23
Сб, март

Библия и жизнь: уроки морали

Прочие статьи

Среди аргументов, выдвигаемых сторонниками религии и религиозного воспитания, в последнее время особую популярность приобрел аргумент "моральный". Без религии-де мораль теряет свой краеугольный камень; общество, отказавшееся от религии, неизбежно-де теряет нравственные основы, разлагается, вырождается, гибнет. "Если Бога нет – все дозволено", – таким хлестким и, на первый взгляд, убедительным умозаключением пугают церковные риторы серую интеллигентскую массу. И приводят весьма красноречивые примеры, коими изобилует история XX века, того, как кризис религиозного сознания в обществе сопровождался чудовищным попранием гуманистических идеалов. Ну, и далее – рост преступности, всеобщий и поголовный обман в политике, торговле, прессе, обоюдное бездушие детей и родителей, – все это напрямую связывается с падением авторитета религии и церкви.

Соответственно, чтобы исправить положение и дать гарантии против глобальных вспышек жестокости, предлагается воскресить религиозную жизнь, вернуться к христианским, в частности, моральным нормам. Для этого разрабатываются программы государственной и общественной поддержки церкви (у нас еще требуют вернуть все национализированное имущество, вплоть до икон из музеев); вводятся курсы религиозного образования в различных светских учебных заведениях; в армии, больницах, тюрьмах появляются священнослужители и т. д.

Система контраргументов тоже, в общем-то, не слишком нова. Упоминаются моря крови, пролитые христианами в борьбе как с язычниками (крестовые походы, завоевание обеих Америк, Африки и т. п.), так и друг с другом (100-летняя, 30-летняя войны, взятие Константинополя крестоносцами, разгром еретических движений), упоминается инквизиция, преследования раскольников и т. д. Не говоря уже о мелочах: обманах, подкупах, подлогах, разврате и т. п., совершаемых порой "к вящей славе господней". Попрание все тех же гуманистических идеалов во имя христианских ценностей демонстрируется историками с величайшей убедительностью.

К тому же остроумно замечается, что грандиозные эксперименты, затеянные такими учителями человечества, как Ленин, Сталин, Гитлер, Мао, Пол Пот, непреложно доказали: хоть Бога, возможно, и нет, но это не значит, что все дозволено. Инстинкт самосохранения человечества не позволяет вершить дела, которым, увы, никакой Бог не смог бы помешать.

Все это так, но, несмотря на очевидную правоту историков, сторонники религиозных основ морали не смущаются. Для них и их аудитории (а это сотни миллионов человек) религиозная, в том числе христианская, мораль по-прежнему обладает безущербным обаянием. А издержки – моря крови и слез – списываются на несовершенство человеческой природы, на превратное толкование заповедей, на козни дьявола, на необходимость искуса, небесной кары, искупления и т. д. и т. п. Таким образом, для этих сотен миллионов религиозно настроенных людей любое общественное неблагополучие всегда будет объясняться отходом от норм христианской этики, а панацея будет состоять в возвращении к этим нормам.

Итак, ясно, что любая попытка критиковать религиозную систему мышления извне этой системы – есть не более, чем диалог глухих. Поэтому не лучше ли попытаться взглянуть ясно и непредвзято на саму религиозную, христианскую, мораль: что она собой представляет? Так ли она безущербна? Может ли служить верным компасом?

Перед нами Библия. Под крышкой одного переплета – Ветхий и Новый заветы. Это – единый и единственный документ, позволяющий судить о непосредственном проявлении христианского Бога в человеческой жизни, а также о требованиях, предъявляемых Богом человеку, то есть о религиозной морали христиан. Нет ничего в церковной традиции, в преданиях, что могло бы вступить в противоречие с Библией и переубедить верующего. Христианин, верующий не по Библии, – не христианин.

Поэтому вполне достаточно, отклонив все последующие источники и комментарии, обратиться непосредственно к этому главнейшему первоисточнику. Как заметил один мудрец, Господь есть Бог Авраама, Исаака и Иакова, а не Бог философов и поэтов. Итак, перечитаем Библию: попробуем это сделать как бы впервые в мире, со всей отпущенной нам непосредственностью, не ища иной точки зрения на материал, кроме той, что диктует нам внутреннее нравственное чувство. "Библия глазами ребенка", – такой подзаголовок можно было бы дать нашему эссе.

Прежде, чем приступить к чтению и разбору, необходимо остановиться на одном моменте. Выше уже говорилось, что Библия, хоть и разделена на два Завета, – есть единый документ. Это единство обеспечено многими обстоятельствами: и тем, что оба Завета созданы в недрах одного, еврейского, народа, и тем, что весь Новый завет пропитан бесконечными ссылками на "закон и пророки", постоянно черпает в Ветхом завете обоснование своей достоверности и правоты. И, главное, тем, что, согласно христианскому Символу веры, Господь, действующий в обоих Заветах, – един, хотя и в трех ипостасях. Это значит, в каждом поступке и слове ветхозаветного Иеговы нам следует видеть слова и действия Иисуса Христа, "сына Божия, единородного, иже от отца рожденного прежде всех век... единосущна отцу, им же вся быша". А равно в поступках и словах Христа перед нами в такой же мере выступает Бог-отец. И, как две ипостаси одного Бога не могут противоречить друг другу, точно так же в принципе не могут противоречить один другому или отменять один другого и два Завета, хоть так порой и кажется. Постигая общность духа, господствующего во всей Библии, мы не раз убедимся в ее внутреннем единстве.

* * *

Как часто приходится слышать от проповедников всех рангов – от няни и мамы до патриарха и папы – о том, чего хочет и чего не хочет от нас Господь, чего он требует и чего ждет, как к нам относится... Их голоса звенят такой убежденностью, как будто им доподлинно все это известно о Боге, как будто Бога можно раскрыть, как Библию, и прочесть, чего он хочет, чего ждет и добивается, как смотрит на жизнь, какую мораль исповедует...

С одной стороны, раскрыв Библию, мы и впрямь обнаружим в ней огромный свод правил и требований. Ими заполнено все Пятикнижие, они звучат в речах Пророков, в Хрониках, в размышлениях Царей, в проповедях Христа и письмах Апостолов. Регламентация поведения человека разработана четко, ясно и детально. Кажется, предусмотрено все: от отношения к Богу и ближнему – до запрета варить козленка в молоке его матери.

С другой стороны, читая Библию, постоянно сталкиваешься с эпизодами, которые ставят тебя в тупик, опровергая все писаные регламенты. И крепнет постепенно убеждение в правоте мусуль-ман-измаилитов, утверждающих, что Бог достоверно имеет лишь одно качество: непознаваемость.

Для начала хотелось бы остановиться на двух таких поразительных эпизодах, по одному от каждого Завета, способных раз и навсегда привести читателя в полное недоумение.

Во-первых, я имею в виду прославленную Книгу Иова, эту удивительную повесть о распре между невинным праведником и испытывающим его Богом. Удивительна уже и самая завязка повести. В земле Уц жил Иов, человек, "знаменитее всех сынов Востока" своим богатством и благополучием, счастливый отец десяти детей. Причем счастье его было вполне заслуженным, ибо был он "непорочен, справедлив и богобоязнен и удалился от зла". И вот сатана, намекнувший Господу, что богобоязненность Иова как бы куплена его благополучием, небесным покровительством, получает от Господа право проверить твердость Иова в убеждениях. (Странное тщеславие со стороны Того, Кто и так знает все наперед и умеет читать в душе человека). И сатана убивает всех детей Иова, уничтожает его богатство и самого поражает лютою проказою "от подошвы ноги его по самое темя его".

Ужас внезапно обрушившихся несчастий парализовал душу Иова, но он "не согрешил устами своими" и "не произнес ничего неразумного о Боге". Он лишь "сел в пепел вне селения", чтобы вид его несчастий не был никому в тягость. Но трое друзей его из разных мест, услышав обо всем этом, сошлись, чтобы "вместе сетовать с ним и утешать его". И вот тут-то и начинается самое интересное и странное.

Всем людям, участникам событий, коллизия представлялась совершенно невероятной, противоестественной: неслыханно праведный человек неслыханно жестоко наказан, уничтожен. Как же так? Здесь что-то не то, – вот единственный вывод, доступный земному разуму. И друзья Иова именно этот вывод и делают. В ответ на его плач и жалобы ("для чего не умер я, выходя из утробы") они создают свои версии случившегося. Их главный постулат: Бог справедлив, в Его руке – высшая праведность. Он не делает ничего несправедливого, всем воздает по заслугам. И вот Елифаз убеждает Иова надеяться: "Вспомни же, погибал ли кто невинный, и где праведные были искореняемы? Как я видел, то оравшие нечестие и сеявшие зло пожинают его... Я к Богу обратился бы, предал бы дело мое Богу... Есть несчастному надежда".

Но Иов не так прост: он прекрасно знает, что ни в чем не виноват, и что Бог ни за что ни про что обрушился на него, так что надеяться ему не на что. Поэтому: "Опротивела мне жизнь", – говорит он. Иов издает вопль человека, терпящего безвинно и не могущего ни оправдаться, ни защититься: "Зачем Ты поставил меня противником Себе, так что я стал самому себе в тягость?"

Это явное нежелание Иова признать свои ошибки, тайные грехи, покаяться и отмолить прощение – возмущает его друзей. Они-то знают, что Бог ни за что ни про что не накажет. И Вилдад восклицает: "Слова уст твоих бурный ветер! Неужели Бог извращает суд, и Вседержитель превращает правду? Если сыновья твои согрешили пред Ним, то Он и предал их в руку беззакония их. Если же ты взыщешь Бога и помолишься Вседержителю, и если ты чист и прав, то Он ныне же встанет над тобою и умиротворит жилище правды твоей.. Бог не отвергает непорочного и не поддерживает руки злодеев".

В ответ на это Иов произносит слова, невероятно кощунственные, хотя и оправданные для него внутренней логикой. "Если я невинен, то Он признает меня виновным... Все одно; поэтому я сказал, что Он губит и непорочного и виновного. Если этого Он поражает бичом вдруг, то пытке невинных посмеивается. Земля отдана в руки нечестивых; лица судей ее Он закрывает. Если не Он, то кто же?"

Возмущение друзей велико. Софар возражает Иову: "Пустословие твое заставит ли молчать мужей, чтобы ты глумился и некому было постыдить тебя? Ты сказал: "Суждение мое верно, и чист я в очах Твоих". Но если бы Бог возглаголал и отверз уста Свои к тебе и открыл тебе тайны премудрости, что тебе вдвое больше следовало бы понести!" А Иов, в свою очередь, возмущен: "Посмешищем стал я для друга своего, я, который взывал к Богу и которому Он отвечал, посмешищем – человек праведный, непорочный".

И так далее, в том же духе. Друзья убеждены: виновен, должен покаяться, а всеблагий, праведный и милостивый Бог простит. Иов же знает и твердит: невиновен; хочет судиться с Богом, умоляет Его ответить, чтобы оправдаться перед Ним. Сказаны тысячи слов. Друзья упрекают Иова в глупости, грубости, гордости, жестоковыйности. Он их – в жестокости, слепоте, тщеславии и т. д. В запальчивости Иов вообще сомневается в справедливости мироустройства: "Почему беззаконные живут, достигают старости, да и силами крепки? Дети их с ними перед лицом их, и внуки их перед глазами их. Домы их безопасны от страха, и нет жезла Божия на них. Вол их оплодотворяет и не извергает, корова их зачинает и не выкидывает. Как стадо, выпускают они малюток своих, и дети их прыгают. Восклицают под голос тимпана и цитры и веселятся при звуках свирели; проводят дни свои в счастьи и мгновенно нисходят в преисподню. А между тем они говорят Богу: "Отойди от нас, не хотим мы знать путей Твоих!" После этих слов дискуссия с еще большим накалом выходит на новый виток, занимая в общей сложности 29 глав (десять страниц убористого текста в две колонки). А когда дискуссия выдохлась за отстутст-вием новых тезисов и аргументов, "тогда воспылал гнев Елиуя... на Иова за то, что он оправдывал себя больше, нежели Бога, а на трех друзей его воспылал гнев его за то, что они не нашли, что отвечать, а между тем обвиняли Иова". И после этого – еще пять глав елиуевых рассуждений. Но ничего нового по сути этот молодой человек сказать не может. Он лишь повторяет все то, с чем и так согласен наш обыденный разум: "Бог выше человека. Для чего тебе состязаться с Ним. Он не дает отчета ни в каких делах Своих... Не может быть у Бога неправда или у Вседержителя неправосудие, ибо Он по делам человека поступает с ним и по путям мужа воздает ему. Истинно, Бог не делает неправды, и Вседержитель не извращает суда... Вседержитель! Он велик силою, судом и полнотою правосудия. Он никогда не угнетает. Посему да благоговеют перед Ним люди, и да трепещут перед ним все мудрые сердцем!"

Внезапно, после этих слов Елиуя, Господь, которому, как видно, смертельно надоели пустопорожние рассуждения всех пятерых, возгремел Иову из бури: "Кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?" И после этого следует гневный монолог Бога, в котором нет ни одного слова по существу проблемы (за что и почему так страшно наказан Иов), но весь смысл которого можно выразить так: цыц! не вам обо мне судить и тем более со мной судиться. Бог приводит различные примеры своего сверхчеловеческого могущества (особенно, почему-то, он гордится созданием бегемота и левиафана, он даже сравнивает себя с ними), превозносит себя как создателя вселенной и время от времени спрашивает Иова: "Будет ли состязающийся со Вседержителем еще учить?.. Ты хочешь ниспровергнуть суд Мой, обвинить Меня, чтобы оправдать себя? Такая ли у тебя мышца, как у Бога? И можешь ли возгреметь голосом, как Он?.. Кто же может устоять перед Моим лицом? Кто предварил Меня, чтобы Мне воздавать ему? Под всем небом все Мое". На все эти горделивые вопросы Иов отвечает самым смиренным образом: "Вот, я ничтожен, что буду я отвечать Тебе?.. Знаю, что Ты все можешь, и что намерение Твое не может быть остановлено... Я говорил о том, чего не разумел, о делах чудных для меня, которых я не знал... Я отрекаюсь и раскаиваюсь в прахе и пепле". Иов раздавлен до конца сознанием собственного ничтожества, он уже не хочет ни правды, ни правосудия, ни справедливости. А Господь обрушивается и на друзей Иова: "горит гнев" Его на них за то, что неверно судили о Нем. Словесное избиение спорщиков заканчивается приказанием принести Ему жертву, и чтобы Иов помолился за всех них. После чего Господь возвращает Иову вдвое больше богатств, здоровье и даже дает ему произвести новых десять детей (прежних, конечно, уже не воскресить). Сатана, спор с которым послужил причиной всех событий, более не появляется, чем кончилось его прение с Богом неизвестно.

Единственный вывод, который напрашивается из всего этого, состоит в том, что не нашего ума дело рассуждать о добре, зле и справедливости, ибо у Бога – свои собственные представления обо всем этом. Бог живет в мире внеземной параллельной нравственности; его произвол имеет свои, недоступные нам резоны: что бы мы ни сказали о них, о Нем – обязательно ошибемся. Наши убогие земные мерки нравственности, хоть они и спущены нам с небес, не могут применяться для суждения о поступках Вседержителя, творца вселенной. Мир иной, параллельный мир сквозит в Его словах и делах; адекватно понимать их мы не в силах.

* * *

Этот изумительный и далеко идущий вывод находит блестящее подтверждение в Новом завете.

Тот, Кто сказал: "Царство Мое не от мира сего", честно раскрыл свои карты и дал лучший ключ для понимания всех своих слов и поступков. А еще Он добавлял: "Кто может вместить, да вместит", понимая, что таких найдется очень мало. Ибо как же жить, как судить в этом мире, опираясь на законы и нормы мира иного! Не случайно кое-какие евангельские рекомендации и положения вызывают шок недоумения. Так, явно неземным, жутким холодом веет на нас, когда мы читаем, как Христос не пожелал выйти к матери и братьям, отрекшись, в сущности, от них, как он заявил: "Враги человеку домашние его", как возвеличил он безбрачие, скопцов, "которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного", как порекомендовал юноше продать все имение, чтобы раздать нищим, как призывал ради имени Своего оставить "домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли" (в другом тексте – еще страшней: "Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а при том и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником")...

Но не эти свидетельства неземной природы Христа должны сейчас привлечь наше внимание: это лишь гарнир к основному блюду. А оно выглядит так: Господь всегда прав, как бы его действия ни расходились с нашими, земными моральными представлениями. Эта апология Его произвола не раз звучит со страниц Евангелия. Так, в притче о Царствии Небесном (Мф., XX, 1 – 16) рассказано о хозяине дома, который нанял одних работников с раннего утра, других позже, третьих – с полудня, четвертых совсем поздно, но заплатил всем совершенно одинаково. Первые вполне справедливо возмутились: "Эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной". Но хозяин, раздающий плату (подразумевается Господь, распоряжающийся допуском к Царству Небесному) отвечает: "Друг!.. Возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не властен в своем делать, что хочу?" "Где справедливость!" – вопит наша душа...

А чего стоит притча о зарытом таланте! Вернулся по долгом отсутствии в дом господин, который перед отъездом раздал рабам свое имение, чтобы те пустили его в оборот. И все пришли к нему с отчетом и принесли прибыль. Но один заявил: "Господин! Я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и, убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле; вот тебе твое". Господин же его сказал ему в ответ: "Лукавый раб и ленивый! Ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал, посему надлежало тебе отдать серебро мое торгующим и я, придя, получил бы мое с прибылью; итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов, ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет, а негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов" (Мф., XXV, 14 – 30).

Какие тиски! Господь явно, очевидно жесток, алчен, несправедлив и сам об этом гордо заявляет, но... Мы не можем его ни судить, ни осуждать. Ибо, как уже известно, с бегемотом шутки плохи: "Возьмет ли кто его в глазах его и проколет ли ему нос багром? Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его? вденешь ли кольцо в ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его? будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко? сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы? станешь ли забавляться им, как птичкою, и свяжешь ли его для девочек твоих? будут ли продавать его товарищи ловли, разделят ли его между хананейскими купцами? можешь ли пронзить кожу его копьем и голову его рыбачьего острогою? Клади на него руку твою и помни о борьбе: вперед не будешь. Надежда тщетна: не упадешь ли от одного взгляда его? Нет столь отважного, который осмелился бы потревожить его; кто же может устоять перед Моим лицом?" (Иов, X, 19 – 27, XI, 1 – 2).

Однако эти убедительные примеры того, что Царство Небесное со своим Господином – есть параллельное нашему моральное пространство, выглядят лишь преамбулой по отношению к главному эпизоду. Ибо здесь действует уже не вымышленный герой притчи, а лично и непосредственно сам Иисус Христос.

Предоставим слово евангелистам. Все они, кроме св. Иоанна, упоминают, что по обе стороны Христа на Голгофе были распяты два разбойника: "один по правую сторону, а другой по левую" (Мф., XXVII, 38). Это были настоящие разбойники – грабители и убийцы. Св. Марк резюмирует: "И сбылось слово Писания: "И к злодеям причтен". Злодеями называет их и св. Лука. Но дальше версии расходятся. Матфей и Марк пишут, что сораспятые дружно поносили Христа. А Лука рассказывает иначе: "Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: "Если Ты Христос, спаси Себя и нас". Другой же, напротив, унимал его и говорил: "Или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал". И сказал Иисусу: "Помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое!" И сказал ему Иисус: "Истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю" (Лк., XXIII, 39 – 43). У нас нет никаких оснований не верить св. Луке.

Что же произошло? В чем смысл эпизода? За что пойдет в рай так называемый "благоразумный разбойник"? Может быть, он перестал быть разбойником? Может быть, у тех, кого он осиротил, овдовил, изнасиловал, ограбил, искалечил, у всех них стерлась память о его преступлениях? Или воскресли убитые им люди? Может быть, он загладил чем-то свои проступки? Вернул награбленную добычу, возместил ущерб, призрел вдов и сирот? О, нет! Он умер таким же бандитом, мерзавцем, сукиным сыном, каким жил, не сделав ничего во искупление своих мерзостей. И он пошел в рай... "со всеми преступленьями на шее"! Но почему? Да только потому, что признал в Христе Господа, признал, что сам осужден поделом, а Христос безвинно, да напоследок попросту напросился в Царствие Небесное...

Этот эпизод не только подтверждает все, что говорилось выше о несоизмеримости человеческой и божеской морали, о моральном произволе Бога как высшем законе Библии. Этот эпизод позволяет пойти дальше и поставить новую проблему в нашем исследовании.

Как уже говорилось, вся Библия полна писаными и неписаными законами и установлениями. Эти правила постоянно нарушаются разными персонажами. Для одних эти нарушения, даже не очень значительные, чреваты побиением камнями, разверзанием земли, нисхождением небесного огня и другими карами. Другим же все сходит с рук. Избранники, любимцы могут позволить себе буквально все – они будут не только прощены и благополучны, но еще и возвеличены. Таков моральный закон Царствия Небесного.

Полюбуемся примерами.

* * *

Писаный закон гласит: "Кто ляжет с женою отца своего, тот открыл наготу отца своего: оба да будут преданы смерти, кровь их на них" (Левит, XX, 11 – 12). Однако старший сын Иакова, Рувим, сделал это: "пошел и переспал с Валлою, наложницею отца своего" (Бытие, XXXV, 22). Балла здесь именуется наложницею, но в других местах – женой (Бытие, XXIX, 4; XXXVII, 2 и др.). И что? Да ничего. Отец об этом услышал "и принял то с огорчением". Рувим не был наказан как следует, как положено. Перед смертью Иаков сказал только: "Рувим, первенец мой! ты – крепость моя и начаток силы моей, верх достоинства и верх могущества; но ты бушевал, как вода, – не будешь преимуществовать, ибо ты взошел на ложе отца твоего, ты осквернил постель мою" (Бытие, XLIX, 3 – 4). А пророк Моисей, голос Господень, перед смертью благословивший колена израилевы, возгласил: "Да живет Рувим и да не умирает" (Второзак., XXIII, 1 – 29), тем самым оправдывая предка перед лицом потомков из поколения в поколение. И все это наряду с тем, что в ту эпоху даже простое прелюбодеяние уже считалось перед Богом страшным грехом, которого береглись не только евреи и египтяне (Бытие, XII, 10 – 19), но и филистимляне (там же, XX, 1 – 18, XXVI, 6–11).

Писаный закон гласит: "Наготы сестры твоей, дочери отца твоего или дочери матери твоей, родившейся в доме или вне дома, не открывай" (то есть, не ложись с ней, не женись на ней, – Левит, XVIII, 8). И еще: "Наготы дочери жены отца твоего, родившейся от отца твоего, она сестра твоя по отцу, не открывай" (там же, 11). Но именно так поступил Авраам, признавшийся царю Авимелеху про свою жену Сарру: "Да она и подлинно сестра мне: она дочь отца моего, только не дочь матери моей; и сделалась моею женою" (Бытие, XX, 12). Но кто же взыщет с патриарха?

Там же сказано и более широко: "Никто ни к какой родственнице по плоти не должен приближаться с тем, чтобы открыть наготу" (Левит, XVIII, 6). И далее: "Ибо если кто будет делать все эти мерзости, то души делающих это истреблены будут из народа своего" (там же, 29). Но на ком же женились внуки праотца Ноя, ведь уцелевшие от потопа сыновья его не могли найти себе новых жен? А достопочтенный Лот, праведник, от коего родили сыновей две его собственные дочери, почему его имя в поколениях не проклинается, а превозносится?

В тех же заповедях сказано: "Не бери жены вместе с сестрою ее, чтобы сделать ее соперницею" (там же, 18). Но Иаков, родоначальник всех двенадцати колен израилевых, именно так и сделал, взяв в жены сестер Лию и Рахиль, которые к тому же приходились ему двоюродными сестрами. Он, с точки зрения божественного закона, повинен дважды и вдвойне, но... не только душа его не "истреблена из народа своего", а и прославляется из века в век.

А между тем, все перечисленные запреты не случайны, они повторяются во Второзаконии в еще более категоричной форме: "Левиты возгласят..: "Проклят, кто ляжет с женою отца!".. И весь народ скажет: "Аминь"... "Проклят, кто ляжет с сестрою своею, с дочерью отца своего или дочерью матери своей!" И весь народ скажет: "Аминь"... "Проклят, кто ляжет с сестрою жены своей!" И весь народ скажет: "Аминь".

Однако примеры поведения, данные весьма почтенными представителями расы, любезными Богу, опрокидывают эти запреты.

Среди самых главных десяти заповедей, данных Господом Моисею на горе Синай, есть такие: "Не прелюбодействуй... Не желай жены ближнего твоего" (Исход, XX, 14, 17). Об этом же – в книге Левит, и тоже дважды: "И с женою ближнего своего не ложись, чтобы излить семя и оскверниться с нею" (XVIII, 20), "Если кто будет прелюбодействовать с женою замужнею, если кто будет прелюбодействовать с женою ближнего своего, – да будут преданы смерти и прелюбодей, и прелюбодейка" (XX, 10). Об этом же – во Второзаконии (V, 18, 21). Преданы смерти – то есть публично побиты камнями.

Но вот перед нами один из избранников, любимцев Господних – царь Давид, псалмопевец. Что он сделал? "Однажды под вечер Давид, встав с постели, прогуливался на кровле царского дома и увидел с кровли купающуюся женщину; а та женщина была очень красива. И послал Давид разведать, кто эта женщина? И сказали ему: "Это Вирсавия, дочь Елиама, жена Урии хеттеянина". Давид послал слуг взять ее; и она пришла к нему, и он спал с нею" (2 Царств, XI, 2 – 4). Однако побит камнями Давид не был, хоть и усугубил свою вину тем, что послал мужа оскверненной им женщины на верную смерть. Более того, когда к царю Соломону, сыну Давида и Вирсавии, явился Господь, Он заявил: "Если ты будешь ходить пред лицом Моим, как ходил отец твой Давид, в чистоте сердца и в правоте, исполняя все, что я заповедал тебе... то Я поставлю царский престол твой над Израилем вовек" (3 Царств, IX, 4 – 5). Весьма высокая оценка жизни и деятельности завзятого прелюбодея, не правда ли? Да и плод преступной любви взлелеян неплохо. Что поделаешь – любимчики...

Вообще, соблюдение законов в половой сфере плохо давалось библейским персонажам, да и всему древнееврейскому народу в целом. К примеру, Моисей, величайший пророк, заповедал всему Израилю: "Когда введет тебя Господь, Бог твой, в землю, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, и изгонит от лица твоего многочисленные народы, хеттеев, гергесеев, аморреев, хананеев, фере-зеев, евеев и иевусеев... и предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их, тогда предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их; и не вступай с ними в родство: дочери твоей не отдавай за сына его, и дочери его не бери за сына твоего" (Второзак., VII, 1 – 3). Запрет смешиваться с иноплеменницами (Исход, XXIII, 32) не раз повторяется в Ветхом завете: "Возьми себе жену из племени отцов твоих, но не бери жены иноземной" (Товит, IV, 12), "Земля, в которую вы входите, чтобы наследовать ее, осквернена сквернами иноплеменных земли, и они наполнили ее нечистотами своими. И теперь не отдавайте дочерей ваших в замужество за сыновей их, и их дочерей не берите за сыновей ваших" (2 Ездры, VIII, 80 – 81), "В те дни я видел иудеев, которые взяли себе жен из азотянок, амминотянок и моавитянок... Я сделал за это выговор и проклинал их, и некоторых из мужей бил, рвал у них волоса и заклинал их Богом, чтобы они не отдавали дочерей своих за сыновей их и не брали дочерей их за сыновей своих и за себя" (Неемия, XIII, 23 – 25). Пророк Ездра однажды добился даже, чтобы жены-иноплеменницы вместе с прижитыми от мужей-евреев детьми были отлучены от евреев (1 Ездры, X). Можно вообразить себе этот ужас: свыше ста семей было в Иерусалиме таких, где "смешалось семя святое с народами иноплеменными" (там же, IX, 2) и где теперь приходилось резать по живому. Среди пострадавших мужей были сыновья священников и левитов, не говоря о простом народе. Но блюстители строгой господней морали не сделали исключения ни для кого.

Однако, как и следовало ожидать, Юпитеру дозволено то, чего не дозволено быку. Сам великий пророк Моисей, как оказалось, взял да и женился на... эфиопке! Это вызвало естественное возмущение у евреев; особенно упрекали и распекали Моисея его брат первосвященник Аарон и его жена Мариам. Но кончилось это неожиданно: Бог обиделся за Моисея, вызвал их всех троих на собеседование, отругал Аарона и Мариам ("как же вы не убоялись упрекать раба Моего, Моисея?") и даже поразил Мариам проказой, очистив ее потом только после мольбы пророка (Числа, XII, 1 – 8).

Прадед знаменитого царя Давида, знатный еврей Вооз, женился на моавитянке по имени Руфь; Давид, любимец Господа, – прямой потомок этой иноплеменницы.

Царь Соломон, помимо дочери фараона, любил также "моавитянок, аммонитянок, идумеянок, сидонянок, хеттеянок, из тех народов, о которых Господь сказал сынам Израилевым: "Не входите к ним, и они пусть не входят к вам"... И было у него семьсот жен и триста наложниц" (3 Царств, XI, 1 – 3). Господь был этим недоволен и пенял Соломону, но это никак не отразилось на благополучии и великолепии его жизни и смерти. Ни с кем из иноплеменниц Соломон не развелся и многочисленных детей-полукровок не выгнал. Надо полагать, и после смерти любимец Божий не сильно пострадал.

Идеей разделения мира живущих на избранных, которым позволено все, и на всех прочих, этой идеей насквозь пропитана вся Библия. И Ветхий завет, и Новый. Иногда эта идея избранности персонифицируется в пророке, в царе; иногда – распространяется на весь еврейский народ. Так, когда к Христу обратилась хананеянка с просьбой помочь ее дочери, он ответил ей: "Я послан только к погибшим овцам дома Израилева". А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: "Господи! Помоги мне". Он же сказал в ответ: "Нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам" (Мф., XV, 22 – 26).

Остановимся на тех проявлениях этой идеи избранности, которые особенно нестерпимы современному гуманистическому сознанию.

* * *

В XX веке гуманистическое сознание, чуть-чуть задетое катастрофой русских, трагедией китайцев и камбоджийцев, почему-то целиком сконцентрировалось на явлении так называемого Холокоста, то есть на массовом уничтожении евреев в гитлеровском рейхе. В этой связи было широко разработано и повсеместно заклеймлено понятие геноцида. Уничтожать народ, руководствуясь расовыми, национальными признаками, считается теперь нехорошо. В нашем столетии такая попытка, предпринятая против евреев, тысячекратно осуждена мировой общественностью. Участников этой попытки жестоко преследуют доныне без всяких сроков давности.

Надо сказать, что никогда прежде к евреям так не относились, как в период рейха. Ни египтяне, ни вавилоняне, ни римляне, не раз покорявшие евреев, не пытались истребить этот народ как таковой. Не стремилась к этому испанская инквизиция; не ставили такой задачи себе стихийно возникавшие в разных странах в разное время антиеврейские движения. Очевидно, сама идея геноцида была чужда окружавшим евреев недружественным народам, в том числе более сильным, способным такой геноцид осуществить.

Тем интереснее обнаружить, что для избранного народа, каким предстают библейские евреи, идея геноцида была чем-то естественным, прирожденным, самим собою разумеющимся в отношении к неевреям. Моральный кодекс Библии просто включает в себя эту идею как составную часть. Мы выше видели, как холодно и высокомерно сравнил Христос евреев с детьми, а всех прочих – с псами. Ну что ж, как известно, собаке и смерть положена собачья.

Первой ласточкой было истребление Богом всех первенцев в земле египетской – от человека до скота – в ответ на нежелание фараона отпустить евреев во-свояси. В ту ночь евреи вкушали пасхального агнца и спокойно ожидали окончания кровавого эксперимента. Они в тот раз никого собственноручно не убивали, но сам факт истребления, ради их благополучия, всех египетских первенцев восприняли как нечто естественное. "И сделался великий вопль во всей земле Египетской, ибо не было дома, где не было бы мертвеца" (Исход, XII, 30). Евреи же, не будь дураки, готовили в этот день иноплеменной скорби свое бегство "и просили у египтян вещей серебряных и вещей золотых и одежд. Господь же дал милость народу Своему в глазах египтян: и они давали ему, и обобрал он египтян" (там же, 35 – 36). Так и ушли избранники из Египта, оставляя за собой трупы чужих первенцев и унося чужое имущество. Их ждала земля обетованная.

Программа освоения обетованной земли была высказана Господом евреям через Моисея: "Ужас мой пошлю перед тобою, и в смущение приведу всякий народ, к которому ты придешь, и буду обращать к тебе тыл всех врагов твоих; пошлю перед тобою шершней, и они погонят от лица твоего аморреев, евеев, иевусеев, хананеев и хеттеев; не выгоню их от лица твоего в один год, чтобы земля не сделалась пуста и не умножились против тебя звери полевые: мало-помалу буду прогонять их от тебя, доколе ты не размножишься и не возьмешь во владение земли сей" (Исход, XXIV, 27 – 30). Не этими ли строками зачитывался Гитлер, готовя окультуривание Европы вплоть до Урала?

Программа сия была отлично усвоена, жадно впитана душами избранников, ибо очень укрепляла их в сладкой идее избранничества. И вот уже Иисус Навин и Халев Иефонниин, вернувшись из сорокадневного разведочного рейда в землю Ханаанскую, уговаривают своих соплеменников так: "Земля, которую мы проходили для осмотра, очень, очень хороша; если Господь милостив к нам, то введет нас в землю сию и даст нам ее – эту землю, в которой течет молоко и мед; только против Господа не восставайте и не бойтесь народа земли сей; ибо он достанется нам на съедение (выделено мной – А.С.): защиты у них не стало, а с нами Господь" (Числа, XIV, 7 – 9). И Господь своим явлением тут же подкрепил эти слова.

После окончательного утверждения людоедской программы заселения обетованной земли, настало время конкретных действий. И вот, после первых стычек с хананеями и аморреями, разыгрался эпизод, в котором впервые усматриваются признаки геноцида: "И послал Моисей высмотреть Иазер, и взяли его и селения, зависящие от него, и прогнали аморреев, которые в них были... И выступил против них Ог, царь Васанский, сам и весь народ его, на сражение... И поразили они его и сынов его и весь народ его, так что ни одного не осталось живого, и овладели землею его" (Числа, XXI, 32 – 35). После чего пророк Валаам, наученный Господом, заметил о евреях: "Вот народ, как львица, встает и, как лев, поднимается; не ляжет, пока не съест добычи и не напьется крови убитых" (там же, XXIII, 24).

Этой кровавой страницей начинается повесть о завоевании Ханаанской земли евреями, сначала еще при Моисее, потом при Иисусе Навине. Иные страницы этой повести – перед вами.

Господь велит Моисею расправиться с племенем мадианитян. И Моисей выходит после боя к своим победоносным войскам и распекает их: "Для чего вы оставили в живых всех женщин?.. Итак, убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя" (Числа, XXXI, 15 – 18). Что и было сделано.

Со временем, незадолго до смерти, Моисей создал более четкую и совершенную инструкцию. "Когда подойдешь к городу, чтобы завоевать его... осади его, и когда Господь Бог твой предаст его в руки твои, порази в нем весь мужеский пол острием меча; только жен и детей, и скот, и все, что в городе, всю добычу его возьми себе... Так поступай со всеми городами, которые от тебя весьма далеко... А в городах сих народов, которых Господь Бог твой дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души" (Второзак., XX, 10 – 16).

Первым городом, подпавшим под действие этой инструкции, был несчастный Иерихон. Когда стены его рухнули, "весь народ пошел в город, каждый со своей стороны, и взяли город. И предали заклятию все, что в городе, и мужей и жен, и молодых и старых, и волов, и овец, и ослов, все истребили мечом" (Иисус Навин, VI, 19 – 20).

Лиха беда начало. Кровавые вехи развесил избранный народ на пути своем под руководством отважного Иисуса Навина: "Жителя Гая, оглянувшись назад, увидели, что дым от города восходил к небу. И не было для них места, куда бы бежать – ни туда ни сюда... Когда израильтяне перебили всех жителей Гая на поле... тогда все израильтяне обратились к Гаю и поразили его острием меча. Падших в тот день мужей и жен, всех жителей Гая было двенадцать тысяч... только скот и добычу города сего сыны Израиля разделили между собою... Взял Иисус Макед, и поразил его мечом и царя его, и предал заклятию их и все дышащее, что находилось в нем: никого не оставил, кто бы уцелел и избежал. И пошел Иисус и все израильтяне из Македа к Ливне... и взяли ее и царя ее, и истребил Иисус мечом все дышащее, что находилось в ней: никого не оставил в ней, кто бы уцелел и избежал... И предал Господь Лахис в руки Израиля, и взял он его на другой день, и поразил его мечом и все дышащее, что было в нем, и истребил его так, как поступил с Ливною. (Да простит мне читатель, дальше все идет уж больно однообразно: Израиль истребил точно так же все дышащее в городах-царствах Газере, Еглоне, Хевроне, Давире – А. С.) И поразил Иисус всю землю нагорную и полуденную, и низменные места и землю, лежащую у гор, и всех царей их: никого не оставил, кто уцелел бы, и все дышащее предал заклятию, как повелел Господь Бог Израилев" (Иисус Навин, VIII, 22 – X, 40). Весть об этих чудовищных избиениях дошла до всех близлежащих народов; они, конечно, попытались объединиться и дать отпор. Но "предал их Господь в руки израильтян, и поразили они их... и перебили их, так что никого из них не осталось, кто уцелел бы и избежал. И поступил Иисус с ними так, как сказал ему Господь: коням их перерезал жилы и колесницы сжег огнем... И все города царей сих и всех царей их взял Иисус... А всю добычу городов сих и весь скот разграбили сыны Израилевы себе; людей же всех перебили мечом, так что истребили всех их: не оставили из них ни одной души. Как повелел Господь Моисею, рабу Своему, так Моисей заповедал Иисусу, а Иисус так и сделал: не отступил ни от одного слова во всем, что повелел Господь Моисею" (Иисус Навин, XI, 8 – 15).

В результате этого давно минувшего геноцида Израиль "очистил" землю для себя от горы Халак, простирающейся к Сеиру, до Ваал-Гада в долине Ливанской. Очищенные от туземцев угодья разделили между коленами и колонизировали. "И успокоилась земля от войны", – миролюбиво замечает анонимный автор библейской летописи.

Радикальный способ умиротворения земли: не так ли? И весьма высоконравственный, ведь Иисус строго следовал господней инструкции, не допуская никакой отсебятины.

Протекли поколения, и Давид псалмопевец в локальных войнах воскресил методы предков. Помнится, в детстве, когда я смотрел фильм "Остров сокровищ", меня приводила в недоумение поговорка в устах старого пирата: "Помяни, Господи, царя Давида и всю кротость его!" При чем тут кроткий царь Давид? Какое дело до него морскому разбойнику? Перечитывая в зрелые годы Библию, я разгадал этот ребус.

Давид, убежав от гнева Саула, попал на службу к филистимскому царьку и вел войны с гессурянами, гирзеянами и амаликитянами. Это отнюдь не была "священная" война за землю обетованную, но "опустошал Давид ту страну, и не оставлял в живых ни мужчины, ни женщины" (1 Царств, XXVII, 9). Впоследствии, уже будучи царем над Израилем, Давид продолжал вести войны, вновь не чуждаясь радикальных способов. Так, однажды он "поразил моавитян и смерил их веревкою, положив на землю; и отмерил две веревки на умерщвление, а одну веревку на оставление в живых" (2 Царств, VIII, 2). Остроумно!

Однако вся кротость царя Давида раскрылась для меня в другом эпизоде. Он воевал против царственного города Раввы Аммонитской. И взял ее. "И взял Давид венец царя их с головы его... и возложил... на свою голову, и добычи из города вынес очень много. А народ, бывший в нем, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами аммо-нитскими" (2 Царств, XII, 30 – 31).

Зачем, зачем это сделал кроткий царь? Зачем зажег сладкогласый псалмопевец протоосвенцимские печи! Неужели нельзя было просто перерезать пленным глотки от уха до уха? Неужели нельзя было просто и гуманно запихнуть их в какую-нибудь
чистенькую газовую камерку? Нет, не понять мне резонов избранника!

* * *

Секс и насилие – вот два неложных оселка, на которых проверяется любая моральная система.

Что можно добавить по этому поводу к тому, что вы уже прочли собственными глазами и осмыслили, читатель?

Пожалуй, становится ясно, почему наши священники не рекомендуют читать Ветхий завет своей пастве. Если бы они были более внимательны и последовательны, они и на Новый завет наложили бы запрет.

"Перед Богом все равны", – учит Церковь. В этом потенциал ее привлекательности для миллионов.

"Черта с два!" – кричит нам Библия, вся, как есть: для нее нет ничего более неприемлемого, чем мысль о равенстве.

Читая Вечную Книгу, всматриваясь в сущность запечатленной в ней морали, можно, как мне кажется, прийти к таким выводам.

Во-первых. Бог и люди живут в разных моральных пространствах: у него – свое, у них – свое. Когда мы поступаем по заповедям Бога, это не обязательно означает, что мы заслужили в его глазах благоволение. Когда мы нарушаем заповеди, это не обязательно означает, что он разгневается и накажет. Нам не дано судить о собственных моральных представлениях Бога: у нас нет для этого критериев. Что бы мы ни делали, мы – слепые котята; над нами царит не Промысел, но Произвол. Насильник, кровосмеситель, прелюбодей, убийца-садист, разбойник могут оказаться вдруг ближе к Отцу Небесному, чем простой пресно-праведный человек. Справедливость по-Божески есть нечто совершенно абсурдное и нечеловеческое: разве мы в этом не убедились? В этой связи совет Христа: "Ищите Царства Небесного и правды его, а остальное приложится", – просто повисает в воздухе.

Во-вторых. Человечество уже слишком давно живет на свете. И давно уже оно выработало естественное человеческое нравственное чувство, безотносительно к какой бы то ни было религии. И это чувство говорит нам: избранники Бога – вне морали, им дозволено все. Поэтому быть избранником, любимцем Бога – персонально или в составе группы – низко, мерзко. В делах морали не место Произволу.

В-третьих. Человеческая мораль – итог многотысячелетнего опыта – давно переросла мораль религиозную, разошлась с ней, давно стала выше ее. Во многих отношениях это уже разные вещи. Возвращение религиозной морали на прежнее господствующее положение в обществе не только не спасет нас ни от чего, но, пожалуй, усложнит и замедлит процесс очеловечивания человечества. Мы должны творить добро и избегать зла не потому, что так велел Некто, а потому, что так велят многовековой опыт, инстинкт самосохранения и непосредственное чувство.

Март 1993 г.

Яндекс.Метрика