sevastianov .ru
Севастьянов Александр Никитич
Сегодня пятница
19 октября 2018 года


  Главная страница arrow Книги arrow Русское движение. Заметки очевидца arrow «Русский вопрос», не вовремя заданный

«Русский вопрос», не вовремя заданный

Версия для печати Отправить на e-mail

Сотрудничать по «русской линии» с «Литературной газетой» в лице ее главного редактора Юрия Михайловича Полякова я понемногу начал еще в 2003 году по ходу проведения всероссийского конкурса «Что значит быть русским сегодня». Дарил ему все свои новые книги, напоминал о себе, привлек газету к рекламе нового конкурса на лучший учебник по русской истории и т. д. Словом, завязались нормальные, рабочие и уважительные отношения. В «ЛГ» вышло несколько моих статей, рецензий на мои книги.

Летом 2007 года мне удалось сподвигнуть Полякова на большой круглый стол «Русский вопрос», в котором приняли участие лучшие знатоки русской проблемы, корифеи: социолог, главный аналитик ВЦИОМ Леонтий Бызов, публицист и писатель Константин Крылов, историки Сергей Сергеев, Валерий Соловей, Андрей Фурсов, Александр Севастьянов. Кроме них для баланса я пригласил известного своей либерально-консервативной позицией историка Александра Горянина, а также депутата Сергея Иванова, который к тому времени что-то опубликовал насчет русских (впоследствии он исчез с нашего горизонта, но депутатское прикрытие нам на тот момент обеспечил). Вел мероприятие я лично. Материалы круглого стола заняли целый разворот в № 22–23 за 2007 г. под рубрикой «Русский вопрос» и с названием «В бывшем царстве, многонациональном государстве». Это было событие. Русский национализм в его наиболее рафинированном и респектабельном виде впервые так консолидированно предстал в общественном сознании.

Понимая значение русской проблематики, стучащейся в дверь общества, Поляков и раньше периодически посвящал одну полосу в газете рубрике «Русский вопрос». Но: 1) готовила полосу русофильствующая армянка Наталья Айрапетова, что само по себе было нездорово и неестественно до смешного, 2) материалы в основном посвящались русской диаспоре за рубежом, не касаясь реальных русских проблем в России. По большому счету, русский-то вопрос как раз и был там затабуирован как таковой.

Круглый стол стал важным барьером, взятие которого помогло Полякову преодолеть вполне объяснимый страх перед темой и если не сломать, то надломить табу. Никаких дурных последствий не случилось, и у Полякова произошел позитивный психологический перелом. Через пару месяцев я получил от него предложение как-нибудь встретиться в спокойной обстановке, обсудить положение в стране и русскую проблему.

В начале января 2008 года такая встреча состоялась, мы договорились об издании под моей редакцией ежемесячного приложения (вкладыша) к «Литературке» под названием «Русский вопрос», которое должно было выходить за свой собственный счет, чтобы на газету не падало подозрение в финансировании русских национал-патриотов. За один выпуск с меня требовалось внести в кассу «ЛГ» 200 тыс.

Я начал работу по привлечению средств, понимая: лиха беда начало, если мы хорошо стартуем, деньги потом найдутся. Обратился к Партии защиты русской конституции «ПЗРК-Русь» (их финансировал банкир Сергей Пугачев). Денег у них к тому времени уже не было, но они вывели меня на Виталия Волчкова, ветерана СВР и председателя Союза военных китаеведов, у которого был зарегистрирован удобный для сбора средств фонд «Солдатское братство». С Волчковым у меня возникло отличное взаимопонимание и взаимодействие. Кое-какие деньги были у меня лично, кое-что удалось набрать с миру по нитке, словом, накопив около 300 тыс. руб., я вновь пришел к Полякову и сказал: мы готовы. Между «ЛГ» и «Солдатским братством» был заключен формальный письменный договор (впоследствии не имевший ровно никакого значения).

В редколлегию вошли блистательные авторы, большая часть которых принимала участие в достопамятном круглом столе: Бызов, Горянин, Севастьянов, Соловей, Фурсов. От ПЗРК вошел генерал запаса СВР Александр Иванович Никитин, возглавлявший некогда Ситуационный комитет Совета безопасности России. И еще мне удалось призвать в редколлегию Константина Затулина, директора Института стран СНГ175. Для Полякова это было важно, т. к. фигура Затулина, приближенного к Лужкову, прикрывала наш проект от возможных нападок со стороны главного акционера «ЛГ» – лужковской АФК «Система». Словом, мне довелось собрать поистине «высшую лигу» корифеев в русском вопросе.

31 июля 2008 г. в «Клубе 12 стульев» газеты я провел первое собрание редколлегии. Кроме названных лиц, за исключением Затулина, присутствовали Волчков, мой бывший личный секретарь Людмила Котонская и Наталия Холмогорова, которая должна была вести правозащитную тематику. Все было готово к старту нашего проекта.

Вмешалось непредвиденное обстоятельство.

Незадолго до собрания Полякову рекомендовали в качестве заместителя главного редактора по политике некую Екатерину Павловну Добрынину. Поляков принял ее на работу, не зная, что она успела побывать в браке с евреем, от которого имела троих детей. Поляков не мог по каким-то причинам присутствовать на нашем собрании, он только поприветстовал всех нас, пожелал успехов, подтвердил договоренности и ушел, оставив за себя эту самую Добрынину. Я провел первый редсовет, поставив на обсуждение цели и задачи вполне мирные и нейтральные, как мне казалось. Однако наутро Добрынина, побывав предварительно у меня на сайте, закатила Полякову дикий скандал и истерику. Запахло жареным: Поляков понял, что вся еврейская общественность России (плюс читатели-евреи в других странах, в т. ч. в Израиле, где выходит 22 тыс. экз. «ЛГ») немедленно начнет против газеты и против него лично оголтелую кампанию, первую скрипку в которой будет играть его собственный зам.

Не зная этих обстоятельств, я спокойно уехал в Коктебель, проплатив 40 тыс. руб. за рекламу нашего вкладыша в «ЛГ». Однако, периодически позванивая директору Соболеву, я вскоре понял, что он темнит и крутит, т. к. реклама все не выходила. Вернувшись в Москву, мы встретились с Поляковым. Он был расстроен. Мы договорились, что пока обстановка так накалена, надо обождать и ограничиться периодической полосой «Русский вопрос», где я мог бы разместить некоторые из заготовленных материалов на обычной основе, т. е. не за плату, а напротив, еще и за гонорар.

Я призвал коллег набраться терпения и подготовил к выпуску вначале одну полосу «Русского вопроса» (№ 45, ноябрь 2008; туда вошли статьи Л. Бызова и А. Горянина, а также «Календарь русских дат» А. Пецко на ноябрь), а затем другую (№ 51, декабрь 2008, куда вошла статья Андрея Борцова о русофобии) и третью (№ 11, март 2009; это материалы круглого стола по русской демографии «Будем жить?», проведенного мною в «ЛГ» при помощи социологического ф-та МГУ). Четвертую полосу подготовила сама редакция «ЛГ», полностью отдав ее под дайджест книги Валерия и Татьяны Соловей (№ 21, май 2009; «Почему не состоялась национальная революция»).

К этому времени Добрыниной уже не было в редакции, и Поляков решил, наконец, дать старт полноценному проекту. Выходка Добрыниной обошлась нам дорого не только потому, что проект задержался выпуском на целый год и за это время поднялись расценки (вместо 200 тыс. я должен был теперь платить 250 тыс. руб. за выпуск). Изменилась в худшую сторону внутриполитическая обстановка, в разгаре была охота на ведьм (читай: русских националистов), в том числе были признаны экстремистскими две мои брошюры в Советском районном суде г. Иванова. Эта история получила скандальную огласку, ибо в экспертизе профессора Ивановского университета Фарахутдиновой, обвинительном заключении областного прокурора Кабалоева и судебном решении фигурировала такая формулировка: брошюры-де имеют «ярко выраженный прорусский характер». Союз писателей России отозвался на это возмутительное судилище письмом протеста в газете «Советская Россия», которое подписали полсотни ведущих писателей страны, начиная с Распутина и Белова… Но это не помогло отменить неправосудное решение.

Поляков снова стал опасаться, и в итоге представления о полноценности проекта у нас с ним разошлись. Его тревоги всячески раздували его зам Л. В. Колпаков и завотделом политики и экономики И. А. Серков. Опытный журналист, Серков мог бы отлично работать цензором, т. к. обладал замечательным политическим чутьем и неизменно подчистую вымарывал из моих (думаю, из всех других тоже) публикаций в аккурат то самое, ради чего они писались. Он заявил мне, что инициатива с «Русским вопросом» напоминает ему ситуацию с «Новым миром», когда стоял выбор: печатать Солженицына или сохранить журнал. Мне это было лестно, но на пользу делу не пошло. В дальнейшем эти два человека сделали все что было в их силах, чтобы «зарубить» выход нашего приложения.

Проблема была еще и в том, что деньги, собранные год назад на приложение, разошлись, а новые только предстояло отыскать. Помог случай, выведший на меня немолодого русского бизнесмена, который нашел меня сам и вызвался выплачивать мне ежемесячно и без всякого отчета 250 тыс. руб. – именно ту сумму, которая требовалась для вкладыша в «ЛГ».

Наконец в № 32 (август) 2009 года вышло приложение «Русский вопрос» на четырех полосах, полностью оплаченное мною. Оно прошло такую жесточайшую тройную цензуру (Серков, Колпаков, Поляков), что в окончательно вылизанном варианте, увидевшем свет, я не дал бы за такое достижение и пяти рублей. Все сколько-нибудь информативное, живое, острое было вытоптано влоск. К тому же Колпаков вопреки обещанию оформил приложение не как отдельный вкладыш, и оно выглядело довольно паскудно и невразумительно как какое-то охвостье собственно газеты. Я чувствовал себя жестоко обманутым. Из девяти предложенных мною материалов в выпуск попало только четыре и те обкорнанные бог знает как. Как я ни бился, но перебить плетью обуха не мог; Поляков ставил вопрос ребром: либо так, либо вернем деньги и до свиданья. Я бесился страшно, но что я мог поделать? Единственная, наверное, страна, где за свои деньги получаешь не то, о чем договаривались, это наша Россия!

Тем не менее я считал: лиха беда начало, надо пробить брешь любой ценой, надо просунуть ногу, а там протиснем со временем и все остальное. Я понимал дело так, что плачу не за этот жалкий и никчемный результат, а за перспективу. К сожалению, я просчитался: перспективы проект не получил.

Постоянные отлучки, командировки и творческие отпуска Полякова не способствовали нормальной работе; уезжая, он все оставлял на откуп Серкову. А с ним мне было невозможно достичь взаимопонимания. Его патологическое «как бы чего не вышло» прямо противоположно моему жизненному кредо. Я видел в его действиях и редактуре откровенный саботаж проекта, прямое противодействие. Мне пришлось специально в его присутствии провести заседание редсовета, на котором каждый материал, предлагавшийся в номер, был обсужден и предварительно утвержден. Теперь уже не я лично, а редсовет, составленный из уважаемых людей, предлагал согласованный вариант, которому Серков не решился противостоять напрямую. Но он хорошо изучил Полякова и действовал наверняка, чтобы утопить нашу затею.

Когда, наконец, второй выпуск был подготовлен, я надеялся, что он пройдет без запинки. Не тут-то было! Колпаков и Серков умудрились так накрутить Полякова, стращая его закрытием газеты и утратой редакторского поста, что снова началась жестокая изнурительная битва за содержание приложения… Я вынужден был заявить, что если они хотят, чтобы мы оплачивали не свой, а их вариант вкладыша, то так дело не пойдет. Наш редсовет – команда «высшей лиги», и если на деле мы призваны всего лишь реализовывать некие планы «ЛГ», то пусть тогда газета нам за это платит, как положено, а не получает деньги с нас.

Мы договорились, наконец, что я отправлю выпуск третейскому судье – члену редколлегии историку Андрею Фурсову, которого Поляков очень уважает. Что я и сделал. Фурсов был в шоке: на его взгляд содержание было стерильно и безупречно, придраться не к чему! О чем он и сообщил Полякову. Но тот уже принял свое окончательное решение и, когда я позвонил, сказал мне, что им такое приложение не надобно вообще.

На этом в истории с «Русским вопросом» была поставлена точка.

Тем временем у моего спонсора была уведена из дома 18-летняя дочь, поддавшаяся на улещивания вербовщиков, представителей татской диаспоры, и он все средства вынужден был пустить на ее поиски, которые вряд ли что дадут, т. к. по некоторым данным, девушка могла быть вывезена в Израиль.

Это был явный знак судьбы, показавшей мне тщетность моих надежд.

Пророческим оказался символ (фото), выбранный мной для заставки «Русского вопроса»: колокол, упрятанный за решетчатую ограду, с языком, связанным грубой веревкой. Мне удалось «протащить» эту картинку только потому, что в уменьшенном виде на ней мои цензоры не разглядели ни решетку, ни веревку, и они выплыли только при печати в увеличенном формате.

Я опубликовал в первом и единственном выпуске приложения несколько своих материалов, в т. ч. под псевдонимом и анонимно. Но это, конечно, слабо утешает.

Увы, Русское движение вновь осталось без так необходимой ему высокой трибуны. Я не могу упрекнуть за это Юрия Михайловича Полякова, которого ценю как писателя и очень уважаю как редактора и общественного деятеля. Он и так делает что может, и делает много, так что ему виднее, что в настоящий момент возможно, а что нет. Но я привел этот исторический эпизод, чтобы читатель еще лучше понял, как непросто в нашей жизни приходится русскому политику, как трудно публично не только отстаивать русские права и интересы, но даже просто рассказывать о них. И как много надо преодолеть препятствий, чтобы вернуть русскому народу его законное достояние, наследие отцов и дедов.

Я начал работу по привлечению средств, понимая: лиха беда начало, если мы хорошо стартуем, деньги потом найдутся. Обратился к Партии защиты русской конституции «ПЗРК-Русь» (их финансировал банкир Сергей Пугачев). Денег у них к тому времени уже не было, но они вывели меня на Виталия Волчкова, ветерана СВР и председателя Союза военных китаеведов, у которого был зарегистрирован удобный для сбора средств фонд «Солдатское братство». С Волчковым у меня возникло отличное взаимопонимание и взаимодействие. Кое-какие деньги были у меня лично, кое-что удалось набрать с миру по нитке, словом, накопив около 300 тыс. руб., я вновь пришел к Полякову и сказал: мы готовы. Между «ЛГ» и «Солдатским братством» был заключен формальный письменный договор (впоследствии не имевший ровно никакого значения).

В редколлегию вошли блистательные авторы, большая часть которых принимала участие в достопамятном круглом столе: Бызов, Горянин, Севастьянов, Соловей, Фурсов. От ПЗРК вошел генерал запаса СВР Александр Иванович Никитин, возглавлявший некогда Ситуационный комитет Совета безопасности России. И еще мне удалось призвать в редколлегию Константина Затулина, директора Института стран СНГ175. Для Полякова это было важно, т. к. фигура Затулина, приближенного к Лужкову, прикрывала наш проект от возможных нападок со стороны главного акционера «ЛГ» – лужковской АФК «Система». Словом, мне довелось собрать поистине «высшую лигу» корифеев в русском вопросе.

31 июля 2008 г. в «Клубе 12 стульев» газеты я провел первое собрание редколлегии. Кроме названных лиц, за исключением Затулина, присутствовали Волчков, мой бывший личный секретарь Людмила Котонская и Наталия Холмогорова, которая должна была вести правозащитную тематику. Все было готово к старту нашего проекта.

Вмешалось непредвиденное обстоятельство.

Незадолго до собрания Полякову рекомендовали в качестве заместителя главного редактора по политике некую Екатерину Павловну Добрынину. Поляков принял ее на работу, не зная, что она успела побывать в браке с евреем, от которого имела троих детей. Поляков не мог по каким-то причинам присутствовать на нашем собрании, он только поприветстовал всех нас, пожелал успехов, подтвердил договоренности и ушел, оставив за себя эту самую Добрынину. Я провел первый редсовет, поставив на обсуждение цели и задачи вполне мирные и нейтральные, как мне казалось. Однако наутро Добрынина, побывав предварительно у меня на сайте, закатила Полякову дикий скандал и истерику. Запахло жареным: Поляков понял, что вся еврейская общественность России (плюс читатели-евреи в других странах, в т. ч. в Израиле, где выходит 22 тыс. экз. «ЛГ») немедленно начнет против газеты и против него лично оголтелую кампанию, первую скрипку в которой будет играть его собственный зам.

Не зная этих обстоятельств, я спокойно уехал в Коктебель, проплатив 40 тыс. руб. за рекламу нашего вкладыша в «ЛГ». Однако, периодически позванивая директору Соболеву, я вскоре понял, что он темнит и крутит, т. к. реклама все не выходила. Вернувшись в Москву, мы встретились с Поляковым. Он был расстроен. Мы договорились, что пока обстановка так накалена, надо обождать и ограничиться периодической полосой «Русский вопрос», где я мог бы разместить некоторые из заготовленных материалов на обычной основе, т. е. не за плату, а напротив, еще и за гонорар.

Я призвал коллег набраться терпения и подготовил к выпуску вначале одну полосу «Русского вопроса» (№ 45, ноябрь 2008; туда вошли статьи Л. Бызова и А. Горянина, а также «Календарь русских дат» А. Пецко на ноябрь), а затем другую (№ 51, декабрь 2008, куда вошла статья Андрея Борцова о русофобии) и третью (№ 11, март 2009; это материалы круглого стола по русской демографии «Будем жить?», проведенного мною в «ЛГ» при помощи социологического ф-та МГУ). Четвертую полосу подготовила сама редакция «ЛГ», полностью отдав ее под дайджест книги Валерия и Татьяны Соловей (№ 21, май 2009; «Почему не состоялась национальная революция»).

К этому времени Добрыниной уже не было в редакции, и Поляков решил, наконец, дать старт полноценному проекту. Выходка Добрыниной обошлась нам дорого не только потому, что проект задержался выпуском на целый год и за это время поднялись расценки (вместо 200 тыс. я должен был теперь платить 250 тыс. руб. за выпуск). Изменилась в худшую сторону внутриполитическая обстановка, в разгаре была охота на ведьм (читай: русских националистов), в том числе были признаны экстремистскими две мои брошюры в Советском районном суде г. Иванова. Эта история получила скандальную огласку, ибо в экспертизе профессора Ивановского университета Фарахутдиновой, обвинительном заключении областного прокурора Кабалоева и судебном решении фигурировала такая формулировка: брошюры-де имеют «ярко выраженный прорусский характер». Союз писателей России отозвался на это возмутительное судилище письмом протеста в газете «Советская Россия», которое подписали полсотни ведущих писателей страны, начиная с Распутина и Белова… Но это не помогло отменить неправосудное решение.

Поляков снова стал опасаться, и в итоге представления о полноценности проекта у нас с ним разошлись. Его тревоги всячески раздували его зам Л. В. Колпаков и завотделом политики и экономики И. А. Серков. Опытный журналист, Серков мог бы отлично работать цензором, т. к. обладал замечательным политическим чутьем и неизменно подчистую вымарывал из моих (думаю, из всех других тоже) публикаций в аккурат то самое, ради чего они писались. Он заявил мне, что инициатива с «Русским вопросом» напоминает ему ситуацию с «Новым миром», когда стоял выбор: печатать Солженицына или сохранить журнал. Мне это было лестно, но на пользу делу не пошло. В дальнейшем эти два человека сделали все что было в их силах, чтобы «зарубить» выход нашего приложения.

Проблема была еще и в том, что деньги, собранные год назад на приложение, разошлись, а новые только предстояло отыскать. Помог случай, выведший на меня немолодого русского бизнесмена, который нашел меня сам и вызвался выплачивать мне ежемесячно и без всякого отчета 250 тыс. руб. – именно ту сумму, которая требовалась для вкладыша в «ЛГ».

Наконец в № 32 (август) 2009 года вышло приложение «Русский вопрос» на четырех полосах, полностью оплаченное мною. Оно прошло такую жесточайшую тройную цензуру (Серков, Колпаков, Поляков), что в окончательно вылизанном варианте, увидевшем свет, я не дал бы за такое достижение и пяти рублей. Все сколько-нибудь информативное, живое, острое было вытоптано влоск. К тому же Колпаков вопреки обещанию оформил приложение не как отдельный вкладыш, и оно выглядело довольно паскудно и невразумительно как какое-то охвостье собственно газеты. Я чувствовал себя жестоко обманутым. Из девяти предложенных мною материалов в выпуск попало только четыре и те обкорнанные бог знает как. Как я ни бился, но перебить плетью обуха не мог; Поляков ставил вопрос ребром: либо так, либо вернем деньги и до свиданья. Я бесился страшно, но что я мог поделать? Единственная, наверное, страна, где за свои деньги получаешь не то, о чем договаривались, это наша Россия!

Тем не менее я считал: лиха беда начало, надо пробить брешь любой ценой, надо просунуть ногу, а там протиснем со временем и все остальное. Я понимал дело так, что плачу не за этот жалкий и никчемный результат, а за перспективу. К сожалению, я просчитался: перспективы проект не получил.

Постоянные отлучки, командировки и творческие отпуска Полякова не способствовали нормальной работе; уезжая, он все оставлял на откуп Серкову. А с ним мне было невозможно достичь взаимопонимания. Его патологическое «как бы чего не вышло» прямо противоположно моему жизненному кредо. Я видел в его действиях и редактуре откровенный саботаж проекта, прямое противодействие. Мне пришлось специально в его присутствии провести заседание редсовета, на котором каждый материал, предлагавшийся в номер, был обсужден и предварительно утвержден. Теперь уже не я лично, а редсовет, составленный из уважаемых людей, предлагал согласованный вариант, которому Серков не решился противостоять напрямую. Но он хорошо изучил Полякова и действовал наверняка, чтобы утопить нашу затею.

Когда, наконец, второй выпуск был подготовлен, я надеялся, что он пройдет без запинки. Не тут-то было! Колпаков и Серков умудрились так накрутить Полякова, стращая его закрытием газеты и утратой редакторского поста, что снова началась жестокая изнурительная битва за содержание приложения… Я вынужден был заявить, что если они хотят, чтобы мы оплачивали не свой, а их вариант вкладыша, то так дело не пойдет. Наш редсовет – команда «высшей лиги», и если на деле мы призваны всего лишь реализовывать некие планы «ЛГ», то пусть тогда газета нам за это платит, как положено, а не получает деньги с нас.

Мы договорились, наконец, что я отправлю выпуск третейскому судье – члену редколлегии историку Андрею Фурсову, которого Поляков очень уважает. Что я и сделал. Фурсов был в шоке: на его взгляд содержание было стерильно и безупречно, придраться не к чему! О чем он и сообщил Полякову. Но тот уже принял свое окончательное решение и, когда я позвонил, сказал мне, что им такое приложение не надобно вообще.

На этом в истории с «Русским вопросом» была поставлена точка.

Тем временем у моего спонсора была уведена из дома 18-летняя дочь, поддавшаяся на улещивания вербовщиков, представителей татской диаспоры, и он все средства вынужден был пустить на ее поиски, которые вряд ли что дадут, т. к. по некоторым данным, девушка могла быть вывезена в Израиль.

Это был явный знак судьбы, показавшей мне тщетность моих надежд.

Пророческим оказался символ (фото), выбранный мной для заставки «Русского вопроса»: колокол, упрятанный за решетчатую ограду, с языком, связанным грубой веревкой. Мне удалось «протащить» эту картинку только потому, что в уменьшенном виде на ней мои цензоры не разглядели ни решетку, ни веревку, и они выплыли только при печати в увеличенном формате.

Я опубликовал в первом и единственном выпуске приложения несколько своих материалов, в т. ч. под псевдонимом и анонимно. Но это, конечно, слабо утешает.

Увы, Русское движение вновь осталось без так необходимой ему высокой трибуны. Я не могу упрекнуть за это Юрия Михайловича Полякова, которого ценю как писателя и очень уважаю как редактора и общественного деятеля. Он и так делает что может, и делает много, так что ему виднее, что в настоящий момент возможно, а что нет. Но я привел этот исторический эпизод, чтобы читатель еще лучше понял, как непросто в нашей жизни приходится русскому политику, как трудно публично не только отстаивать русские права и интересы, но даже просто рассказывать о них. И как много надо преодолеть препятствий, чтобы вернуть русскому народу его законное достояние, наследие отцов и дедов.

 
< Пред.   След. >


Свежие новости
© - Все права принадлежат их обладателям. 2006 - 2018
При полной или частичной перепечатке материалов сайта гиперссылка на sevastianov.ru обязательна.




Яндекс цитирования