Sidebar

25
Чт, фев

«Из-под глыб». Сорок лет спустя

Архив событий

Сорок лет пролетело с тех пор, когда я, студент-заочник филфака МГУ, вчитывался в страницы ходившего по рукам московской интеллигенции сборника «Из-под глыб», изданного в весьма далеком по тем временам Париже (1974)43лш43лшщроххх. А сегодня сей сборник и сам можно уподобить некоей глыбе, легшей в фундамент диссидентского концепта, изменившего судьбу России. Большое видится на расстоянье, и ныне, пожалуй, можно судить об этом литературном памятнике непредвзято, отделяя сиюминутное от вневременного.

Оценка сборника никогда не была единодушной. Одних он вдохновлял, других удручал. Кого-то покоробили рассуждения о характере советской интеллигенции, многим не близки оказались религиоцентричность авторов и их вера в самобытность России и ее особый путь. Даже и сегодня, к примеру, один из самых рьяных охотников на политических ведьм, директор Московского бюро по правам человека (известного «иностранного агента») Александр Брод полон скепсиса: «Сборник “Из-под глыб” оказал влияние на своих читателей, поставив столь важные вопросы общественной жизни. При этом, разумеется, не надо преувеличивать его значение. Даже и до сегодняшнего дня прочитало его не так много людей, да и содержание его порой было далеко от общественных настроений». Ну, а политические предтечи Брода сразу же обвинили организовавшего сборник Солженицына в русском национализме, шовинизме и желании построить автократическое государство (весь Запад смаковал интервью Ольги Карлайл и Андрея Синявского под заглавием «Опасности национализма Солженицына»). C годами либеральное крыло диссидентства усилило критику сборника по мере того, как русский национал-патриотизм его главных авторов – Солженицына и Шафаревича – проявлялся все более отчетливо и убедительно.

Между тем, если пытаться оценить значение сборника с высоты протекших лет, то можно подчеркнуть следующее.

Во-первых, это был своего рода вызов не только советской власти и коммунистической доктрине (это уж само собой очевидно), но и диссидентскому мейнстриму, который, мягко говоря, не отличался русофильством. Здесь же мы видим именно национал-патриотический взгляд на вещи, с акцентом на православие и народность, – да к тому же явный отсыл к русской немарксистской философской традиции. Принято считать, что том «Из-под глыб» являлся логическим продолжением знаменитых сборников статей, сыгравших роль рубежных маяков ХХ века: «Проблемы идеализма» (М., 1902), «Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции» (М., 1909) и «Из глубины. Сборник статей о русской революции» (М., 1918), «Россия и евреи» (1924) и др. Таким же маяком стал и он сам.

Особенно это связано с позицией лично Солженицына, который не только позволил себе вступить в открытую полемику с бывшим и настоящим кумиром либеральной публики Андреем Сахаровым, чего ему и до сих пор не простили, но и продолжил критическое интеллигентоведение в чисто веховском ключе своей статьей об «образованщине». Однако и общий настрой почти всех авторов, приверженных христианской доктрине, оказался своего рода цементом книги, ее связующим началом. Особняком стоит лишь один автор – еврейский «отъезжант» Мелик Агурский, который также был известен статьями о положении русской церкви, но тут выступивший как экономист. Уже и сам этот подбор авторов был своего рода вызовом диссидентскому движению, национальный состав которого комплектовался в обратной пропорции. Таким образом, сборник сыграл роль своего рода межевого столба.

Почему так важно на этом остановиться, заострить внимание? Сам Солженицын, затевая сборник, писал еще в 1971 году: «Незримо для меня уже пролегла пропасть между теми, кто любит Россию и хочет ее спасения, и теми, кто проклинает ее и обвиняет во всем происшедшем». В скором времени эта пропасть стала вполне зримой, разделив две наиболее заметные фигуры в лагере диссидентов: Сахарова + Боннэр (эту пару приходится считать за целое) и Солженицына.

И вот в 1973 году, предвосхищая свою критику в «Из-под глыб», Солженицын написал Сахарову наихарактернейшее письмо, подчеркнувшее глубокое различие двух лагерей: «Неужели же право эмиграции (по сути бегства) важнее прав постоянной всеобщей жизни на местах. Права немногих тысяч – важнее прав миллионов? Право эмиграции – частный-частный случай всех общих прав. Я прошу Вас, убедительно: не сводите вопроса к эмиграции, не акцентируйте ее на первом месте выше всего – ведь почву под собственными ногами сжигаете».

Писатель еще не понимал тогда всю глубину несовпадения ценностей, целей и задач: своих – и тех, чьи интересы выражало настойчивое первоочередное требование свободы эмиграции – вперед всех гражданских свобод. Не понимал, что взывает к глухому, с которым, к тому же, и говорит-то на разных языках. Не понимал, чьим рупором давно стал житейски наивный Сахаров. Но в поздней автобиографии, все уже понявший, он признается: «Что я “великорусский националист” – кто же пригвоздил, если не Сахаров? Всю нынешнюю эмигрантскую травлю кто же подтолкнул, если не Сахаров, еще весной 1974 г.?». И припечатает, как каленым железом: «Дождалась Россия своего чуда – Сахарова, и этому чуду ничто так не претило, как пробуждение русского самосознания!»

Именно этого – пробуждения русского самосознания, начавшегося с «Августа 1914», – и не мог простить Солженицыну противный лагерь, расчетливо поднявший на щит анкетно-русского Сахарова…

Появление сборника «Из-под глыб», в котором расхождение с Сахаровым и его лагерем было выражено спокойно, но твердо, стало, таким образом, заявкой на «другое диссидентство», на русскую национал-патриотическую оппозицию, которая только сегодня поднимается в полный рост и во всеоружии актуальной аргументации.

Во-вторых. 16 ноября 1974 г. в Цюрихе на пресс-конференции по поводу выхода книги, только что высланный из СССР Александр Солженицын дал ей такую общую характеристику: «Я хотел бы подчеркнуть, что направление нашего сборника и программа соавторов нашего сборника ни в коем случае не политическая. Наша программа лежит в другой плоскости, не в той плоскости, где спорят демократы (у нас там направления: демократы, социал-демократы, либералы и коммунисты допотопные), а в плоскости нравственной… Это мужественный поступок бесстрашных людей, которые рискуют высказать свое мнение, как оно сложилось независимо от марксизма-ленинизма».

Действительно, сборник дал заявку на весьма высокий нравственный и умственный уровень обсуждения важных общественных тем. А две статьи из него – Солженицына об образованщине и Шафаревича о сущности социализма – стали хрестоматийными, вошли в состав классического наследия русской публицистики всех времен, породили долгий интеллектуальный шлейф. В целом же перед нами попытка набросать вчерне, в условиях тотального господства коммунистической доктрины, новую, немарксистскую концепцию истории. Попытка была неудачной (в отличие от, например, появившейся в те же годы блистательной «Метаполитики» Андрея Московита), поскольку представляла собой шаг не вперед, а назад: возврат к дореволюционной и эмигрантской философской традиции, густо замешанной на христианстве, на православной морали.

Но давно известно: идти вперед с головой, повернутой назад, – дело гиблое… Как русский националист с более чем двадцатилетним стажем могу засвидетельствовать: данное направление не получило серьезной перспективы в Русском движении. Скорее, консерватизм с сильным клерикальным оттенком стал приметой современного официоза. А у нас, националистов, православный монархизм и сопутствующие ему воззрения ярче всего выразились в деятельности маргинального общества «Память», а потом изжили себя: само время потеснило их и выдавило на периферию движения и в провинцию.

В-третьих. Одним из лучших и наиболее актуальных доселе достижений сборника я считаю его принципиальную не просто антикоммунистическую, но антиленинскую направленность – и именно в те годы, когда главной политической модой среди советской интеллигенции – тут-то как раз уместно бы употребить словцо «образованщина» – стал «возврат к ленинским нормам». Когда, в связи с ленинским столетним юбилеем (1970), по экранам и страницам стартовало победное шествие мощной «ленинианы», в коем не преминул участвовать стар и млад: от Мариэтты Шагинян и Михаила Шатрова-Маршака (о нем Фаина Раневская недаром обронила крылатое: «Шатров – это Крупская сегодня») до Андрея Вознесенского и Евгения Евтушенко. Тогда ленинизм как образец политического поведения повсеместно и истерично стали противопоставлять сталинизму. Этот своего рода «ленинский психоз» длился долго, до самого распада Советского Союза и краха КПСС, да и сегодня еще не сошел на нет. А тут вдруг – откуда ни возьмись – «Из-под глыб», где именно Ленин и ленинизм становятся одной из главных мишеней критики.

На той же цюрихской пресс-конференции 1974 года Солженицын отметил это примечательное и важное обстоятельство, причем вновь в контексте своей полемики с Сахаровым:

«Сахаров снова настаивает, что коммунистическая идеология уже не имеет ни значения, ни силы, что суть советской системы уже не в идеологии.

Вот это одно из самых принципиальных разногласий между нами. Здесь можно много сказать. Я, для того чтобы не нарушать последовательности, – правда, Сахаров называет в своей брошюре сталинизм – возразил бы тут. Тот, кто сказал бы слово "сталинизм" вслух в 40-м году или в 50-м – да, действительно, сделал бы очень решительный шаг в разоблачении советского общества, советской системы. Но после 56-го года, но в 68-м году уже говорить о сталинизме несерьезно. Если мы беспристрастно посмотрим на развитие советского общества, мы должны будем признать, что никакого сталинизма вообще не было и нет. Это очень удобное понятие для тех, кто хочет выручить порочную идеологию. Это очень удобно для тех, кто с Запада аплодировал Сталину за его жестокости, а теперь надо свалить на Сталина то, в чем виновна идеология. Для всех коммунистов на Западе это совершенно необходимое понятие – сталинизм, для того, чтобы спасти себя сегодня. И все компартии, которые не стоят у власти, употребляют этот термин. А те, которые стоят, те из осторожности не употребляют.

Я сам попал в тюрьму в свое время с тем убеждением, что якобы Сталин отошел от Ленина. Я давно имел случай убедиться, что я заблуждался».

С тех пор о Ленине было написано немало разоблачительного (горжусь тем, что среди застрельщиков этого течения нахожусь и сам со статьей «Ленин об интеллигенции», которую в 1990 году не посмел опубликовать в «Огоньке» поборник демократии и перестройки Виталий Коротич, и осмелился на это лишь таллинский журнал «Радуга»). С моей точки зрения, это направление остается крайне актуальным и сегодня. И это повод добром помянуть авторов «Из-под глыб», поскольку ленинская глыба как давила, так и продолжает давить миллионы умов.

В-четвертых. Главным достижением сборника я считаю, однако, не некий прорыв свободомыслия (прорыв-то как раз не состоялся, поскольку за данным сборником ничего подобного в сколько-нибудь значимом количестве не последовало, он надолго остался одиноким памятником советско-антисоветской мысли, а свободомыслие прописалось на интеллигентской кухне и в курилках), а яркий и успешный старт как социального мыслителя академика Игоря Шафаревича, который на долгие десятилетия занял место интеллектуального лидера в Русском движении. Его подлинно научный стиль мышления, его безукоризненно логическая манера изложения, его библиографическая подкованность, высокий уровень постановки проблем и задач – все эти достоинства, в высшей степени свойственные ему как ученому, академику, были перенесены в область идейно-политическую и дали блестящий результат. Не говоря уже о том, что самый статус академика, чей выдающийся талант имел широкое мировое признание, сослужил немалую службу развитию современных идей, среди которых диссидентство было отнюдь не главным достижением.

Слава и авторитет Шафаревича, широко начавшись именно со сборника «Из-под глыб», придали затем особый блеск его наиболее известным произведениям, шедеврам, таким как «Русофобия», «Две дороги к одному обрыву», «Трехтысячелетняя загадка» и др. Отмечая год назад девяностолетие ученого, многие справедливо говорили, что он как был в том далеком 1974 году, так во многом и остается доныне одиноким олимпийцем среди интеллектуалов русского национал-патриотического эшелона. Знакомое всем словосочетание «академик Шафаревич» давно уже превратилось в своего рода марку, знак качества, которым стремятся отметиться многие начинания. Среди наиболее заметных – журнал «Вопросы национализма», ставший с 2010 года главной трибуной русской мысли, где это славное имя украшает состав редакционной коллегии. Но и на фоне всей долгой творческой и политической жизни Игоря Ростиславовича его «исподглыбовская» статья о социализме, впоследствии им усовершенствованная, остается непреходящим хрестоматийным достижением русской мысли.

* * *

Что сказать в завершение? История советского диссидентства, как и история Русского движения пока что не написаны, но не секрет, что они развивались в сложном взаимодействии и взаимопроникновении, одним из памятников чему является сборник «Из-под глыб». С момента его выхода прошло сорок лет, в ходе которых диссидентская традиция мысли не раз отметилась еще рядом заметных совместных выступлений («Иного не дано», «В человеческом измерении» и др.), а вот аналогичных сборников русской философской мысли, которые имели бы подобный резонанс, я лично припомнить не могу.

Что тому причиной? Традиционная разобщенность Русского движения? Отсутствие достаточного количества духовных лидеров в нем? Отсутствие, напротив, единого центра или единой авторитетной сплачивающей фигуры, какой, безусловно, был в свое время Солженицын? Разрыв либеральной и националистической традиции? Недостаток материальной базы?

Трудно сказать однозначно. Но ведь очевидно: биение русской философской и политической мысли не остановилось. Значительных и даже эпохальных работ накопилось за сорок лет немало, дело лишь за издательской инициативой. Нам, читателям, остается ждать и надеяться.

P.S. Примечание 2021 года. После того, как в «Нашем современнике» появилась данная статья, мне позвонил домой Игорь Ростиславович Шафаревич и со старомодной интеллигентской учтивостью поблагодарил за высказанную в ней позицию. Я был очень тронут таким вниманием и обязательностью большого ученого. И сегодня, вспоминая его и наши редкие встречи и беседы в его жилище, я с грустью думаю о том, как обеднело Русское движение с уходом таких редких, штучных людей, как И.Р. Шафаревич, В.В. Кожинов, А.И. Казинцев, В.Б. Авдеев, К.К. Крылов… Само по себе их наличие поднимало наше Дело на высокий интеллектуальный и нравственный уровень, служило залогом правоты. Благодарная память о них – наш общий долг.

Яндекс.Метрика