филипп Крузиус и Отто Брюггеман, чья цель состояла в получении царского дозволения для голштинского купечества ездить через Россию в Персию и Индию для торговли. Такое дозволение должно было озолотить голштинских купцов, ибо, как мы помним, вся монополия торговли с Персией была в руках у России, владевшей важной торговой артерией – рекой Волгой – в условиях полной торговой блокады Персии со стороны Турции, перекрывшей персам все остальные пути на Ближний Восток и в Европу. Через Турцию европейцам также не было возможности ездить в богатую необычайными товарами Персию, оставалось только умолять о том русского царя.

Царское правительство, взвесив все до мельчайших обстоятельств, приняло решение, главной целью которого было, во-первых, извлечь из соглашения максимальную выгоду, а во-вторых – не допустить и малейшего ущемления интересов русского купечества, занятого экспортом-импортом с персами. Из составленного ответственными царскими чиновниками документа видно, какие виды товаров попали под царскую протекцию, а следовательно, пользовались особым спросом на Руси. Вот, какие ограничения были введены для немцев.

Голштинской компании для начала дозволялось ездить через Россию в Персию в течение 10 лет, после чего договор мог быть продлен. Но компания обязалась: «А торговати нам в Персиде и покупати тех земель всякие товары, т. е. шолк сырой, каменье дорогое, краски, и иные большие товары, которыми русские торговые люди не торгуют, а в краску нам в Персиде сырова шолку не давати, и крашеными шелками нам русским торговым людем в их торговле в Персиде не мешати, а иных нам товаров, которые его царскаго величества торговые люди у персидских людей торгуют и покупают, т. е. всякие крашеные шолки, всяких цветов бархаты, отласы и камки персидские золотые и шелковые, дороги всякие, кутни всяких цветов, зендени, киндяки, сафьяны, краска крутик и мягкая, миткали, кисеи, вязи, кумачи, всякия выбойки, бумага хлопчатая, кушаки всякие, ревень и коренье чепучинное, пшено сорочинское, нашивки, пояски шолковые, сабли, полосы, ножи, тулунбасы, луки ядринские и мешецкие, наручи и доспехи, всякие ковры, попоны, шатры и полатки, миткалинные и бязинные полсти, орешки чернильные, ладан и москательные всякие товары, и селитра, которыми прежде сего торговали и меняли на свои товары русские торговые люди, и тех нам не покупати, и русским торговым людям в их торговле не мешати154…».

Как видим, в этом списке означено немало таких товаров – предметов важного бытового значения, широкого потребления, но также и роскоши – монополию на которые царское правительство считало для русских важной, ввиду высокого спроса на них: это необходимый всем для богослужения ладан, популярный лекарственный корень, крашеный шелк, многие виды тканей, элементы одежды, ковры. А были и товары стратегического значения, торговать которыми немцам с персами прямо запрещалось. Это, в первую очередь, оружие, как смертоносное, так и оборонительное: сабли и (булатные) полосы для них, ножи, луки, наручи и доспехи, селитра, необходимая для производства пороха, и – что важно! – чернильные орешки. Запрет действовал в обе стороны: немцам было предписано «меди в Персию отнюдь не возить»; оружие для самообороны в пути немцы иметь могли, в том числе пушки и самопалы, но «не оставляя, однако, ни, того менее, продавая этих орудий в Персии»155. Понятное дело: ведь Москва сама тысячами экспортировала в Персию пищали, по поводу чего неоднократно протестовали турки.

Конечно, этот список не исчерпывающий, особенно, когда дело касается не государственных связей Исфахана и Москвы, а личных взаимоотношений шахов и царей. К примеру, в 1662 г. царь Алексей Михайлович отправил в подарок персидскому шаху роскошную черепаховую кровать «немецкого дела», с «женой нагой резной золоченой». Дарил ему также западной работы зеркало. О некоторых личных великолепных подарках с той стороны (например, тронов, седел) рассказывалось выше.

Но зеркала дарились и нам с Востока: «особенно богаты были по украшениям зеркала турецкие, которые подносились царицам в дар от приезжих с Востока иноземцев, послов и купцов. Они были круглые, осмигранные, также четвероугольные створчатые, иногда, особенно круглые, с рукоятями, в золотом станке, осыпанном дорогими каменьями, алмазами, яхонтами, изумрудами, бирюзою и др.»156.

Или например, такой экзотический дар: «Богато украшенные золотом и каменьями, опахала привозимы были царицам в дар с Востока», было и у царя «опахальце турское кругло; перье бело, червчато; черен серебрян золочен, лопастка с финифты»157, хотя имелись и своего, русского производства.

Приятные мелочи быта в обиходе царской семьи также бывали восточного производства, например, в 1630 году царевичу Алексею была подарена «чернильница кизылбаская, а в ней две черниленки медных, четыре ножичка перочинных, перышко тростяное». А то вдруг всплывут в описях царской казны какие-нибудь «ноженки булатные» или «осла (оселок) бела кизылбашская». «У царя Алексея Михайловича в числе особенных редкостей находился сосуд каменный (сосуд из нефрита от болезней), оправлен золотом, цена 6000 руб. (цена неимоверная по тому времени)»158, конечно же, восточного происхождения.

Как ни странно, среди множества косметических средств и различных ароматических снадобий, которыми в изобилии пользовался двор, Забелин перечисляет зафиксированные в источниках произведения Запада и, особенно, России, но не называет никаких восточных благовоний или притираний, хотя это всегда была прямая специальность Востока159. Но судя по тому, что в приведенном договоре оговаривался ладан и «москательные всякие товары», подобная «бытовая химия» все-таки поступала из восточных стран в северную страну Россию.

Ну, а кроме материальных товаров, к нам импортировались и некоторые невещественные, но весьма полезные достижения Востока. К примеру, хорошо осведомленный Яков Рейтенфельс писал о русских: «В так называемые шахматы, знаменитую персидскую игру, по названию и ходу своему поистине царскую, они играют ежедневно и очень искусно, развивая ею свой ум до удивительной степени»160.

Все перечисленное говорит о том, что цивилизация Ислама тесно соприкасалась с русской культурой и активно и плодотворно воздействала на нее во многих отношениях.

* * *

АРХИТЕКТУРА

Найти восточный след в русской архитектуре – задача не из простых. Если западные зодчие и резчики по камню приглашались на Русь еще в те времена, когда здесь господствовал византийский стиль, то архитекторов с Востока сюда, насколько известно, никогда не приглашали вообще. Если, конечно, не иметь в виду территории Золотой и Большой Орды, Казанского и Астраханского ханств, где активное строительство свойственных мусульманской культуре светских и религиозных зданий началось после принятия татарами ислама в 1313 году. Но русские зодчие не ездили перенимать знания ни в Турцию, ни в Персию, ни в Орду, хотя на Ближнем Востоке могли бывать как паломники.

Поэтому воля к восточному заметно проявилась в средневековой русской архитектуре, наверное, только один раз. Зато так, что результат на многие века оказался в центре внимания зрителя, как своего, так и заезжего. И вообще стал символом Москвы не менее, а может и более, чем Кремль. Речь, как легко догадаться, идет о храме Покрова на Рву (он же Василия Блаженного, далее ХВБ), увидев который в 1839 году, французский дипломат и наблюдательный путешественник маркиз Астольф де Кюстин был им донельзя шокирован и приговорил, не сдержав эмоций: «Страна, где подобное сооружение называется домом молитвы, – это Индия, Персия, Китай, а люди, которые приходят поклоняться Богу в эту банку с вареньем, – не христиане». Сказано со всей ясностью и определенностью, и в этих словах есть своя логика161. Быть может, для протестанта, с его доктринальной эстетической непритязательностью, такое высказывание было бы естественно, но де Кюстин был ярый католик, привычный, казалось бы, к художественной избыточности церкви. И тем не менее, броская восточная пышность и фантазийность ХВБ его настолько поразила, что он даже отказал православным русским людям в праве называться христианами.

Немногим ранее сходным образом московский главный храм оценил другой весьма наблюдательный и неглупый европеец – Наполеон Бонапарт. В указе принца Нефшателя от 10 октября 1812 года, адресованном командующему артиллерией генералу Ла Рибуасьеру, со ссылкой на распоряжение самого Наполеона, пункт 6 гласит: «Снести все здания, находящиеся вокруг Кремля… и особенно мечеть со многими колокольнями».

Мне могут возразить, что многоцветие и необычная разнообразная рельефность восьми глав (куполов) ХВБ, которая, собственно, и создает ощущение Востока, есть результат решительных перестроек разных времен – от московского разрения при Девлет-Гирее в 1571 году до наполеоновского нашествия и пожара 1812 года. А до того храм-де выглядел гораздо скромнее, и уж вовсе неизвестно, каким он был в момент окончания строительства и освящения в 1561 году. Может быть, его чалмовидные пестрые главы изначально вовсе не имели того восточного колорита, который когда-то поразил де Кюстина в николаевской Москве и поражает сегодня нас?

Такую точку зрения, в частности, изложила сама заведующая филиалом Государственного Исторического музея «Покровский собор» Татьяна Сарачева в интервью журналу «Русский мир»: «Что касается куполов, то предполагают, что изначально на Покровском соборе они были шлемовидные и монохромные… Но в XVI веке собор горит, и после очередного ремонта в конце столетия на нем появляются знакомые нам фигурные главы, за исключением купола на центральной церкви, сохранившего первоначальную форму. А раскрашены таким образом они были уже только при Екатерине Великой»162.

На самом деле, не существует никаких доказательств насчет шлемовидных монохромных куполов в византийском вкусе, якобы венчавших восемь глав собора Василия Блаженного. Против этой версии возражают другие исследователи, полагающие, что по крайней мере на четырех наиболее тонких барабанах таких куполов быть никак не могло, а могли быть только луковичные. Более того. Известен всего один современный событию и условно достоверный источник: миниатюра Лицевого свода около 1570 года, отображающая освящение этого главного храма страны. На этой апокрифической картинке именно такие луковичные купола на всех барабанах и нарисованы. Правда, на рисунке они не имеют рельефа и выкрашены желтым, то есть представлены как гладкие и позлащеные, но ни о какой шлемовидности, отшедшей в прошлое вместе со всем византийским эстетическим наследием, уже речи идти, конечно, не могло. Это ясно, даже несмотря на всю условность рисунка.

Бесспорно, храм Василия Блаженного, как и Царь-пушка, как и Шапка Мономаха, как и шлем Михаила Федоровича, тоже имеет свою тайну. Мы действительно не можем судить уверенно, как он выглядел сразу после постройки в 1561 году. Зато мы с очень большой вероятностью можем судить о том, каким храм был уже после пожара 1595 г. В житии митрополита Ионы говорится: «во дни благочестивого царя Федора Иоанновича зделаны верхи у Троицы и у Покрова на Рву розными образцы и железом немецким (луженым. – А.С.) обиты».

Именно в таком фигурном («розном») виде эти главы собора, каждая из которых неповторима, изображены на т. н. «Сигизмундовской карте Москвы», награвированной в 1610 г. замечательным аугсбургским мастером Лукасом Килианом по рисунку Иоганна Абелина по привилегии от польского короля Сигизмунда III163. Можно легко различить даже в маленьком виде, что через полвека после «сдачи в эксплуатацию» купола на ХВБ уже выглядели примерно так же, как и сейчас: они относительно большого размера, луковичные, причудливо рельефные и ребристые, разные по размеру и рисунку. Этому свидетельству вполне можно верить.

В точности то же самое можно сказать, взирая на большую – в лист – иллюстрацию в более поздней книге Адама Олеария (издавалась с 1647 г., но зарисовки делались в 1634–1639 гг.), где подробно виден весь храм и его семь куполов полностью, а еще два чуть выглядывают из-за них. Купола изображены разные, один – витой, как мы видим и сегодня, другие тоже рельефные, рифленые, все на особинку164.

Наконец, в 1661–1663 гг. в Москве побывал с дипломатическим визитом имперский барон Августин Мейерберг, который также опубликовал в 1660-1670-е годы свои зарисовки видов Москвы, в том числе Кремля и Красной площади, на которых виден ХВБ с его разнообразными и рельефными куполами165.

Все названные картинки мало отличаются от того, что мы видим теперь, и купола своей формой производят однозначно «восточное» впечатление, пусть и не столь ярко выраженное, как их нынешний вариант. Но дело в том, однако, что никто не знает в точности, как выглядел ХВБ между пожарами 1571 и 1595 гг.: не появились ли «восточные» купола, сделанные «розным образом», уже тогда? И не потому ли их воспроизвели реставраторы в 1596 г.?

Как всем известно, во время нашествия Девлет-Гирея в 1571 году Москва страшно выгорела, так что купола наверняка пострадали, и гравюра Килиана запечатлела не самый первый их вариант. Но горела Москва (в том числе Кремль и Китай-город) и в 1626 году, и в 1634 году тот же Олеарий застал следы большого пожарища (выгорело до 5 тыс. домов); затем Китай-город выгорал в 1668, 1699 гг. и т. д. Однако, судя по тем же гравюрам в книгах Олеария, Мейерберга и др., купола ХВБ, если и сгорали, то каждый раз восстанавливались заново один к одному – по варианту Килиана.

В таком случае, кем доказано, что при всех вообще реставрацииях каждый раз не восстанавливался именно первоначальный вариант? В наши дни наукой установлено, что реставраторы далекого XVII века действовали в отношении этой русской святыни благоговейно и бережно: «При поновлении в 1683 г. собора Покрова на Рву часть старых изразцов из светлой глины с желтоватой, зеленой и оранжево-коричневой глазурью, поставленных во время кладки в 1555–1560 гг. на шатер центрального столпа, была заменена новыми… Замена не внесла кардинальных изменений ни во внешний облик, ни в размещение изразцов»166. Почему бы не предположить, что и купола восстанавливались в XVI–XVII вв. так же бережно и точно?

Собор был задуман как мемориальный и символический, его купола, увенчанные крестами, должны были наглядно свидетельствовать о торжестве русского православия над мусульманской Казанью. Так кто же посмел бы столь радикально переиначить замысел, утвержденный самим Иваном Грозным?! Вряд ли у кого поднялась бы на это рука, во всяком случае – при жизни царя. А после его смерти вряд ли такое позволил бы себе его сын Федор Иоаннович, при котором случился пожар 1595 года. А значит, в 1596 году, скорее всего, просто повторили то, что уже было в 1580-е гг.

С 1890-х гг. ХВБ неоднократно пристально исследовался реставраторами и искусствоведами (в 1926 г. он даже был поставлен вне категорий в историко-архитектурном отношении, войдя в число так называемых «уников»). Масштабными реставрационными работами в 1920-1930-е годы руководил известный архитектор, художник, реставратор Д. П. Сухов; считается, что он вернул собору облик именно XVI–XVII столетий. А вот когда в 1967–1969 гг. была предпринята новая полная реставрация, в ходе которой была высказана идея вернуть собору «первоначальный вид», сделав главы монохромными, она не получила ни поддержки научного сообщества, ни одобрения властей. В итоге все осталось, как было; мастера вручную обрабатывали медные листы, в точности повторяя предыдущую форму: луковичные купола ростово-суздальского (русского) типа. И это правильно и хорошо.

Разноцветные, расписные купола, вместо монохромных и даже золоченых, были настоящей художественной находкой своего времени167. При этом каждый – неповторим, причудлив, затейлив: клетчатые и полосатые, завитые и прямые, пупырчатые, шишковатые и гладкие. Восхищенные русской изобретательностью иностранцы недаром сравнивали их с кедровой шишкой, ананасом и артишоком168. Но в еще большей степени они, конечно же, напоминали чалмы, тюрбаны и шлемы а-ля тюрк…

Сам собор был в основном двуцветный: белый камень и красный кирпич. Но в стены были вмонтированы также и полихромные престижные изразцы, образовывавшие красивые цветные пятна и звезды на гранях шатра и в тимпанах кокошников.

Вообще, собор – настоящий праздник русской души, «разлюли-малина», родная и милая. Он – сущий пряник пряный, глиняная игрушка расписная, нарядная: кокетливо украшен резными карнизами, многими кокошниками, керамическими цветными звездами, оконцами, нишами, оторочен металлическими золочеными кружевами и вставками, кольчатыми подвесками-колтами…

Этому уникальному каменному празднику было отведено единственное в своем роде и весьма достойное место – напротив самого Кремля, так что колокольня Ивана Великого (62 метра) вела перекличку с центральным шатровым столпом Покровского собора (60 метров). И вообще, весь Кремль находился как бы в диалоге с главным храмом страны, каковым стал собор. Это хорошо заметно на гравюре Олеария, где две самые высокие точки в Москве даны в сближении. Нужно иметь в виду, что во времена Ивана Грозного и первых Романовых вокруг собора не было никаких иных построек, он стоял на площади одиноко и был виден кругом, со всех сторон (потому-то у него и нет четко выраженного фасада, который ввиду кругового обзора просто не нужен).

Это пустое пространство называлось пока еще не Красная площадь, а Торг или Пожар, где гуляли прохожие и немного возвышалось только Лобное место, а с начала XVII века на кирпичной подклети лежали две самые грандиозные пушки Московского царства – вот и весь обозримый антураж. По определенным дням на огромной пустоши происходили торжища, а в вербное воскресенье и площадь, и собор превращались в театр под открытым небом, где на Лобном месте служили литургию, а храм весь как есть служил алтарем. В этом торжественном религиозном действе митрополит московский, а позже – патриарх ехал на невысокой мохнатой татарской лошадке, игравшей роль «осляти», которую неторопливо вел под уздцы лично сам царь. При этом «все духовенство, сколько ни есть его в Москве, торжественно провожает патриарха с образами, а народ стелет перед ним дорогие ткани, забегая вперед. К этому дню стекается в Москву великое множество людей из окрестностей»169.

Храм Василия Блаженного, как вскоре стали именовать собор Покрова Богородицы на Рву, стал, таким образом, настоящей художественной доминантой русской столицы, а с ней и всего Московского царства. Перед нами – каменный слепок русского духа. Его значение как эстетической исповеди и проповеди русского народа непреходяще. И все это прекрасно осознавалось уже с момента создания собора.

Основная характеристика ХВБ как памятника архитектуры, таким образом, – двуединая. Это важно подчеркнуть. С одной стороны, в нем чрезвычайно ярко воплотились восточные веяния170, господствовавшие в русском искусстве и быте XVI–XVII вв. А с другой стороны – в нем не менее ярко выразился собственно русский дух. В том числе через такой новый, чисто русский архитектурный мейнстрим, как шатровое зодчество. «Храм… несет явные черты деревянного зодчества, перекликаясь с мотивами резных церквей русского севера. Если все соборы Кремля крестово-купольные, то Покровский храм создан в новом шатровом стиле. Нам известны лишь два более ранних подобных каменных сооружения (в Коломенском и Александровой слободе), но они не сопоставимы по масштабу с Покровским собором. Этот новый стиль станет определяющим на долгие годы, но создать что-то более величественное, нежели Покровский собор, не удастся. Он так и остался эталоном шатрового зодчества»171.

Кстати, странны попытки то приписать создание ХВБ некоему неизвестному итальянцу, а то связать собор с немецкой готикой, предпринимающиеся весьма серьезными историками архитектуры в непонятных целях. Ведь во всей Италии или Германии не сыскать ничего, даже близко напоминающего Покровский на Рву собор. И дело здесь совсем не в технологиях и нюансах каменного строительства, на которые упирают ученые авторитеты172, а в том духе, который излучает храм Василия Блаженного, в том непосредственном впечатлении, которое он производит. Удивительно, что это впечатление, с первого же взгляда поразившее своей очевидностью опытного путешественника де Кюстина173, ускользнуло от внимания наших матерых искусствоведов…

* * *

Внимательное изучение русской церковной и светской архитектуры XV–XVI вв. на предмет выявления восточных веяний в этом роде искусства дало весьма скудный результат, если исключить тот пример ХВБ, о котором уже столько сказано выше. Собственно, мне удалось найти еще только два образчика.

Прежде всего, это храм Троицы в Хорошеве, вотчине Бориса Годунова, воздвигнутый в 1598 году по проекту, предположительно, великого зодчего Федора Коня. Храм удивительной, ни на что более не похожей архитектуры: от одинокого центрального купола к краям мощного четверика сбегают (хочется сказать – «стекают») кокошники (ложные закомары) каскадами в четыре яруса – по двенадцать на каждой стороне. Но самое интересное в том, что в тимпанах этих кокошников строитель расположил большие турецкие фаянсовые многоцветные блюда, произведенные в городе Изнике – знаменитом центре керамики, снабжавшем (и продолжающем до сих пор снабжать) своими дивными тарелками весь мир. Всего церковь была украшена восемнадцатью такими блюдами, придававшими ей необычайно праздничный, нарядный вид.

Этот архитектурный прием был известен на Востоке, в том числе христианском: так украшены, в частности, некоторые храмы на Святом Афоне. Возможно, Коню подсказал подобный декор кто-то из паломников. Но в России, насколько можно судить, это первый и единственный такой случай. Дело в том, что как ни странно, «хорошо известная на Востоке поливная архитектурная керамика совершенно отсутствовала в средневековой Москве, имевшей прочные связи с миром ислама… А ведь поливные изделия привозились с Востока и были известны москвичам давно. По археологически данным, уже во второй половине XII века в Москве появились привозные поливные сосуды и бусы – византийские, иранские, позднее турецкие, арабские и китайские». Но – «у русских поливных изразцов были другие предшественники»174.

Красота турецких фаянсовых блюд, украшенных изощренным и многоцветным (некоторых цветов русская полива долго еще не будет знать) растительным орнаментом, поражает и в наши дни, особенно в образцах XV–XVI вв., на которые приходится расцвет керамического искусства Турции. Тюльпаны, гиацинты, гвоздики и розы, раскрашенные кобальтовым синим, бирюзовым, зеленым и коралловым красным цветами на белом фоне блюд, тарелок и чаш радовали глаз ценителя красоты с середины XVI века, а к концу его появились прихотливые клиновидные листья с зубчатыми краями и композиции с изображениями розеток. Вот такими блюдами решил изукрасить свою усадебную церковь Борис Годунов, покоренный искусством турецких керамистов и обладавший, надо думать, немалым собранием посуды такого рода. Он безусловно понимал, что это знак редкого, быть может единственного на Москве великолепия и престижа. Ведь «блеск и цвет, причем цвет устойчивый, почти вечный, яркий, порой кричащий, как бы активно заявляющий о себе – это не просто присущие глазури качества. За ними стоит средневековое понимание красоты и богатства, стремление к достижению и совершенствованию которых является неотъемлемой частью древнерусской истории»175.

Быть может, именно потому, что такое статусное, редкое и дорогое украшение не мог себе позволить никто, кроме царского шурина, который и сам стал царем в том же 1598 году, храм Троицы в Хорошеве так и остался вне аналогов, подобно храму Василия Блаженного. Таким образом, оба примера явного влияния Востока на русское зодчество остались без развития и не создали явления, оставшись пусть видными и важными, но все же единственными – каждый в своем роде – исключениями.

Наконец, еще один пример, вовсе неприметный со стороны, – это наличник и один внутренний портал церкви Троицы в Никитниках (1635-1653), и такие же порталы в Теремном дворце (1635-1636), напоминающие фестончатые (зубчатые) с округлым верхом порталы и проемы окон знаменитой Мескиты – соборной мечети города Кордовы в Андалусии (Испания), столицы бывшего Кордовского халифата. Какими путями этот мавританский архитектурный мотив VIII–X вв. проник в Россию при первом Романове – остается только гадать: путь неблизкий.

На этом примере можно окончить разговор на данную тему.

* * *

ВЫВОДЫ

Более двух столетий Московская Русь была самостоятельна и независима в своих художественных вкусах и предпочтениях. Импульсы, некогда данные Византией, волею исторических обстоятельств деградировали и рушились вместе с нею, затухали, теряли свою силу и обаяние, изживались русским обществом и русским искусством, и во второй половине XV уже перестали что-либо диктовать нашим художникам, архитекторам и – главное – зрителям, потребителям и заказчикам. А импульсам, идущим с поднимающегося на волне первой информционной революции Запада, еще только предстояло решительным штурмом подчинить себе русскую художественную жизнь в XVIII веке. И вот, в промежутке между этими двумя эпохами Русь, самоутверждаясь в мировом политическом пространстве, оказалась эстетически предоставлена самой себе. Строя свою собственную эстетику, она в то же время жадно прислушивалась, присматривалась к Востоку и Западу, таким полярным в своих художественных идеалах, выбирала, к чьей художественной правде прислониться, откуда черпать свежие идеи и образы, приемы и технологии. Мы имеем бесспорные доказательства, что в течение всего названного периода доминантой оставался, все-таки, Восток, душевно более близкий, в своей избыточности, русскому человеку.

На поверку, все главные, витринные символы Московского Царства – Царь-пушка, храм Василия Блаженного, Шапка Мономаха, шлем (ерихонская шапка) Михаила Федоровича – все они говорят об эстетической, а нередко и технологической ориентированности русского народа именно на Восток, а не на Запад. Расхожая мысль о пристрастии русских к «восточной роскоши», «восточной пышности» имеет под собой все основания и подтверждается как всем спектром эстетических предпочтений в самых разных сферах жизни, так и собственным творчеством русских мастеров в почти любом из видов художества. Таково важное и неотъемлемое свойство русской ментальности, которое проявилось немедленно и в массовом виде, как только у русских появилась полноценная возможность проявлять свой вкус, не стесняясь политическими и экономическими обстоятельствами. Роскошь и пышность русских одежд, вооружений, конского убранства, интерьеров и быта имущих классов недаром всегда поражали людей Запада, особенно протестантского, которые однозначно относили (и относят) русских к восточной, а не западной цивилизации.

Важно и интересно подметить одно бросающееся в глаза противоречие из руской жизни того времени. Во время официальных церемоний все процессии в России выстраивались в соответствии с самым главным приоритетом – религиозным. Например: «Следование посольского поезда на аудиенцию… Первыми обычно шли посланцы христианских государей, вторыми – мусульманских»176. Такая же дискриминация происходила и при прибытии иностранцев на прием к царю: «послы христианских государей входили во дворец Благовещенскою лестницею, а послы и гонцы персидские, турецкие, татарские и вообще иноверцы – Среднею, потому что значение Благовещенской лестницы как соборной паперти не дозволяло входить по ней лицам, не исповедовавшим христианской веры»177. Однако на примере восточного облачения и вооружения русской знати и обустройства русского двора мы убедились в том, что в области эстетических представлений у русских зачастую господствовали совсем иные, противоположные приоритеты. Иными словами, принципиальная конфессиональная рознь и даже вражда была не в состоянии отвратить русских от эстетического предпочтения цивилизации Ислама.

Разговор на эту тему можно было бы продолжать еще очень долго. Но думается, сказанного вполне достаточно, чтобы сделать правильный вывод о том, что вся верхушка русского общества, а вслед за нею и само это общество были покорены неотразимым обаянием мусульманской, восточной эстетики, разившей, сбивавшей с ног и соблазнявшей поверх религиозных барьеров и государственных границ. Ее стремились присваивать, ей хотели подражать, по ее образцам просили работать русских лучших портных и мастеров-оружейников, собранных в стенах Оружейной палаты.

Для русской души общение с прекрасным во многом означало общение с Востоком. Это был праздник, который хотелось длить без конца.

Силою вещей этот праздник был остановлен без малого на два столетия в результате петровских преобразований и последующего квази-европейского развития. Но в финале этой эпохи время все расставило вновь по своим местам. Хочется обратить внимание читателя и подчеркнуть, что в конце истории дореволюционной России, когда подводились итоги ее тысячелетней государственности, 900-летнему православию, 300-летию дома Романовых, когда в воздухе витало предчувствие краха вековечной монархии и всего русского мира, словом, когда исторический путь русского народа подходил к роковой черте и требовал генерального осмысления, – «русскость» эстетически, да и философски уже широко воспринималась именно как «восточность».

Это выражается, прежде всего, в развитии таких стилей, как «историзм» и «русский модерн». А конкретно – в обращении к восточным мотивам в церковной архитектуре (храм Спаса на крови в Петербурге, храм св. Николая в Ницце и др., перекликающиеся с храмом Василия Блаженного в Москве, взятым за образец именно русского стиля); а также в репрезентативных жанрах искусства, обращенных к русской истории: будь то знаменитый придворный бал-маскарад 1903 года, или опера «Борис Годунов» 1908 года, или открытки и иллюстрации Ивана Билибина; в творчестве русских ориенталистов и т. д. Вплоть до того, что в церковной живописи восточные типажи, которых так настойчиво вытесняли из своих фресок и икон еще с XIV–XV вв. русские мастера, заменяя их антропологически русскими ликами, вновь возвращаются во второй половине XIX века в творчестве Васнецова, Нестерова и художников их круга178.

В 2011 году этот факт оказался широко осмыслен кураторами выставки «Неизвестный русский Восток. Живопись ориентализма 1850-1920» в Гронингене (Нидерланды). На которой были представлены многие работы наших художников имперского периода, в том числе служивших на южных границах России и принимавших участие в экспедициях и военных кампаниях – Василия Поленова, Николая Каразина, Христиана Гейслера, Ивана Казакова, Михаила Белаевского и Василия Верещагина. Зритель смог не только наглядно ощутить тягу русских художников к Востоку, но и осознать ее как факт общерусской ментальности..

«Да, скифы мы, да, азиаты мы», – словно говорило во второй половине XIX – начале ХХ века все русское образованное меньшинство устами Александра Блока, пытаясь постичь необразованное большинство, такое родное и такое чуждое. Брюсов бредил образами Ассирии и Египта, примерял на себя маски властителей Древнего Востока. Мережковский упивался историей Ближнего Востока. До конца был предан восточной теме ученик ориенталиста Жана Жерома, великий баталист В. В. Верещагин, который и погиб-то на Японской войне с кистью в руках179. Зарождалось идейное движение евразийства, порожденное именно сознанием причастности русских не только и, может быть, не столько Западу, но и Востоку. И т.д.

Ориентализм в литературе и живописи явно стал модой, а ведь между тем русское общество накануне своего полного крушения всего лишь пыталось искать себя…

1 Напомню, что со времен древних греков в ходу был именно топоним «Персия», который в 1935 году был дружно заменен мировым сообществом на «Иран», по требованию Реза-шаха Пехлеви, тогдашнего властителя страны. Но в науке никакая политкорректность неуместна. Именовать Персию XVI–XVII вв. – Ираном, тем более в соотнесении с русской историей и культурой, представляется мне вопиющим анахронизмом. В русских документах того времени о «персидском» нередко говорили как о «кызылбашском», но никогда – как об «иранском».

2 Лихачев Д. С. О русской интеллигенции. Письмо в редакцию журнала «Новый мир». – Новый мир. 1993. № 2. С. 3–9.

3 Лихачев Д. С. О русской интеллигенции. Письмо в редакцию журнала «Новый мир». – Новый мир. 1993. № 2. С. 3–9.

4 Александр Горянин. К Востоку или к Западу? https://russkiymir.ru/publications/228711/. Автор взывает преимущественно к особенностям политического обустройства нашей Родины, видя в нем «плод ее саморазвития, равноценного другим известным моделям», но вольно распространяет эту идею и на русский менталитет вообще, а это, на мой взгляд, неверно.

5 См. в кн.: Севастьянов А. Н. Битва цивилизаций: секрет победы. – М., Книжный мир, 2013.

6 Культурное влияние Крыма, если не считать роли в транзите Восток – Запад, было незначительным, как и Золотой, а затем Большой Орды. В истории мирового искусства этот регион отметился, пожалуй, только крымскотатарскими двусторонними вышивками (чадрами, по преимуществу), действительно своеобразными и высокохудожественными, но это уже в более поздние времена. А сама по себе культура вчерашних кочевников, живших набегами, а не ремеслом и торговлей, мало продвинулась по сравнению с Турцией, Персией и Ближним Востоком, откуда на Русь в XVI столетии потоком пошли выдающиеся произведения оружейников, текстильщиков, ковроткачей, керамистов, стекольщиков, ювелиров и т. д.

7 См. об этом: 1) Руев В. Л. Турецкое вторжение в Крым в 1475 году. – Симферополь: Антиква, 2014; 2) Veinstein G., Berindei M. [VB 1979] La présence ottomane au sud de la Crimée et en mer d'Azov dans la première moitié du XVI-e siècle // Cahiers du monde russe et soviétique. 1979. V. 20. P. 389–465.

8 В 1514 году Турция разгромила государство Сефевидов (гос-во на территории современного Ирана, Ирака и отчасти Закавказья, в котором военное руководство принадлежало кызылбашам – союзу тюркских азербайджаноязычных племен, а гражданское управление – персам), известное нам как Персия. В 1516 году Турцией была полностью оккупирована Сирия, а через год и Египет. В 1518 году вассалом Турции добровольно признал себя Алжир.

9 Татарские набеги продолжались, как известно, почти до самого присоединения Крыма к России. Наиболее опасные из них относятся к 1516, 1537, 1555, 1570, 1572, 1589, 1593, 1640, 1666, 1667, 1671, 1688 годам. Однако исторический перелом, состоявшийся еще в XV веке, навсегда изменил соотношение сил и векторы развития русского и татарского народов.

10 С точки зрения этнополитики империя представляла собой химеру: руководящие военные должности в ней исполняли кызылбаши, а административные – персы.

11 Именно при Аббасе (правил с 1571 по 1629) империя Сефевидов достигла наибольшего расцвета и могущества, простираясь от реки Тигр на западе до города Кандагар (современный Афганистан) на востоке.

12 В названные войны бывали втянуты едва ли не все европейские государства.

13 Тем не менее, во время Тридцатилетней войны Россия кредитовала и снабжала хлебом воюющую Швецию в расчете на свою долю прибыли от предприятия.

14 Русское искусство отозвалось на эти события, во-первых, созданием иконы «Благословенно воинство Небесного Царя», написанной в память Казанского похода 1552 года, а во-вторых, закладкой в 1555 году храма Покрова на Рву (он же храм Василия Блаженного, освящен в 1561).

15 Исаак Масса. Краткое известие о Московии. – В кн.: Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. – Смоленск, Русич, 2003. – С. 83.

16 Вот каким путем шел, например, русский купец Федот Котов, описавший его в своем «Хождении»: из Астрахани он плыл через Низовую до Дербента, оттуда добирался через Шабран, Шемаху, Муганскую степь, Ардебиль, Хапхат, Зенджан, Султанию, Абхар, Казвин, Саве, Кум, Кашан, Натенз до Исфахана. Дальше Исфахана русские купцы обычно не ездили. Но и то нужно было быть смелым, предприимчивым и весьма достаточным купцом, чтобы осилить подобное путешествие в те времена, да и восточные языки надо было прилично знать (Котов знал несколько).

17 Краткая история русско-персидских отношений излагается по: Кузнецова К. Предисловие к кн.: Хождение купца Федота Котова в Персию. // Русские путешественники в странах Востока. – М., 1938.

18 Полиевктов М. А. Экономические и политические разведки Московского государства XVII в. на Кавказе. – Тифлис, 1932. – С. 10.

19 Теймураз I, грузинский царь Кахетии и Картли, у которого Аббас замучил мать и двоих сыновей-заложников, посетил в 1658 году русского царя в Москве и просил о помощи, но тот мудро воздержался.

20 Пересветов Р. Г. По следам находок и утрат. – М., 1961. – С. 39.

21 Например, гравюра, выполненная А. Хиршфогелем по более раннему рисунку для мемуаров Герберштейна издания 1547 года. Видимо, как раз об этой шубе посол вспоминает: «А когда пора уже было нас [отправить и] отпустить, то нас, как и ранее, [с почетом] пригласили к обеду и проводили во дворец. Кроме того, каждому из нас пожаловано было по почетному платью, подбитому собольим мехом».

22 Подробнее см. в кн.: Севастьянов А. Н. Битва цивилизаций: секрет победы. – М., Книжный мир, 2013.

23 Атрибуция, предложенная парижской Библиотекой декоративного искусства, представляется весьма вероятной, исходя из характера творчества Й. Аммана в целом.

24 Золотный – златотканый, расшитый золотой нитью.

25 В VI в. при Юстиниане секрет шелка стал казенной монополией, и главный мировой рынок этого продукта переместился в Константинополь. Шелк стоил дорого: в III в., к примеру, 1 фунт китайского шелка уходил за 1 фунт золота; высокая цена на отдельные виды шелка сохранялась и через тысячу лет.

26 Так назывались шелковые ткани, затканные тончайшей золотной или серебряной нитью; они были плотными, негнущимися, одежды из алтабасов производили впечатление литых цельнометаллических.

27 Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию. – В кн.: Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. – Смоленск, Русич, 2003. – С. 275–277.

28 Там же, сс. 280, 287. Дамаст – род атласной ткани, обычно с цветочным рисунком.

29 Там же, сс. 289–290.

30 Исаак Масса. Краткое известие о Московии. – В кн.: Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. – Смоленск, Русич, 2003. – С. 207.

31 Жак Маржерет. Состояние Российской державы и Великого княжества Московского. – В кн.: Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. – Смоленск, Русич, 2003. – С. 37.

32 Домострой. – М., издательский дом «Экономическая газета», 2000. – Сс. 153–154.

33 Адам Олеарий. Там же, с. 352.

34 Показательно, к примеру, что во Франции русский язык и Россию изучают, главным образом, в рамках организованного еще при Наполеоне ИНАЛКО (Национального института восточных (!) языков и цивилизаций).

36 Аксамит – род шелковой ткани, сплошь затканной пряденым золотом или серебром. Пряденым золотом или серебром называлась тонкая шелковинка, обмотанная золотной или серебряной нитью.

37 О том, что такое стремление было неотъемлемо присуще как верхам, так и низам общества, говорит пример Стеньки Разина, обзаведшегося при первом же случае знаменитой своею роскошью шубой на соболях, крытою золотой персидской парчой. Шуба послужила предметом зависти астраханского воеводы князя Ивана Прозоровского и вошла в историю коррупции на Руси.

38 Джильс Флетчер. О государстве русском. // В кн.: Бочкарев В. Н. Московское государство XV–XVII вв. – СПб., 1914. – С. 115.

39 Венгеров А. А., Венгеров С. А. Житье-бытье московское. – М., ИНТО, 1994. – С. 36.

40 Горелик М. « Шапка Казанская » Ивана IV Грозного из Оружейной палаты". – Studia Slavica et Balcanica Petropolitana, № 2, 2014.

41 Например, на сюжет «Битва новгородцев с суздальцами» или с изображением воинов-святых – Борис и Глеба, Александра Невского и др.

42 Например: Беляев И. Д. История военного дела от воцарения Романовых до Петра Великого. – 2-е изд. – М., Либроком, 2011; Висковатов А. В. Историческое описание одежды и вооружения российских войск. – Ч. 1. – 2-е изд. – М., Кучково поле, 2008; Волков В. А. Войны и войска Московского государства. – М., Эксмо; Алгоритм, 2004; Кирпичников А. Н. Военное дело на Руси в XIII—XV вв. – Л., Наука, Ленинградское отделение, 1976; Скрынников Р. Г. На страже московских рубежей. – М., Московский рабочий, 1986 и мн. др.

43 Комаров И. А. Вступительная статья к кн.: Государева Оружейная палата. – СПб., Атлант, 2002. Здесь же – описание 100 избранных предметов по отдельности, данное лучшими специалистами соответствующего профиля.

44 В XV–XVI вв. отличия достигли своего максимума, особенно с появлением т. н. «максимилиановского» доспеха в Европе.

45 В Оружейной палате хранится полный рыцарский доспех, но… детский (ОПМК № 27), который, по мнению некоторых исследователей, мог быть сделан на заказ для маленького царевича Алексея Михайловича в 1634 году. Но в 1-й трети XVII века ни в одной стране Европы никаких доспехов уже давно никто не носил: это ведь была эпоха мушкетеров. Вспомним, что Дон Кихот, добывший на чердаке и отчистивший старые доспехи, выглядел в глазах современников совершенно нелепым анахронизмом, а ведь Сервантес писал свою книгу еще в XVI веке и выпустил в 1605. Так что вряд ли еще через тридцать лет для русского царевича стали бы делать полный европейский доспех даже как игрушку.

46 Европейцы, использовавшие круглые щиты еще во времена викингов, практически отказались от них уже в эпоху крестовых походов. Интересно: по мнению современных историков оружия Кирпичникова и Надольского, крайне популярный в средние века щит «павеза» (высокий, четвероугольный, с вертикальным желобом посредине) не пришел с Запада на Русь, а напротив, был создан на Руси в XII веке, откуда через Мазовию и Тевтонский орден распространился вначале в балтийском регионе, а потом и по всей Европе (Кирпичников А. Н. Военное дело на Руси в XIII – XV вв. – С. 47).

47 Длина лезвия бердыша, обычно составлявшая 40–50, максимум 80 см, в отдельных случаях доходила и до полутора метров.

48 Эта особенность бросается в глаза, к примеру, на десятках иллюстраций батальных сцен, изготовленных Гансом Бургкмайром и мастерами его круга для книги «Weisskunig» («Белый король») в 1514–1519 гг. в Вене.

49 Тангутские и чжуржчэньские технологии основывались на китайских изобретениях.

50 О холодном оружии Востока существует обширная литература. Интересующимся именно саблями и кинжалами можно рекомендовать чрезвычайно содержательную, основательную и детальную книгу-альбом коллекционера и больлшого знатока предмета К. С. Хайдакова «Шамширы» (М., Барс, 2013).

51 Хайдаков К. С. Шамширы. – М., Барс, 2013. – С. 63. По происхождению булаты подразделяются на индо-персидские, сирийские, египетские, истамбульские, бухарские, позднее добавились кавказские.

52 В описях изделия из русского псевдобулата именуются как сделанные из «красного булата», «красного железа», «полосы булат синей Московский выков» и др.

53 Ларченко М. Н. К вопросу о работе так называемых «польских» мастеров в Оружейной палате во второй половине XVII века // Государственные музеи Московского Кремля. Материалы и исследования. Вып. 4. – М., 1984. – С. 185–186.

54 Russian arms and armour. Selection and introduction by Alexander Sedov and Mikhail Portnov. Notes on the plates by Elena Tikhomirova and Tatyana Martynova. – Л., Аврора, 1982. – С. 15. Книга составлена на основе экспонатов Оружейной палаты Московского Кремля и Государственного Исторического музея.

55 Государева Оружейная палата. – СПб., Атлант, 2002. – С. 23–24.

56 Мартынова Т. В., Тихомирова Е. В. Золотой век русского оружейного искусства. Царское оружие и конское убранство XVII века (из собрания Государственной Оружейной палаты). – М., Восхождение, Скрижали-С, СП «Эллис Лак», 1993. – С. 24 ненум. Мартынова и Тихомирова – научные сотрудники ОП. К сожалению, при подготовке макета книги издатели забыли про пагинацию: все страницы остались ненумероваными, нумеровать их мне пришлось самому.

57 Государева Оружейная палата… – С. 23.

58 Передельная сталь получалась в результате кристаллизации жидкого чугуна (технология изобретена в Китае в VII в., в Европе применялась с XVI в.).

59 Голицынская летопись гласит: «„Лета 6897 (1389) вывезли из Немец на Русь арматы [пушки; ср. украинское „гарматы“] и стрельбу огненную и от того часу уразумели в них стреляти“. На этом основании Н. М. Карамзин развивал версию о европейском происхождении русской артиллерии. Но у русских она уже была и до указанной даты.

60 Подробности см. в кн.: Келли Дж. Порох. От алхимии до артиллерии. – М., КоЛибри, 2005.

61 См. в кн.: Храпачевский Р. П. Военная держава Чингисхана. – М., АСТ, 2005.

62 Воробьев М. В. Чжурчжэни и государство Цзинь. – М., Наука, 1975. – С.206. С подобной целью чжурчжэни использовали также орудия для выбрасывания горючих смесей типа „греческого огня“, придуманные китайцами еще в VIII вв. (Школяр С. А. О китайских огнеметных аппаратах XI в. // Вопросы филологии и истории стран советского и зарубежного Востока. – М., Восточная литература, 1961. – С.165-166).

63 См.: Чулууны Далай. Монголия в XIII–XIV веках. – М., Наука. – 1983. Кстати, в Индии в этот период иногда тоже использовались пушки, но сделанные… из рулонов кожи. Об огневых приборах на повозках, принадлежащих властителю Дели, написано в индусских текстах за 1258 год.

64 Буниятов З. М. Комментарий // Шихаб ад-Дин Мухаммад ибн Ахмад ан-Насави. Сират ас-султан Джалал ад-Дин Манкбурны (Жизнеописание султана Джалал ад-Дина Манкбурны). – М., Восточная литература 1996. – С. 326.

65 Заслуги именно сирийских ученых в средневековой гонке вооружений вообще поражают: ведь знаменитый „греческий огонь“, позволивший Византии на несколько столетий продлить свое существование и так и оставшийся неразгаданным секретом в истории, был изобретен сирийским архитектором Каллиником в 673 году. Продвинутые химики арабского Востока – прямые наследники большой и древней научной традиции.

66 Попавшая в руки знаменитого немецкого ученого и оккультиста Альберта Великого „Книга огня для пожигания врагов“ Марка Грека, содержащая рецептуру изготовления черного пороха, написанная на рубеже XIII–XIV вв., является переводом на латынь с арабского, сделанным в мавританской Испании.

67 Оставляем здесь без комментариев факт раннего ракетостроения в Китае и на арабском Востоке, где Хасан аль-Раммах дал изображение модели, напоминающей ракету-торпеду, передвигающуюся по поверхности воды. Две железные полости, из которых одна несла заряд из керосина, селитры и металлических опилок, а другая выполняла роль ракеты-носителя, скреплялись друг с другом при помощи войлока и были снабжены рулями-стабилизаторами. Аль-Раммах назвал это устройство так: „самостоятельно движущееся и загорающееся яйцо“. Но это гениальное изобретение не получило развития, поэтому здесь о нем говорится только в примечании.

68 Одна из них находится в Санкт-Петербурге, две в Париже, одна в Стамбуле. Источник в интернете: Al-Hassan A. Y. Gunpowder Composition for Rockets and Cannon in Arabic Military Treatises In Thirteenth and Fourteenth Centuries. History of Science and Technology in Islam. – Архивировано17 февраля 2012 года.

69 В Музее армии (Париж) сохранилась ручная бомбарда, изготовленная в 1390–1400 гг.

70 С XV века стали использовать вместо железа легированную бронзу.

71 Такое орудие, состоящее из семи укрепленных на одном лафете стволов, применялось в Сибирском походе Ермака. А знаменитый автор „Царь-Пушки“ Андрей Чохов изготовил для защиты Китай-Города аж… 100-ствольное орудие.

72 Среди иллюстраций Ганса Бургкмайра к „Вейскунигу“ – этой иллюстрированной энциклопедии средневековья – можно найти и изображение мастерской по изготовлению пушек в момент ее посещения императором Максимилианом.

73 По данным, записанным мною в Стамбуле, одна из них имеет длину ствола 346 см, вес 11 тонн, калибр 370 мм, вес ядра 218 кг; вторая – длину ствола 424 см, вес 15 тонн, калибр 630 мм, вес ядра 285 кг.

74 В 1467 году греком Критобулосом был описан весь процесс отливки турецкой супербомбарды; он весьма впечатляет.

75 Успех „Базилики“ вдохновлял на новые эксперименты. Похожая на нее по типу бомбарда, свинчивающаяся из двух огромных частей, – „Дарданельское орудие“ – была отлита турками вскоре же, в 1464 г. В 1866 г. она была подарена турецким султаном английской королеве и ныне демонстрируется в Форт-Нельсоне.

76 Лучшее представление об огнестрельном оружии Османской империи дают работы исследователя Г. Агостона, венгра по происхождению. См., например: Ágoston G. 1) Ottoman artillery and European military technology in the fifteenth and seventeenth centuries // Acta Orientalia Academiae Scientiarum Hungaricae. 1994. T. 47. P. 15–48; 2) Guns for the Sultan. Military Power and the Weapons Industry in the Ottoman Empire // Cambridge Studies in Islamic Civilisation. N.Y.: Cambridge University Press, 2005; 3) War-winning weapons? On the decisiveness of Ottoman firearms from the siege of Constantinople (1453) to the battle of Mohács (1526) // J. Turkish Studies. 2013. V. 39. P. 129–143; 4) Firearms and military adaptation: the Ottomans and the European military revolution, 1450–1800 // J. World Hist. 2014. V. 25. P. 85–124. И др.

77 После монгольского завоевания в 1236 году в городе была ставка Батыя. При хане Берке, внуке Чингисхана, Булгар стал центром Булгарского улуса Золотой Орды. В результате победы 1376 года Москвой был получен откуп в 5000 рублей.

78 В 1422 году при производстве „зелья“ в промышленном, по тем временам, масштабе случился первый ужасающий „пороховой пожар“, от которого выгорела вся столица. В дальнейшем подобные пожары из-за возгорания пороха будут случаться еще.

79 Каргалов В. В. Конец ордынского ига. – М., Наука, 1980.

80 Вельяминов-Зернов В. В. Исследование о касимовских царях и царевичах. – Труды Восточного отделения имп. Археологического общества, 1864. – Ч. 10, с. 48–49.

81 На самом деле они делались, конечно, из более прочной и вязкой бронзы.

82 Дельфинами называли ручки на стволе, сквозь которые протягивался канат при транспортировке, их делали иногда в виде изогнувшегося спиной вверх дельфина. Винград – выступающая часть („прилив“) на казенной части – торце („тарели“) орудия, за которую сподручно было браться при развороте дула. Винград выполнялся в виде шара, головы человека или животного, кисти винограда (отсюда, видимо, название) и пр.

83 Исторический архив Артиллерийского музея в Ленинграде, ф. 1, № 21, л. 2.

84 Разноименные пушки требовали ядер разного калибра, что создавало путаницу при походах. „Непотребно многие имена пушкам давать и тем величину ядра трудиться узнавать“, – говорилось в петровском указе 1701 года.

85 „Дополнения к актам историческим“. – СПб., 1872 г. – Т. III.

86 Встречается мнение, что „Новый перс“ был отлит в подражание иностранной работы трофейному „Персу“ (калибр 160 мм), отлитому из бронзы в 1619 г. На его плоской тарели в венке из дубовых листьев – поясное изображение перса с усами и в чалме. Но данный ствол, во-первых, явно вторичен по отношению к пушке Чохова; во-вторых, неизвестно, видел ли его Осипов, а на чоховских пушках воспитывались поколения русских литейщиков; а в-третьих, этот импортный ствол – бракованный, он не образец для подражания, поскольку его канал испещрен глубокими раковинами и трещинами, образовавшимися при отливке. Пушка Осипова гораздо лучше.

87 „В Москве каждого иностранца водят смотреть большую пушку и большой колокол. Пушку, из которой стрелять нельзя, и колокол, который свалился прежде, чем звонил“.

88 Первый тщательный обмер был произведен историком Н. И. Фальковским в 1946 году. Повторный, еще более подробный – в 1980 году специалистами Артиллерийской академии. В 1990-е гг. в Царь-пушку залезал для осмотра также заведующий сектором оружия музеев Московского Кремля И. А. Комаров.

89 По расчетам инженера Г. М. Захарикова, произведенным с учетом материала, из которого делались ядра на Руси в то время, масса ядра из песчаника составляла для Царь-пушки около 750 кг. Это масштаб именно стенобитного орудия. Но судя по отсутствию характерных царапин внутри дула, ядрами из Царь-пушки, все же, так и не стреляли. Да и куда было стрелять, если ее не вывозили из Москвы? В 1591 году, через пять лет после отливки, ее привели в боевую готовность для защиты главных ворот Кремля, когда ожидали прихода войск Казы-Гирея, но татары так и не решились подойти близко. Транспортировать же такую махину, чтобы разбивать стены крепостей вдали от русской столицы, было черезчур сложно, ведь даже только по Москве ее передвигали на катках с помощью 200 (!) лошадей и большого количества людей.

90 См.: http://mreen.org/alexuslob/car-pushka-taktiko-tehnicheskie-harakteristiki.html. Автор использованного здесь материала благодарит за предоставленные сведения с.н.с. Оружейной палаты А. Н. Чубинского.

91 Если считать 1 фунт = 0, 4535 кг.

92 Александр Широкорад. Последний довод султанов и королей. Знаменитая московская Царь-пушка не дробовик, а классическая бомбарда. – Национальная оборона, № 4, 2018.

93 Там же.

94 В том числе по техническим параметрам: Дарданелльская пушка – 18,6 тонн; легендарная Базилика, по современным подсчетам, весила примерно 32 тонны; а наша Царь-пушка – более 38 тонн. Толщина дульных стенок стамбульских бомбард – 14 см, нашей – 15 см. Дарданелльская пушка имеет калибр ядер 630 мм; наибольшая из стамбульских пушек также имеет калибр 630 мм и моноблочный ствол; наша – также моноблок, но ее калибр 890 мм.

95 Она и выставлялась, по велению Бориса Годунова, у Лобного места на Красной площади для всеобщего обозрения как некое чудо.

96 Государева Оружейная палата. – СПб., Атлант, 2002. – С. 371.

97 Там же.

98 Там же, с. 385.

99 Куяк (от монгольского хуяг – доспех) – общее название восточных и русских доспехов бригантинного типа (когда металлические пластины нашиваются на плотную тканевую или кожаную одежду), а равно бригантинных доспехов коренных жителей Сибири и Аляски. Под куяком на Руси понимали любой прикрывающий туловище воина пластинчатый доспех, за исключением зерцального, латного и кольчато-пластинчатого. Согласно А. Н. Кирпичникову, такие пластинчатые доспехи бытовали на Руси в период с XIII по XVII вв. К этому типу относится золотоордынский панцирь-дегель рубежа XIV—XV веков, хранящийся в Эрмитаже под каталожным номером 3.0.6855.

100 Висковатов А. В. Историческое описание одежды и вооружения российских войск. – СПб., 1899. – С. 32–33.

101 См.: S. Herberschtein. Moscoviter wunderbare Historien. – Basle, 1567. – P. CXXII.

102 Банзаров Д. Д. О восточных названиях некоторых старинных русских вооружений // Записки Санкт Петербургского Археологическо–Нумизматического общества. – СПб., 1850. – № Т. 2. – С. 354.

103 Государева Оружейная палата… – С. 317.

104 Аствацатурян Э. Г. Турецкое оружие в собрании Государственного исторического музея. – СПб., 2002. – С. 72.

105 Бобров Л. А., Худяков Ю. С. Вооружение и тактика кочевников Центральной Азии и Южной Сибири в эпоху позднего Средневековья и раннего Нового времени (XV – первая половина XVIII в.).. – СПб., 2008. – С. 479.

106 Известно, что подобный пластинчатый доспех был на Дмитрии Донском в Куликовской битве.

107 Флэтчер Д. О государстве Русском. – СПб., 1905. – С. 67.

108 Государева Оружейная палата… – С. 318.

109 Государева Оружейная палата… – С. 326.

110 См.: Беляев Л. А., Панова Т. Р. Дворец царя Алексея Михайловича XVII века. Историко-художественная реконструкция. – М., МГОМЗ, 2013. – 2-е изд.

111 Государева Оружейная палата… – С. 327.

112 Кирпичников А. Н. Русские шлемы X–XIII вв. – Советская археология, 1958, № 4.

113 Кирпичников А. Н. Русские шлемы X-XIII вв.

114 Подробно о нем см.: Стерлигова И. А. „Шапка с Деисусом“ как памятник культуры Древней Руси // Музеи Московского Кремля: Материалы и исследования». Вып. 22. – Москва, 2014. Связь с византийской традицией просматривается как по линии формы – «греческого колпака», имевшего хождение в Византии предположительно в X–XV вв., так и по линии греческих надписей, сопровождающих часть изображений святых (но есть и русские надписи).

115 Жуков К. А. Русские сфероконические шлемы развитого средневековья // Воин № 18, 2005, стр. 18–27.

116 См. электронную версию статьи на сайте http://izvestia.ru/news/452375.

117 Этот «детский» шлем имеет, однако, 18,3 см в диаметре, всего ровно на 3 см меньше, чем вполне «взрослая» ерихонская шапка князя Ф. И. Мстиславского. Он явно делался «на вырост». Традиция?

118 Аналогичное мнение высказала с.н.с. Музеев Кремля Елена Арутюнова в интервью ИТАР ТАСС после выступления иранского генконсула. Но в литературе оно пока не отражено.

119 Ерихонские шапки, «ерихонки» были наголовьем царей, князей, воевод – не простых воинов. В Переписной книге Оружейной палаты 1686/1687 гг. ерихонским шапкам отведена целая отдельная глава. Купола этих шапок были разными – коническими и сфероконическими, но, как правило, все с наушами, назатыльником и козырьком со стрелой.

120 Для сравнения: все строительство бесподобного храма Рождества Богородицы в Путинках (1649-1652) обошлось в 800 руб.

121 Государева Оружейная палата… – С. 305.

122 Мартынова Т. В., Тихомирова Е. В. Золотой век русского оружейного искусства… – С. 27 ненум.

123 Кстати: русские, как и персы, турки, индо-арии, по большей части не обтачивали драгоценные камни, оставляли им неправильную, неровную природную форму, проявляя тонкий вкус. Они справедливо понимали: в этом есть своя прелесть.

124 Нет никакой возможности согласиться с точкой зрения, якобы Давыдов, проходивший в Стамбуле обучение секретам турецкого оружейного мастерства, приделал-де шлему новые науши взамен почему-то где-то утраченных и самостоятельно натаушировал три короны там, где их ранее не было (Russian arms and armour. Selection and introduction by Alexander Sedov and Mikhail Portnov… – С. 19). И науши, безусловно, «родные», сделанные и орнаментированные теми же руками, что и весь шлем в целом. И короны, судя по стилю работы, тоже «родные», изначально сделанные на шлеме турецким худжником-оружейником. Иначе, во-первых, они расположились бы чуть ниже или были бы иначе скомпонованы, чтобы не пришлось экстренно приделанными крестами «въехать» под самый орнаментальный пояс. А во-вторых, Давыдов вряд ли стал бы своему царю навязывать корону в европейском, «латинском» стиле, в то время как для турка русский царь-христианин, ради которого он старался, был, конечно же, «европеец». Давыдов начал работу в Оружейной палате в 1613 году очень молодым человеком (умер в 1669). Сомнительно, что он бывал в Стамбуле до того, юношей, обстановка Смутного времени к тому не располагала. Артель же он возглавил в 1620-е годы, когда шлем уже был доделан. Стилистика эмалевой иконки св. архангела Михаила и навершия никак не соотносится со стилистикой шлема в целом, не говоря уж о камнях, приделанных поверх виртуозных «родных» золотых орнаментов. Вряд ли у него бы поднялась рука на такое искажение турецкого шедевра, если бы он к тому времени уже стажировался в Стамбуле…

125 В султанском дворце Топкапы в Стамбуле хранятся и другие роскошные ерихонские шапки – «родные сестры» нашим трем вышеописанным. Все они датируются XVI – началом XVII вв. Начиная со сплошь инкрустированного золотом и драгоценными камнями шлема самого Сулеймана Великолепного (инв. № 2/1187). Другой ценнейший шлем XVI века такого рода (инв. № 2/1192) сплошь украшен золотым цветочным мотивом в стиле «саз». Есть и ложчатые, как в Оружейной палате. Часть дворцового собрания, насчитывавшего более 10 тыс. предметов вооружения, в том числе богатую подборку шлемов, была передана в Военно-исторический музей Стамбула. См.: Topkapi Palace. – Istanbul, Aksit, 2005. – P. 110–111, 119.

126 Государева Оружейная палата. – СПб., Атлант, 2002. – С. 309.

127 Государева Оружейная палата. – СПб., Атлант, 2002. – С. 312.

128 Русская историческая библиотека. – СПб., 1908, т. XIII, С. 619–620.

129 Отдельные представители восточных народов и, соответственно, восточной, чаще монголоидной, типажности встречались и до того в семействе Рюриковичей и вообще социальной верхушки, нередко породненной с половцами, осетинами и др. Андрей Боголюбский, к примеру, был весь в матушку-половчанку; наверняка восточная кровь сказывалась и в облике Александра Невского, и некоторых других князей. Это указывало на вектор политической, а с нею и культурной ориентации Руси. Красок добавляли и греки – митрополиты и епископы. Шутка сказать – социальные верхи славяно-русского народа, который должен был видеть в них некий образец, пример для масс, вождей, зримо отличались от этих масс антропологически… Но эти персонажи, все же, никогда не были олицетворением власти «Всея Руси», в отличие от детей Софьи Палеолог.

130 Тип щита «калкан», представляющий собой спираль из гибких прутьев (обычно фигового дерева), переплетенных хлопковой или шерстяной нитью, имеющий центральный умбон и многие накладки из металла, широко распространен на Востоке – от Турции до Индии.

131 Государева Оружейная палата… – С. 330.

132 Например, купленную казной, турецкой работы сер. XVII в., из яшмы, инкрустированной золотой сеткой с рубинами, рукоять – золото с эмалями, навершие – большой изумруд (ОПМК № 57). А Ивану Пятому была подарена шахом Сулейманом парадная булава, сделанная в Персии во второй половине XVII века (ОПМК № 51).

133 Например, парадный пернат-«буздыган» (символ военной власти), чьи семь фигурных перьев были вырезаны из горного хрусталя и изукрашены рубинами и изумрудами. Этот шедевр, изготовленный в Турции до 1630 года, был поднесен Михаилу Федоровичу послом султана Мюрада IV вместе с короной из золота «с каменьями и алмазы» (ОПМК № 55).

134 Например, из массивного золота и с рукоятью, покрытой ажурным золотом, изготовленный в Персии в середине XVII века и поднесенный Алексею Михайловичу в дар послом шаха Аббаса II (ОПМК № 56). В Переписной книге 1686/87 гг. ему присвоен высший статус № 1.

135 Комаров И. А. Вступительная статья к кн.: Государева Оружейная палата. – СПб., Атлант, 2002. – С. 25–26.

136 Государева Оружейная палата… – С. 343.

137 Низкие куполовидные боевые наголовья появляются у русских со 2-й пол. XIII в. (понятно: татарское влияние). Назывались: «чечак» (отсюда «шишак»).

138 Мартынова Т. В., Тихомирова Е. В. Золотой век русского оружейного искусства. – С. 127 ненум. Тут имеется в виду польский резидент Свидерский, наблюдавший царский выезд в 1675 году.

139 Цит. по: Мартынова Т. В., Тихомирова Е. В. Золотой век русского оружейного искусства… – С. 127 ненум.

140 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – М., Книга, 1990. – С. 46.

141 Трон принадлежал султану Мураду III и был изготовлен для участия в важных церемониях, в том числе коронаций. Его вес – ок. 250 кг. См.: Topkapi Palace. – Istanbul, Aksit, 2005. – P. 193 (инв. № 2/2825).

142 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – С. 255.

143 Беляев Л. А., Панова Т. Р. Дворец царя Алексея Михайловича XVII века. Историко-художественная реконструкция. – М., МГОМЗ, 2013. – 2-е изд. – Сс. 18, 22.

144 Очерки по истории торговли и промышленности в России в 17 и начале 18 столетия. – М., 1928. – С. 51–111.

145 Фарфор в русской усадьбе XVIII века. Из собрания Останкинского дворца-музея. Каталог выставки. Вступительная статья И. К. Ефремовой. – М., 1990.

146 https://www.russian-mayolica.ru/page/Persian-tiles/. Вообще же самые ранние керамические опыты на территории современного Ирана имеют возраст 4 тысячи лет.

147 Музей керамики в Стамбуле дает широкую возможность оценить искусство турецких керамистов.

148 Очерки по истории торговли и промышленности в России в 17 и начале 18 столетия. – М., 1928. – С. 51–111.

149 Червчатый (устар.) – то же, что червленый: темно-красный, багряный.

150 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – С. 188.

151 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – С. 147–148.

152 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – С. 230–231.

153 Беляев Л. А., Панова Т. Р. Дворец царя Алексея Михайловича XVII века. Историко-художественная реконструкция. – М., МГОМЗ, 2013. – 2-е изд.

154 Зендень – шелковая ткань; киндяк – и особая ткань, и кафтан из нее; чепучинный корень – лекарственное растение, произрастающее в Индии, обладающее потогонным и болеутоляющим действием, которым в те времена пользовали сифилитиков; тулумбас – ударный музыкальный инструмент, род литавр.

155 Был еще один наиважнейший запрет, не относящийся, однако, к торговле: «Церквей своей веры нигде не строчить в русской земле, а отправлять службу в домах своих. Римских попов в Россию не привозить под смертною казнью».

156 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – С. 234–235.

157 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – С. 238.

158 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – С. 214, 218.

159 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – С. 211.

160 Цит. по: Бочкарев В. Н. Московское государство XV–XVII вв. – СПб., 1914. – С. 108. Яков Рейтенфельс с 1670 по 1673 гг. пребывал в Москве, где его дядя, И. фон Розенбурх, был личным врачом царя Алексея Михайловича. Оказавшись впоследствии в Италии, Рейтнфельс издал в 1680 году в Падуе «Сказания светлейшему герцогу Тосканскому Козьме Третьему о Московии» (De rebus Moschoviticis ad Serenissimum Magnum Hetruriae Ducem Cosmum Tertium). Любопытно, что еще сто лет тому назад шахматы на Руси были в запрете: Стоглавый собор включил «всякое играние и зерни и шахматы» в число «игрищ еллинского беснования». Но обаяние умной восточной игры пересилило запрет.

161 Де Кюстин к тому времени объездил уже Англию, Шотландию, Швейцарию, Италию и Испанию; ему было с чем сравнить, и его оценка вполне заслуживает названия общеевропейской.

162 Лада Клокова. Чудо чудное, диво дивное // Русский мир, 2015, ноябрь.

163 Экземпляр хранится в Государственном Историческом музее.

164 Сам Олеарий писал по поводу своих зарисовок в предисловии к изданию: “Что касается вытравленных на меди рисунков этого издания, то не следует думать, что они, как это порою делается, взяты из других книг или рисунков на меди. Напротив, я сам нарисовал собственноручно большинство этих рисунков (некоторые же из них – наш бывший врач Г. Граман, мой верный товарищ) с натуры… Чтобы, однако, при работе граверною иглою не потеряно было отчасти сходство, я в течение долгого времени держал трех граверов, не без больших расходов, у себя дома; они должны были по моим указаниям работать».

165 См.: Альбом Маерберга: Виды и бытовые картины России XVII в. – СПб., 1903.

166 Баранова С. И. Русский изразец. Записки музейного хранителя. – М., МГОМЗ, 2011. – С. 152.

167 См. об этом также: Заграевский С. В. Цветовые решения глав древнерусских храмов // Архитектор. Город. Время. Материалы ежегодной международной научно-практической конференции. Вып. XVII. – СПб, 2014. – С. 24–36.

168 См.: Иностранные путешественники XVI – начала XVII веков о Покровском соборе // Страницы художественного наследия России XVI–XX веков. – Труды ГИМ. Вып. 89. – М., 1997.

169 Записки литовского офицера Самуила Маскевича, участника московского похода 1609–1612 гг.. // В кн.: Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Под ред. Н. Устрялова. – Спб., 1837. – Ч. 1, с. 38–41.

170 Одна из легенд о Покровском соборе (ХВБ) гласит даже, что он является неточной копией казанской мечети Кул-Шариф, снесенной в 1552 году по взятии татарской столицы. Якобы восемь глав московского храма повторяют восемь минаретов Кул-Шарифа, а девятый как символ победы господствует над ними. Известно, что зодчий Постник, один из создателей ХВБ, одновременно работал также и в Казани, где возводил новые стены Кремля, и мог проникнуться подобной идеей. Никаких прямых доказательств этому нет, но сама ассоциация в общественном сознании показательна.

171 https://moslenta.ru/city/barma.htm. К названным ранним шатровым храмам следует добавить также церковь Воскресения Христова в с. Городня, построенную не позже 1530–1540 гг.

172 См., например: Кавельмахер В. В. О позднеготических истоках и мастерах Покровского собора на Рву, Борисоглебского собора в Старице и церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи в Дьякове (см. в кн.: Кавельмахер В. В., Чернышев М. Б. Древний Борисоглебский собор в Старице. – М., 2008). Статья, мягко говоря, неубедительна, поскольку с первого взгляда любому ясно, что в названных русских храмах нельзя усмотреть ровно ничего из обоймы обязательных представлений о «готике»: ни базиликальной конструкции, ни длинных и широких стрельчатых окон, ни нервюрных потолков, ни розеток над входом, на фронтонах, ни шпилей, ни контрфорсов и аркбутанов, ни витражей, ни черепичного, порой вычурного, покрытия крыш и башен, ни круглой скульптуры, окаймляющей все, что возможно, ни резной ажурной пены из твердого песчаника – ничего вообще, кроме натянутых измышлений автора. Что до строительных технологий, то их общность есть аргумент не в пользу «готики», а лишь в пользу высокой квалификации русских зодчих-псковитян, которые, живя и работая в пограничной с Западом зоне, были в курсе архитектурных новинок и «не лаптем щи хлебали». В спорной статье содержится, однако, один бесспорный вывод насчет ХВБ: «По-видимому, сразу после его возведения сказочный собор “шагнул в предание”, стал национальным мифом».

173 «Они [русские] строят свои храмы и церкви преимущественно в вышину и почти на турецкий лад», – так засвидетельствовали за двести с лишним лет до А. де Кюстина свое впечатление С. Какаш и Г. Тектандер, проехавшие в 1602–1603 гг. с имперским посольством в Персию через Московию (см. в кн.: Бочкарев В. Н. Московское государство XV–XVII вв. – СПб., 1914. – С. 81). Что они имели в виду под «турецким ладом», непонятно. Возможно, им показалось таковым размещение четырех барабанов по углам вокруг центрального, как размещаются минареты вокруг купола мечети. Но возможно, причина – именно в поразившем их облике ХВБ.

174 Баранова С. И. Русский изразец… – С. 56.

175 Там же.

176 Автократова М. И., Буганов В. И. Сокровищница документов прошлого. – М., 1986. – С. 228.

177 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях. – М., Книга, 1990. – С. 258.

178 Толчок этому дала, возможно, картина А. А. Иванова «Явление Христа народу», для которой художник сделал около четырехсот этюдов с натуры, разыскивая семитские типажи по всей Италии в местах скопления евреев, на рынках, в купальнях и молитвенных домах, а особенно в еврейских гетто вблизи Капитолия и в Ливорно. Недаром поэт и дипломат Ф. И. Тютчев отозвался о картине: «Да это не апостолы и верующие, а просто семейство Ротшильдов!».

179 Во время службы у генерал-губернатора Туркестана К. П. фон Кауфмана, Верещагин говорил одному из своих друзей: «Вместо парижского чердака или какой-нибудь меблированной комнаты… на Васильевском острове, я предпочел бы киргизскую юрту» (Цит. по: Лебедев А. К. Василий Васильевич Верещагин. Жизнь и творчество. М., 1972. С. 54).



 
След. >


Свежие новости
Популярное
Голосование
Вы член НДПР?
 
Кто он-лайн
Сейчас на сайте:
Гостей - 3
© - Все права принадлежат их обладателям. 2006 - 2018
При полной или частичной перепечатке материалов сайта гиперссылка на sevastianov.ru обязательна.




Яндекс цитирования