Sidebar

04
Чт, март

Черчилль и крах русской истории

Еврейский вопрос

1 Как верно пишет профессор Принстонского университета Юрий Слезкин в увлекательной книге «Эра Меркурия. Евреи в современном мире», «современная эра – еврейская эра, а XX век – еврейский век». Это выразилось, в частности, в тех убедительных победах, которые одержали евреи в нескольких этнических войнах, имевших глобальное значение. Немецко-еврейская война, арабо-еврейская война, англо-еврейская война… История всего ХХ века во многом определилась в ходе этих необъявленных, условно именуемых, но реальных противостояний, в которых – во всех! – умудрился ярко отметиться наш герой.

Ну, а началось это «триумфальное шествие» с русско-еврейской войны, в которой Черчилль принимал посильное участие так же, как и во всех названных выше. Пришло, наконец, время поговорить и о ней, поскольку именно здесь ключ ко всей истории ХХ века. Разобравшись в ее истоках и причинах, мы сможем лучше осмыслить и понять также все последующие войны и победы евреев, о которых рассказано выше.

Конечно, нельзя упустить из виду, что главный герой нашей повести – не евреи, а Черчилль. Но все дело в том, что вне еврейского контекста он непостижим. Сэр Уинстон, как мы убедились, весьма успешно губил на своем веку немцев, арабов, индийцев, англичан – и очень хотел так же погубить нас, русских, которых ненавидел всю жизнь какой-то иррациональной ненавистью. У него это не получилось по ряду обстоятельств. В этой главе мне хотелось бы раскрыть некоторые эпизоды борьбы Черчилля с русскими. Но для верного понимания ситуации необходимо вначале развернуть и представить относительно новую для читателя гипотезу – гипотезу русско-еврейской войны2, в которой Черчилль сыграл весьма видную роль. Объективности ради я постараюсь в основном опираться на источники еврейского происхождения, хотя моя база ими не исчерпывается.

О предпосылках русско-еврейской войны

Прежде всего надо напомнить читателю, что в состав дореволюционной России с конца XVIII века входила немалая часть современной Польши, в том числе земли, густо населенные евреями еще до присоединения к нашей империи.

Этнодемографический фактор – важнейший, едва ли не все объясняющий в истории человечества, ключевой для этнополитического метода. Динамика роста российского еврейства и порожденные ею последствия указывают на это очень ясно.

В целом за период от Екатерины Второй до конца правления Николая Второго население Российской империи выросло примерно втрое: от 50 до почти 150 млн человек. Причем это итоговое число образовалось не столько за счет естественного прироста русских, сколько за счет включения в его состав народов Польши, Финляндии, Молдавии, Причерноморья, Кавказа, Сибири, Дальнего Востока и Туркестана, присоединенных путем, в основном, династических завоевательных войн, ведшихся Романовыми. Собственно русские к 1913 году составляли всего примерно 43 % от этого количества, их абсолютное число тоже росло, но удельный вес при этом падал.

Считается, что демографический рост русских ставил их по этому показателю на второе место в мире после китайцев и на первое в Европе (за русскими шли немцы). Но на самом деле это первенство мнимое: рост еврейского населения России дал бы фору всем прочим народам, включая и китайцев, просто на этот факт еще никто не обращал должного внимания. Пора об этом сказать.

Число «угнетаемых российским самодержавием» евреев росло, однако, непрерывно и чрезвычайно быстро. В эпоху первых разделов Речи Посполитой (1772-1795) их насчитывалось только в Литве, Волыни и Подолье около миллиона человек, еще не менее 200 тысяч жило в т.н. Царстве Польском, в общей сложности – примерно 1,3 млн. Но уже в 1850 г. на долю российских евреев приходилось 50 % всего мирового еврейства3, и это не считая караимов, раббанитов, грузинских, бухарских, молдавских и горских евреев. В 1897 г. в Империи было уже 5.060.000 евреев. А в 1917 г. – и вовсе 7.250.0004.

Итого всего за 140 лет (1775-1917 гг.), если русские выросли числом примерно втрое, то у евреев – почти семикратный рост, даже несмотря на усиленную эмиграцию!! Еврейская община России была во всех отношениях главной в мире, определяла судьбы мирового еврейства.

Российским евреям очень скоро стало нестерпимо тесно в Черте оседлости, где они так бурно размножались. Высочайшее и все растущее демографическое давление в этом регионе выдавливало их вовне, в большую Россию и за рубеж, вопреки всем законодательным сдержкам. Евреи российского происхождения быстро стали проблемой не только для России, но и для всего мира. А более всего, особенно после 1917 г., – для отделившейся от России Польши, а также для Германии, Англии и США, куда направлялись основные потоки еврейской эмиграции. Можно сказать, еврейский джинн вырвался на свет божий из русской бутылки.

Стремительный демографический рост российского еврейства дает нам разгадку всех удивительных достижений и побед евреев в XIX-XXI веках. Человеческого ресурса, накопленного за теплой пазухой Матушки-России (не только в Черте оседлости), евреям в итоге хватило на покорение Англии и Америки5, на создание Израиля и на победу в четырех величайших этнических войнах ХХ века!

Самые большие проблемы столь бурный рост евреев доставил, конечно же, самой России, где им были созданы тепличные условия. Особенно мирволил евреям либеральный государь Александр Второй6. После смерти Николая Первого многие ограничения для евреев, в том числе в отношении их расселения в Черте оседлости, были отменены или смягчены, что привело к очень быстрому распространению их по всему лицу империи. Царь, например, дозволил им проживать в Москве повсеместно – и вот уже к началу 1890-х годов, т.е. за какие-то 35 лет, в Москву вселилось свыше 70 тыс. евреев, и образовался целый район (вокруг хоральной синагоги), где слышалась преимущественно или даже исключительно еврейская речь. В 1859 году евреям-купцам первой гильдии было предоставлено право жить и торговать по всей России. В эти же годы были открыты для евреев такие города, как Николаев, Севастополь, Киев. В 1865 году стал открыт «временный доступ» во внутренние губернии евреям-механикам, пивоварам, ремесленникам и мастеровым. Но практически этим правом смогли воспользоваться почти все евреи, кто хотел.

При последнем Романове освоение евреями России продолжалось ускоренными шагами. Упомянутый профессор Юрий Слезкин указывает: «В пределах Черты оседлости евреи перебирались из деревень в местечки, а из местечек в большие города. Между 1897 и 1910 годами еврейское городское население выросло почти на 1 миллион человек, или на 38 % (с 2.559.544 до 3.545.418). Число еврейских общин, насчитывавших более 5.000 человек, увеличилось со 130 в 1897-м до 180 в 1910-м, а насчитывавших более 10.000 – с 43 до 76. В 1897 году евреи составляли 52 % всего городского населения Белоруссии-Литвы (за ними следовали русские – 18,2 %), а в быстро развивавшихся Херсонской и Екатеринославской губерниях от 85 до 90 % всех евреев жили в городах. Между 1869 и 1910 годами официально зарегистрированное еврейское население Санкт-Петербурга выросло с 6.700 до 35.100 человек. Реальное число было гораздо выше»7.

Надо отметить, что евреи весьма активно и успешно завоевывали себе «место под солнцем» в легальной сфере деятельности. Из 5,6 млн. трудозанятых евреев, живших в 1913 году в России, только 50 тыс. были рабочими, 250 тыс. – ремесленниками, а остальные работоспособные евреи значились торговцами, ростовщиками, шинкарями и т.д.

Евреи был раньше всех и лучше всех в мире подготовлены к приходу капиталистической формации. И в России их экономическая сила быстро и убедительно проявила себя повсеместно. Не прошло и тридцати лет после отмены Александром Вторым ограничений – и вот уже «даже в Москве, этой цитадели старообрядческого купечества, традиционно враждебного по отношению к конкурентам-инородцам, в 1892 г. насчитывалось 129 евреев-купцов 1-й гильдии из 740». Ну, а в целом в России уже к концу XIX века «евреи составляли 39,7 % всех занятых в торговле», а «в Черте оседлости число евреев-торговцев достигало 72,8 %». Будучи продвинутыми агентами капиталистических отношений, евреи сразу же резко потеснили русских в торговле и промышленности, в золотодобыче, а пуще того в финансово-банковской сфере. Их продвижение к высотам успеха было стремительным и наглядным: «В 1914 г. евреи составляли около 20 % “деловой элиты” России»8. Здесь не место подробностям, найти их можно в книге Юрия Слезкина.

Одновременно осуществлялся массовый наплыв евреев в образовательную систему России, что для нашей темы даже более важно. По данным Слезкина, «между 1853 и 1886 годами общее число гимназистов в Российской империи выросло в шесть раз. За тот же период число гимназистов-евреев увеличилось почти в 50 раз (со 159, или 1,3 % от общего числа, до 7562, или 10,9 %)...

Чем ближе к вершине российской системы образования, тем выше доля евреев... Доля учеников-евреев в гимназиях была большей, чем в реальных училищах, а их доля в университетах – большей, чем в гимназиях… Между 1840 и 1886 годами число студентов университетов увеличилось вшестеро (с 2594 до 12.793). Число евреев среди них возросло более чем в сто раз: с 15 (5 % от общего числа) до 1856 (14,5 %). В Одесском университете каждый третий студент в 1886 году был евреем. Еврейки составляли 16 % слушательниц Киевских высших курсов и московских Лубянских курсов, 17 % – Бестужевских курсов и 34 % Женских медицинских курсов Санкт-Петербурга»9.

Что проистекало из вышеназванных фактов? Во-первых, в 1910 г. евреи составляли уже 10 % студенчества технических вузов. Во-вторых, еще с 1861 года все евреи – дипломированные специалисты получили право жить вне Черты оседлости, и они же допускались на государственную службу. А результат? Общеизвестно, как показывает Слезкин, засилие евреев в предреволюционной журналистике, литературной критике, в руководстве всех политических партий левого толка. И т.д. Ему вторит О.В. Будницкий в нашумевшей книге «Российские евреи между красными и белыми»: «Евреи играли заметную роль, особенно в начале ХХ в., в русской литературе и критике, но в большей степени в журналистике и издательском деле»10. Как и отчего возникла эта «заметная роль», становится ясно в свете сказанного выше.

Последствия еврейской экспансии в экономику и систему образования России были колоссальны. Главное из них в том, что, поскольку правительство изначально видело угрозу данной экспансии для коренного населения страны, оно было вынуждено постоянно принимать определенные меры для ее сдерживания. Тем самым создавая из богатых и образованных евреев, стремящихся ко всей полноте могущества и влияния в России, самую настоящую контрэлиту, заинтересованную в смене строя и режима – со всем, что из этого вытекает. И не только из богатых и образованных, увы. Но и из бедных и темных евреев, всеми силами души стремящихся, однако, к образованию, богатству, положению в обществе, могуществу, влиянию, власти. А таких были многие сотни тысяч, особенно среди молодежи. Реальная и потенциальная контрэлита России: вот во что превратилось российское еврейство за сто лет проживания в теле России. Но контрэлита всегда стремится стать элитой и ради этого готова на все, даже на революцию.

Дело еще и в том, что в начале ХХ века 56 % в тех же технических вузах уже составляли крестьянские дети. Получилась гремучая смесь. Главная движущая сила, пушечное мясо грядущей «социалистической» революции – русская крестьянская масса, предельно напуганная и раздраженная развитием капитализма в деревне, а потому заряженная на коммунизм и на анархизм (бунт, попросту) – посылала в города на учебу своих сыновей и дочерей. Но в России с 1880-х гг. наблюдался непрерывный кризис перепроизводства интеллигенции. Так что, по статистике, уже со второго курса свежий студент, не ожидавший в будущем для себя ничего хорошего, норовил идти не в мирную профессию, а в революцию, которая в российских условиях неизбежно оборачивалась тотальной крестьянской войной. И уже со студенческой скамьи русская революционная молодежь в городах получала себе еврейских вождей. Социальная война, таким образом, повседневно скрещивалась с войной этнической. Поначалу в верхушечном своем слое (студенчество, интеллигенция), но с началом первой мировой дело дойдет и до низов, до масс.

В этом и была главная проблема, порожденная взрывным ростом количества евреев в России. Ибо все вышеназванное создавало предпосылки для той этнической войны (русско-еврейской) о которой я обмолвился в самом начале главы.

Ради чего велась эта война? Ради того же, ради чего ведутся все войны: ради власти в стране, контроля над территорией со всеми ее ресурсами, от человеческих и ископаемых – до культурно-исторических. Важно признать, что вопрос «Кто в доме хозяин?» со всей остротой поставили именно превратившиеся в контрэлиту евреи, а русскому народу и русскому правительству приходилось на него отвечать.

О начале и причинах русско-еврейской войны

Русско-еврейская этническая война, плавно переходящая в революцию, началась еще в 1870-е годы. Как яркий пример приведу Соломона Виттенберга, казненного в августе 1879 года за попытку покушения на Александра Второго с помощью бомбы с электрическим приводом. Он принципиально отказался перейти в христианство ради помилования и умер в своей вере. Цареубийца Виттенберг был первым, но далеко не последним казненным российским евреем-террористом, вставшим на путь непримиримой борьбы с национальным русским общественным строем – самодержавием.

Увы, за свои благодеяния прекраснодушный и некомпетентный царь-реформатор не дождался от евреев благодарности, но, напротив, поплатился ужасной смертью. Как известно, Александр Второй был убит революционерами-народовольцами. Идея покушения возникла в комитете подпольной партии «Народная воля», куда в тот момент входили один русский (Михайлов), два поляка (Кобылянский и Квятковский) и два еврея (Зунделевич и Гольденберг). Первым подал мысль убить императора и предложил для этого свои услуги именно Гольденберг, как стало известно позднее по его собственным показаниям, опубликованным в «Историческом вестнике» за 1910 год. Однако было сочтено неуместным передавать дело убийства русского царя непосредственно в руки еврея, нашли других исполнителей: поляка Гриневицкого и русского Рысакова. Покушение удалось 1 марта 1881 года, в Александра была брошена бомба, и ему оторвало ноги на глазах собственного внука, будущего Николая Второго.

Собственно, с подготовки этого чудовищного преступления и начинается подъем пресловутой русско-еврейской войны, начавшейся несколькими годами ранее. Процент евреев в руководстве народовольцев был высок, достигая до 30 % еще с 1860-х годов, как о том поведал профессор Эрик Хаберер в своем фундаментальном исследовании «Евреи и революция в России XIX века» (Кембридж, 1995)11. Этот факт, разумеется, не укрылся от внимания полиции и правительства. Но попытка Александра Третьего развернуть вспять еврейское расселение и смести с лица земли еврейских революционеров как этнокласс не увенчалась успехом и только подняла указанную войну на более высокий градус, сопровождаясь, к тому же, волной погромов в качестве народной реакции на жестокое убийство царя и еврейскую экономическую экспансию.

Чего искало российское еврейство в социалистической революции, используя как русский (крестьянский), так и нерусский (антирусский) бунт с этой целью? Своеобразный ответ на этот вопрос дал известный российский либерал, один из лидеров кадетской партии и одновременно российского еврейства, М.М. Винавер: «Сколько еврейских юношей, только что оторвавшихся от Библии и Талмуда, шли на борьбу и гибли за этот, казалось бы, чужой им, крестьянский народ, о котором они знали только, что он трудится и страдает… К этому их готовило общение с пророками, с великими заветами всей еврейской культуры»12. Ему вторил еврей-народоволец, ссыльный Лев Штернберг, который вообще пришел к заключению, что социализм есть достижение специфически еврейское: «Словно из забытых гробниц своих снова восстали тысячи израильских пророков со своими пламенными проклятиями против тех, кто "прибавляет дом к дому, поле к полю", с их властными призывами к социальной справедливости, с их идеалами единого человечества, вечного мира, братства народов, царства Божия на земле!»13.

Да уж, что было, то было. Эгалитаризм – неотъемлемая и центральная часть всех авраамических религий, начиная, само собой, с исходного иудаизма14. Но тогда возникает довольно-таки абсурдное предположение, что евреи делали революцию в России для-ради нас, русских. Помилуйте, так ли это? Вопиюще антирусские результаты успешной революции опрокидывают это предположение самым решительным образом. «Бороться за правду значит исполнять заповедь еврейских пророков, значит стеречь свои, а не чужие виноградники», – уверял в свое время Винавер. Однако только ли в этом идейном пафосе присяжных эгалитаристов все дело?

Многие исследователи объясняют и оправдывают еврейскую революционность также естественным стремлением евреев к уравнению в правах.

Профессор Слезкин остроумно описывает это положение вещей: «В отличие от киргизов, алеутов и крестьян, евреи успешно продвигались в элитные сферы, где они сталкивались с ограничениями, которые считали несправедливыми (наказание за успехи) или устарелыми и потому несправедливыми (религия). Еврейские студенты, предприниматели и представители свободных профессий считали себя (по меньшей мере) равными своим коллегам, но царское государство обращалось с ними, как с киргизами, алеутами или крестьянами. Те, которые преуспевали несмотря ни на что, протестовали против дискриминации; множество других предпочитали мировую революцию»15. Если бы только мировую!..

Слезкину вторит Будницкий: «Именно еврейство, неотвратимо связанное в России с неполноправием, приводило отпрысков многих благополучных семей, пресловутую “еврейскую молодежь”, в ряды революционеров… Самый урбанизированный и поголовно грамотный народ империи, ограниченный в праве выбора места жительства, профессии, получения образования за то, что молился “не тому” Богу, с “естественноисторической” неизбежностью должен был породить людей, которые сделают борьбу против существующей власти целью своей жизни… Мальчики, выросшие нередко в традиционной еврейской среде… впитывали революционные идеи быстрее, чем кто-либо другой. Они могли их воспринять не только на интеллектуальном, но и на эмоциональном уровне. Еврейские юноши становились русскими революционерами»16. И еще, коротко и ясно: «Неполноправное положение евреев в царской России неизбежно толкало определенную часть еврейства в ряды революционеров»17.

Общий смысл понятен: дух перемен, «реформ», во многом обусловленный желанием изменить свой статус неполноценного гражданства, двигал-де евреев в революцию. Нетерпеливые, они не хотели ждать и не верили в путь эволюционных изменений.

Но все дело в том, что антиеврейские ограничения в российском законодательстве имели вполне ясную и естественную цель: протекционизм в отношении коренного населения, прежде всего русских – «хозяина дома». Защитить их от еврейской экономической экспансии, от подчинения всей страны еврейским экономическим интересам, от экономического удушения коренного населения, от торжества еврейского капитализма в русской крестьянской и патриархальной стране – вот чего хотело царское правительство.

Борясь за отмену всех и всяческих ограничений, евреи тем самым лишали русских протекции (защиты) в их собственной стране. Приведу пару выразительных примеров.

Вот первый из них. Как отмечает Будницкий: «Правительство империи, провозгласившее национализм своей официальной политикой, проводило курс на ограничение присутствия иностранцев и инородцев в экономике страны. В 1911 г. Столыпин дал указание Министерству промышленности и торговли разработать меры по вытеснению евреев из хлебной торговли»18. В таком изложении дело выглядит как беззастенчивое, несправедливое и безнаказанное притеснение евреев царским сатрапом-антисемитом. Произвол да и только (замечу насчет «безнаказанности»: Столыпин был застрелен евреем-террористом почти сразу после данного своего решения). Однако не мешает напомнить о том, что в то время как захватившие хлебную торговлю евреи вывозили русский хлеб за границу, русские крестьяне, оставшиеся без оного, умирали по миллиону в год (в 1901-1912 гг. от голода и его последствий погибло около 8 млн. человек). А ведь им этого не хотелось.

А вот и второй пример. Будницкий пишет: «”Еврейский вопрос” давно был камнем преткновения в российско-американских отношениях: еще в 1911 г. был денонсирован российско-американский торговый договор в связи с теми ограничениями, которые царское правительство намеревалось применять не только к подданным Российской империи, но и к американским гражданам еврейского происхождения»19.

О чем говорят приведенные примеры, факты? Они позволяют подчеркнуть два важных момента:

– во-первых, царское правительство осознавало необходимость защищать интересы и права своих подданных, прежде всего русских, от претензий евреев вообще (как внутренних, так и внешних) на экономическое господство в силу очевидных больших и неотразимых преимуществ еврейства;

– во-вторых, стремление установить свое господство в России, подмять ее под себя в экономическом (а там, естественно, и в политическом) плане, – это действительно был глобальный проект еврейства, причем не только российской еврейской диаспоры, выступавшей главным агентом данного процесса, но и еврейства международного, неизмеримо более могущественного. И могущество это было уже тогда таково, что попытка царского правительства защититься от его притязаний вызвала большой международный скандал, нанесший России существенный ущерб. Перед нами явно военный эпизод – войны экономической по внешнему поводу, но этнической по сути.

Каков вывод? Мнение Слезкина и Будницкого о причинах еврейской революционности (правовое и религиозное ущемление) – это, конечно, очень распространенное, но несостоятельное мнение. Мало того, что еврейские революционеры, насколько известно, не молились никаким богам вообще и игнорировали религиозные еврейские проблемы (атеизм входил в перечень обязательных свойств революционера, а взяв власть, евреи закрывали синагоги, как и правосланые храмы); мало того, что многие из них неоднократно и публично декларировали полный разрыв с еврейством, как это делал Троцкий, да еще и прикрывались притом русскими псевдонимами; мало того, что от них отрекалось многократно и само еврейство устами своих авторитетных светских и религиозных деятелей. Но уже и сами приводимые Будницким примеры состоят в вопиющем противоречии с этим тезисом, который так хотелось бы утвердить Будницкому и многим другим:

«Видными социал-демократами стали внуки издателя Александра Цедербаума – Юлий Мартов, Сергей Ежов и Владимир Левицкий, а также внучка Лидия – по второму мужу – Дан; внуки московского чайного короля Вольфа Высоцкого Михаил и Абрам Гоцы и Илья Фондаминский (Бунаков) вошли в число либеров другой российской партии – социалистов-революционеров. Сын главного раввина Москвы Осип Минор был народовольцем, затем эсером (а в 1917 г. – председателем Московской городской Думы!). Большевики – сын зажиточного колониста Лев Троцкий (Бронштейн) или владельца молочной фермы Григорий Зиновьев (Радомысльский), сын инженера Лев Каменев (Розенфельд) или врача Григорий Сокольников (Бриллиант) – имели весьма неплохие перспективы для любой карьеры, однако избрали “карьеру” революционера» (63).

Воистину, так. И объяснить это можно только одним.

Нет, не о полноправии в России – а о полновластии над Россией мечтали эти юноши! Только так можно объяснить их порыв в революцию, подрывавшую основы благополучия их собственных отцов, их собственных семей. Только самая радикальная революция, полностью перевернувшая всю жизнь в России, поставившая страну во всех отношениях с ног на голову, могла дать невероятное, волшебное полновластие такой контрэлите.

Поэтому, думается, разгадка еврейской революционности именно в том, о чем сказано выше. Вопрос по большому счету стоял просто и радикально: кому быть хозяином в доме по имени «Россия»? Русским ли, этот дом создававшим от фундамента и привыкшим считать его попросту своей государственно-политической ипостасью, уютным и патриархальным отчим домом, единственным, привычным и любимым, как халат, сшитый по личной мерке? Или евреям, которые представляли собой своего рода уникальную и единую когорту пришельцев из капиталистического будущего? Для которых девственно-патриархальная Россия всегда была идеальной «территорией охоты»20, во-первых, и грандиозного социально-политического и экономического эксперимента, во-вторых? Стремясь оспорить тот ответ на этот вопрос, который, казалось, уже дала история, евреи бросили русским вызов. Вся суть еврейско-русского противостояния была именно в этом: кому быть хозяином в доме, нам ли, русским, – или им, евреям.

Евреи таки добились своего и получили всю полноту власти над нашей страной. Пусть не навсегда – но получили! Пусть жестоко расплатились за это, но добились, чего хотели. Только в этом все дело. Только это все объясняет.

Отмечу здесь два важных обстоятельства, уточняющих положение вещей.

Во-первых, исконный хозяин России – русское дворянство – был к 1917 году предельно ослаблен. Если Россию от Петра Первого до Александра Первого по справедливости считают русской дворянской империей, то в 1825 году этот исторический этап закончился. Русское дворянство, попавшее после разгрома декабристов под подозрение все в целом, было потеснено разночинцами и инородцами. Непрерывная демократизация – следствие Табели о рангах 1714 года – действовала в одном направлении: разрушая дворянство как класс политически и идейно. А Великая Реформа уничтожила его экономически, да еще и породила исключительно русский тип «кающегося дворянина». Лишенное после реформ 1860-х годов своей экономической основы, разбавленное в огромном количестве как социально (жалованным дворянством – вчерашними разночинцами и даже крестьянами), так и национально (представителями верхнего класса нерусского происхождения), дворянство – этот бывший хозяин России – не выполняло уже в должной мере своего исторического предназначения. Отодвинутые от кормила власти немецкими и польскими дворянами, а от источников экономической силы – буржуазией, в значительной мере, как мы видели, еврейской, русские дворяне как класс фактически утратили контроль над страной еще на исходе XIX века. Образно говоря, русские к моменту роковых решающих событий были народом, лишенным своей дееспособной элиты, были своего рода всадником без головы.

Таким образом, на самом деле накануне крушения монархии вопрос стоял трояко. Вернет ли себе власть в России русская элита? Завладеет ли ею окончательно элита немецкая? Перейдет ли власть к еврейской контрэлите? Этот главный вопрос любой революции – «вопрос о власти» – был решен в ходе революций и Гражданской войны в России в пользу евреев. После чего речь о возвращении к власти бывших русских или немецких элит уже не шла21.

Во-вторых, русско-еврейская война – это был лишь фрагмент той этнической антирусской войны, которую вели в начале ХХ века против русских многие народы: финны, поляки, прибалты, ряд кавказских народов, азиаты и др. Уместно здесь напомнить, что профессор П.И. Ковалевский еще в 1912 году сформулировал парадоксально, коротко и ясно по поводу так называемой «русской революции» 1905-1907 гг.: «Революция эта не что иное, как бунт инородчества во главе с еврейством против России и русского народа»22. И действительно, антирусские этнические войны – борьба пилсудчиков, а там и русско-польская война за независимость Польши; война украинцев (петлюровцев) за независимость Украины; Среднеазиатское восстание казахов и киргизов 1916 года, плавно переросшее в тыловую войну; вынужденное (не обошедшееся без кровопролитий) оставление нами Прибалтики и Финляндии; вынужденное повторное завоевание Россией Украины, Туркестана и Закавказья и т.п. – были важнейшей составной частью и революции, и Гражданской войны 1917-1920 гг. Факты говорят об этом ярко и убедительно. По мнению таких наблюдателей, как профессор Ковалевский, на определенном этапе эта этническая война, во многом стихийная сама по себе, направлялась евреями как лидерами всего процесса – наиболее разумной, организованной и влиятельной революционной силой.

Конечно, современный осведомленный историк не может остановиться на формуле Ковалевского, исключив из революции русский этнический фактор вообще23. Но не может и не увидеть ее справедливости в отношении роли как инородчества, так и особенно еврейства. Ведь все эти большие и малые антирусские этнические войны поначалу сливались в едином революционном русле, их частные успехи всегда зависели от общего успеха Революции. Именно Революция сразу же дала «великий шанс» польским, финским, литовским, латышским, эстонским, украинским, грузинским, армянским и другим националистам и сепаратистам, чья деятельность была заострена против «русского великодержавного держиморды», выражаясь ленинским языком. И это позволяет не только апробировать мысль Ковалевского, но и уточнить истинную оценку роли евреев в «русской» (антирусской) Революции, четко поставив вопрос о русско-еврейской войне.

Русские как народ потерпели в этой войне сокрушительный разгром и оказались поражены в правах, утратив свое государство и на сто лет вперед сменив бывшее положение негласного лидера страны на положение бесправного донора для других населяющих ее народов.

Но для не слишком осведомленного читателя необходимо дать пояснения, которых не найти в школьном и даже вузовском учебнике истории. Объективности ради воспользуюсь не только собственными разработками, но и двумя уже названными, наиболее солидными, содержательными и современными исследованиями еврейских ученых: 1) книгой профессора Юрия Слезкина (Принстонский университет) под названием «Еврейский век»24 и 2) книгой д.и.н. О.В. Будницкого (Институт российской истории РАН) «Российские евреи между красными и белыми»25 вкупе с критико-аналитическими отзывами на нее.

Подрывная деятельность евреев до 1905 года

Расклад сил определился еще до всяких революций.

Слезкин убедительно ссылается на такой бесспорный авторитет в еврейском вопросе, как уже хорошо нам знакомый Хаим Вейцман, который, сам выпускник пинского реального училища, писал видному сионисту Теодору Герцлю еще в 1903 году:

«В Западной Европе широко распространено убеждение, что огромное большинство еврейской молодежи России принадлежит к лагерю сионизма. К сожалению, дело обстоит ровно наоборот. Большая часть современного молодого поколения настроена антисионистски, и не по причине желания ассимилироваться, как в Западной Европе, а вследствие революционных убеждений.

Невозможно подсчитать число и описать характер жертв, которые ежегодно и ежедневно приносятся в России в результате самоотождествления евреев с социал-демократией. Сотни тысяч совсем молодых юношей и девушек томятся в российских тюрьмах или гибнут, физически и духовно, в Сибири. Более 5000 находятся сейчас под надзором полиции, а это подразумевает серьезное поражение в правах. Почти все те, кто преследуется за принадлежность к социал-демократическому движению в России, – евреи, и число их растет с каждым днем. И это не обязательно молодые люди пролетарского происхождения, среди них и много выходцев из семей обеспеченных и нередко сионистских. Почти все студенты принадлежат к революционному лагерю, и вряд ли кто-либо из них избежит его конечной участи. Здесь не место для разбора всех тех факторов, политических, общественных и экономических, которые постоянно питают еврейское революционное движение; достаточно сказать, что это движение охватило массы молодых людей...

Например, когда я был в Минске, там было арестовано 200 еврейских социал-демократов, ни одному из которых не было больше 17 лет. Это страшное зрелище, от сионистов Западной Европы явно ускользающее: мы видим, как большая часть нашей молодежи – и никто не назвал бы ее худшей частью – приносит себя в жертву, словно охваченная некой лихорадкой»26.

В том же 1903 году тому же Теодору Герцлю сам председатель Комитета министров С.Ю. Витте указывал в беседе «на то, что евреи составляют около половины численности революционных партий, хотя их всего шесть миллионов в 136-миллионном населении России. Если Витте и преувеличил, то ненамного»27.

Такое положение, удручавшее Хаима Вейцмана, сложилось, конечно, не за один год, ему предшествовало долгое развитие еврейской революционности. Слезкин пишет об этом, опираясь на уже упомянутого Эрика Хаберера:

«В 1880-е годы евреи составляли 17 % всех активистов, 27,3 % активисток партии “Народная воля” и около 15,5 % мужчин и 33,3 % женщин, обвинявшихся на политических процессах. В пиковые годы – 1886-1889 – на долю евреев приходилось от 25 % до 30 % всех активистов, а на юге России – от 35 % до 40 %. Влиятельная группа Оржиха, Богораза и Штернберга, действовавшая в Екатеринославе и славившаяся бескомпромиссной приверженностью политическому террору28, состояла из евреев более чем на 50 %, а в 1898 году 24 из 39 (68,6 %) политических обвиняемых были евреями. Между 1870 и 1890 годами, евреи составляли 15 % всех политических ссыльных Иркутской губернии и 32 % Якутской области (около 50 % во второй половине 1880-х). Согласно командующему Сибирским военным округом генералу Сухотину, в январе 1905 года из 4526 политических ссыльных 1898 (41,9 %) были русскими и 1676 (37 %) – евреями.

По мере роста влияния марксизма роль евреев в русском революционном движении становилась все более значительной. Первая российская социал-демократическая организация, группа “Освобождение труда”, была основана в 1883 году пятью революционерами, двое из которых (П.Б. Аксельрод и Л.Г. Дейч) были евреями (а Г.В. Плеханов, как и князь П.А. Кропоткин, был женат на еврейке. – А.С.). Первой социал-демократической партией Российской империи стал еврейский Бунд (основанный в 1897 году). Первый съезд СДРП состоялся в 1898 году в Минске по инициативе и под защитой активистов Бунда29. На Втором съезде партии 1903 году (на котором присутствовали и делегаты Бунда, по меньшей мере, 37 % делегатов были евреями, а на последнем (Пятом) съезде единой РСДРП в 1907 году евреями была почти треть всех делегатов, включая 11,4 % большевиков и 22,7 % меньшевиков (и пятерых из восьми вождей меньшевиков). Согласно С.Г. Сватикову, комиссару Временного правительства, занимавшемуся ликвидацией царской политической полиции за границей, не менее 99 (62,3 %) политических эмигрантов, вернувшихся в “пломбированных вагонах” через Германию в Россию в 1917 году были евреями. Первая группа из 29 человек, прибывшая вместе с Лениным, включала 17 евреев (58,6 %). На Шестом, “большевистском” съезде партии в июле-августе 1917 года, где были широко представлены местные организации из России, на долю евреев пришлось 16 % всех делегатов и 23,7 % членов Центрального комитета…

Во всех революционных партиях евреи были особенно хорошо представлены на самом верху, среди теоретиков, журналистов и вождей»30.

Будницкий добавляет в общую картину свой мазок: «В эпоху революции 1905 г. около 15 % членов партии социалистов-революционеров были евреями, а некоторые “максималистские и анархистские террористические группы почти полностью были еврейскими”. В составе организаций эсеров-максималистов было около 19 % евреев при 76 % русских и украинцев. На V съезде РСДРП (Лондон, 1907) около трети делегатов были евреями»31. Он конкретизирует: «Евреи входили в ЦК практически всех значительных политических партий России. Причем в Центральных комитетах левых партий – большевиков и эсеров – евреи составляли, как правило, от четверти до трети их членов. На VI съезде РСДРП (большевиков) в ЦК из 21 члена было избрано шестеро евреев (Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, Л.Д. Троцкий, Я.М. Свердлов, Г.Я. Сокольников и М.С. Урицкий). А.А. Иоффе стал одним из восьми кандидатов в ЦК. В ЦК “объединенной” партии меньшевиков евреи составили около половины. Трое (из 67) членов ЦК партии кадетов, избранных на ее 8-м съезде, были евреями»32.

Слезкин совершенно справедливо оценивает еврейский фактор в революции, его роль и значение, подчеркивает его уникальные свойства:

«Евреи были не просто наиболее революционной (наряду с латышами) национальной группой Российской империи. Они были и самыми лучшими революционерами. По словам Леонарда Шапиро, “именно евреи с их давним опытом использования условий, существовавших на русской западной границе, для провоза контрабанды, организовывали доставку подпольной литературы, планировали побеги и нелегальные переходы границы и вообще обеспечивали бесперебойную работу всей организационной машины”.

Согласно народовольцу Владимиру Иохельсону, уже в середине 1870-х годов Вильна сделалась центром для сношения Петербурга и Москвы с заграницей. Для транспортирования книг, перевозившихся через Вильну, Зунделевич ездил в Кенигсберг, где тогда находился представитель революционных издательств Швейцарии и Лондона, студент-медик Финкельштейн, бывший раввинист, эмигрировавший в Германию в 1872 году, когда в интернате раввинского училища была обнаружена нелегальная библиотека... Нашими пограничными связями пользовались не только для перевозки книг, но и людей.

Еврейские революционные и образовательные сети – люди, книги, деньги, информация – были похожи на традиционные коммерческие связи. Иногда они совпадали – когда, например, студенты, которые также были революционерами, переходили границу и останавливались в домах своих дядюшек-предпринимателей; когда американский мыльный миллионер Джозеф Фелс финансировал проведение Пятого съезда РСДРП; или когда Александр Гельфанд (Парвус), революционер и миллионер одновременно, организовал в 1917 году возвращение Ленина в Россию»33.

Слезкину решительно вторит Будницкий: «Полагаем, что активное участие евреев в русском освободительном движении объяснялось не столько разрывом с еврейством, который декларировали многие революционеры-интернационалисты, сколько принадлежностью к нему»34.

Все это так, и мы можем с полной ответственностью сделать вывод, что без евреев никаких революций в России бы не состоялось. Ответственность евреев бесспорна: они, именно они превратили обычный русский бунт, бессмысленный и беспощадный – в еще более беспощадный, но притом осмысленный, системный. Они подвели под него идейную базу (марксизм), возглавили, придали ему последовательность, целенаправленность, организованность, обеспечили его стратегию и тактику. Без евреев «русская революция» не имела бы шансов на успех, как не имел его когда-то Емелька Пугачев. Единственный случай в истории, когда на теле русского бунта, какие не раз возникали и подавлялись правительством в России, сидела еврейская голова – и пожалуйста: триумф революции!

Однако, читатель спросит, быть может: пусть был политический конфликт, пусть был бунт, пусть даже была революция, спланированная и руководимая евреями! Но при чем тут русско-еврейская война?! Справедлива ли подобная оценка?

Я думаю: да, справедлива. У русских исторически не было другой формы национальной самоорганизации, кроме государства. У русских не было внутреннего сродства с иной формой правления, кроме самодержавия. Покушаясь на то и другое, еврейские революционеры повели наступление на самые основы русской народной жизни. И вызвали ожесточенное противодействие, в котором, однако, одержали верх. Для русских это обернулось гекатомбами человеческих жертв, хотя и евреи в перспективе более или менее близкой, тоже пострадали (в том числе пресловутый Холокост, безусловно, – это одна из форм отсроченного исторического возмездия). А результаты, которые возникли после революции для русских как народа, как нации, сравнимы с самыми тяжелыми последствиями для народов, побежденных в беспощадной этнической войне.

Нельзя при этом сказать, что русские без сопротивления, безропотно позволяли еврейским революционерам вести себя на убой (хотя было, увы, и такое, особенно во время и после красного террора и Гражданской войны). Нет, на войне как на войне, ожесточение было вполне взаимным, и победы доводилось одерживать обеим сторонам. На основных из них я остановлю внимание читателя.

Революция: русская или еврейская?

На войне убивают, это ее главная примета. Основной формой русско-еврейской этнической войны поначалу был политический террор, вначале антиправительственный и правительственный, затем и ответный народный. Их продолжением и развитием станет Гражданская война.

Началось все, как уже было сказано, с убийства Государя Императора Александра Второго Романова. Хотя бомбистами были русский Рысаков и поляк Гриневицкий, но история подготовки этого чудовищного преступления пестрит еврейскими именами террористов: Зунделевич, Гольденберг, Натансон, Шлейснер, Дейч, Айзик, Арончик, Аптекман, Девель, Бух, Гельфман, Фриденсон, Цукерман, Лубкин, Гартман и др.

В неменьшей степени сказанное относится к убийству другого Государя Императора – Николая Второго Романова и его семьи. И здесь роль евреев – от санкционировавших убийство Свердлова и Ульянова до организаторов Юровского, Голощекина и Войкова – также была, как известно, определяющей. Главным и лучшим источником по истории этого преступления остается книга русскоязычного журналиста Роберта Вильтона, британского подданного, родившегося и выросшего в России, близко знавшего следователя Н.А. Соколова, который вел это дело по распоряжению Колчака35. Вильтон и сам принимал участие в расследовании. Автору этих строк довелось в 2000-е гг. держать в руках и перелистывать автограф Вильтона (машинопись, частное собрание, Париж). Особенность его в том, что Вильтон, пострадавший в результате первого выхода его труда на английском языке (1920) – потерявший работу и подвергшийся травле и преследованиям, тщательно отредактировал оригинал, своей рукой повычеркивав, где только возможно, слова «евреи, еврейское» и вписавший сверху «большевики, большевистское». Что, конечно, нисколько не меняет сути дела, о которой сам Вильтон сказал в предисловии коротко, ясно и смело: «С точки зрения уголовной, юридически виновниками этого кошмарного злодеяния являются зачинщики евреи и их подчиненные исполнители немецкие пленные и некоторые русские красногвардейцы»36.

Неоднократны были покушения и на самого лучшего из русских царей – Александра Третьего, к счастью, неудачные. На него велась самая настоящая охота, а родной брат царя – великий князь Сергей Александрович – таки был убит террористами. А после революции были уничтожены вообще все мужские представители дома Романовых, остававшиеся в России.

Итак, два убитых евреями русских царя, покушения на других представителей царствующего дома – чему мы уподобим эти акты? Разве нельзя их сравнить с диверсиями, направленными во время войны против вражеских главнокомандующих, чтобы обезглавить противника? Второму цареубийству, однако, предшествовали иные эпизоды, в которых были задействованы вооруженные массы и совершались массовые же убийства людей, в том числе – и это тоже отличительная черта войн – ни в чем не повинных безоружных гражданских лиц. В частности, в ходе т.н. «эксов» – терактов, сопровождавшихся грабежом. Но далеко не только.

Ответным и закономерным ходом русского правительства были суды и казни революционеров, среди которых, естественно, встречались в немалом количестве евреи. Среди этих актов возмездия был один, имевший судьбоносное значение: повешение старшего внука еврея Израиля Бланка – Александра Ульянова, брата будущего Ленина. Возможно, эта казнь предопределила судьбу всего рода Романовых… И во всяком случае, каждая экзекуция вызывала к жизни новый виток военных действий со стороны революционеров, далеких от христианского всепрощения еще и в силу изначального иудейского воспитания. Еврейские революционеры не подставляли левую щеку взамен ударенной правой, но действовали по-ветхозаветному: око за око, зуб за зуб.

Особенный размах война приобретает с того момента, когда в войну вступает боевая организация партии социалистов-революционеров – эсеров (БОЭ), созданная и возглавленная в 1902 году Герш-Исааком Цуковичем Гершуни, а после его ареста в 1903 году – Евно Фишелевичем Азефом37.

В мемуарах Веры Фигнер мы встречаем лестную характеристику Гершуни: «Широкий ум, организаторский талант и сильная воля, несомненно, расчищали Гершуни дорогу на верхи партии. Но за этими качествами стояло нечто другое, что сообщало ему великий нравственный авторитет, это был аскетизм физический, духовный… Для него революционное дело было не одно из многих дел в жизни и даже не главное дело – это было единственное его дело». Именно Гершуни, которого глава политического сыска Сергей Зубатов именовал «художником в деле террора», сформулировал главный принцип: «Боевая организация совершает не только акт самозащиты, но и действует наступательно, внося страх и дезорганизацию в правящие сферы, и стремится довести правительство до сознания невозможности сохранить дальше самодержавный строй». Чем не военная стратагема?

На поверхности революционного движения зачастую фигурировали русские исполнители – Балмашев, Халтурин, Каляев и др., в том числе такие знаменитые конспираторы и террористы, как легендарный Борис Савинков (кстати, женатый на еврейке). Но в тени за ними стояли и дергали за тайные нити подлинные творцы революционного террора – Гершуни и Азеф, евреи. Среди жертв наиболее крупного масштаба – министры внутренних дел, то есть, главные полицейские всей России Д.С. Сипягин и В.К. Плеве, а также уфимский губернатор Н.М. Богданович, расстрелявший рабочую демонстрацию. Планировался теракт против обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева и петербургского генерал-губернатора Н.В. Клейгельса.

Впрочем, евреи не только подбирали исполнителей терактов среди юных русских энтузиастов, но не гнушались и сами исполнять преступные замыслы, и среди них были легендарные террористы, как, например, Роза Бриллиант. Или Мордка Богров, от руки которого пал великий русский государственный деятель премьер-министр Петр Столыпин. Составляя среди населения России всего 4,2 %, евреи среди политических преступников на 1911 год составили 29,1 %. Если по статистике вывести некую среднюю норму, отражающую количество политических преступников в среде того или иного народа Российской Империи, то выясняется, что у евреев эта норма была превышена в восемь раз, а у русских занижена в полтора раза! «Русская революция» (зачаточная форма гражданской войны) на деле была еврейской.

Когда БОЭ возглавил Азеф – Гершуни был то в тюрьмах и ссылке, то в эмиграции – в деятельности организации выделился особый мотив еврейской национальной ненависти и мести. Он обрекал на смерть в первую очередь тех, кто мешал евреям свободно осуществлять свои планы по экономическому и политическому освоению великого государства – Российской империи. Так были убиты еще один министр внутренних дел, он же шеф жандармов В.К. фон Плеве (его считали организатором кишиневского погрома и виновником роспуска Еврейской независимой рабочей партии) и брат царя Александра III, московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович – ответственные за выселение евреев из второй столицы России, Москвы.

Еврейский террор велся и в открытой, и в скрытой форме. Служа с 1892 года в тайной полиции, будучи т.н. «агентом-провокатором», Азеф организовал около 30 удачных покушений и даже готовил теракт против самого царя Николая. Дела помельче он умышленно проваливал, сдавая участников жандармам для отчета, зато высшие чины царской администрации не имели пощады. Выражаясь языком военных, огонь велся по штабам. Охота шла на ведущих проводников царской внутренней политики, террор был направлен против основных опор режима, против главных врагов революции. Это была преступная и кровавая, но в высшей степени осмысленная, целенаправленная работа революционера. Она велась не ради карьеры (хотя Азеф себя не забывал), а ради высшей цели – и вместе с тем ради дела, ради конкретного результата. Врагов этого «общего дела» следовало смести с лица земли – только и всего.

Врагов, однако, было много. Поэтому в общей сложности среди жертв террора – около 50 тысяч русских людей, в том числе простых жандармов и иных имперских чиновников, уничтоженных бомбами и револьверными выстрелами до февраля 1917 года (считая погибших в революцию 1905-1907 гг.). Начиная с 1905 г., ежедневно подпольщики убивали в среднем от 10 до 18 человек ни в чем не повинных людей, часто просто прохожих. Интересующихся подробностями я отсылаю к четырнадцати томам «Книги русской скорби», издававшейся в 1908-1914 годах в Петербурге и посвященной жертвам революционного террора, начиная с Александра Второго38.

Характерную картину рисует Е.В. Матонин в своей монографии об эсере-террористе Якове Блюмкине, рассказывая об Одессе, где евреи составляли в то время 34% населения города. О том, что собой представляла социал-демократическая партия в Одессе, красноречиво рассказывает такой эпизод: «В августе 1904 года… полиция нагрянула в одну из квартир… где, по ее данным, проходила сходка “рабочих социал-демократической партии под руководством интеллигентов”. Сохранились их имена: Янкель Вейсман, 19 лет, Иось Лившиц, Рухля Юдкович, 30 лет, Роза Гойхман, 17 лет, Арон Кельнер, 20 лет, Хана Малкина, 20 лет, Ида Ешпа, 15 лет, Голда Наготович, 19 лет, Хана Корнер и Моисей Ицкензон»39. Типовой образец! Не отличалась от СД и партия СР – основная организация террористов. Но если бы ими все ограничивалось!

«Уже в начале ХХ века в Одессе действовали радикальные подпольные группы. Русская революция 1905-1907 годов привела к настоящему скачку политического терроризма… Одесса стала настоящим полигоном для акций молодых радикалов – эсеров, анархистов и прочих революционеров. Популярность радикализма была такой, что даже чисто уголовные налеты на банки и лавки проходили иногда под флагом борьбы за свободу и против буржуазии.

…На следствии налетчики (среди них Мишка-Япончик, он же Мойше-Яков Винницкий. – А.С.) заявили, что действовали от имени организации “Молодая воля”. По данным одесской полиции, это была самостоятельная организация, которой, однако, помогали эсеры, социал-демократы и еврейская самооборона. Главными своими задачами “Молодая воля” считала борьбу с властью, защищавшими власть черносотенцами и проведение экспроприаций для получения средствы на “революционную деятельность”.

Уже в ноябре 1905 года в Одессе насчитывалось до десятка анархистских групп. Особый страх у горожан вызывали так называемые “анархисты-безмотивники”. Они считали, что нужно наносить удары не только по власти и ее представителям, но и по всем добропорядочным и хорошо одетым людям. Убийства “богатых” рассматривались как единственный путь к равенству. “Безмотивники” часто просто швыряли бомбы в кафе, рестораны, в праздничную толпу народа или в солдат на параде.

Один из лидеров “безмотивников”, Иуда Гроссман-Рощин, заявлял: “В наши ряды надо привлекать не только рабочих, крестьян, но и отбросов, и отщепенцев общества, потому что они наши братья и товарищи!..”.

…Пятерых террористов вскоре задержали, троим из них вскоре вынесли смертные приговоры. На суде один из ”смертников“, столяр Моисей Мец признал, что именно он бросал бомбу, но категорически отказался признать за собой уголовную вину. Буржуазия, заявил Мец, будет танцевать на его могиле, но их, чернознаменцев, акция – это только “первый глоток свежего весеннего воздуха”»40.

Когда первая Государственная Дума (в выборах приняли участие 70% евреев, от губерний Черты оседлости было избрано 11 депутатов евреев), обсуждала поправку депутата М.А. Стаховича к требованию общей политической амнистии, то на его доводы о том, что на 90 казненных за последние месяцы революционеров-террористов приходится 288 убитых и 388 раненых представителей власти, большей частью простых городовых, – со скамей левых кричали: «Мало!»…

Между тем, кровь людская – не водица.

Если все это не война, то что же?!

Обе революции – 1905 и 1917 года – на совести евреев-социалистов. Они ведь фактически руководили не только беспощадным террором, но и всеми «левыми» партиями, заправлявшими революционным процессом.

Впрочем, первая революция им не задалась по очень важной причине: в войну вступил внезапно проснувшийся и осознавший опасность для своей жизни русский народ, до того не оказывавший серьезного организованного сопротивления.

«Встречный пал»: русская самозащита в этнической войне

Действие вызывает противодействие – этот закон физики проявляется порой и в человеческом обществе. Угроза русскому национальному бытию со стороны инородцев, в особенности евреев, вызвала к жизни подъем русского национализма. В этом нет ничего ни удивительного, ни зазорного, ведь национализм – это инстинкт самосохранения нации. Который спит, когда все хорошо, но просыпается в годину бед и тревог.

Первой реакцией русского народа на действия еврейских революционеров, ниспровергателей русского общественного строя, явились погромы 1881-1884 гг. (всего в более чем 150 городах и местечках, включая Киев, Варшаву и Нижний Новгород): таков был народный ответ на цареубийство, ответ на развязанную этническую войну. Таково, собственно говоря, было ее начало. Но то были стихийные действия почувствовавших угрозу и вызов русских людей, неорганизованно и, может быть, даже неосознанно отдавшихся своему инстинкту. (Упреки царизму, якобы способствовавшему развязыванию погромной стихии, сегодня отвергаются даже еврейскими историками, тем же Будницким41.) Но по мере того, как революционное движение, в решающей мере руководимое евреями, принимало систематический и организованный характер, русское народное сопротивление также обретало сознательный характер и организованные формы.

Как наиболее эффективно гасят лесные пожары? Нужно устроить «встречный пал»: пустить такой же пожар навстречу огненному валу. Такой же, но в обратном направлении и под контролем человека. И тогда два огня просто пожирают друг друга и пожар прекращается. Именно так и возникло в начале ХХ века русское национальное движение: как пожар народной контрреволюционной стихии, призванный поглотить стихию революционную. Задача простая, необходимая и разумная: ведь охранителей в обществе по определению всегда намного больше, чем революционеров.

История русских национальных организаций сегодня неплохо изучена и изложена в трудах историков В.М. Острецова, С.А. Степанова, В.В. Кожинова, О.А. Платонова, Д.А. Коцюбинского и др. Я лишь даю выжимки из нее, хронологически выстроив и структурировав повествование.

Первой правой национальной организацией стало Русское Собрание (РС, устав утвержден 26.01.1901). Задачи по уставу: «Ознакомить общество со всем, что сделано важного и своеобразного русскими людьми во всех областях научного и художественного творчества». Первыми учредителями стали 120 человек, первоначально посвятив свои встречи истории русской культуры. Но среди них уже были и те, кто в последующем встал в ряды борцов с революцией. В 1904 г. отделения РС возникают в Киеве, Варшаве, Казани, Перми, Вильне и др. Эти отделы становятся организованными центрами будущих правых партий. В конце 1904 г. в Петербургском университете создается первое монархическое объединение – Кружок русских студентов. Так было положено начало русским правым студенческим организациям.

Русское Собрание издавало с 1903 г. еженедельник «Известия Русского Собрания», а также «Сельский Вестник», «Пахарь» и «Русское Дело», журнал «Мирный Труд» (Харьков), «Русь православная и самодержавная» (Казань), «Русский Листок», «Русская Речь» (Одесса) и ряд других печатных органов.

Грозный 1905 год, нанесший первый массированный удар по самодержавной исторической России, вызвал к жизни многие новые организации, родственные Русскому Собранию, но уже явно заточенные на политическую борьбу с ниспровергателями устоев. Это «Лига Московских патриотов» (в Петербурге отделение Московской патриотической лиги сразу же передает в полицию список крамольников из 3-х тысяч человек), «Бессарабская патриотическая лига», «Общество националистов» Киева и Одессы, «Русское Вече» в Вильне, партия «Минин и Пожарский» в Нижнем Новгороде и многие другие. В Твери в мае 1905 г. образуется «Народный Союз», ведущий активную разъяснительную работу среди солдат и рабочих. Всевозможные общества борьбы с бунтом возникают в Приднепровье в течение лета 1905 г. В Тифлисе (Тбилиси) железнодорожные рабочие образуют Патриотическую лигу. В Богодухове Харьковской губернии возникло Братство борьбы с крамолой. В Феодосии – Лига патриотов. В Холмской губернии начинает действовать общество «Самодержавие и Церковь». В Тамбове около 400 железнодорожных рабочих вступают в монархическую организацию. Особенно массовой была созданная рабочими Иваново-Вознесенска Самодержавная народно-монархическая партия. Летом 1906 г. рабочие этой активной партии пообещали расправиться с рабочими Ярославля, если те вздумают бунтовать, а в феврале 1906 г. послали свою депутацию к императору. В Киеве, кроме Русской Монархической партии и «Союза Русских людей», в эти же дни возникает Киевский патриотический рабочий союз, а позже общество «Двуглавый орел». В Нижнем Новгороде возникло общество «Белое знамя». Большую роль в последующем сыграли создатели Курской народной партии. Здесь возникла боевая дружина численностью около 500 человек. В Туле железнодорожные рабочие образуют союз «За веру и царя». В течение зимы и весны 1905 г. более чем в 60 городах возникают отделения Монархической партии. В Вильне и Минске – «Окраинный Русский Союз». В Астрахани и Саратове появилась Народно-Монархическая партия. Возникло даже довольно экзотическое «Общество по изучению иудейского племени» (председатель – член Союза русского народа Н.Н. Жеденев).

Все главные правые политические организации были созданы в промежуток с осени 1905 г. по лето 1908 г. Они создавались стихийно, как русское народное противодействие против революционного бесчинства, нередко принимавшего вызывающие формы кощунственных налетов на церкви, крестные ходы, глумлений еврейских боевиков над святынями русского народа. О чем выразительно писали многие, в том числе В.В. Шульгин в книге «Что нам в них не нравится» (1927), посвященной русско-еврейским отношениям.

Главным результатом такого стихийного русского народного антиреволюционного движения стало создание Союза русского народа (СРН), а кульминацией схватки контрреволюционеров с революционерами (то есть, русско-еврейской войны) – события 1905-1907 гг., окончившиеся разгромом антирусских сил42.

СРН был создан в октябре-ноябре 1905 в самый разгар революции. Инициатива его создания Союза русского народа принадлежит сразу нескольким видным деятелям монархического движения начала XX века – врачу Александру Дубровину, художнику Аполлону Майкову и игумену Арсению (Алексееву). Но основные усилия по созданию СРН были предприняты известным литератором и политическим деятелем Владимиром Пуришкевичем, который стал товарищем председателя Главного совета Дубровина и ведущим автором органа Союза – ежедневной газеты «Русское знамя».

Огромную роль сыграл тот факт, что один из наиболее высокопоставленных и дальновидных представителей русской элиты великий князь Николай Николаевич, дядя Николая Второго, пользовавшийся большим влиянием на царя, вступил в СРН и покровительствовал ему. Он, как и многие другие передовые люди России понимал, что только сам народ сможет справиться с революционным брожением в собственной своей среде. Вдохновленные этим высоким примером, в СРН вошли весьма многие выдающиеся русские люди: академики Менделеев и Соболевский, профессора Никольский, Иловайский, Забелин, Бутми, Созонович, Залеский, Вязигин, ректор Новороссийского ун-та проф. Левашев и др.; поэт Кузьмин, писатели и публицисты Константин Мережковский, Тихомиров, кн. Волконский; художники Васнецов, Нестеров, Корин, святой праведный Иоанн Кронштадтский, будущие патриархи Тихон и Алексий Первый и другие, в том числе пятеро будущих святых новомучеников. Среди членов-учредителей и руководителей отделов СРН были и представители купечества: петербургские купцы Полубояринов, Баранов, Воронков, Сурин, астраханский купец Тиханович-Савицкий, киевский купец Постный, уфимские купцы Бусов и Лаптев, казанские купцы Кукарников и Перов и др.

Само собой разумеется, устав гласил, что членами Союза «могут быть только природные русские люди обоего пола, всех сословий и состояний, преданные целям Союза, давшие признание, что они твердо осведомлены о целях союза, в давшие при вступлении обещание не вступать в общение с какие-либо тайными сообществами, а также какими-либо организациями, преследующими цели, несогласованные с задачами Союза».

Первой публичной акцией нового Союза, где он продемонстрировал свою силу, стал митинг 21 ноября 1905 года. Его участник – видный монархический деятель П.А. Крушеван вспоминал: «Помню первый митинг Союза Русского Народа. Он состоялся в Михайловском манеже. На митинге собралось тысяч двадцать народу. <…> Митинг прошел при необычайном воодушевлении, не поддающемся описанию. Это были величественные и потрясающие минуты народного объединения, которых никогда не забудут те, кому довелось пережить их. Все грани, все сословные и социальные перегородки исчезли; русский князь, носящий историческую старинную фамилию, стоял бок о бок с простолюдином и, беседуя с ним, волновался общими чувствами; тут же в толпе был и известный государственный деятель, были генералы, офицеры, дамы… Но над этой пестрой массой, сливая ее в одно существо, властно царила одна общая душа, душа народа, создавшего одно из величайших государств в мире, – и теперь угнетенная опасеньем, что и храм, созданный трудом десятков поколений, и народные жертвы, и подвиги предков – все это рухнет – бессмысленно под натиском врагов, которые уже рубят устои, поддерживающие священный храм».

В феврале и апреле 1906 года состоялись, соответственно, Первый и Второй съезды русских людей (характерное название, характерная инициатива), призванные выработать стратегию противодействия революционной угрозе. На обоих уже присутстовали делегаты от СРН.

В течение 1906-1907 гг. в различных городах страны было открыто более 3000 отделов СРН. Многие местные отделы издавали свои печатные органы, которые порой были достаточно влиятельными. Наиболее известными из них являлись: «Вече» в Москве, «Русский народ» в Ярославле, «Русская правда» в Астрахани, «Курская быль» в Курске, «Почаевские известия» в Почаеве, «Русская речь» и «За Царя и Родину» в Одессе, «Минин» в Нижнем Новгороде, «Русь Православная и Самодержавная» в Казани, «Друг» в Кишиневе, «Русское дело» в Екатеринославе, «Черная Сотня» в Харькове, «Набат» в Симферополе, «Жизнь Волыни» в Житомире, «Сусанин» в Красноярске и др.

Историки насчитывают до 2 млн русских людей, связанных с деятельностью Союза Русского Народа.

В составе Союза, руководимого отборной русской интеллигенцией, наряду с титулованной знатью было очень много простых людей: ремесленников, кустарей, мелких служащих и др. городских жителей. СРН всегда стремился привлечь на свою сторону наемных рабочих. И весьма преуспел: их участие было очень активным. Особенно в Петербурге, Одессе, Иваново-Вознесенске, Екатеринославе, Ярославле, Москве, Киеве. На целом ряде фабрик и заводов столицы существовали сильные отделы Союза, особенно на Путиловском и Невском судостроительном заводах.

Однако подавляющее большинство членов СРН составляли крестьяне: в первые годы XX столетия во многих губерниях Российской империи крестьяне записывались в черносотенные организации целыми селами.

Очень важно отметить этот факт, говорящий о том, что две внутренние войны, протекавшие тогда в России – крестьянская и русско-еврейская – к тому времени еще шли параллельно, еще не слились между собой и еврейская организующая сила еще не оседлала волну крестьянской анархии и бунтарской стихии, что произошло только к концу Германской войны.

Это поразительно, но в тот момент Союзу русского народа удалось сплотить, с одной стороны, чисто дворянские организации (например, Союз русских патриотов и Союз земледельцев), а с другой – народные структуры (Общество Хоругвеносцев, Общество активной борьбы с революцией, нижегородское «Белое знамя» и сотни других). Когда в октябре 1906 года открылся Третий Всероссийский Съезд русских людей в Киеве, СРН уже стал крупнейшей монархической организацией (из 166 делегатов съезда 67 были членами Союза). Эта его роль была признана представителями всех монархических организаций.

На этнической войне

На самом деле удивляться нечему, ибо учреждению Союза предшествовали страшные месяцы необъявленной псевдо-гражданской войны, когда в ожесточенной схватке сошлись две стихии: революционная, инородческая по преимуществу, и контрреволюционная, преимущественно русская народная. И русская стихия в тот раз сумела сплотиться поверх сословно-классовых барьеров – и пересилила.

Факт важный и знаменательный, указывающий на способность нации сплотиться в этнической войне перед общей угрозой, отбросив поверхностные общественно-политические соображения и мотивы. «Идет война народная, священная война!» – могли бы спеть ее участники, если бы знали слова.

В этой борьбе русским людям вновь и вновь приходилось нести жертвы и потери. С первых дней существования Союза русского народа против него был развязан кровавый террор, жертвами которого стало несколько десятков руководителей и активистов местных отделов. Первый громкий теракт произошел уже 27 января 1906 в Петербурге, когда была взорвана харчевня «Тверь», где на средства Союза получали бесплатный чай и кушание лишившиеся работы вследствие сокращений рабочие Невского судостроительного завода. Харчевня была излюбленным местом сбора рабочих-монархистов. Вечером 27 января, когда неизвестными злоумышленниками через окно и стеклянную дверь были брошены 2 бомбы, там было около 50 рабочих. На месте были убиты члены СРН 40-летний В.Н. Королев и 18-летний А.В. Барабанов, много рабочих было ранено, из них 6 тяжело. Тяжело был ранен и рабочий-дружинник М. Принцев, который находился неподалеку и, услышав взрывы, бросился на помощь. Навстречу ему бежали несколько подозрительных типов, которые на требование остановиться начали стрелять. П.Ф. Булацель в «Русском знамени» в статье «Кровавое злодеяние» писал, что этот день «останется памятен в истории русского государства. До сих пор шайка негодяев, науськивавшая из-за угла убийц против министров, честно служивших Царю и Родине, уверяла, что революционеры ведут борьбу только против правительства. Теперь ясно, что война объявлена всему Русскому Народу. Русская кровь пролилась. Вызов Русскому Народу брошен».

В 1906-1907 гг. многие видные деятели Союза пострадали от революционного террора. Среди жертв покушений оказались: руководитель Одесского отдела граф А.И. Коновницын, председатель Почаевского отдела, настоятель Почаевской лавры архимандрит Виталий (Максименко), почетный председатель Тифлисского патриотического общества священник Сергей Городцев, руководитель Симферопольского отдела Семен Гранкин, основатель общества «Двуглавый Орел» Г.И. Вишневский, один из организаторов Киевского отдела купец Ф. Постный и многие другие.

Но основными жертвами революционных убийц становились рабочие и крестьяне. Всего, по данным Павла Булацеля, приведенным в его книге «Борьба за правду», с февраля 1905 по ноябрь 1906 года были убиты и тяжело ранены 32.706 человек простого народа, не считая представителей органов правопорядка, офицеров, чиновников, дворян и сановников. Многие из убитых были руководителями местных отделов Союза, активными участниками организации. Большое количество террористических актов проводилось на митингах, крестных ходах и шествиях, проводимых Союзом Русского Народа. Революционеры устраивали провокации, демонстративно ломали кресты, топтали их ногами, плевали на иконы, выкалывали глаза царю на портретах…

Итак, мы видим, что задолго до Октябрьской революции и Гражданской войны 1917-1920 гг. в России уже шла псевдо-гражданская, а на деле антирусская этническая война в виде взаимного террора. Наиболее яркие эпизоды этой псевдо-гражданской войны вошли в историю под псевдонимом «погромов».

Дело все в том, что революционное действие рождало противодействие огромной силы. Создавались даже чисто еврейские, но черносотенные организации, к примеру в 1905 г. в городе Петроков по инициативе местного раввина. А в 1906 г. сразу два черносотенных союза были созданы евреями Белостока: Агудас иегудим (Союз евреев) и Агудим ахим (Братство). Их цель – борьба с демократами, с еврейским рабочим движением.

Однако в целом еврейство представляло собою, бесспорно, революционную антирусскую стихию. Таков исторический факт.

Естественно, что очаги компактного проживания революционных еврейских масс стали ареной их наиболее ожесточенных столкновений с русскими сторонниками традиций. Только (!) в октябре 1905 года такие вооруженные столкновения произошли в количестве 690 примерно в 660 городах, местечках и деревнях России43. Полыхал весь Юг и Юго-Запад России, вся территория бывшей Черты оседлости. Большинство вооруженных столкновений произошло в Одесской и Киевской губерниях. При этом отряды «еврейской самообороны» (в их создании решающее участие принимал Владимир-Зеев Жаботинский) использовали не только имевшиеся в избытке револьверы и винтовки, но даже и пулеметы44. По общему мнению историков, среди погибших в этих кровопролитных стычках на евреев приходится менее половины, а всего не больше 1000 человек.

Столкновения, конечно, происходили не только на Юге. К примеру, в Томске многочисленная толпа загнала революционных манифестантов в здание театра, и когда оттуда раздались выстрелы, театр был подожжен. Столкновения произошли в Уфе, Саратове, Ростове-на-Дону. В Казани, где губернатор вовсе растерялся и обещал восставшим разоружить полицию и вывести войска из города, только сам народ подавил смуту. Такие же столкновения произошли в Ярославле и Полтаве, Шуе и Киеве и еще в сотнях городов.

Снова спрошу читателя: если это не война – русско-еврейская война, стихийная этническая война двух народов – то что же? Еврейская революционная печать заклеймила волну народного гнева прозванием черносотенной. «Не черная сотня, а черные миллионы!» – справедливо возразил еще тогда публицист «Нового времени» А.А. Столыпин.

В самой власти в тот решающий момент нашлись верные долгу, решительные, все правильно понимающие люди. Такие, как полковник Георгий Мин, во главе Семеновского полка подавивший московский бунт в декабре 1905 г. и впоследствии убитый за это эсеркой Коноплянниковой (автором термина «красный террор») четырьмя выстрелами в спину на глазах жены и детей. Или градоначальник Москвы Анатолий Рейнбот, впоследствии убитый взявшими власть большевиками. Или генерал Александр Меллер-Закомельский, который вначале подавил бунт в Севастополе, а затем с небольшим отрядом – всего 200 человек – подавил на всей Транссибирской магистрали революционеров, в то время овладевших, было, всей Сибирью и в одной только Чите имевших 30 тыс. винтовок.

Характерным грозным объявлением пришлось разразиться Гомельскому полицмейстеру Хлебникову: «За мое 4-дневное пребывание было уже два раза покушение на мою жизнь через бросание бомб. Негодяи, бросившие бомбы, – евреи. Предупреждаю, что всякого еврея, принадлежащего к отбросам еврейского общества и называющего себя демократом, на пути моего следования по городу будут расстреливать на расстоянии 50 шагов от моего экипажа сопровождающие меня казаки».

Подобным ясным пониманием происходящего и надлежащей решимостью обладали далеко не все представители власти. А самое скверное в том, что верховная исполнительная власть – Кабинет министров – вмешалась в эту необъявленную войну не на стороне справедливости. Его глава Сергей Юльевич Витте, автор постыдного мира с Японией, добрый знакомый заокеанских банкиров (таких как Якоб Шифф), идеолог т.н. «французского займа», поставившего Россию перед необходимостью вхождения в Антанту, открыто встал на нерусскую сторону45. Женатый на еврейке, кровью и духом сроднившийся с евреями, как и наш герой Черчилль, зависящий от них материально, он не сочувствовал русским монархистам, не мог благоволить черносотенцам и писал о них так:

«Они ни по приемам своим, ни по лозунгам (цель оправдывает средство) не отличаются от крайних революционеров слева, они отличаются от них только тем, что революционеры слева – люди, сбившиеся с пути, но принципиально большею частью люди честные, истинные герои, за ложные идеи жертвующие всем и своею жизнью, а черносотенцы преследуют в громадном большинстве случаев цели эгоистические, самые низкие, цели желудочные и карманные. Это типы лабазников и убийц из-за угла...

Революция по своим приемам всегда бессовестно лжива и безжалостна. Ярким доказательством тому служит наша революция справа, так называемые черные сотни или "истинно русские люди". На знамени их высокие слова "самодержавие, православие и народность", а приемы и способы их действий архилживы, архибессовестны, архикровожадны. Ложь, коварство и убийство – это их стихия».

Представления, как видим, более чем решительные, впечатляющие: революционеры, ниспровергатели русского государства и самодержавия – суть герои, а контрреволюционеры, охранители – нерукопожатная мразь. Логика дикая, странная для столь ответственного представителя российской монархии, вообще для царского чиновника, но закономерная в свете его личной биографии. Так уж получилось, что на самом верху русской власти находился сокровенный враг и этой власти, и самого русского народа.

Кроме всего прочего, Витте боялся, что массовый контрреволюционный протест может выйти из-под контроля и поставить под угрозу его либеральные реформы и надежды. В результате правительственные войска и полиция, вместо того, чтобы всемерно поддержать народное движение, были обречены подавлять его, «наводя порядок». Пагубная практика, имевшая далекие и ужасные последствия.

В конце концов режим, под давлением того же Витте, пошел на уступки революционному сообществу и в том же октябре издал роковой Манифест, существенно ограничивавший права монарха. В России были введены основные демократические свободы.

После чего разгул кровавых антиправительственных бесчинств и соответствующей пропаганды не стих, как ожидалось, а многократно усилился, вовлекая в революционную деятельность все новые массы, особенно студенчество, молодежь. Царский манифест был воспринят как проявление слабости царизма. Революционеры не ждали, а действовали. Стреляли, взрывали, бастовали, возводили баррикады. Впереди были страшное декабрьское восстание в Москве и подъем крестьянской войны, беспощадные погромы помещичьих усадеб 1906 года.

Неудивительно, что в этих условиях деятельность СРН стартовала с места в карьер. Такую расторопность диктовала сама взрывоопасная ситуация. Вот как пишет об этих тревожных месяцах историк Виктор Острецов:

«В условиях вооруженной борьбы, когда социалисты нападали на монархистов-рабочих, Союз Русского Народа создает свои боевые дружины. Они возникают в 1905-1906 гг. в Петербурге, Курске, Туле, Одессе и пр. Столкновения особенно остро происходили на заводах... Полиция, как ни странно, и здесь чинила всяческие препятствия вооружению дружин, создаваемых для противодействия революционерам-террористам. Зато террористы получали оружие беспрепятственно...

Главное в это бурное время убедить, разбудить, не дать вовлечь людей в забастовку, в подпольные кружки, в террор. Активные деятели Союза Русского Народа все время на колесах, в дороге. Они создают ячейки, везут с собой литературу, организуют собрания, диспуты, доносят до людей смысл анархии, как смертельного заговора против русского народа. Кроме того, “союзники” организовывали чайные-читальни, в которых вели беседы с рабочими, давали им читать правые газеты.

В 1905 г. верные престолу монархисты, такие вот служащие, рабочие, торговцы, пошли в казармы и на заводы. Это они пришли к семеновцам незадолго до их отправления в Москву на подавление восстания в 1905 г. и вели там с солдатами разъяснительные беседы – кому нужно освобождать народ от его природных государей, от его православной Церкви.

И если революция была подавлена тогда, то только благодаря простому народу, объединившемуся в союзы и общества, партии и лиги».

Среди которых, добавлю, СРН стоит на первом месте.

Несмотря на противодействие могущественной «пятой колонны», гнездившейся на самой вершине пирамиды российской власти, русское народное движение в целом оказалось на высоте задачи и справилось со своей исторической миссией на тот момент. На революцию оно ответило контрреволюцией, на красный террор – террором черным.

Боевики из числа социал-демократов, эсеров и бундовцев были наголову разбиты.

23 декабря 1905 года, в канун Рождественского сочельника, император Николай II и цесаревич Алексей вступили в ряды Союза Русского Народа. Во время приема императором делегации СРН, поблагодарив всех, царь подчеркнул свое доверие Союзу: «Уповайте на Бога и надейтесь на Меня». В этом нетрудно увидеть признание выдающихся заслуг наиболее верноподданной части нации по спасению России.

Как и почему русское сопротивление лишилось сил

К этому времени российская пресса в в значительной мере была в еврейских руках. Прозорливый и осведомленный М.О. Меньшиков в работе «Национальная империя» писал: «Если бы не еврейские капиталы, не было бы ни еврейской печати, ни оплаченных евреями русских писателей, вроде господина Милюкова. Если кадетский писатель получает, как выяснилось, свой liste civile из карманных денег господина Гессена, если гонорар его идет из кармана господина Бака, то что же говорить о пружинах, двигающих будто бы русской революцией? Она никогда не была ни русской, ни революцией, а была все время еврейской экспроприацией»46.

Революционеры в полной мере оценили заслугу Союза русского народа и близких ему организаций. Для них это был враг номер один, главная опасность, пострашнее самодержавия. С самодержавием они были справиться в силах, а вот войны с русским народом могли и не выдержать. С удвоенной силой шквал обвинений был обрушен красной, розовой и либеральной прессой на охранителей, в первую очередь на СРН. Но в целом кампания направлялась на охранительство как таковое. При этом вовсю применялся двойной стандарт (характерно, что в 1907 году либеральная думская партия кадетов в лице своего лидера Павла Милюкова наотрез отказалась осудить революционный террор, как то предложил ей сделать Столыпин).

Главное: вдохновителем и дирижером народного гнева левая пресса выставляла самого императора Николая. Его обвиняли во всех тяжких грехах, погромах и политических убийствах в первую очередь, публично обмазывали грязью и кровью, стремясь заставить самодержца стыдиться, стесняться своих верных помощников, спасителей России. Чтобы вбить клин между верховной властью и народом, отделить друг от друга эти главные жизненные основы страны, оставить власть без защиты и прикрытия, с одной стороны, – а народ без верховодства и покровительства, с другой.

Характерно, что ярой критикой боевой практики СРН занялся не кто иной, как Гершуни. Тот самый, который на пару с Азефом создал партию эсеров и ее знаменитую Боевую организацию, развязавшую массовый террор. В статье с острым названием «Кошмар» (ж-л «Былое», 1907 год) он возлагал ответственность за политические убийства, совершенные членами СРН, на Николая Второго, которого он именовал покровителем и вождем Союза.

«Страна стоит беспомощной, перед всеми этими ужасами, со­вершенными Союзом Русского Народа – писал Гершуни. – Мы заранее знаем, что высокопоставленные и коронованные члены Союза прикажут „замять" всю эту историю. Мы зара­нее знаем, что все эти Тороповы, Буксгевдены и проч. – имя им легион – получат лишь благодарность от своего царя – идейного руководителя всех этих патриотических боевых дружин».

Кто упрекал черносотенцев в терроре? Тот, кто сам стоял по шею в крови! Гершуни, создавший структуру, отправившую на тот свет многие тысячи ни в чем не повинных людей, лицемерно сокрушался:

«В этом деле есть еще одна сторона, делающая его наиболее кошмарным. Вот оно – распыление революции, которое мы предсказывали, от которого мы предостерегали… Молодым, горячим головам, ропщущим на партийную дисциплину и предпочитающим работать само­стоятельно, вне этой дисциплины, трагедия жертв чер­носотенных замыслов да послужит грозным предостережением».

Гершуни, видите ли, не был в принципе против политических убийств – еще бы! – он лишь хотел, чтобы они совершались строго по рецептам партии эсеров… В еврейском языке для такого поведения есть словечко «хуцпа», обозначающий запредельную наглость – когда, к примеру, ограбивший просит у ограбленного подвезти его до дома, а насильник просит изнасилованную постирать ему носочки…

Кампанию 1905-1907 гг. еврейские революционеры проиграли47. Кампанию, но не войну. Войну в итоге, в 1917-1920 гг., проиграли русские, во многом потому, что не сохранили тот механизм народной самозащиты, о котором рассказано выше. Почему так получилось?

Во-первых, подконтрольная евреям пресса сделала свое черное дело: скомпрометировала «русских погромщиков», заставила высшие слои русского общества и самого монарха стесняться своей близости к СРН. При этом нельзя не заметить с сожалением, что сменивший Витте Столыпин тоже побаивался черносотенцев и стремился всячески сократить их влияние. Железной рукой подавив революционное движение, он считал, что и впредь обойдется без добровольных помощников, чей энтузиазм непредсказуем. Не без усилий Столыпина в СРН произошел в 1908-1912 гг. раскол, ослабивший не только эту организацию, но и все монархическое движение. Как знать, не эта ли близорукая политика привела в конечном счете к гибели великого государственного деятеля. Он считал, что со всем справится сам, без народа. Не справился.

Однако убийство Столыпина в 1911 году еврейским террористом Мордкой Богровым не привело к гармонии отношения правительства и черносотенцев и не внесло единства в их ряды. Оголтелая критика со стороны почти всей российской прессы по адресу правых организаций принесла свои плоды. Царь стал стесняться своих верных друзей и слуг, объявленных «обскурантами», «врагами прогресса». Пути монарха и монархистов трагически разошлись. Царь и правительство отказали в поддержке своей главной опоре.

Последним эпизодом, окончательно оттолкнувшим российского монарха от монархистов, стало убийство ими близкого к престолу человека. Как известно, одним из символов инородческого засилия при дворе, толкавшего к гибели Россию, был, как его называли, «святой черт» Григорий Распутин, недешево продававший свое покровительство темным дельцам от бизнеса и политики. В ночь с 16 на 17 ноября 1916 года Пуришкевич совместно с двумя представителями высшей русской знати – великим князем Димитрием Павловичем и князем Феликсом Юсуповым во дворце последнего убили Распутина.

Эта смерть уже не могла остановить тотальное падение авторитета царской власти. Но само событие безмерно огорчило и оскорбило царя и царицу и подтолкнуло их к трагическому разминовению со своим народом, поставило крест на взаимоотношениях двора и черносотенцев...

Не понеся формально наказания, Пуришкевич был отправлен со своим санитарным поездом на фронт. В опалу попал великий князь, за границей укрылся Юсупов, женатый на племяннице Николая. В 1929 году, будучи на Корсике, он, никогда ранее не бравший в руки карандаша и кисти, вдруг создает серию выразительных образов, измучивших его душу. Вырвавшись из недр подсознания, рисунки запечатлели самых настоящих бесов Достоевского – революционных бесов… Тех самых, от которых СРН пытался спасти царя, Россию и русский народ.

Увы, царь отвернулся от своих самых верных, искренних слуг и союзников. Ослабленные и обиженные, растерявшись перед лицом несправедливости и неблагодарности, они, в свою очередь, не смогли оказать царю и стране такую же поддержку, как во время первой революции. Не смогли повторить свой подвиг 1905 года.

В результате провалились все и провалили всё.

Скоро в двери Зимнего дворца постучалась Февральская революция 1917 года. Но отвести эту угрозу, как в 1905 году, уже было некому.

Во-вторых, разгром революции 1905-1907 гг. лишил СРН ближайшей и непосредственной цели, создав ситуацию своего рода застоя. Русские дружины, сформированные монархистами-контрреволюционерами, имели лишь охранительный характер, и большинство из них было расформировано после стабилизации обстановки в стране. Враг русской государственности остался недобитым. А объединявшая всех участников антиреволюционная практическая деятельность сменилась внутренними трениями.

С началом первой мировой войны положение России вновь стало критическим, чем немедленно воспользовались революционеры. Несмотря на то, что наиболее значительные главари сидели либо по эмигрантским гнездам, либо в царских тюрьмах и ссылках, это не помешало им развернуть агитацию уже не только в городе и деревне, но и – что самое главное – на фронте, среди миллионов крестьян, одетых в солдатские шинели и вооруженных. Такие газетки, как «Окопная правда», издававшаяся Семеном Диманштейном48, делали свое дело. Произошло самое страшное: еврейская революция и русская крестьянская война, не затухавшие с начала века, начали свое слияние, воплотившееся вскоре в наиболее полном виде в Октябрьской революции и Гражданской войне.

О том, какую тревогу вызвало развитие событий у патриотов, можно видеть из окружного послания Союза Русского Народа к русским людям (октябрь 1915 года):

«Молим вас, русские люди!

Подавайте, пока не поздно, голос земли Русской!..

Жидо-масоны подняли такой гвалт, что правительство, не слыша голоса подлинного народа русского, не видя себе нравственной поддержки от русских людей, стало колебаться и может уступить наглым вожделениям врагов».

Но как было русскому народу поднять свой голос, когда уже к 1912 г. влияние правых изданий, лишенных правительственных субсидий, резко падает, сходит почти на нет, в то время как вся русская провинция заполнена левой прессой. Накануне Октября только у большевиков выходило около ста наименований газет и журналов. Еще в 1907 IV Всероссийский съезд всех правых партий и организаций России постановил: «Озаботиться правительству созданием национальной и патриотической печати». Но это пожелание не было исполнено.

Вот одна из брошюр, выпущенных в Харькове еще в 1906 г.: «Все мы знаем, что повсюду в России издаются многочисленные газеты, именующие себя “либеральными”, “конституционно-демократическими”, “социал-демократическими”, и что вся русская земля и весь русский народ засыпан миллионами брошюр и листков этих партий... Они внушают русским людям сословный разлад, взаимную ненависть и междоусобицу, они возбуждают русскую темноту к братоубийству, грабежам, восстанию против Царя, властей, Церкви; они разрушают веру, семью, брак, они издеваются над долгом службы, долгом присяги, воинской честью, любовью к родине, над русской народностью. Их литература не просто ненужный русским людям и России неважный хлам, но сильнейший яд, сильнейшая духовная отрава, растлевающая ум, сердце, волю, нравственность и характер русского человека, а следовательно, разрушающая все русское общество, весь организм русского государства».

Василий Розанов, великолепно знавший российскую газетно-журнальную кухню, ибо весь его творческий путь пролегал именно по страницам газет и журналов, свидетельствовал в 1914 году: «Слава Богу, Россия теперь – не рабыня… Россия теперь “сама”, и эта “сама Россия” справится с евреем и с еврейством, кото­рые слишком торопливо решили, что если они накинули петлю на шею ее газет и журналов, то задушили и всячески голос России, страдание России, боль России, унижение России... то уже никто и не услышит этого голоса, ее жалобы, ее страдания, ее боли, ее унижения. Но русский народ име­ет ум помимо газет и журналов. Он сумеет осмотреться в окружающей его действительности без печатной указки. Су­меет оценить “печатную демократию”, распластанно лежа­щую перед “гонимыми банкирами”, “утесненными держате­лями ссудных лавок”, “обездоленными” скупщиками русского добра и заправилами русского труда»49.

Розанов обольщался, можем мы уверенно сказать сегодня, его надежды были пустыми. В отличие от опасений более трезвомыслящих людей. Например, перед самой Февральской революцией, в январе 1917 г., в правительство поступила такая «Записка православных кругов Киева»: «Беспокоит русских людей на местах и то состояние ежедневной прессы, какое наблюдается в настоящее время во всей России. Вся она, за весьма незначительным исключением, поддерживает свое существование на еврейские и, более того, на интернациональные капиталы, принадлежащие не русским банкам. Не удивительно, что эта пресса с каждым днем усиливает свой злостный, антинациональный, противоправительственный и противоцерковный характер... Для них не существует в России ни святынь, ни исторических прав, ни национальных устоев. Ненавидя все русское, все национально-православное, уходящее корнями в глубину веков, они упорно внушают читателям свою заветную мечту добиться республиканского трафарета».

И далее – до боли знакомое, волнующее и сегодня: «Разве возможно русскому говорить о русской партии, о русской народности, о русском государстве? Ведь это “ретроградство”, это “угнетение иноверцев”, это “квасной патриотизм”, это “черносотенство”».

Все отлично понимали, все видели правильно русские патриоты. Но сделать уже ничего не могли. Победив в свое время на баррикадах, оружием, они не сумели взять верх в борьбе за массовое общественное сознание, здесь их позиции оказались слабее еврейских. В этом одна из важных причин того, что идеи, приведшие к Февралю 1917 г., оказались практически без достойного противовеса

Как будет показано ниже, у Февральской революции были совсем иные движущие силы, цели и задачи, чем у Октябрьской, но и она не обошлась без решающего еврейского влияния, что немедленно после ее победы сказалось на всем политическом раскладе.

В первые же дни Февральской революции были запрещены все монархические организации, и в числе первых – Союз Русского Народа, печатные органы СРН были закрыты. Временное правительство начало против Союза и его лидеров судебное преследование, многие видные деятели Союза были арестованы или допрашивались в качестве свидетелей Чрезвычайной следственной комиссией. Монархическая деятельность в стране была почти полностью парализована. Председатель СРН Н.Е. Марков, вынужденный первое время скрываться, признавал: «Мы фактически разгромлены, отделы наши сожжены».

Последовавшая затем Октябрьская революция и красный террор привели к гибели большинства лидеров Союза русского народа. Лишь некоторым из них удалось бежать из России, монархическую деятельность они продолжили в эмиграции. Судьба многих руководителей СРН достоверно не известна.

Судьба охранителей «старого режима» при советской власти сложилась трагически: все, кто не уехал, были по спискам разысканы и расстреляны, замучены (о. А.С. Вераксин, гр. А.И. Коновницын, С.А. Володимеров, И.В. Ревенко, Л.Н. Бобров и др.). Самым первым политическим заключенным нового, большевистского строя показательно стал… Владимир Пуришкевич. На открытом процессе в декабре 1917 года он заявил о своем непризнании советской власти и своем нравственном долге бороться с большевиками. И был приговорен 3 января 1918 года к четырем годам тюрьмы.

Пуришкевичу повезло: ему удалось покинуть тюрьму и бежать на Юг, чтобы умереть там от тифа. Многие бывшие «союзники» приняли участие в Белом движении. Другим участникам СРН повезло куда меньше. С начала красного террора (благо списки сохранились и были известны большевикам) их целенаправленно и планомерно отлавливали одного за другим и убивали, как эсесовцев после Второй мировой войны, пока в конце концов не убили всех.

Впрочем, уничтожение русского политического авангарда – лишь эпизод в ходе русско-еврейской войны, выросшей до размеров Гражданской, а потом и переросшей ее. О ней мы поговорим немного позже.

А сейчас надо сказать несколько слов о такой неразгаданной странице истории этой войны, как Февральская революция.

Евреи в Феврале

Внимательный анализ событий, предшествовавших Гражданской войне, показывает, что Февральскую революцию полюбили и приветствовали практически все сословия в России, кроме полиции и жандармерии (впрочем, большинство полицейских службу не оставило). Включая даже ряд особ царствующего дома. Она породила множество надежд на лучшую, разумную и правильную жизнь.

Церковь немедленно высказалась в том смысле, что у нее нет причин скорбеть о том, что телега романовской империи опрокинулась. После чего сразу же радостно восстановила отмененное Петром Первым патриаршество. Чиновничество, служившее царю верой-правдой, точно так же продолжало служить обоим кабинетам Львова (как чисто буржуазному, так и коалиционному), а потом с тем же усердием – перехватившему власть Керенскому; оно не саботировало, не бастовало. Даже армия поначалу с энтузиазмом шла в новые бои за теперь уже свободную от царя Россию. И все с энтузиазмом ждали Учредительного собрания и готовились к выборам в него.

Но более всех, думается, радовались и ждали перемен к лучшему именно русская интеллигенция и буржуазия. Это была их революция. Об этом свидетельствует множество источников (подробности в моей статье «Апология интеллигенции»). О том, насколько Февраль соответствовал чаяниям интеллигентов, говорит тот факт, что из рус­ских писателей того времени один только Василий Розанов, кажется, не разделял всеобщих восторгов, все же остальные пребывали в эйфории.

Февральская революция окончательно все и всех расставила по своим местам. Как констатировал VI съезд РСДРП (26 июля – 3 августа 1917 г.): «Отлив интеллиген­ции из рядов пролетарской партии, начавшийся в 1905 г., стал массовым после февральской революции, когда классовое содер­жание деятельности нашей партии неизбежно определило отно­шение к ней непролетарских элементов» (из резолюции «О про­паганде»).

Это и так, и не так. Да, интеллигенция окончательно и массово побежала от социалистов кто куда, по большей части в кадеты. Но не потому, что проанализировала «классовое содержание» РСДРП. Дело прежде всего в том, что с точки зрения абсолютного большинства интел­лигенции, независимо от ее партийной принадлежности, Февраль­ская революция уже совершила все необходимое. И дальше «бунтовать», по интеллигентским понятиям, стало просто вредно, да и незачем. Повторю: Февраль был ее революцией, ее победой50. На этом России следовало остановиться, утвердиться и всякую дальнейшую революционную деятельность прекратить.

Одна из причин того, что русская интеллигенция приняла Февраль, но затем отторгла Октябрь, состоит как раз в том, что в Феврале 1917 г. и какое-то время после него среди активных российских политиков евреев было немного. Большинства известных и знаменитых впоследствии еврейских революционеров попросту не было в тот момент в Петербурге и Москве, да и вообще в России. Они находились в эмиграции или в ссылке и не могли решающим образом влиять на события, носившие поначалу достаточно мирный и чинный характер. Известный летописец русского еврейства Шимон Дубнов 17 марта наивно-наблюдательно записал в дневнике: «Еврейство в этой революции не выдвигается, не бросается вперед – тактический шаг, урок 1905 года». Он не угадал, что это вовсе не только тактика: просто в тот момент выдвигаться было особо некому.

Историк, писатель и публицист И.М. Бикерман, один из инициаторов знаменитого сборника «Россия и евреи», писал, что-де среди стоявших за Февралем влиятельных политиков и партий, «ни среди генералов, ни среди земцев, ни среди деяте­лей местного самоуправления евреев не было, по строю русской жизни не могло и быть. В Думе было три еврея, малозначительных и еще менее влиятельных; в Государственном Совете был один еврей, ни разу, кажется, не напомнивший о своем существовании; в военно-промышленных комитетах евреи могли быть, но лишь в незначительном числе и на вторых и третьих ролях. Устанавливается aлиби в точном смысле слова. Но кого не было тут или в подобных им учреждениях и объединениях, тот в то время и при тех условиях не мог и вообще оказывать воздействия на политическую жизнь страны»51.

В наши дни О.В. Будницкий, как и большинство историков, тоже совершенно убежден в том, что «как ни удивительно, евреи, принимавшие столь активное участие в борьбе с самодержавием и, во всяком случае, весьма сочувствовавшие этой борьбе, оказались практически непричастными к его свержению… Объясняется этот “странный” факт очень просто: революция в России была русской по преимуществу революцией и случилась… совсем не для того, чтобы разрешить “еврейский вопрос”. “Февраль” продемонстрировал это особенно отчетливо»52. Будницкий тут ссылается на Дубнова.

На первый взгляд, все именно так. Однако – не совсем; просто Дубнов, Бикерман, Будницкий и другие не видели, не знали скрытого, тайного – подоплеки Февраля. Мне уже приходилось в главе «Черчилль и евреи» рассказывать подробно о том, что «не всегда видимая простым глазом еврейская составляющая всех русских революций была, на деле, мейнстримом российской политической жизни даже в Феврале». Я поведал читателю о такой малозаметной, но сверхвлиятельной организации, как «Политическое бюро для оказания помощи депутатам-евреям», созданной в 1912 году масоном высокой степени посвящения А.И. Браудо, куда вошли представители всех еврейских политических партий, кроме крайне левых. Ставленником именно этой компании, входившей также в т.н. Еврейскую демократическую группу, изначально был будущий верховный правитель России Александр Керенский.

Не успела рухнуть российская монархия, как еврейская составляющая революции немедленно проявилась вполне открыто. И дело не ограничилось избранием Керенского министром, а затем и главой России. Члены Еврейской демократической группы активно участвовали в политической и общественной жизни. Они прямо не были революционерами, не лезли на авансцену, но оставались, как выразились бы сегодня, модераторами революции, в том числе благодаря масонским связям. И свою дань с Февраля получили сполна.

11 марта 1917 года на собрании в еврейском клубе бундовец Нирнберг недаром призывал, выражая более или менее общее настроение: «Пусть будут евреи сенаторы, офицеры и т.д. Если мы не возьмем всех прав сегодня, то не дадут их завтра»53.

И так ли уж незаметны были евреи в Февральскую революцию? Сам же Будницкий приводит слова Федора Степуна: «На эстраде в те дни чаще других появлялся громадный, громкий, наглый бородач Стеклов, лютый анархо-марксист» (он же Нахамкес). А Либер и Дан настолько часто выступали в Петроградском Совете, что появился даже особый термин «либерданить»54.

И вот 22 марта 1917 г. тот же Дубнов отметил с торжеством: «Знаменательный день: сегодня опубликован акт Временного правительства об отмене всех национальных и вероисповедных ограничений, т.е. акт еврейской эмансипации в России. Осуществилась мечта целой жизни, цель страданий и борьбы четырех десятилетий»55.

Вот так в один день исчезли все ограничения для евреев, столь вдумчиво, тщательно и деликатно отработанные в России за полтораста лет совместного проживания.

Но вряд ли даже Дубнов знал, что в разработке судьбоносного декрета ведущую роль сыграл член еврейского Политбюро по работе с депутатами Л.М. Брамсон (тот самый, который в свое время сделал Керенскому предложение возглавить «трудовиков»). История зачастую творится тайно.

Между тем, для революционной еврейской интеллигенции этот декрет прозвучал, как стартовый выстрел. Рванувшись из эмиграции в Россию, а из местечек – в столицы после падения монархии, разгрома охранки и упомянутого декрета, она начинает стремительно возрастать в количестве, быстро набирать критическую массу. Возвращались евреи-революционеры и из ссылок, тюрем, чьи двери раскрыло Временное правительство.

Кто позволил им вернуться из-за границы, да еще во время войны? Конечно же – именно свежеиспеченный министр иностранных дел Милюков, который одним из первых же своих распоряжений велел посольствам оказывать помощь возвращению в Россию эмигрантов-революционеров.

Кто распорядился выпустить их на волю, проведя всеобщую амнистию политзаключенных? Конечно же – именно свежеиспеченный министр юстиции Керенский…

Сказанное позволяет утверждать: участие евреев в Феврале было почти незримым, но от того не менее весомым. А уж переход от Февраля к Октябрю роковым образом связан именно с указанными обстоятельствами. В первую очередь, конечно, с фактором реэмиграции и знаменитых «пломбированных вагонов», который историки уже остроумно окрестили прототипом бактериологической войны.

Известный историк революционного движения, осведомленный в его самых заку­лисных подробностях, В.Л. Бурцев опубликовал 16 октября 1917 г. в своей газете «Об­щее дело» список 159 эмигрантов, пропущенных (точнее бы: запущенных) Германией в Россию в самый разгар войны. Список пассажиров тех вагонов был абсо­лютно точен; источник – специальный комиссар Временного правительства по ликвида­ции заграничной охранки С.Г. Сватиков. В этом списке 99 евреев (возможно, больше, т.к. не все расшифрованы), а в самой первой группе из 29 человек, приехавших вместе с В.И. Лениным, их было 17 человек. И среди многих сотен политических эмигрантов, сбе­жавших еще при Столыпине, но теперь срочно возвращавшихся в Россию, в особенности морем из Америки, евреев было абсолютное большинство.

Вскоре влиятельное еврейское ядро образовалось в руководстве всех левых партий России. Юрий Слезкин указывает, к примеру:

– на Первом Всероссийском съезде Советов в июне 1917 года по меньшей мере 31 % делегатов-большевиков и 37 % Объединенных социал-демократов были евреями;

– на Шестом, «большевистском» съезде партии в июле-августе 1917 года, где были широко представлены местные организации из России, на долю евреев пришлось 16 % всех делегатов и 23,7 % членов Центрального комитета;

– на совещании большевистского ЦК 23 октября 1917 года, проголосовавшего за начало вооруженного восстания, евреями были 5 из 12 присутствовавших. Евреями были и трое из семи членов Политбюро, возглавивших Октябрьское восстание (Троцкий, Зиновьев и Григорий Сокольников [Гирш Бриллиант]).

Слезкин делится там же и другой важной информацией: «После Февральской революции все армейские офицеры оказались на подозрении как потенциальные “контрреволюционеры”; новым солдатским комитетам требовались грамотные делегаты; многие грамотные солдаты были евреями. Виктор Шкловский полагал, что в 1917 году евреи составляли около 40 % всех выборных высших должностных лиц в армии. Он и сам был одним из них (комиссаром), а один его знакомый, талантливый еврейский виолончелист, представлял донских казаков. В апреле 1917 года 10 из 24 (41,7 %) членов Бюро Петроградского совета были евреями»56.

Крайне важной является информация, приводимая Будницким:

«Любопытные результаты дали выборы в местные органы власти, состоявшиеся летом 1917 г…. Выборы в городах за пределами Черты, где евреи составляли незначительную долю избирателей, и тем не менее по партийным спискам значительное их число было избрано в городские думы…».

Он демонстрирует яркие примеры:

«В Ростове-на-Дону депутатами и городской Думы, и Совета рабочих депутатов были избраны социал-демократы С.М. Гурвич, А.С, Локерман, эсеры Шрайбер, Фрейд, Бердичевский и другие социалисты. Временами среди ораторов, дискутировавших в Думе или Совете, были только евреи».

«В Минске в городскую Думу прошло 28 представителей еврейских партий, что превысило четверть от общего числа “гласных”».

«В нескольких городах евреи возглавили городские “парламенты” или органы управления. Член ЦК Бунда А. Вайнштейн… был избран председателем городской Думы в Минске, в Екатеринославле городским головой стал меньшевик Илья Полонский, а его товарищ по партии А.М. Гинзбург… заместителем городского головы Киева. Председателем городской Думы Саратова избрали бундовца Д. Черткова… В июне 1917 г. вполне демократическим путем был избран петроградским городским головой эсер Г.И. Шрейдер, а в июле – председателем Московской городской думы эсер О.С. Минор». В Ростове-на-Дону «выборы безоговорочно выиграл социалистический блок (80 мест), кадеты получили 16, остальным досталось 13. Около трети гласных оказались еврейского происхождения».

Тенденция сильнее всего выразится в результатах выборов в Учредительное собрание, к которому так долго и с такими надеждами готовилась страна: «Разительную картину дали выборы в Учредительное собрание… По спискам Еврейского национального блока в Учредительное собрание были избраны сионисты Ю.Д. Бруцкус, А.М. Гольдштейн, московский раввин Я.И. Мазе, В.И. Темкин, Д.М. Коган-Бернштейн, Н.С, Сыркин, близкий в то время к сионистам О.О. Грузенберг, по общему списку РСДРП и Бунда – бундовец Г.И. Лурье. Значительное число евреев прошло по спискам общероссийских, прежде всего социалистических партий. Секретарем Учредительного собрания в единственный день его существования был эсер М.М. Вишняк»57.

Это все очень важно! Вот, кто на деле пожал плоды Февраля! Вот вам и нейтральность еврейская в Февральской революции! Нет, их активность была, как всегда, очень высока, только выразилась сообразно моменту в захвате власти мирным путем. Не случайно Февральская революция, разрешившая «еврейский вопрос», была одобрительно воспринята американским политическим истеблишментом: США даже стали первой страной, признавшей Временное правительство. О кровной заинтересованности американских евреев в достижении национального равноправия в России писалось выше.

По подсчетам Будницкого «в политическую элиту России в 1917 – первой половине 1918 г. входило немногим более трех тысяч человек. К политической элите нами отнесены депутаты Учредительного собрания, члены ВЦИК, участники Демократического совещания, члены Временного Совета Российской Республики (Предпарламента), Центральных комитетов общероссийских партий, т.е. наиболее значительных представительных органов 1917 – первой половины 1918 г. Хронологические рамки определяются Февральской революцией, с одной стороны, и установлением однопартийной диктатуры в Советской России в июля 1918 г. – с другой. В политическую элиту входило свыше трехсот евреев, присутствовавших во всем спектре российских политических партий и течений – от крайне левых (анархисты, большевики) до оказавшихся на правом фланге кадетов»58.

Отсюда следует: в феврале евреев на политическом Олимпе почти не было (сидели по тюрьмам, ссылкам и в эмиграции или просто не высовывались, по Дубнову), но в самом скором времени они опомнились и рванули во власть, заняв там 10%. Февраль, таким образом, дал им всем мощный старт.

Понятно, с каким настроением получившие вожделенное равноправие евреи повыходили в Феврале из политического подполья на божий свет. Перед ними открывалась вполне легальная перспектива по-своему перерешить вопрос о «хозяине в доме» в бесподобной России. За это стоило воевать как угодно и с кем угодно: и с внешними немцами (за весь «дом» как таковой), и с российскими немцами, а главное – с самими русскими (за положение «хозяина»).

В ком-то это пробудило новый патриотизм, «градус» которого «у евреев резко вырос»59, коль скоро «Россия для русских» волшебным образом преобразилась в «Россию для всех». А в ком-то – надежду покончить с исторической Россией и переделать Россию в совсем другую страну, где для «великодержавного шовинизма» «русского держиморды» не будет места. И где еврейство, наконец-то, сведет свои исторические счеты за «вековое угнетение и дискриминацию» (как они считали).

О том, что психология еврея как общественного деятеля, особенно руководителя, имеет свою специфику, известно издавна всем. Некогда тесть Николая Бухарина Юрий Ларин (Ихил-Михл Залманович Лурье), чьи политэкономические теории легли в основу доктрины «военного коммунизма», наблюдательно писал, что в еврейских рабочих наблюдается «особое развитие некоторых черт психологического уклада, необходимых для роли вожаков», которые еще только развиваются в русских рабочих, – исключи­тельная энергия, культурность, солидарность и систематич­ность60.

Уж если такое заметно проявляется даже у рабочих, то что же говорить об еврейской интеллигенции! А между тем, самою силою вещей в революцию так или иначе втягивалось все еврейское население Российской империи по причинам, о которых точно рассказал бундовец Р.А. Абрамович, выступая на Московском государственном совещании в августе 1917 года: «Только полное закрепление побед революции, только полная и решительная демократизация всей жизни страны может навсегда положить конец угнетению еврейского народа в России и обеспечить ему… национальное самоуправление… Вот почему еврейские рабочие и трудящиеся, не только как члены великой семьи трудящихся всего мира, не только как граждане свободной России, но и как евреи, кровно заинтересованы в дальнейшем укреплении революции в России»61.

Я утверждаю: Февраль в значительной мере был делом рук русской интеллигенции. Еврейская в этом явного участия почти не принимала, оставаясь за кулисами событий. Но вскоре размежевание между этими двумя основными национальными фракциями прошло быстро, глубоко и решительно. А там и Октябрь подоспел. Бесы революции одержали верх: Октябрь нам являет обратную картину решающее участие еврейской интеллигенции при незначительном содействии и всемерном противодействии интеллигенции русской.

Русско-еврейская война плавно перешла в Гражданскую войну.

Война: гражданская или этническая?

По сути, Гражданская война началась 6 января 1918 года с исторического разгона большевиками Учредительного собрания, выборы в которое убедительно подтвердили победу еврейских революционеров вообще, но разочаровали конкретно большевиков.

К этому времени в руках евреев надежно удерживались газеты, банки, иные рычаги управления экономикой и общественным мнением. Русский электорат, в массе своей (86%) состоявший из малограмотных и вовсе неграмотных крестьян, воспитанных в духе христианской национальной индифферентности, не замечал и не желал замечать, кто – люди какой национальности – возглавляет отряды «борцов за социальную справедливость», «борцов за лучшее будущее для трудового народа». Во время выборов в Учредительное собрание, состоявшихся сразу после Октябрьской революции 1917 года, подавляющее большинство избирателей (свыше 90 %) проголосовало за левые партии, причем 58 % и 25 % (соответственно) именно за эсеров и большевиков, чье руководство состояло в основном из евреев. Но большевики – наиболее оголтелая революционная партия – мечтали о всей полноте власти, рвались к ней. И осуществили свой второй (после Октября) переворот, положив начало Гражданской войне. Решающую роль здесь сыграли именно люди с еврейской кровью: Ленин, Свердлов, Троцкий, Дзержинский, Каменев и Зиновьев.

Это не осталось незамеченным современниками. Сразу после разгона «Учредилки», уже 7 января 1918 г. все тот же Шимон Дубнов пророчески стенает: «Нам не забудут участия евреев-революционеров в терроре большевиков. Сподвижники Ленина: Троцкие, Зиновьевы, Урицкие и др. заслонят его самого (Дубнов, как и все тогда, ошибочно считал Ленина русским. – А.С.). Смольный называют втихомолку “Центрожид”. Позднее об этом будут говорить громко, и юдофобия во всех слоях русского общества глубоко укоренится... Не простят. Почва для антисемитизма готова».

Еврейские революционеры понимали данные обстоятельства лучше всех. Недаром в первую же (!) ночь после переворота, с 26 на 27 октября 1917 г., большевики добились одобрения Всероссийским съездом Советов «Постановления о борьбе с контрреволюцией», которым запрещались в том числе антиеврейские выступления. А чуть позднее декрет 25 июля 1918 г., принятый сразу после убийства царской семьи Советским правительством по личной инициативе Ленина, объявлял антисемитизм «гибелью для дела рабочей и крестьянской революции» и ставил его вне закона, обрекая нарушителей на немедленную смерть. «Не будет нас – не будет и Советской власти», – ясно понимал еврейский мозг партии. Но евреи делали все для углубления революции еще и потому, что понимали и обратную истину: не станет Советской власти – не станет и евреев, ибо защищать их будет некому и тогда расплата неминуема.

Об этом понимании лучше всего свидетельствует уникальная книга «Россия и евреи» (Берлин, Основа, 1924). Составившие эту книгу авторы – И.М. Бикерман, Г.А. Ландау, И.О. Левин, Д.О. Линский, В.С. Мандель, Д.С. Пасманик – все до одного евреи, не принявшие революцию и исчезнувшие из революционной России вместе с русской белоэмиграцией. Их позиция, претендующая на объективность, оказалась не ко двору ни среди русских изгнанников, имевших выстраданный, бескомпромиссно твердый взгляд на роковую роль евреев в революции, ни среди еврейской диаспоры. Их устами говорила и пером двигала не только неспокойная совесть, отягощенная страданиями русского народа, но в неменьшей степени и тревога за свой собственный, еврейский народ62. Логика тут проста и понятна, она ясно выражена в публикуемых текстах:

– обращение «К евреям всех стран!»: «Совет­ская власть отождествляется с еврейской властью, и лю­тая ненависть к большевикам обращается в такую же ненависть к евреям. Вряд ли в России остался еще такой слой населения, в который не проникла бы эта не знающая границ ненависть к нам. И не только в России. Все, положительно все страны и народы заливаются волнами юдофобии, нагоняемыми бурей, опрокинувшей Рус­скую державу. Никогда еще над головой еврейского на­рода не скоплялось столько грозовых туч»;

– И.М. Бикерман: «Русский человек твердит: “Жиды погубили Poccию”. В этих трех словах и мучительный стон, и надрывный вопль, и скрежет зубовный. И стон этот отдается эхом по всему земному миру… Ни­сколько не преувеличивая, отнюдь не изображая дела так, будто весь мир занят только нами, нельзя все-таки не видеть, что волны юдофобии заливают теперь страны и народы, а близости отлива еще не заметно. Именно юдофобия: страх перед евреем, как перед разрушителем. Вещественным же доказательством, пугающим и ожесточающим, служит плачевная участь России»;

– он же: «Каждый день, каждый час большевицкого владычества увеличивает и без того огромные запасы злобы к нам. Poccия уже теперь представляет для нас сплошной пороховой погреб, а взрывчатого вещества все прибавляется. Хватит ли надолго у большевиков силы и умения, чтобы справиться с грозной стихией?»;

– Д.С. Пасманик: «На нас лежит тяжкая ответственность за судьбы России и русского еврейства. Поэтому мы считаем необходимыми своевременно указать на содеянные ошибки и на правильные пути к спасению. Мы считаем своим нравственным долгом призвать всех наших единомышленников к борьбе с этим злом, которое растлило Россию, вызвало небывалый рост антисе­митизма во всем миpе и привело к ужасным погромам в Poccии. Только этой борьбой мы спасем еврейство».

И т.д.

Авторы, безусловно, знали, о чем писали. К моменту выхода книги очень многие страшные подробности в отношении расправ с русским народом, которые ассоциируются с еврейскими революционерами, дорвавшимися до власти в России, были уже широко известны. Юрий Слезкин пишет об этом «неудобном» историческом обстоятельстве так:

«Еврейские имена связаны с двумя наиболее известными и символически значимыми актами Красного террора. В июне 1918 года, в самом начале Гражданской войны, Ленин распорядился об убийстве Николая II и его семьи. В организации казни участвовали Свердлов (глава ВЦИКа, бывший помощник аптекаря), Шая Голощекин (комиссар Уральского военного округа, бывший дантист) и Яков Юровский (чекист, руководивший расстрелом и впоследствии уверявший, что лично застрелил царя; бывший часовщик и фотограф)…

Зимой 1920-1921-го, в самом конце Гражданской войны, Бела Кун (председатель Крымского революционного комитета) и Р.С. Землячка (Розалия Залкинд, председатель Крымского комитета партии и дочь богатого киевского купца) руководили уничтожением тысяч беженцев и военнопленных, оставшихся в Крыму после эвакуации Белой армии. За участие в этой операции Землячка получила высшую советскую награду: орден Красного Знамени. Она стала первой женщиной, удостоенной этой чести»63.

К информации Слезкина следует добавить три важных примечания.

Во-первых, помимо Николая Второго и его семьи, в 1918-1919 годах в разных городах России было расстреляно 19 представителей династии Романовых (из них 7 детей) только за принадлежность к царской фамилии. Ряд историков видит в этом следствие той установки («уничтожить всю большую ектению»), которую Ленин в свое время восхищенно заимствовал у создателя «Общества народной расправы», известного террориста-нигилиста русского Сергея Нечаева. Но на мой взгляд, это лишь попытка свалить вину за цареубийство с больной головы на здоровую. Ведь кроме того, здесь усматривается и мотив личной мести Володи Ульянова (Ленина) за повешенного старшего брата революционера-террориста Сашу Ульянова. А в общем и целом это злодеяние вытекало, с одной стороны, из цареубийственной традиции, заложенной в России именно евреями еще во времена Александра Второго и Александра Третьего. А с другой стороны, из логики становления юдократии, уничтожавшей даже тень возможной конкуренции со стороны бывшей династии (так Наполеон уничтожил некогда ни в чем не повинного юношу – герцога Энгиенского только за принадлежность к роду Бурбонов) и сжигавшей все мосты русского народа в «проклятое прошлое».

Во-вторых, решение о терроре в Крыму после ухода Русской армии Врангеля принималось не отдельными злокозненными евреями (Кун, Землячка – исполнители), а непосредственно верхушкой еврейско-большевистской власти: главой государства Лениным, председателем Реввоенсовета Троцким, начальником Чрезвычайки Дзержинским. Непосредственных организаторов Слезкин указал верно. Но кое-что упустил. 14 ноября 1920 года Реввоенсовет Южного фронта принял постановление, в котором говорилось: «Образован Крымревком в составе: председателя – члена РВС Южного фронта Бела Куна, членов: Аиде, Гавена, Меметова, Идрисова, Давыдова-Вульфсона (четыре еврея, два татарина. – А.С.). Крымревкому делегированы неограниченные полномочия». 16 ноября 1920 года Дзержинский послал секретную шифротелеграмму начальнику особого отдела Юго-Западного и Южного фронтов В.Н. Манцеву: «Примите все меры, чтобы из Крыма не прошли на материк ни один белогвардеец… Будет величайшим несчастьем республики, если им удастся просочиться». Во исполнение данного указания на следующий день 17-го ноября 1920 года распоряжением Реввоенсовета 6-й Армии был организована Особая Военно-Контрольная Комиссия с правами Особого Отдела ВЧК 6-й Армии в составе председателя Айзенберга и членов товарищей Цибина и Берковича. И сразу же против оставшихся в Крыму офицеров Русской армии начался «красный террор». Лев Троцкий, приезда которого ждали в Крыму, заявил в унисон Дзержинскому: «Я не приеду в Крым до тех пор, пока хотя бы один контрреволюционер останется на полуострове». На это отозвался Бела Кун: «Крым – это бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит». Его главный помощник, начальник политотдела 13-й дивизии и секретарь Крымского обкома Розалия Самойловна Землячка отчитывалась уже в декабре 1920 года о проделанной работе: «Путем регистрации, облав и т.п. было произведено изъятие служивших в войсках Врангеля офицеров и солдат. Большое количество врангелевцев и буржуазии было расстреляно, остальные находятся в концентрационных лагерях».

Всего в Крыму было уничтожено, по разным оценкам, от 20 до 120 тысяч бывших белогвардейцев и сотрудников администрации Врангеля, которых под угрозой расстрела заманивали на учетную регистрацию, необходимую, якобы, для последующего снабжения документами и трудоустройства, а потом расстреливали или топили в море. (В фильме Никиты Михалкова «Солнечный удар» достоверно показано, как это делалось.) Это было эпизодом планомерного уничтожения русской элиты, который нельзя списать на «эксцесс исполнителя».

В-третьих, Слезкин забыл или не захотел рассказать про третий, самый массовый эпизод антирусского еврейского революционного террора – про расказачивание. Зловещая Директива Оргбюро ЦК РКП (б) от 29 января 1919 года о беспощадном поголовном истреблении «всех верхов казачества» (понятие растяжимое; основные исполнители – командарм Иона Якир, секретарь Донбюро Арон Френкель, евреи) была подготовлена и подписана лично Свердловым. Последствия были страшными, особенно в отношении терского, гребенского, да и донского казачества. Ибо части особого назначения не только расстреливали подряд взрослых мужчин-казаков, но и приходили в казачьи села, где мужчины были на войне, неважно, у красных или у белых, и полностью изымали всякое оружие. После чего с гор спускались горцы – чеченцы, ингуши и др., резали, убивали, насиловали, грабили, угоняли скот… Геноцид казачьего субэтноса есть важнейший эпизод истории геноцида русского народа вообще.

Что и говорить, даже если мы ограничимся только этими наиболее яркими примерами64, у авторов книги «Россия и евреи» были все основания опасаться за свой еврейский народ, навлекший на себя ненависть и месть русского народа. Приходится отметить, однако, что даже эта разумная, более чем обоснованная и оправданная постулатами еврейского этноэгоцентризма предусмотрительность не нашла отклика в душах единопленников Пасманика и Бикермана. Как заметил их соавтор Ландау: «Во всех народах, переживших подобные испытания, идет процесс самокритики, самопознания, самопретворения – где он в русском еврействе? Я слушал наших критиков, противников. Ни о чем подобном не было у них слышно; точно не о чем тревожиться и не с чем бороться. Вино­ваты все посторонние – правительство, генералы, крестьяне. Мы же не при чем… Когда некоторые из авторов этого сборника выступили в Берлине с докладами, посвященными еврейской ответ­ственности, еврейскому участию в деле великого развала, – эти выступления были встречены великим возмущением. Даже признавая, гласно или молчаливо, правильность фактических указаний и анализов, выражали негодование или удивление по поводу решимости с ними выйти на гласную арену».

Если это глухое равнодушие к нашей, русской боли и трагедии было характерно даже для оказавшегося в относительной безопасности, эмигрировавшего в Европу и отстраненного от российских неурядиц еврейства, то что же говорить о тех евреях, которые остались в России и сами принимали участие в ее преобразовании-убиении?!

Я не хотел бы, чтобы меня упрекнули в предвзятости, пристрастности и необъективности65, поэтому воспользуюсь теми аргументами, которые подарили нам авторы упомянутой книги «Россия и евреи», будучи сами еврейской национальности, но честно смотрящие на жизнь, как она есть. Работая в свое время над предисловием к данной книге, я произвел выборку из их статей, которую и предлагаю вниманию читателей.

Читатель должен понять, прочувствовать ту атмосферу, которой была вызвана и в которой протекала русско-еврейская этническая война, ведь она в значительной мере определяла содержание т.н. Гражданской войны в России. Лучше, чем цитируемые ниже авторы-евреи об этой атмосфере не сказал никто. Итак…

Свидетельствуют честные евреи

Наши авторы (здесь и далее в этой главке воспроизводятся страницы из книги «Россия и евреи»66) смотрели на жизнь, установившуюся в России с 1917 года, без розовых очков и видели не то, что хотелось видеть революционерам (миф блистательного коммунистического грядущего ослеплял порою даже очень умных людей) или предписывало большевистское правительство, а то, что было на самом деле. Результат революционной деятельности масс и их партийных вожаков оценивается ими беспристрастно; тут вам и красочные детали, тут и широкая панорама. Словом, как говорят художники-китайцы, – «взгляд лягушки и ласточки».

Картина была безотрадной, и я тем охотнее ее воспроизвожу, что написана она кистью свидетелей противной стороны.

Обращение «К евреям всех стран!»: «Мираж русской революции давно рассеялся. Вместо мраморных дворцов и висячих садов мир увидел без­брежную пустыню, загроможденную развалинами и густо усеянную могилами. Разрушено величайшее в мире госу­дарство, до самых основ разорено хозяйство многомиллионного народа, вырождается и вымирает сам народ. Потонули в море крови и все высшие человеческие цен­ности: религия, совесть, право, наука, опыт веков. Над хаосом царит по-прежнему злобный дух разрушения и обесценения. Как он ни оборачивается, какое лицо ни показывает, он все тот же».

И.М. Бикерман: «Большевицкое государство, заполнившее собой безгосудар­ственную пустоту, образовавшуюся после революции, сов­местило в себе начала, столь противоположные, что уж одно представление об их совместности подавляет наше сознание: жгучую остроту мучений с мучительной длитель­ностью, безмерность разрушения с нестерпимой узостью домашнего обихода: жизнь на протяжении двух материков мнется, гнется, ломается с невозмутимым спокойствием и будничной простотой, точно порошок в ступе готовят. И вот около этой дьявольской лаборатории, тут – наш грех, великий грех русского еврейства».

Он же: «Убивал и грабил всякий, кто мог и хотел и кого хотел, ибо безоружный был в то же время и беззащитный. Истреблялись человек и плоды его труда под всякими видами и предлогами. Избивались бунтующей чернью сотнями и тысячами офицеры русской армии. Истреблялись помещичьи семьи, коим не удалось спастись бегством; горели, ибо поджигались, по­мещичьи усадьбы; растаскивались и уничтожались культурные ценности, накоплявшиеся в них в течение по­колений: избивалось местами в экономиях все живое, даже бессловесная тварь. На улицах городов творила суд и расправу чернь: свирепствовали самосуды. Владельцы фабрик и заводов изгонялись из своих предприятий и жилищ. Все это происходило уже в первые медовые месяцы революции. Позже было больше планомерности, но не больше ценилась человеческая жизнь. Тысячами, десятками тысяч расстреливались во славу пролетарской революции люди на всем протяжении Poccии, – от столиц до самых заброшенных захолустий; расстреливались без суда, часто без допроса, без вины, т. е. попросту убивались; другие, и в неменьшем числе, гноились в смрадных, зараженных тюрьмах заложниками, причем чаще всего никому не известно было, залогом чего дер­жатся обреченные. Не перечесть всех обстоятельств, при которых уничтожал человек человека. Но одна черта обща всему этому времени: охотились больше всего не за человеком, а за человеческой разновидностью. Не вина, не деяния лица опускали топор ему на шею, а принадлежность его к определенному слою, сословию, классу. Истреблялись дворяне, буржуи, бюрократы, золотопогон­ники. В заложники попадали даже люди, имевшие несчастиe занимать квартиру с окнами на улицу: признак бур­жуазности».

Он же: «Уничтожались раньше всего те, в ком воплощена была в каждом данном месте идея государства, общества, строя, порядка. В городах – полицейские, администраторы, судьи; на фабриках – владелец или управитель, само присутствие которых напоминало о том, что нужно работать, чтобы получать плату, тогда как при свободе полагается беспрепятственно митинговать и без границ плату повышать…».

Все вышеописанное поистине ужасно (мы могли бы бесконечно расширять и углублять данную тему, но не такова сейчас задача). Но вот, пролистывая досужей равнодушной рукой описания всех этих и тому подобных ужасов, многие евреи без тени смущения вопрошали в 1920-е годы, как вопрошают они и сегодня нас: «А при чем тут евреи?! Это же русские дела, это русская революция, это русский народ поднялся на борьбу с русскими же угнетателями – вот и результат».

«Нет, как бы не так!», – уже тогда отвечали холодным еврейским этноэгоцентрикам искренние и честные авторы сборника «Россия и евреи». И разъясняли, да так хорошо, что эти разъяснения нисколько не устарели и до сих пор:

И.М. Бикерман: «Не все евреи – большевики и не все большевики – евреи, но не приходится теперь также долго доказывать непомерное и непомерно-рьяное участие евреев в истязании полуживой России большеви­ками. Обстоятельно, наоборот, нужно выяснить, как это участие евреев в губительном деле должно отразиться в сознании русского народа. Русский человек никогда прежде не видал еврея у власти; он не видел его ни губернатором, ни городовым, ни даже почтовым чиновником. Бывали и тогда, конечно, и лучшие и худшие времена, но русские люди жили, работали и распоряжались плодами своих трудов, русский народ рос и богател, имя русское было велико и грозно. Теперь еврей – во всех углах и на всех ступенях власти. Русский человек видит его и во главе первопрестольной Москвы, и во главе Невской столицы, и во главе красной армии, совершеннейшего механизма самоистребления. Он видит, что проспект Св. Владимира носит теперь славное имя Нахимсона, исторический Литейный проспект переименован в проспект Володарскаго, а Павловск в Слуцк. Русский человек видит теперь еврея и судьей, и палачом; он встречает на каждом шагу евреев, не коммунистов, а таких же обездоленных, как он сам, но все же распоряжающихся, делающих дело советской власти: она ведь всюду, от нее и уйти некуда. А власть эта такова, что, поднимись она из последних глубин ада, она не могла бы быть ни более злобной, ни более бесстыдной. Неудивительно, что русский человек, сравнивая прошлое с настоящим, утверждается в мысли, что ныне­шняя власть еврейская и что потому именно она такая оса­танелая. Что она для евреев и существует, что она делает еврейское дело, в этом укрепляет его сама власть»;

Он же: «Дело не так обстоит, что была смута, гибли евреи и не евреи, а евреев истребляли и левые, и правые. Этим еще не все сказано. Нужно еще прибавить, что евреи были не только объектом воздействия во время этой тяжкой смуты. Они также действовали, даже чрезмерно действовали. Еврей вооружал и беспримерной жестокостью удерживал вместе красные полки, огнем и мечем защищав­шие “завоевания революции”; по приказу этого же еврея тысячи русских людей, старики, женщины, бросались в тюрьмы, чтобы залогом их жизни заставить русских офицеров стрелять в своих братьев и отдавать честь и жизнь свою за злейших своих врагов. Одним росчерком пера другой еврей истребил целый род, предав казни всех находившихся на месте, в Петрограде, пред­ставителей дома Романовых, отнюдь не различая правых и виноватых, не различая даже причастных к политике и к ней не причастных. Пробираясь тайком с опасно­стью для жизни по железной дороге на юг, к белой армии, русский офицер мог видеть, как на станциях северо-западных губерний по команде евреев-большевиков вы­таскивались из вагонов чаще всего pyccкиe люди: евреи оставлялись, потому что сумели приспособиться к диким правилам большевиков о передвижении»;

Он же: «Это только человек с извращенными мозгами, воспитан­ный на прокламациях, ничего, кроме прокламаций и программ, в мире не видит. Нормальный человек думает и чувствует иначе. Он видит, что поднявшаяся смута слепо, без разбора уничтожает все, что ему до­рого, от Державы Российской до его родного гнезда, от царской семьи до самых близких ему по крови людей: отца, сына, родного брата. Среди действительных добровольцев белой армии вряд ли было много таких, у которых революция не отняла самого ценного, самого дорогого. Он видит дальше, что в этой смуте евреи принимают деятельнейшее участие в качестве большевиков, в качестве меньшевиков, в качестве автономистов, во всех качествах, а все еврейство в целом, поскольку оно революции не делает, на нее уповает и настолько себя с ней отождествляет, что еврея-проти­вника революции всегда готово объявить врагом народа. И этот нормальный и жестоко от революции страдающий человек делает свои выводы»;

Г.А. Ландау: «Когда грозный бунт в эпоху непосильных военных напряжений потряс страну и сбросил всю государственную иepapxию – к власти подошли единственные организованные силы, оказавшиеся созвучными тенденциям развала, именно идеологии и партии революционные, социалистические. В них – как выше указано – огромное место занимали евреи; тем самым евреи приблизились к власти и заняли различные госу­дарственные «высоты» – пропорционально не их значению в России, а их участию в социалистических организациях. Но далее, заняв эти места, естественно, что – как и всякий общественный слой – они уже чисто бытовым образом потащили за собой своих родных, знакомых, друзей дет­ства, подруг молодости. В связи с Зиновьевым ходили слухи в Петербурге о тех выгодных местах, которые он предоставил не то своим родным, не то родным своей жены. Но ясно, что и независимо от той исключительной корысти и кумовства, которые свойственны людям, подобным Зиновьеву, совершенно естественный процесс предоставления должностей людям, которых знаешь, которым до­веряешь, которым покровительствуешь, наконец, которые надоедают и обступают, пользуясь знакомством, родством и связями, необычайно умножил число евреев в советском аппарате»;

Он же: «Поразило нас то, чего мы всего менее ожидали встре­тить в еврейской среде – жестокость, садизм, насильничание, казалось, чуждое народу, далекому от физической воин­ственной жизни; вчера еще не умевшие владеть ружьем, се­годня оказались среди палачествующих головорезов».

Антагонистическое противоречие

Комментируя приведенные строки в своем предисловии к книге «Россия и евреи», я писал для современного читателя о том, о чем не знали, не могли знать честные ее авторы:

«Особенное значение я лично склонен придавать национальному происхождению самых значительных и зловещих фигурантов дела: Ленина (Ульянова, Бланка по матери) и Дзержинского. Ни в одном из них не было ни капли русской крови. Зато еврейская кровь – была в обоих. При советской власти этот фактор не обсуждался, точнее: замалчивался. Он служил Большим Государственным Секретом. К примеру, Сталин, упрекаемый сегодня историками в антисемитизме, запретил, однако, публиковать исследования Шагинян в части, касающейся еврейских корней Ленина. На школьной скамье – и затем всю жизнь – нам преподносили Ленина (еврея по матери) как русского, а Дзержинского (еврея по отцу, выкресту) – как поляка. И попробовал бы кто-нибудь усомниться!

Советская власть, прекрасно осведомленная в деталях биографий вождей, нагло лгала нам, глядя в глаза. Но авторы сборника “Россия и евреи” – не лгали, они просто не ведали всей истины, куда более выразительной и зловещей, чем им представлялось. Ленина в то время все вообще уверенно считали русским – и даже русским дворянином. А Пасманик, например, ничтоже сумняшеся писал, что “во главе большевистской инквизиции – Чека – стоит чистокровный поляк Дзержинский”, хотя одного взгляда на портрет “чистокровного” достаточно, чтобы отреагировать усталой ухмылкой.

Между тем, как прекрасно понимает читатель, национальное происхождение, когда речь идет о высших руководителях государства, – это не шутки. В особенности шутить не приходится, когда мы рассматриваем главный карательный орган власти – Чрезвычайную Комиссию, во главе коей стоял польский еврей, трое из четверых главных помощников которого (!) также были евреями. Члены чекистской коллегии – Шкловский, Кнейфис, Цейстин, Розмирович, Кренберг, Хайкина, Леонтович, Делафабр, Блюмкин, Александрович, Циткин, Ривкин, Рейтенберг, Фенис, Закс, Гольдин, Гольперштейн, Книгиссен, Дейбкин, Шиленкус, Свердлов, Карлсон, Шаумян, Сейзян, Фогель, Антонов-Овсеенко, Урицкий, Мейкман, Гиллер, Розмирович, Красиков, Анвельт, Иселевич, Козловский, Бухьян, Дизсперсов, Мербис, Пайкис – тоже в абсолютном большинстве происходили из евреев.

“Большевистская инквизиция” (меткое выражение!) на всем своем верхнем этаже в подавляющем количестве состояла из евреев…

Большевистские каратели неустанно отправляли представителей “нежелательных классов” и на смерть, и в трудовые концлагеря (в сущности, тоже на смерть, только более мучительную, долгую, зато “полезную”). Лагеря эти, которые “этническими демократами” прозваны почему-то “сталинскими”, в действительности были изобретены еврейской головой Льва Давидовича Троцкого. Идея понравилась самому “чистокровному поляку” Дзержинскому, который на 8-м заседании ВЦИК (февраль 1919) заявил: “Я предлагаю оставить... концентрационные лагеря для использования труда арестованных, для господ, проживающих без занятий, для тех, кто не может работать без известного принуждения, или если мы возьмем советские учреждения, то здесь должна быть применена мера такого наказания за недобросовестное отношение к делу, за нерадение, за опоздание и т.д.”. Таким образом, предлагалось создать школу принудительного, рабского труда, и по поводу этого прозвучало роковое: “ВЧК предоставляется право заключения в концентрационный лагерь...”.

Идея, как известно, получила колоссальное развитие. Кто развивал? В сборнике “Действующие распоряжения по местам заключения” (Москва, 1920) приводятся распоряжения и циркуляры, подписанные начальником Главного управления местами заключения Наркомюста РСФСР Ширвиндтом, затем Апетером; зам. начальника – Корнблиттом, начальниками отделов – Бродовским, Голенкевичем, Гольцом, Кесслером, Якубсоном; инспекторами – Блаубергом, Войцицким, Миллером; председателем Центральной распределительной комиссии заключенных – Сольцем (позже стал помощником А. Вышинского); консультантом – Утевским. Знамениты фамилии ГУЛАГовских начальников евреев Фирина, Бермана, Кацнеленбогена, Фельцмана и мн. др.

Подобных деталей наши авторы, сидя в 1923-1924 годах в Берлине, конечно, не знали и знать вряд ли могли. Как не знали они и того, к примеру, как и насколько комплектовались за счет евреев иные правительственные органы…

Иногда в писаниях наших авторов просверкивают, как сполохи, и иные озарения насчет истинных масштабов как русской трагедии, так и еврейской ответственности. Сами пораженные, уязвленные всем происходящим, они заклинали: “Мы обязаны взять на себя всю борьбу специально с большевиками-евреями, с разными евсекциями и вообще с еврейскими комиссарами. И еще одно мы должны взять на себя: мы должны убедить все мировое еврейство в гибельности большевизма для всего Mиpa, для России и для всего еврейства. Мы должны содействовать полной изоляции большевизма, как изолируют чумное гнездо. Тогда, т.е. если мы выполним весь наш долг, мы спасем Россию и русское еврейство” (Пасманик). Но, взывая к своим «жестоковыйным” (пораженным моральной глухотой и слепотой, безответственностью) соплеменникам, призывая их к борьбе “против большевистского владычества всеми силами”, чтобы “не погрешить против последних, основных ценностей человека и человечества, не погрешить против родной страны и родного народа”, они, одновременно, глубочайшим образом вскрывают мотивы еврейства, неизбежно, объективно и невозвратно приведшие его – целиком и полностью – в стан революции. И получается, что они противоречат сами себе, что их призыв – заведомо есть глас вопиющего в пустыне.

Особенно отличился тут И.М. Бикерман, которого хочется цитировать и цитировать, настолько созвучны нашему времени его откровения. Вот, например, он разъясняет такое явление, как массовая репатриация (на деле – мощный, хорошо экипированный и подкрепленный деньгами десант) революционизированных евреев из Америки в Россию:

“Попав в среду действительно свободной и мощной американской жизни, люди эти очень скоро проникались высокомерным презрением не к России – компетентные наблюдатели утверждают, что рус­ские евреи в Америке еще после десятилетий испытывают тоску по родине – но к ее строю, к ее политическому укладу… Для людей с такими воспоминаниями и такими представлениями большевицкая Россия легко превратилась в обетованную землю: тут и равен­ство, и социализм, и еврейская власть”.

Бикерман не один раз пишет, оправдывая революционизированное еврейство, о приманке равенства (“эмансипации евреев”, как говорили тогда). Но порой из-под этого прикрытия вновь и вновь просверкивает истинный мотив – приманка власти: “При большевиках же равенство получило наиболее ося­зательное выражение: евреи участвуют, и даже очень заметно участвуют во власти”.

Иногда Бикерман останавливается на иррациональной составляющей еврейской революционности: “Небольшой словесной манипуляции достаточно для еврейского народа. Еврей и сейчас охотно идет за всяким блуждающим огоньком, поднимающимся над революционным болотом; тлетворная, разлагающая словесность о всеобщем братстве и всеобщем благополучии, та самая словесность, которая породила смуту и, следователь­но, погромы, еврею и теперь мила; слова отечество, поря­док, власть коробят ухо еврея, как реакционные, черносотенные; слова демократия, республика, самоопределение нежат его слух; вопреки всем жестоким урокам еврей продолжает думать, что в начале бе слово, не творческое Слово Божье, а праздное слово краснобая”.

Поневоле задумаешься: ведь это как вчера написано! Неужели и в самом деле все названные качества имманентно и неистребимо присущи еврею как черта национального характера? Видимо, так. Но тогда как тут быть, и что с этим вечным характером делать нам, русским? Как к нему относиться?!

А Бикерман поднимается до обобщения: “Не нами вызванная, не нами и осуществленная (он считал так. – А.С.), революция воспринимается тем не менее евреем как великое благо – для всех вообще, для нас в особенности. Не требуется даже указать, какие именно блага она принесла. Не принесла, так принесет еще”.

И получается, стало быть, что еврейство оказалось практически все целиком по одну сторону баррикад не из-за недоразумения, не по недомыслию, а глубоко закономерным образом, непоправимо. Можно сказать, революция стала для евреев чем-то вроде веры и призвания. О чем же тогда хлопотали бикерманы и пасманики? Не были ли их хлопоты пустыми, не строили ли они на песке?

Понимали, все понимали эти умные и порядочные в своей основе люди…

Понимали главное: “Каждый лишний день пребывания большевиков у власти обходится Pocсии бесконечно дорого, увеличивает ее разорение, углубляет ее развал и приближает к ней загребущие руки иноземцев. Мы, мирясь с большевиками ради их специфичес­кой, для нас важной добродетели, тем самым противопоставляем, прямо и открыто, свой интерес жизненным интересам России… Ибо если для евреев единственное спасение в революции, а для Poccии и русского народа революция есть гибель, как есте­ственно думает контрреволюционер, то контрреволюция и евреи два враждебных лагеря, и – на войне, как на войне”.

Исчерпывающее признание. Хотели изменить это роковое положение дел – и не смогли. Натура и вера всегда берут свое.

Самое страшное в своей обнаженной откровенности и неотразимости наблюдение Бикермана состоит в том, что “русское еврейство просто живет – поскольку живет – своей жизнью: хлопочет о Сионе, об автономии, боится лишиться равноправия, боится подвергнуться насилиям. И эта ежедневная жизнь наша, наш быт оказывается на деле вредным для Poccии и большой подмогой для злейших ее врагов и врагов всего человечества. Как далеко это от того, что говорят про нас глупые и бездарные враги наши. Как далеко и насколько хуже!”

Не знаю более пронзительного и жуткого откровения во всей литературе, посвященной русско-еврейским отношениям.

…В свете сказанного не удивляет вывод, сделанный Д.О. Линским: “То, что идет под знаком борьбы с революцией, одно­временно есть сила, априори обрекающая еврейство, если не прямо на физическое уничтожение, то на наказание за рево­люционность”.

Жаль, что он не был услышан своевременно»67.

Смена правящего слоя (у истоков советской юдократии)

В дни, когда создавалась та искренняя, но страшно запоздалая книга, в России все уже было решено, Гражданская (социальная) война окончилась, но этническая русско-еврейская война продолжалась в виде красного террора, стоившего русскому народу около 2 млн жертв68. И историческое возмездие еще ждало каждого из победителей впереди: русских крестьян – коллективизация и раскулачивание, евреев – Холокост и сталинские репрессии69. Так что опасения авторов книги сбудутся, но лишь опосредованно и не скоро.

Конечно, не только просвещенные и порядочные, честные евреи видели и понимали суть происходящего. Русские интеллектуалы (не все, увы, но многие) видели и понимали то же, к примеру В.В. Шульгин в популярной книге «Что нам в них не нравится» (1927) писал, обращаясь к евреям, довольно общеизвестные и даже банальные в то время вещи:

«Не нравится нам в вас то, что вы приняли слишком выдающееся участие в революции, которая оказалась величайшим обманом и подлогом. Не нравится нам то, что вы явились спинным хребтом и костяком коммунистической партии. Не нравится нам то, что своей организованностью и сцепкой, своей настойчивостью и волей, вы консолидировали и укрепили на долгие годы самое безумное и самое кровавое предприятие, которое человечество знало от сотворения мира. Не нравится нам то, что этот опыт был сделан во исполнение учения еврея – Карла Маркса. Не нравится нам то, что эта ужасная история разыгралась на русской спине и что она стоила нам, русским, всем сообща и каждому в отдельности, потерь неизрекаемых. Не нравится нам то, что вы, евреи, будучи сравнительно малочисленной группой в составе российского населения, приняли в вышеописанном гнусном деянии участие совершенно несоответственное».

Неудивительно, что такой просвещенный и проницательный ум, как профессор Ковалевский, ухватил и сформулировал самую суть «русской революции», определив ее как антирусский бунт инородцев под руководством евреев.

Но эту суть понимали даже и далекие от профессиональной умственной деятельности люди. Юрий Слезкин рассказывает, например, об анкете, посвященной еврейскому вопросу, которую опубликовал выдающийся юдофил писатель Максим Горький в 1915 году и в которой предлагались весьма радикальные решения. Так, солдаты-резервисты Д. и С. предложили: «Для евреев нужно дать отдельную колонию, иначе они приведут Россию до ничего». А «г-н Н» предложил другое: «Мое русское мнение: просто-напросто всех евреев нужно стереть с лица земли Российской империи, и больше ничего не остается делать...».

Спустя всего несколько лет, когда непоправимое уже совершилось, подобные настроения повсеместно стали овладевать русскими массами70. Они с неизбежностью должны были проявиться – и проявились в Гражданскую войну. Поскольку Советская власть последовательно и открыто сделала свою главную ставку на евреев. Об этом однозначно свидетельствуют источники, которые нельзя заподозрить в предвзятости.

Так, сам Ленин в беседе с наркомом еврейского сектора Наркомнаца С.М. Диманштейном заявил: «Большое значение для революции имело то обстоятельство, что в русских городах было много еврейских интеллигентов. Они ликвидировали тот всеобщий саботаж, на который мы натолкнулись после Октябрьской революции... Еврейские элементы были мобилизованы после саботажа и тем самым спасли революцию в тяжелую минуту. Нам удалось овладеть государственным аппаратом исключительно благодаря этому запасу разумной и грамотной рабочей силы»71.

А вот признание Бухарина: «Во время “военного коммунизма” мы русскую среднюю и мелкую буржуазию наряду с крупной обчистили... затем была допущена свободная торговля... Еврейская мелкая и средняя буржуазия заняла позиции мелкой и средней русской буржуазии... Приблизительно то же произошло с нашей российской интеллигенцией, которая фордыбачила и саботажничала: ее места заняла кое-где еврейская интеллигенция, более подвижная, менее консервативная и черносотенная»72.

Еще одно свидетельство – М.И. Калинина: «В первые дни революции... когда значительная часть русской интеллигенции отхлынула... как раз в этот момент еврейская интеллигенция хлынула в канал революции, заполнила его большим процентом, по сравнению со своей численностью, и начала работать в революционных органах управления»73.

О том же свидетельствует и противоположная сторона, например генерал А.И Деникин: «В царское время оставались большие кадры свежей, работоспособной, деловой еврейской интеллигенции, силы и способности которых нигде не применялись…С приходом революции евреи влились в советские учреждения, заняли там места. Еврейская интеллигенция после революции увидела перед собой возможность приложить свои знания и способности и хлынула в советские учреждения»74.

В своей обстоятельной книге в главе «Большевики и евреи» О.В. Будницкий приводит многочисленные и замечательно живописные иллюстрации к этому массовому «хождению во власть» российского еврейства, подкрепленные данными статистики75.

Вначале следует разъяснить читателю, каким образом евреи в массовом количестве оказались во внутренних губерниях России, вдали от Черты оседлости и вообще приграничных областей, распространились по всему лицу страны. «Об этом позаботилось военное командование в годы Первой мировой войны. Число беженцев и выселенцев составило, по разным оценкам, от 500 тыс. до одного миллиона человек. Массовые депортации, невозможность разместить выселяемых в губерниях Черты оседлости вынудили правительство пойти на ее временную отмену в августе 1915 года… Случившаяся через год революция вовсе сняла какие-либо ограничения на передвижение евреев… В 1920 г., по оценкам демографов, в Петрограде насчитывалось около 30 тыс. евреев». Вот так большевицкая власть и получила повсеместно опорные еврейские кадры в условиях саботажа русской интеллигенции, чиновничества. Вот почему произошло тотальное замещение русской элиты – еврейской контрэлитой: «евреи спасли революцию», как свидетельствовал Ленин.

В центре евреи взяли под себя Наркоматы юстиции и иностранных дел, бюро печати при Совнаркоме. Но самое главное – партийный и советский аппарат. Уже в сентябре 1918 г. среди ответственных партийных работников Петрограда евреи составляли 54 %. Евреями были пять человек из одиннадцати в Горкоме РКП(б), трое из пяти в Петросовпрофе. «Понятно, что это была партийная элита во главе с “проконсулом” Петрограда Г.Е. Зиновьевым» (он же Радомысльский, он же Апфельбаум). От начала 1917 г. к началу 1921 г. «число евреев среди большевиков выросло почти в семнадцать с половиной раз».

Будницкий цитирует писателя И.Ф. Наживина, явившегося к В.Д. Бонч-Бруевичу (управляющему делами Совета народных комиссаров) после переезда советского правительства в Москву: «В условленный час я приехал в Кремль и прошел в управление делами совета народных комиссаров, помещавшееся в здании суда. Всюду латыши и евреи, евреи, евреи. Антисемитом никогда я не был, но тут количество их буквально резало глаза, и все самого зеленого возраста».

Ученый историк комментирует этот мемуар: «В данном случае можно “поверить алгеброй гармонию”, а именно: сравнить впечатления Наживина с ведомостью на по­лучение жалованья. В составе Управления делами Совнаркома числилось 30 чел., в том числе второй секретарь Совнаркома Я.Ш. Агранов (будущий знаменитый чекист), помощники сек­ретарей управления делами Я.И. Либерман и Л.И. Моргенштерн, экспедитор Б.Я. Беленькая, регистратор М.Р. Гросман и машинистка С.М. Лившиц. Т.е. евреи составляли примерно пятую часть аппарата Управления делами. Приблизительно та­кую же долю составляли евреи и среди других служащих Сов­наркома. Среди 105 лиц, имевших право обедать в столовой Совнаркома, насчитывалось около 20 евреев. Этого было доста­точно, чтобы их количество начинало “резать глаза”... Дело было не только (и не столько) в количестве. Ведь прошло лишь несколько месяцев с тех пор, когда евреев невозможно было представить на службе в высшем правительственном учреждении. Даже на технических должностях. Столь стремительная перемена не могла не поражать. Евреи стали играть совершенно не свойст­венные им ранее роли».

А вот еще выразительные картинки из того же собрания О.В. Будницкого:

«Вскоре после большевистского переворота публицисту “кадетской” “Еврейской недели” довелось наблюдать в Министер­стве труда запись желающих занять места забастовавших чинов­ников. Запись велась для всех правительственных учреждений. Собралось около 300 человек… Левина удивило, что среди добровольцев, “желавших стать штрейкбрехерами”, оказалось довольно много евреев. Он вступил с некоторыми из них в разговор и выяснил, что “они не состоят членами партии большевиков, что они вовсе не интересуются политикой, что они просто ищут занятий и готовы воспользо­ваться случаем”. Автор негодовал, что “все эти молодые люди и молодые девицы не чувствовали даже никакого стыда. Одна ев­рейка даже хвасталась перед своей подругой, что “комиссар“ просил ее явиться на следующий день, ибо она умеет быстро пе­реписывать бумаги”.

На ту же тему иронизировал автор сионистского “Рас­света”:

“Статистических данных у меня нет, но из круга моих знако­мых добрая половина пошла на государственную службу: быв­ший еврейский учитель моих детей поступил в военное ведомство; “унтер-шамеса“ нашей молельни я встретил с ружьем через плечо, – милиционерствует; знакомый репортер состоит комис­саром по очистке снега; продавец из кошерной лавки работает в какой-то комиссии, – кажется, по выработке конституции; мой жилец, психоневролог первого курса, работает по снабжению, чем – точно не знаю; моя переписчица заведует какой-то крепо­стью или тюрьмою”».

Своеобразное резюме мы видим в словах еврея Я.А. Бромберга, сочувственно процитированных Будницким: «Одним из самых поразительных для обывательского вооб­ражения фактов, тоже перенесшим в область действительности нечто, раньше принимавшееся за совершенную фантастику, оказалось массовое привлечение еврейской полуинтеллигентной массы к отправлению организационных и распорядительных функций власти».

А вот что пишет по этому поводу профессор из Принстона Юрий Слезкин, тоже приводящий не только сухие цифры, но и красочные иллюстрации:

«Первыми председателями ВЦИК (главами Советского государства) были Каменев и Свердлов. Свердлов также руководил административным аппаратом партии (как глава секретариата). Первыми большевистскими руководителями Москвы и Петрограда были Каменев и Зиновьев. Зиновьев также являлся председателем Коммунистического интернационала. Первыми большевистскими комендантами Зимнего дворца и Московского Кремля были Григорий Исаакович Чудновский и Емельян Ярославский (Миней Израилевич Губельман). Ярославский также был председателем Союза воинствующих безбожников. Советскую делегацию на переговорах в Брест-Литовске возглавляли Адольф Иоффе и Лев Троцкий. Троцкий также был лицом Красной Армии.

Когда в марте 1919 года возглавляемый Зиновьевым Петроградский совет объявил конкурс на лучший портрет “деятеля наших дней”, в предложенный список деятелей вошли Ленин, Луначарский, Карл Либкнехт и четыре большевика, выросшие в еврейских семьях: Троцкий, Урицкий (глава петроградской ЧК, убитый в августе 1918 года), В. Володарский (Моисей Гольдштейн, глава петроградских цензоров, убитый в июне 1918-го) и сам Зиновьев.

…В 1919-1921 годах доля евреев в Центральном комитете партии сохранялась на уровне примерно одной четверти. В 1918 году евреи составляли около 54 % “руководящих” партработников Петрограда, 45 % всех партийных чиновников города и губернии и 36 % комиссаров Северного округа. В 1919 году евреями были трое из семи членов президиума Петроградского совета профсоюзов, а в 1920-м 13 из 36 членов Исполкома Петросовета. В Москве в 1923 году евреи составляли 29 % “руководящих кадров” партии и 45 % губернского собеса. Их доля в московской партийной организации (13,5 %) в три раза превышала их долю среди всего населения города. Почти половине из них было меньше двадцати четырех лет (43,8 % мужчин и 51,1 % женщин). 25,4 % всех большевичек Москвы были еврейского происхождения. Согласно историку ленинградских евреев Михаэлю Бейзеру (и не говоря о тех, кто взял себе псевдонимы), у населения могло создаваться впечатление о еще более значительном участии евреев в советских и партийных органах, так как их имена то и дело мелькали в газетах. На митингах, конференциях, заседаниях евреи выступали сравнительно чаще других. Вот как, к примеру, выглядел распорядок дня 10-й городской комсомольской конференции, открывшейся 5 января 1920 г. Сначала со словом о текущем моменте выступил Зиновьев, затем с отчетом горкома комсомола – Слосман; Каган выступил по политической работе и организационному вопросу, с приветственным словом от городских работниц к собравшимся обратилась Иткина, а от имени ЦК ВЛКСМ говорил Закс.

…Еврейские революционеры не просто скандалили на площадях – они играли видную роль в революционном преобразовании этих площадей. Натан Альтман, начавший свою карьеру художника экспериментальными работами на еврейские темы, стал распорядителем “Ленинского плана монументальной пропаганды”, основателем художественной “Ленинианы” и создателем первого советского флага, государственного герба, официальных печатей и почтовых марок. В 1918 году ему поручили организацию празднования первой годовщины Октябрьской революции в Петрограде. Четырнадцать километров холста и огромные красные, зеленые и оранжевые кубистские панели были использованы для украшения – и переосмысления – Дворцовой площади. Центр имперской государственности был превращен в сценическую декорацию празднования начала конца всемирной истории. Эль Лисицкий (Лазарь Маркович [Мордухович] Лисицкий) также оставил попытки создать еврейскую национальную форму ради интернациональной художественной трансформации и мировой революции как произведения искусства. Среди его прославленных “проунов” (“проектов утверждения нового”) – эскизы “Ленинских трибун” (наклонных башен, которым предстояло вознестись над городскими площадями) и самый канонический из всех революционных плакатов: ‘Клином красным бей белых” (белые изображались в виде белого круга).

Революционное перерождение сопровождалось революционными переименованиями. В одном только Петрограде Дворцовая площадь, украшенная Натаном Альтманом, стала площадью Урицкого; Таврический дворец, в котором было сформировано Временное правительство и разогнано Учредительное собрание, стал дворцом Урицкого; дворец великого князя Сергея Александровича стал дворцом Нахамкеса; Литейный проспект стал проспектом Володарского; Адмиралтейская набережная и Адмиралтейский проспект были переименованы в честь Семена Рошаля; Владимирская площадь и Владимирский проспект – в честь Семена Нахимсона; а новый Коммунистический университет трудящихся (наряду с целым рядом улиц и городом Елизаветградом) был назван именем Зиновьева. Царские резиденции Павловск и Гатчина превратились в Слуцк и Троцк соответственно. Вера (Берта) Слуцкая была секретарем Василеостровского районного комитета партии»76.

Современный еврейский историк Р. Нудельман, изучивший эту проблему, подводит итог, с которым невозможно не согласиться: «Евреи приняли непропорционально высокое участие в революции, заняли соответствующие места в советском и партийном аппарате и, что самое главное, заменили ту самую дворянскую и разночинскую интеллигенцию, которая была изгнана из революционной России»77. (Как мы понимаем, не только изгнана, но и уничтожена.)

Нелишним будет еще раз напомнить, что так называемые «сталинские» трудовые концлагеря были в России изобретены вовсе не Сталиным, а предложены к внедрению Троцким (позаимствовавшим опыт англичан времен англо-бурской войны); идея оказалась подхвачена, развита и доведена до совершенства евреями из ведомства Дзержинского, да и им самим лично.

«Отольются кошке мышкины слезки», – говорят в подобных случаях…

Была ли русская народная война против евреев?

Неудивительно, что в 1917-1920 годы, когда российская жизнь окончательно сорвалась со своих скреп, возникли множественные попытки русских людей свести с евреями счеты за революцию, террор, цареубийство, Гражданскую войну, поражение в Первой мировой, экономическую эксплуатацию и прочие прелести. Эти попытки продолжались, пока окончательно не победила Советская власть, и вошли в историю под именем еврейских погромов периода Гражданской войны. Причем характерной особенностью погромов было то, что в них принимали участие как Белая, так и Красная армия, а особенно партизаны из крестьян южных и юго-западных губерний. Еврейские революционеры и капиталисты так долго и с такой силой закручивали пружину русско-еврейского противостояния, что она не могла не раскрутиться со всей силой при первой же возможности.

Оборотной стороной медали была мобилизация евреев в ряды Красной армии по призыву их партийных руководителей, а также формирование еврейских военизированных спецподразделений со стороны красных.

Русско-еврейская этническая война эпохи Гражданской войны ни в чем так ярко не проявилась, как именно в этих исторических фактах.

Необходимо ввести читателя в курс дела, рассказав об этих не слишком широко известных событиях. Поскольку именно они имели отношение к нашей основной теме: «Черчилль, Россия, русские», во многом определив отношение героя сей повести к нашей стране и нашему народу.

Благо есть надежный источник. В 2006 году в Москве вышла книга доктора исторических наук, профессора Высшей школы экономики О.В. Будницкого «Российские евреи между красными и белыми (1917-1920)», на которую я уже немало ссылался. Она во многом посвящена как раз теме погромов в Гражданскую войну. Ее автор, сам еврейского происхождения, не удержался, по мнению ряда критиков, от необъективного, пристрастного изложения фактов, трактовав «белые» погромы как репетицию Холокоста78 и даже тенденциозно представив завышенные цифровые данные на этот счет. Такой бесспорный знаток вопроса, как Геннадий Костырченко, приговорил в своей рецензии по поводу главных выводов Будницкого: «Антисемитизм, естественно, был достаточно широко распространен в Добрармии, особенно на так называемом бытовом уровне, однако утверждать, что он “суррогировал” (заменил) собой “белую идею”, заключавшуюся, как известно, в спасении “единой и неделимой” России, – тенденциозное преувеличение. Определенно об идеологическом антисемитизме Белого движения как о политическом системном явлении можно было бы говорить, если бы он насаждался сверху, а не “шел” снизу»79. В силу сказанного я не буду пересказывать лишь данную монографию, а обращусь и к иным, в том числе архивным, источникам. Ибо, как отметила Т.Ю. Красовицкая (другой рецензент): «сегодня общество крайне заинтересовано в анализе национальных проблем, особенно русско-еврейских отношений, как говорится, по гамбургскому счету»80. Одним из бесспорных плюсов постсоветской научной жизни является снятие ряда табу с исторических тем, в том числе с темы еврейской.

Вчитываясь в книгу Будницкого, где тема погромов занимает центральное место, я спрашивал себя, как же это получилось, что красные погромы были не менее многочисленны и жестоки, чем белые, и почему евреев беспощадно громили вообще все участники Гражданской войны от анархистов до монархистов, в том числе сторонники социализма и независимой Украины (петлюровцы), всевозможные «зеленые», атаманы, махновцы, казаки всех казачьих войск и др. и пр.?!

Вначале скажу о красных и партизанских погромах, поскольку именно они в своей шокирующей и новой для читателя правде жизни раскрывают самую суть исследуемой темы: русско-еврейской войны. Ведь что поражает в исследовании Будницкого в первую очередь? Масштабы этой войны. Она велась на всем пространстве России и носила поистине всенародный характер.

Будницкий ничего не говорит о русской-еврейской войне, которую сам же тщательно и подробно описывает. Он говорит, вместо этого, о «погромах», подменяя одно понятие –­ и понимание истории! – другим. Но при этом отмечает: «Одно из главных отличий погромов периода Гражданской войны от погромов 1881-1884 и 1905-1906 гг. – колоссально возросшее число жертв. Действительно, когда речь идет о десятках и сотнях (нескольких тысячах в период погромов 1905-1906 гг.) убитых, с одной стороны, и десятках тысяч – с другой, это уже другое качество насилия. Если в одном случае мы можем говорить от беспорядках, сопровождавшихся человеческими жертвами, то в другом речь идет об истреблении»81.

О том, что истребление было взаимным и счет русским жертвам еще до 1917 года шел тоже на десятки тысяч (не говоря уж о том, что началось после 1920 г.), автор тоже не пишет, даже не намекает. Однако читатель не может не сознавать: евреи сеяли ветер в 1881, в 1905 гг. – вот и пожали бурю в 1919 г. Чему удивляться? Это было вполне закономерно. Тогда войну еще можно было остановить, теперь она разгорелась. Маховик войны разгонялся медленно, но крутили-то его евреи, а когда он разогнался, уже было не затормозить.

Не пишет Будницкий и об истинной причине погромов. Но она порой сквозит в тех фактах и цитатах которые он честно приводит. Например, он рассказывает: «Иногда борцы за свободную Украину брали заложников. Командир одного из отрядов объяснил: “Наш отряд преследует цели воспитательные. Мы хотим отучить жидов от политики. Мы хотим отбить у них охоту к власти на Украине, где власть должна принадлежать только украинскому народу. Вот мы и дадим им маленький урок, бескровный”. “Урок” заключался в том, что заложников высекли»82.

Думается, инстинктивно именно так – отбить у евреев охоту к власти – и понимали свои задачи простые участники Гражданской войны по обе стороны фронта: русские, украинцы, белорусы (в понятиях того времени – «триединый русский народ»). Лишь иногда переводя свои стремления с языка инстинкта на язык мысли. Но ведь отличие любой этнической войны – ее стихийность, спонтанность, неудержимость. Она есть именно проявление инстинкта, а не рассудка, хотя пользуется и рациональными аргументами. И с этой стихией не совладать ни доводами разума, ни законами, ни декларациями83.

Необходимо напомнить читателю также, что когда говорят о зверских погромах евреев, учиненных казаками, как белыми, так и красными, осенью 1919 года, то почему-то забывают, что этому предшествовала геноцидная директива Якова Свердлова о «расказачивании» от 29 января того же года. Следствием которой явилось массовое чудовищное истребление казачьего субэтноса русского народа без различия пола и возраста, проводившееся под руководством Якира и Френкеля. Казакам сегодня адресуются едва ли не основные обвинения со стороны пострадавшего еврейства. Однако мы понимаем: погромы во многом явились ответом казачества, в том числе и на эту директиву, и на этот геноцид. Но главное: и то, и другое было откровенным проявлением этнической русско-еврейской войны, отрицать которую нет никакой возможности.

В течение почти ста лет всю вину и ответственность за еврейские погромы времен Гражданской войны все возлагали только на белых. Понятно: кровная связь Советской власти с еврейством на протяжении всей своей истории требовала именно такой публичной и постоянной трактовки. Официально большевистский режим был объявлен абсолютным благом, а противодействие ему – абсолютным злом, соответственно красным приписывалось все хорошее, а белым все плохое, в том числе погромы. Эта пропагандистская традиция сложилась уже в ходе Гражданской войны, когда вся еврейская пресса и общественность за рубежом агитировала за Советскую власть. А в дальнейшем проеврейски настроенные историки вне России (в основном, на Западе), вынужденные, напротив, постоянно отбиваться от обвинений в установлении евреями большевистского режима, искали в белогвардейских погромах оправдания массовому участию евреев в революции, Гражданской войне и строительстве Советской власти. Этой позиции еврейская историография придерживается и посейчас.

Концептуально книга Будницкого примыкает к той же традиции, однако ее выгодное отличие в том, что она буквально обрушивает на читателя массу информации о погромах евреев, которые совершались по обе – что очень важно! – стороны всех фронтов. (Автор не случайно подчеркивает в «Заключении», что антисемитизмом было увлечено «большинство насе­ления страны» и что «Красная армия была проникнута не в меньшей степени антисемитским духом, чем войска ее противников»84.) Позволяя, тем самым, постигнуть, что фронт-то на самом деле был один, и что за фасадом социальной, классовой войны следует прозревать войну этническую. Своя русско-еврейская война шла в каждом из двух враждебных станов: как в белом, так и в красном.

Пересказывать пионерскую книгу Будницкого здесь нет возможности (развернутую рецензию см. в журнале «Вопросы национализма» № 28, 2016), но некоторые примеры и цитаты из нее привести стоит.

Будницкий дает такую статистику: «По “консервативным” оценкам Н. Гергеля, больше всего погро­мов на Украине в период с декабря 1918 по декабрь 1919 г. прихо­дится на долю войск Директории и ее союзников — 439 (40 % об­щего числа погромов, проценты даются округленно), далее следуют различные банды — 307 (25 %), белые — 213 (17 %), крас­ные — 106 (9 %), григорьевцы — 52 (4 %), неустановленные (276) по­громщики — 33 (3 %), польские войска — 32 (3 %). Войсками Ди­ректории и ее союзников за это время было убито 16 706 евреев (54 %), белыми — 5235 (16,9 %), различными бандами — 4615 (14,9 %), григорьевцами — 3471 (11,2 %), красными — 725 (2,3 %), поляками — 134 (0,4 %), неизвестными — 36 (0,1 %)».

При этом:

«Погро­мы сопровождались редкостными даже для Гражданской войны зверствами.

Украинские “повстанцы” заживо хоронили евреев, “заживо ва­рили в большом котле на центральной площади местечка”, топи­ли, а пытавшихся выплыть “укладывали прикладами”, “пачками укладывали на рельсы и пускали паровоз” и т. п.

Зверствовали не только банды различных “батек”. Польские легионеры в местечке Долгиново Виленской губернии не ограни­чились грабежом и избиением евреев нагайками. Они отрезали чем-то особенно не угодившему им еврею уши и нос, выкололи глаза, поломали руки и ноги. После чего пошли обедать, а вернув­шись, расстреляли несчастного. В садистской изобретательности с легионерами соперничали белые»85.

Евреев, как видим, одинаково «любили» все славяне, немало провековавшие с ними бок о бок – русские, украинцы, поляки и др. И большевики не были исключением. Они, так сказать, шли в ногу со всем народом в данном отношении. Изначально антисемитскую пропаганду большевики использовали, к примеру, против Временного правительства. По признанию Ильи Эренбурга, во время выборов в Учредительное собрание шла прямая агитация «против жидов за большевиков». Парадокс, но так было! Агитация дала свои плоды, и на выборах большевики получили аж 25% голосов. А по воспоминаниям Керенского, накануне своего падения он видел характерную надпись на стене одного петербургского дома: «Долой еврея Керенского, да здравст­вует Троцкий!».

Все сказанное ярко свидетельствует о том, во-первых, какой хаос и неразбериха царили в умах русского простолюдина, обозленного, революционизированного, но при этом тотально дезинформированного и замороченного партийной пропагандой. А во-вторых – о том, насколько страх перед евреями и племенная ненависть к ним пропитали все русское народное сознание за сто сорок лет совместного проживания двух народов. Почему-то, рассуждая о причинах еврейских погромов в России, сравнивая их с последующим Холокостом и т.д., никто не задается самым простым вопросом: отчего никто никогда не слышал о погромах в отношении, например, мордвы или удмуртов, башкир или ненцев, тофаларов, нанайцев, нганасанов, самоедов и проч. Почему всегда и везде – только евреи?! Думается, ответ уже дан выше.

В результате такого положения вещей, как ни дико читать об этом человеку, воспитанному в традициях советской школы и вуза, «антисемитизм в Красной армии был проблемой для большеви­стского руководства на протяжении всей Гражданской войны». Будницкий приводит характерный пример: 22 апреля 1919 г. в ЦК РКП(б) поступила докладная записка чле­на коллегии ВЧК Г.С. Мороза, еврея по национальности, вернув­шегося из поездки на Украину. В записке воспроизводилась царившая там удушливая, предпогромая атмосфера: «То и дело в вагонах, на станциях, в столовых, на базарах и даже клубах слы­шишь: “Жиды всюду, жиды губят Россию. Советская власть ниче­го бы, если бы не жиды” и пр.»86.

Иными словами, повсеместно все слои «триединого русского народа» единодушно понимали и оценивали подоплеку событий. И эта оценка в народных низах была тотальной, захватывая в том числе красноармейскую солдатскую массу не менее, чем белогвардейскую или партизанскую.

Об этом красноречиво свидетельствуют, например, результаты анкетиро­вания, проведенного партией Поалей Цион среди евреев-красноармейцев весной или летом 1919 г.: желает ли красноармеец перейти в еврей­ские части и если да, то почему. Ответы замечательно достоверны и искренни. «Если более гра­мотный бухгалтер, член Поалей Цион Моисей Вельман выражал свои мысли “интеллигентно”: “Антисемитизм сильно развит среди красноармейцев”, то бундовец Шлойма Вульфович, мыловар, вы­сказывался откровеннее: “Потому что ругают всегда жидом. Очень тяжело жить там. Хочу со своими”… Чернорабочий, беспартийный Лейба Далкунов: “потому что страдая все время вместе с русским, то кроме слова жид и враждебное отношение не имею”. Портной, беспартийный Ноа Гозман: “Из-за антисемитизма не хочу быть среди русских красных армей­цев”. Жестянщик, беспартийный Залман Хедекель: “Из-за чрез­вычайно враждебного ко мне, как еврею, отношения со сторо­ны красноармейцев неевреев, – я полагаю, что на фронте рискуешь больше пасть от пули своего же товарища”… Мордух Левин, портной, бес­партийный: “Это Антисемитизм который среди красноармейцев русских так что прямо некоторые готовы убить”. Иосиф Лекаж, булочник, беспартийный: “Из-за невозможно враждебного к ев­реям отношению ко мне и ко всем со стороны к[расноармейце]в христиан, выражающемся в издевательствах и придирках, другого слова, как враждебно сказанное слово “жид” для них нет”, – и т.д.»87.

Опасения еврейских красных воинов были вовсе не беспочвенны. «13 июня 1919 г. всеукраинский Главный комитет Поалей Цион направил советским и партийным властям Украины, России, Бе­лоруссии и Литвы меморандум о положении еврейского населе­ния на Украине и об антисемитских эксцессах в Красной армии… В меморандуме сообщалось о погромах, осуществленных частями Красной армии в Умани, Чер­кассах, Христиновке, Калиновке и по железнодорожной линии Погребище-Умань. Лидеров Поалей Цион, проводивших актив­ную кампанию по привлечению евреев в Красную армию, особен­но тревожило положение еврейских “рабочих-красноармейцев”, которые “встречают со стороны своих же товарищей-красноармейцев злобную ненависть, которая неоднократно выливалась в форме злобной расправы над ними”».

Будницкий конкретизирует: «Добровольцы-евреи, отправившиеся из Одессы на Бесса­рабский фронт и переброшенные затем на борьбу с Григорьевым, едва не погибли от рук своих же “товарищей-красноармейцев”. Командование вынуждено было отозвать их обратно в Одессу. В Гайсине “свои же товарищи-красноармейцы” убили 22 из 24 евреев-сослуживцев. Еще больше было фактов, говорящих о “неопи­суемых душевных мытарствах и жестоких оскорблениях, которым часто подвергаются еврейские рабочие в рядах Красной Армии со стороны их антисемитски настроенных товарищей”»88.

Если русские и украинские красноармейцы награждали таким отношением даже своих еврейских братьев по оружию, то чего могли ждать мирные евреи? Вот несколько фактов из книги Будницкого:

– «Несмотря на принимаемые меры, антисемитские эксцессы про­должались. Красноармейцы устроили погром в деревне Россава (население около 5000 чел., 210 еврейских семейств), находившейся в 20 верстах от г. Богуслав. Погром продолжался с 26-27 февраля по 3 марта 1919 г. В Клевани Ровенского уезда красноармейцы за­пускали евреям в бороды специально закрученную проволоку. Рас­правляясь, она выдирала волосы и причиняла страшные страдания; евреям также кололи ржавыми булавками ягодицы. В мае 1919 г. части Красной армии учинили погромы в Умани и Любаре»;

– Какой-то воин Красной армии хвастался в письме от 15 августа 1919 г., что по пути на Коростень «мы перебили всех ев­реев, за дорогу около 500 человек. В Жлобине убили комиссара ЧК и всех обезоружили». Командование, по его словам, ничего не могло поделать с вышедшими из-под контроля красноармейцами89;

– «Наиболее ярко антисемитские настроения среди красноармей­цев проявились в Первой Конной армии – едва ли не самом ле­гендарном воинском соединении красных периода Гражданской войны. Собственно, говорить приходится не только о настроени­ях, но и о погромах, практически ничем отличавшихся от дени­кинских…». В политсводке, составленной по материалам совещания политработников Первой Конной армии 30 июня 1920 г. и подписанной заместителем начальника политотдела армии С.Н. Жилинским, о 4-й дивизии говорилось: «Сильно развит бан­дитизм, военнопленных раздевают донага, антисемитская агита­ция ведется почти открыто. Комсостав и политработники в большинстве не соответствуют своему назначению и с вышеука­занными явлениями борются слабо»90;

– «В сентябре – начале октября 1920 г. буденовцами, преимущественно бойцами 6-й кавалерийской дивизии, при отходе с фронта были учинены погромы, ничем не отличавшиеся (а по мнению некоторых современников даже превосходившие) по жестокости и числу жертв “добровольческие”. [!!! – А.С.] Во всяком случае в донесениях РВС Первой Конной армии погромы конармейцев 6-й дивизии в местечке Березово и в р-не Млынова названы “кошмар­ными”. Попытки навести порядок силами командования самой дивизии успехом не увенчались: арестованных 24 сентября по­громщиков освободили свои же товарищи, разогнав попутно реввоентрибунал дивизии. 6-я дивизия не была исключением: погром в местечке Рогачев устроили бойцы 14-й дивизии… 28 сентября в местечке Полонное был убит комиссар 6-й кавдивизии Г.Г. Шепелев, пытавшийся пресечь начавшийся погром»91;

– «6-я кавдивизия учинила погром, продолжавшийся несколько дней, в местечке Самгородок. В первый день погрома, по свиде­тельству очевидцев, “под лозунгами: “Бей жидов, коммунистов и комиссаров”, “Анархия – мать порядка” – громилы рассыпались по местечку и стали громить еврейское население, не встретив ни­какого сопротивления, ибо мирное население было бессильно что-либо сделать, а представители власти, как то: райвоенком и милиция, еще за день до этого оставили местечко”. Расположив­шиеся в ближайших селах, буденовцы, как правило пьяные, про­должали группами в 10-15 человек совершать налеты на местечко: “разбойничали, насиловали женщин, поджигали дома”. В ночь на 5 октября 1920 г., во время очередного налета, сопровождавшегося поджогом, “они забрали четырех девушек в ближайшее село, где их держали для своей прихоти в течение двух суток. Не щадили также и старых женщин. По достоверным сведениям, число изна­силованных более 50-ти. Ими были также убиты 2 женщины. В те­чение их пятидневного разгула были ограблены все еврейские дома, и в холодные осенние ночи многие родители с малолетними детьми прятались в полях и рвах”.

Начальник 8-й кавалерийской дивизии Червонного казачества В.М. Примаков доносил в штаб Юго-Западного фронта 2 октября 1920 г.: “Вчера и сегодня через расположение вверенной мне ди­визии проходила 6-я дивизия 1-й Конной армии, которая по пути производит массовые грабежи, убийства и погромы. Вчера убито свыше 30 человек в м[естечке] Сальница, убит председатель рев­кома и его семейство; в м[естечке] Любар свыше 50 человек убито. Командный и комиссарский состав не принимают никаких мер. Сейчас в м[естечке] Уланов продолжается погром... Начдив сообщил мне, что военком дивизии и несколько лиц комсостава несколько дней тому назад убиты своими солдатами за расстрел бандитов. Солдатские массы не слушают своих командиров и, по словам начдива, ему больше не подчиняются. 6-я дивизия идет в тыл с лозунгами “Бей жидов, коммуни­стов, комиссаров и спасай Россию”, у солдат на устах имя Махно как вождя, давшего этот лозунг”.

Сведения Примакова полностью подтвердила Чрезвычайная следственная комиссия. По ее данным, среди части конармейцев были популярны лозунги “Бей жидов – комиссаров и коммуни­стов”, “Идем почистить тыл от жидов”, “Идем соединиться с батькой Махно”»92;

– Писатель М.М. Пришвин, живший в Ельце, записал осенью 1919 г. слухи о настроениях стоявшей неподалеку дивизии Красной армии: «Го­ворят, что между солдатами нашей 42-й дивизии очень распро­странено “учение” Махно: “Долой жидов и коммунистов, да здравствует Советская власть!”»93.

Приведенные сведения далеко не полны. По тому же Будницкому, на долю красноармейцев приходится еще примерно 13 погромов в Браилове, Василькове, Волочиске, Гайсине, Золотоноше, в Клевань, Коростене, Корсуне, Обухове, Погребище, Ровно, Россаве и др. (приблизительное число жертв – 500 человек).

Но и это, конечно, не исчерпывающий список. Вспомним хотя бы рассказ Ивана Бунина в его книге воспоминаний «Окаянные дни» про еврейский погром на Большом Фонтане 2 мая 1919, учиненный одесскими красноармейцами: «Разгромлено много лавочек. Врывались ночью, стаскивали с кроватей и убивали кого попало. Люди бежали в степь, бросались в море, а за ними гонялись и стреляли, – шла настоящая охота…»94.

В 1920 году заместитель начальника Политодела Юго-Западного фронта Шнейвас получил рапорт от одного из руководителей Политотдела фронта И. Каганова, где тот, упо­миная многочисленные сведения о «крайне обострившемся антисе­митизме в рядах Красной армии», констатировал: «К многочислен­ным фронтам революции, требующим скорейшей ликвидации, присоединился еще один грозный фронт, фронт антисемитизма, чреватый губительными последствиями и в своем искоренении не терпящий никакого отлагательства»95. Подобных фактов можно было бы привести еще немало.

«Юдофобство у коммунистов – органическое явление», – обобщил в своем дневнике в сентябре 1919 г. писатель М.М. Пришвин96.

Особое внимание обращает на себя популярность у красноармейцев такой грандиозной фигуры, как Нестор Иванович Махно – «батька Махно» – истинный герой и идол крестьянской войны, выразитель извечной русской крестьянской утопии – не то вовсе анархической, не то жаждавшей своего мужицкого царя. Этакий Пугачев ХХ века. А между тем, в состав Первой Кон­ной армии в разное время входило от 71 до 77% крестьян. Неудивительно, что с партизанами-махновцами их слишком многое роднило. И хотя, как и у большевиков, у анархистов Махно идейное обеспечение осуществляли евреи (и даже контрразведку вел еврей Лева Задов, он же Зеньковский, он же Зодов), но племенные чувства к евреям вообще, предписывающие «бить жидов и коммунистов», были одинаково свойственны тем и другим.

Все сказанное, конечно, – ярчайшее свидетельство тому, что внутри Гражданской войны шла война этническая, захватившая лагерь красных не менее, чем все другие. (Которая, увы, не кончилась с Гражданской, а только усилилась, войдя в фазу расправы с обезглавленным и обезоруженным русским народом.) Вот теперь, благодаря Будницкому, это полностью стало понятно.

Выбор евреев в Гражданской войне и что из этого вышло

Этническая война не могла бы так называться, если бы военные действия вела только одна сторона, допустим – русская. Но это было не так. Я в данном случае говорю не о том, что евреи были зачинщиками этой войны, первоначально протекавшей в форме их массовой и сознательной революционной и террористической деятельности. Нет, речь идет о не менее массовом и сознательном вооруженном участии евреев в боевых действиях на стороне большевиков.

Перед нами один из великих парадоксов революции. Как мы только что убедились, антисемитами были все русские, что красные, что белые, что зеленые. Причем не только на Юге России, поближе к Черте оседлости и внутри нее, но и по всей территории империи. К примеру, семипалатинские казаки атамана Б.В. Анненкова устроили евреям в Екатеринбурге изрядную резню при отступлении колчаковской армии; имеются данные и об ограничении прав евреев на территории, подконтрольной Колчаку. Вместе с тем, в той же Сибири антисемитские выходки красных партизан и регулярных частей Красной армии, какими бы частными причинами они ни были вызваны, привели однажды даже – с трудом верится, но факт! – к образованию белогвардейского еврейского полка, сформированого исключительно из евреев в составе Забайкальского войска атамана Г. Семенова. Да, революции щедры на парадоксы…

Впрочем, ясно одно: в России тех лет полыхала русско-еврейская война.

Казалось бы: если красные не уступали белым и зеленым по части антисемитизма и погромных зверств, то почему же российские, да и международные евреи в абсолютном большинстве, в целом (как этнос) в конечном счете были за красных, за большевиков?

Тому есть две причины.

Во-первых, как совершенно верно утверждает Будницкий: «Большевистское руково­дство имело достаточно политической воли, чтобы пресечь погро­мы, не останавливаясь перед расформированием частей и массовы­ми расстрелами погромщиков. То, что руководители белых объявляли, но не делали, вожди красных делали, но не объявляли. Тем самым для российских евреев выбор между красными и белыми постепенно превратился в выбор между жизнью и смертью»97.

Думается, этого одного было бы достаточно, чтобы евреи как народ определились с выбором. Но было и другое, быть может – не менее важное.

Во-вторых, как опять-таки верно утверждает Будницкий: «При советской власти для евреев открылись невиданные до тех пор возможности в области образования, политической и профессиональной карьеры… Местечковые мальчики двинулись в города, чтобы стать чекиста­ми, инженерами, поэтами, шахматистами и музыкантами (я бы добавил: видными руководящими партийными и советскими работниками. – А.С.). Местеч­ковый провинциальный мир с его верованиями и странными обы­чаями стал им чужд и не интересен. Русская революция стала и революцией “на еврейской улице”»98.

Евреям у красных открывались такие перспективы, которых в принципе никогда не могло бы быть не только при царе, но и у белых в случае их победы. Потому что эти «бывшие господа» никогда не поделились бы с евреями своей ролью хозяев России, если бы смогли вновь вернуть ее себе. А между тем обстоятельства складывались в стране чрезвычайно благоприятно для того, чтобы евреи сами взяли на себя эту хозяйскую роль, не спрашивая «бывших».

Дело простое. Народные русские массы только что устроили «русский бунт» и сбросили со своей шеи привычных, надоевших за тысячу лет природных хозяев и теперь должны были ждать нового хозяина себе на шею. Поскольку никогда и нигде не было, не будет и быть не может «народа без хозяина» – таков биологический закон жизни. Место на русской народной шее временно было вакантно, и евреи, которые мечтали о нем доброе столетие, не преминули с успехом его занять. В итоге, если в простонародных массах, в низовых слоях отношение к евреям что у красных, что у белых было одинаково плохим, то властные круги, высшие руководящие слои у белых и у красных относились к евреям диаметрально противоположным образом. В основном потому, что у красных и сама-то верхушка была по преимуществу еврейской или породненной с евреями99. Эта верхушка, имея на своих знаменах Маркса, Лассаля, Клару Цеткин и Розу Люксембург, могла себе позволить и жестоко мстить за еврейские погромы (в том числе погромщикам из своих же, красных), и давать широкую улицу евреям, стремившимся «наверх», к благополучию, образованию и власти. Точнее – всевластию. Белые же так поступать не могли.

Впрочем, в 1917-1920 гг. вряд ли все евреи так отчетливо понимали все сказанное и так ясно формулировали. Можно лишь утверждать – и такой информированный автор как О.В. Будницкий не раз это подчеркивает, что евреи всегда исходили лишь из своих национальных интересов.

По этой же причине, кстати,

Немалая часть политиков еврейского происхождения оказала в


«немалая часть политиков еврейского происхождения оказала в конце 1917 – начале 1918 г. поддержку Добровольческой армии. Провозглашение белыми поначалу либеральных лозунгов, нали­чие в белом лагере целого ряда известных политиков либерально­-демократической ориентации было скорее привлекательно для многих евреев и, безусловно, гораздо привлекательнее, чем программа большевиков, реализация которой в конечном счете неминуемо должна была привести к ликвидации самих основ духовного и экономического существования еврейства»100. В результате евреи помогли первоначальному Белому движению не только крупными суммами денег, позволившими генералам Алексееву и Корнилову перейти от слов к делу, но и людьми. Я был немало изумлен, узнав, что в числе защитников Зимнего дворца встречаются евреи-юнкера, а евреи-офицеры были среди участников корниловского Ледяного похода и в дальнейшем не раз отмечались в составе Белой армии.

Однако, «чем больших успехов достигало Белое движение, тем менее его руководители нуждались в таких сомнительных союзниках, как еврей­ские политические деятели; это объяснялось преимущественно антисемитизмом, которым были заражены войска, да и большинство насе­ления страны; не сумев выработать привлекательных для масс лозунгов, руководство белых сквозь пальцы смотрело на антисемитскую пропаганду, рассматривая ее, сознательно или неосознанно, как средство мобилизации масс»101. Офицерская белая среда также стремилась избавиться от еврейских «товарищей по оружию», всячески дискриминируя и выдавливая их вовне. И белые вожди ничего не могли, да и не хотели с этим поделать (подробности ниже).

Совсем иначе обстояло дело в лагере красных. Будницкий сформулировал – лучше не скажешь: «Революция предос­тавила евреям невиданные ранее возможности, в том числе воз­можность стать властью. Революция дала возможность не только “претерпевать”, но и творить ее. Тысячи “пареньков из Касриловки” эту возможность не упустили. “Кожаные куртки” оказались им вполне по плечу. Они стали самыми верными солдатами революции – пути назад у них не было»102.

Кожаные куртки – атрибут чекистов, как известно. Руководя большевистской политической полицией, евреи не только противодействовали белой угрозе, но и вообще стали главной скрепой нарождающейся новой советской государственности. Переоценить этот факт невозможно. Чекисты были важнейшим отрядом в Гражданской войне, а в чем-то и ее локомотивом, наряду с партией большевиков. Соответственно, чекисты-евреи одновременно воевали на двух фронтах: как на гражданском, классовом, так и на этническом. Особенно сильно это выразилось после победы красных и формального окончания Гражданской войны в 1920-1921 гг. (фактически она кончилась много позже). Ну, а во время войны чекисты использовали против белых все возможные средства, и роль евреев здесь была очень велика, достаточно вспомнить многочисленные заговоры, которые они пытались организовать против главнокомандующих Врангеля (подробности ниже) и Деникина103.

Однако евреи сражались не только в первых рядах этого специфического отряда, но и непосредственно на фронтах. Будницкий указывает: «Многие евреи проявили себя в годы Гражданской войны в каче­стве небесталанных военачальников. Командующими армиями были видные деятели партии большевиков унтер-офицер М.М. Лашевич (Гаскович) и Г.Я. Сокольников (Бриллиант), менее известный унтер-офицер Т.С. Хвесин. Если для них это были не более чем эпизоды в партийно-советской деятельности, то для сына провизора, бывшего студента-химика Базельского университета и токаря на военном заводе в Одессе И.Э. Якира Гражданская война стала началом блистательной военной карьеры. В партию больше­виков он вступил в апреле 1917 г. Гражданскую войну начал коман­диром красногвардейского отряда, закончил командующим арми­ей. Начальником стрелковой дивизии стал подпрапорщик, полный георгиевский кавалер и кавалер двух орденов Красного Знамени С.П. Медведовский, начальником кавалерийской дивизии Червон­ного казачества прапорщик, георгиевский кавалер и кавалер двух орденов Красного Знамени Д.А. Шмидт (Д.А. Гутман). К этому списку можно добавить десятки имен начальников штабов армий и дивизий, командиров дивизий, бригад и полков»104.

Будницкий – случайно ли? – забыл упомянуть о комиссарах, каждый из которых представлял собой, по расхожему мнению участников Гражданской войны, «пистолет у виска военспеца». Как разъясняет исследовавший вопрос А.Г. Кавтарадзе, «учреждение “института военных специалистов”… вызвало необходимость создания “института военных комиссаров”, в задачу которого входили контроль за деятельностью “военных специалистов” и обеспечение таких условий, при которых была бы исключена всякая возможность каких-либо с их стороны акций, направленных против Советского государства»105. Между тем, следует иметь в виду, что военспецы были, по большей части, русскими, а комиссары – евреями. Как указывает американский исследователь Дэвид Дюк, работавший с донесениями американских разведчиков из России эпохи Гражданской войны, хранящимися в Национальном архиве США: «Таблица, составленная в 1918 году Робертом Вильтоном, корреспондентом газеты “Лондон Таймс” в России, показывает, что в то время было 384 комиссара, включая 2 негров, 13 русских, 15 китайцев, 22 армян и более 300 евреев»106. Эти цифры красноречивы.

Впрочем, мы сейчас поведем речь о более широком, массовом и низовом явлении, позволяющем вновь говорить об этнической войне.

Еврейские вооруженные формирования на стороне большевиков возникали неоднократно, в разных местах и по разным поводам. Имеется, например, копия записки в Политотдел 12-й армии Западного фронта, подписанная комисса­ром и политработниками 40-го стрелкового Украинского полка (лето 1919 г.), относительно сформированного в Одессе полка, состоящего на 80-85 % из евреев. Забавно, что политработники смотрели в корень, утверждая: «В тот момент, когда контрреволюция главным своим оружи­ем здесь на Украине избрала антисемитскую агитацию, существо­вание полка, состоящего исключительно почти из евреев, является преступлением пред Великой Революцией, так как наше появление в какой-либо деревне является живой антисемитской пропагандой. Там где крестьяне уже подготовлены к тому чтобы Совет­скую власть считать властью “жидов” – появление такого полка, состоящего в большинстве своем из евреев страшно скверно отзы­вается на психологии крестьян, и если он еще колебался и сомне­вался в том, что, мол, “жиды” хотят захватить власть, то появле­ние нашего полка убеждает его в этом». Еще забавнее, что соседство «еврейского полка» демо­рализовало другие красные части, ибо крестьяне попрекали красноар­мейцев тем, что они «жидовские защитники». «Дело доходит уже до того, что даже рабочие-русские, поступившие в полк в Одессе отказываются служить в полку, потому что он “жи­довский”, и в ближайшие дни дезертируют». Резюме записки в том же духе: «Товарищи, мы счи­таем преступным, явно контрреволюционным, что такие полки существуют на фронте, ибо десятки тысяч воззваний не сделают того, что делает одно появление нашего полка…»107.

Видимо, тут речь идет о том самом полку евреев-добровольцев, который пришлось отозвать с григорьевского фронта, чтобы не настраивать против советской власти русских красноармейцев и окрестное крестьянство.

Не следует, однако, преуменьшать значение еврейских формирований, против чего свидетельствуют показания белогвардейцев, в том числе видных. Так, «по словам проф. Н.Н. Алексеева, некоторое время в 1919 г. служившего рядовым в армии белых в Крыму, украинские мужи­ки, мобилизованные красными, представляли из себя толпы бара­нов, которые массами сдавались в плен, чтобы потом столь же лег­ко сдаться большевикам “при малейшем их успехе”. Опасными же соперниками были различные коммунистические, матросские и еврейские полки». О батальонах еврейских коммунистов, «шедших в бой с голубым национальным знаменем», писал генерал Кубанского («волчьего») конного корпуса Андрей Шкуро, взявший, между прочим, в плен один из таких батальонов в 1919 году. А сам главнокомандующий Вооруженных сил Юга России генерал Деникин «при встрече с представителями еврейских общин 26 июля (8 августа) 1919 г. говорил, что армия настроена против евреев, поскольку ей приходится “сражаться лицом к лицу с ев­рейскими коммунистическими легионами”. Чтобы рассеять недоумение членов еврейской делегации, назавтра им была доставлена “Сводка сведений о еврейских частях, действующих на южном фронте” за подписью начальника разведывательного отделения штаба главнокомандующего полковника Реснянского. В списке частей со стопроцентным еврейским составом значились Одес­ский добровольческий отряд, два кавалерийских полка и конный отряд; к формированиям, где евреи составляли от 30 до 50 % личного состава, были отнесены большинство инженерных частей, половина коммунистических рот при полках, войска корпуса ВЧК и карательные отряды. В Одессе, согласно сводке, действовала двухтысячная еврейская боевая дружина, а в дополнение к ней – еврейская студенческая дружина, 1-й еврейский сионистский полк численностью до двух тысяч человек и т. д. и т. п.»108.

Вряд ли после подобных данных можно характеризовать еврейский народ тех лет как беззащитный и невоинственный. Тем более, что нередко мотивом, побуждавшим евреев вступать в Красную армию, было мщение. Вот яркий пример: «Сионист Л. Шапиро с удивлением увидел группу красноармейцев на железнодорожной станции Калиновка, состоявшую почти сплошь из евреев, причем некоторые из них были с пейсами. Как выяснилось, это были студенты йешивы из Проскурова, в котором петлюровцами под командой атамана Семесенко был осуществлен один из самых кровавых погромов эпохи Гражданской войны. Йешиботники вступили в Красную армию, чтобы отомстить. Ему же пришлось наблюдать, как еврей-красноармеец из Бердичева после отступления петлюровцев из украинского го­родка в исступлении добивал штыком раненых, вскрикивая: “Это за убитую сестру, это за убитую мать!”»109. Нетрудно вообразить себе подобного йешиботника-мстителя, но уже не на петлюровском, а на колчаковском или деникинском фронте. Ну, а в полную меру развернулись такие мстители уже после победы над белогвардейцами.

«Невоинственный» народ объявил, тем не менее, самую настоящую войну белым еще весной 1919 года. И это было сделано несмотря на то, что еврейские погромы со стороны красногвардейцев уже получили широкую огласку, а со стороны белогвардейцев еще толком и не начинались. Однако, организованное еврейство уже определилось со своими политическими симпатиями: войну объявила партия Поалей Цион, объединявшая левых сионистов. За ней на тропу той же войны, как и следовало ожидать, организованно выступил Бунд, еще до Октября принимавший весьма активное участие в революционной и террористической деятельности.

Инициатива еврейских национальных партий насчет мобилизации евреев в Красную армию была поддержана решениями Политбюро ЦК РКП(б) от 28 апреля и распоряжением самого Председателя РВС Льва Троцкого от 10 мая 10919 года. В Красной армии таки должны были быть созданы еврейские отряды110. Дело пошло.

Рассказывает Будницкий: «С первых чисел мая 1919 г. Поалей Цион объявила себя на военном положении. 14 мая была объявлена мобилизация в Красную ар­мию всех членов партии и сочувствующих до 30-летнего возраста, 15 мая было принято Положение о милитаризации партии (!!! – А.С.). Была об­разована партийная Центральная мобилизационная комиссия, 14 июня преобразованная в Центральный военный отдел (ЦВО). Районные военные отделы создавались в Одессе, Харькове, Черни­гове и Кременчуге. Инструкция о переходе партии на военное поло­жение вышла под шапкой: “Помните, что борьба за советскую власть – борьба за наше существование”»111.

Дела не разошлись у Поалей Цион со словами. Уже в начале мая Минская организация направила в Красную ар­мию в общей сложности 60 своих членов, Слуцкая – 15, Бобруй­ская – 16, Клинцовская – 21, Борисовская – 15 и т. д. Так, самарская организация отправила на Восточный фронт 20 своих членов, Казанская – 25, Речицкая – 8. Гомельская организация направила в Гомельский пролетарский батальон 10 чел. Клецкая, Несвижская и Лунинецкая организа­ции Поалей Цион сформировали свои собственные отряды. Всего еще до создания ЦВО Поалей Цион мобилизовала и от­правила на Западный фронт 486 членов партии. «Ушли лучшие ра­ботники партии, в том числе и целые комитеты ([!! – А.С.)».

Одновременно провели мобилизацию и местные комитеты Бунда. Как заявила еще в марте 1919 года на партийной конференции в Минске один из лидеров партии – Эстер (М.Я. Фрумкина), «Красная армия – наша армия»112. Конотопский комитет направил в Красную армию 31 члена партии, Воро­нежский – 22, Слуцкий мобилизовал 29, причем среди них были и беспартийные, писавшие в анкетах: «сочувствующий советской власти»; Витебский комитет 1 мая отправил первую группу моби­лизованных из 14 человек в Минск; из Харькова телеграфировали, что настроение «свыше пятнадцати» мобилизованных «приподня­тое»; Гомельская организация провела мобили­зацию 10 % своих членов на фронт, остальные были переведены на казарменное положение и т.д… По данным С.Х. Агурского, на Минском фронте некоторые полки почти полностью состояли из евреев113

Образованный 14 июня Центральный военный отдел (ЦВО) Поалей Цион, «продолжая партийную мобилизацию, видел однако свою основную задачу не в ней, а в создании красных частей из ев­рейских рабочих, где партийные группы должны были служить це­ментирующим началом, революционно связующим элементом». ЦВО развернул агитацию «за вступление еврейских рабочих в ряды Красной армии вообще и в еврейские части в особенности».

Данный момент очень важно отметить: ведь евреи таким образом создавали и закрепляли вполне определенный алгоритм действий, сильно сказавшийся на их истории в ХХ веке. Как совершенно правильно замечает Будницкий, «проведение в жизнь мер, предлагаемых Поалей Цион, факти­чески означало бы создание “еврейских легионов” в рядах Крас­ной армии едва ли не по образу и подобию Еврейского легиона, сформированного в составе британской армии в период Первой мировой войны»114. Да, и – замечу – Второй мировой также. Это так.

С указанной целью «семеро инструкторов ЦВО посетили 40 мест, были выпущены воззвания на еврейском и русском языках, устроен ряд митингов и бесед, начала издаваться газета “Красная Армия” (“Ройте Армей”) на идише. “Доклады инструкторов, производимая анкета среди еврейских ра­бочих ярко указывают боевое и твердое настроение еврейского про­летариата и готовность его исполнить свой революционный долг до конца. В связи с этим местные Военные Отделы партии осаждались просьбами мобилизованных еврейских рабочих о зачислении их в еврейские красные части…”». В докладной записке Главного комитета Поалей Цион на имя командующего 12-й армией от 29 января 1920 г. говорилось, что «зачастую укрывавшийся при царизме от несения военной службы еврейский трудящийся и рабочий – охотно шел и проявлял герой­ство в рядах... еврейских дружин и специально еврейских частей»115.

Заслуживает внимания воззвание «ко всем еврейским ра­бочим и трудящимся» под названием «Добьем последнего врага!», выпущенное 3 мая 1920 г. Еврейской коммунистической (уже!) партией Поалей Цион: «Здесь на Украине, в классической стране погромов, в стране, где самый воздух насыщен воплями обесчещенных жен и растерзанных де­тей, яснее чем где бы то ни было стала для нас истина, что только Советская власть в состоянии защищать и отстоять жизнь и дос­тояние еврейских масс (выделено в документе. – О.Б.)»116.

Конечно, евреи шли служить в ЧК и Красную армию и без подсказки Поалей Цион или Бунда, вливаясь сотнями (Бердичев, Смела и др.) и тысячами (Одесса, Черкассы и др.) в ряды красноармейцев117. Можно даже вспомнить и о таком курьезе: одесские налетчики, евреи преимущественно, под командованием лично легендарного Мишки Япончика (выведен Бабелем в «Одесских рассказах» под именем Бени Крика), составили отряд в 700 стволов, какое-то время воевавший в Красной армии под руководством Ионы Якира. По воспоминаниям знавшего его Леонида Утесова, Япончик не любил белогвардейцев…

Надо признать, евреи сделали для себя правильный выбор, они безошибочно поставили на верную лошадь, которая привезла их к победе. И поначалу они выиграли от этого очень много. Как известно, Гражданская война окончилась победой красных. Но в этнической русско-еврейской войне победы евреев, в сущности, с этого только начинаются, как и поражения русских. Апофеоз юдократии, красный послереволюционный террор над русской биосоциальной элитой, слом «старорежимной» России со всей ее русской культурой, верой и языком, принудительное, подневольное донорство и, как теперь говорят, «позитивная дискриминация» русского народа – все это длилось долго, почти до середины 1930-х гг., а что-то и до 1991 г. Но это – тема другой книги.

Белогвардейцы и еврейский вопрос (теория и практика)

Едва ли не главной причиной поражения Белой армии была нечеткость, невнятность и противоречивость выдвигавшихся ею целей борьбы. Для того, чтобы широким человеческим массам было за что идти убивать и умирать, этих целей было явно недостаточно. Одного лишь негатива («долой коммунистов и советскую власть!»), а также принципиального «непредрешенчества» («прогоним большевиков, а там видно будет») в таких случаях для мобилизации мало. И даже лозунг «За единую и неделимую Россию!» был для одних недостаточен, а для других даже и неприемлем.

Нужен был мощный позитив, пробуждающий глубинную мотивацию, необходимо взывание к архетипам, пробуждение в сознании извечной мобилизационной модели «свой – чужой». Но ничего этого так и не появилось.

У большевиков, у красных, напротив, это делалось виртуозно: умело и непрерывно возбуждалась классовая ненависть у «своих» (рабочих, крестьян, солдат, матросов) – против «чужих» (буржуев, помещиков, дворян, вообще всех «бывших»). Эта ненависть с успехом вела массы в «последний, смертный бой». При этом национально чужие элементы (евреи-руководители, в первую очередь) преподносились как классово свои. Эта адская мимикрия отлично срабатывала, ловкие демагоги, всяческие диманштейны, играли на настроениях и инстинктах масс. При всей общенародной ненависти «триединого русского народа» к евреям, эта ненависть мгновенно сменялась наивным и восторженным доверием, как только евреи заговаривали с народом о его насущных нуждах: о мире, о земле, о «власти – народу!» и тотальном переделе («грабь награбленное!»).

На этот феномен весьма определенно указал Будницкий: «Солдаты как будто переставали замечать национальность политиков в том случае, если их лозунги устраивали военнослужащих» (!!). В частности, евреям, агитировавшим за прекращение войны, «прощалось» их еврейство, зато русских, призывавших к войне до победы, могли и на штыки поднять. Или вот выразительный пример: «В Одессе после Фев­ральской революции большую популярность приобрел считав­шийся знатоком аграрного вопроса эсер С.С. Зак. Он часто высту­пал с пропагандой аграрной программы эсеров. В Одессе ходили разговоры, что приезжающие в город крестьяне спрашивали: “Де той жид, шо дае землю?”»118.

Так в одночасье «классово близкие» евреи становились для русских рабочих, крестьян и солдат своими, а «классово чуждые» русские офицеры или чиновники, интеллигенты – чужими. Которых не жалко, которых нужно «смести с лица земли».

Но на каких «чужих» могли как на врагов указать русским солдатам и офицерам руководители Белого дела? На русских рабочих и крестьян? Смешно и говорить! Конечно, нет.

Есть азбучные основы науки этнополитики. Они гласят:

«Противоречивость этнического и классового принципа общественной организации носит неизбывный, онтологический характер.

Классовая борьба способна взорвать национально однородное общество.

Битва этносов раздирает и тиранит стра­ны, сумевшие погасить социальные конфликты.

Чтобы сплотить этнос, нужно заставить его забыть о классовом антагонизме.

Что­бы объединить класс, нужно заставить его забыть о существова­нии внутри него разных этносов с их порой противоречи­выми интересами.

Если хочешь помешать национальному, этническому объединению – подведи контрмину классовой борьбы. Если хочешь не допустить гражданской, классовой войны – разогрей национальные конфликты. Национальное единство скрепляется борьбой с другими этносами; классовое – борьбой с другими классами»119.

Видный политический деятель и журналист времен Гражданской войны, служивший связующим звеном между коммунистической партией и российским еврейством, руководитель Еврейской секции Наркомнаца Семен (Шимон) Диманштейн в статье «Сионизм под маской коммунизма» проницательно подметил разительное отличие Белой армии от Красной: «Наши враги выступают против нас с националистической армией; идея национальной армии у нас обанкротилась, – мы имеем только коммунистическую армию»120.

Диманштейн совершенно правильно подметил: сделавшие всю ставку на рабочих и крестьян большевики высоко подняли знамя классовой (коммунистической) борьбы. Именно так, под этим знаменем, им удалось сокрушить Русскую армию, а там и русскую нацию. А на национальную идею и, соответственно, на национальную армию, они претендовать никак не могли по определению.

Что же, согласно теории, должны были сделать вожди Белой армии для победы над классовой рознью, терзающей русскую нацию? Это понятно: они должны были, в противность большевикам, так же высоко поднять объединяющее знамя сугубо национальной, русской этнической войны. И такая возможность у них была – причем именно на всем понятной и близкой, как мы убедились выше, почве антисемитизма (а также германофобии). Но именно этого необходимого шага вожди Белого дела так и не сделали, проявили непоследовательность, не смогли или не решились идти до конца. Их армия, националистическая де-факто (что отметил Диманштейн), так и не решилась открыто провозгласить русский национализм своим главным лозунгом. Правда, под конец всей Белой эпопеи генерал Врангель догадался-таки переименовать Вооруженные силы Юга России – в Русскую армию. Но этот простой и верный ход запоздал, да и настоящим, последовательным русским националистом Врангель стать так и не осмелился. Возможно, помешало немецкое происхождение. Возможно – опасение оттолкнуть западных «союзников». Но главное – идея Русского национального государства противоречила имперской идее «Единой и неделимой», эффектно, но недальновидно поднятой на щит белым официозом…

Между тем, шанс сменить характер Гражданской войны с классового на национальный у белых, несомненно, был. Весь «триединый русский народ» (русские, украинцы, белорусы), как белые, так и красные, был единодушен в ненависти к евреям, хотя до знакомства с книгой Будницкого я и не подозревал, что до такой степени.

Чего стоит, например, один лишь такой эпизод. Будницкий цитирует секретное приложение к Политической сводке № 242 от 2 октября 1919 г. Отдела пропаганды Особого совещания: «Эти массы — основательно или нет, другой вопрос — видят в евреях людей, из коих каждый или есть, или может стать ответственным со­ветским работником, а в еврействе, как таковом, — основу идео­логии коммунизма. Отсюда вытекает непримиримая и органиче­ская ненависть, которая нашла себе выражение в широкой погромной волне, залившей Малороссию с начала текущего года и против которой и власть Петлюры, и советская власть были бес­сильны. Передают, что когда атаман Зеленый занимал уездные го­рода, сгонял всех евреев на площадь и сотнями расстреливал их из пу­леметов, деревенские бабы, наблюдая, как ряды беззащитных людей падали под пулеметным огнем, крестились и говорили: “Слава тебе, Господи”»121.

Или вот такое: в сообщении начальника разведывательного пункта Донской области штаба Главнокомандующего от 24 мая 1919 г. говорилось, что популярности атамана Григорьева содействует «выставленный им лозунг: “Бей комиссаров, бей жидов” – кроме ненависти к комиссарам среди народа царит страшное возбуждение к евреям. Недаром один из комиссаров в Чернигове сказал, говоря о причинах популярности Григорьева, что “сейчас народ пойдет за всяким, кто крикнет: бей жидов”»122.

Как точно заявил один из политических деятелей в январе 1918 года, встревоженный наступлением на Киев большевиков: «Подождите, мы не использовали еще своего главного козыря. Против антисемитизма никакой большевизм не устоит»123.

В этом была абсолютная правда. Ибо, как мы уже видели, этнической войной, конкретно антисемитизмом, были вдохновлены все массовые участники Гражданской войны по все стороны фронтов (кстати, не только русские, но и, например, кавказцы, не упускавшие случая погромить). И белые, конечно же, не были исключением: «В практике и психологии белых, так же как участников многих других антибольшевистских формирований: истребление евреев, независимо от пола, возраста и личной вины; выделение и расстрелы евреев-военнопленных; массированная антисемитская пропаганда; наконец, то, что многие участники Белого движения рассматривали борьбу с евреями как цель Гражданской войны, считая большевизм порождением еврейства»124.

Однако по большому счету «главный козырь» противников большевизма так и остался неиспользованным. Как верно подытожил Будницкий: «Антисемитизм, будучи “душой” Добровольческой армии, по точному замечанию одного из ее сторонников, не стал все-таки официальной доктриной Белого движения, а истребление еврейства – политикой военного руководства»125. Эта действительная цель Гражданской войны, осуществляясь порывами на практике, так и осталась никем не задекларированной

Почему?

Руководители белого движения не то что бы не видели этнического характера русско-еврейской войны. Но они не сочли удобным прямо заговорить об этом, обнажить этот характер до конца, открыто противопоставить еврейскому национализму (действовавшему под знаменем коммунистического интернационала) – русский национализм. Вообще противопоставить национальный характер и пафос Гражданской войны – классовому. Что было бы совершенно правильно с точки зрения науки этнополитики. Однако белые вожди, во-первых, просто «постеснялись» сделать это из-за впитанного с молоком матери христианского гуманизма и остаточной интеллигентской юдофилии былых времен (сохранившейся кое у кого даже в эмиграции). А во-вторых, они были связаны зависимостью от «союзников» (англичан, американцев, французов), боялись потерять лицо перед Западом, который заведомо не простил бы белым официального антисемитизма, коль скоро не прощал даже неофициального. Лишившись материальной поддержки (продовольствия, обмундирования, а главное – вооружений), белые просто не смогли бы воевать, ведь основные стратегические запасы, заготовленные для фронтов Первой мировой, достались большевикам.

Впрочем, не одни ведь материальные силы решают судьбы армий. Возможно, будь белые вожди умственно посмелее и почестнее в плане идеологии, сделав открытую ставку на этническую войну с еврейством, энтузиазм Белой армии был бы выше и, главное, заразительнее для всего населения бывшей империи, включая и красные массы. И тогда богиня победы Ника улыбнулась бы белым, а не красным.

Но на это у них не хватило ума и воли. Даже перед лицом гибели белые вожди продолжали вязать себя по рукам и ногам, дабы сохранить «репутацию». Идеология Белого движения разошлась с его практикой – и это стало его роком.

* * *

Чтобы не быть голословным, расскажу читателю о том, как еврейский вопрос решался на подконтрольных Белой армии территориях. Это послужит красноречивым дополнением к рассказу о «красном антисемитизме» -- и, тем самым, даст объемное, многомерное подтверждение тезису об этнической русско-еврейской войне, ареной для которой стала послереволюционная Россия.

Бесспорно одно: белые в целом тоже, как и красные и зеленые, воспринимали российское еврейство как врага.

Особенно откровенно и ярко это отношение проявлялось в случае боевых столкновений. О принципиальной бескомпромиссности именно этнического подхода в этих случаях свидетельствует Будницкий. На войне (этнической), как на войне:

«Если еврейские части попадали в плен, они поголовно истреблялись, как, впрочем, и вообще евреи-красноармейцы, даже если они были мобилизованными, а не добровольцами.

После захвата деникинцами Харькова попавшие в плен евреи-красноармейцы выделялись в отдельную группу и передавались добровольцам, которые их тут же расстреливали из пулеметов. Об “особом” отношении белых к пленным инородцам свидетель­ствовал, хотя и не договаривая до конца, в своих мемуарах генерал Б.А. Штейфон, фактический “хозяин” Чернигова в период насту­пления деникинских войск летом – осенью 1919 г. По его словам, обычно каждая группа пленных красноармейцев “сама выдавала комиссаров и коммунистов, если таковые находились в их числе. Инородцы выделялись своим внешним видом или акцентом. По­сле выделения всех этих элементов, ярко враждебных белой ар­мии, остальная масса становилась незлобивой, послушной и бы­стро воспринимала нашу идеологию”.

Нетрудно догадаться, какая участь ожидала “ярко враждебные” элементы.

О том же, только еще более откровенно, писал А.Г. Шкуро: “Казаки решительно не давали пощады евреям-красноармейцам, даже не считаясь с документами, удостоверявшими, что они моби­лизованы принудительно, ибо у казаков сложилось мнение, что при свойственной евреям изворотливости, они, если бы действи­тельно пожелали, могли бы избегнуть мобилизации”.

Захватив в плен красную часть, казаки командовали “жидам” выйти вперед и тут же рубили выходящих126. По словам Шкуро, “евреи-красноармейцы предусмотрительно надевали на себя кресты, сходя, таким образом, за христиан”, но их опознавали по акценту. Впоследствии “казаки перестали верить крестам и проводили своеобразный телесный осмотр пленных, причем истребляли всех обрезанных при крещении”»127.

Но боевыми столкновениями с евреями история отношений Белой армии с этой частью российского населения не исчерпывается. Приоткроем эту историю с помощью архивных и иных данных.

* * *

Вначале – ряд красноречивых эпизодов, рисующих отношение к евреям у белогвардейцев Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) под командованием Деникина, убеждения которого ярко проявились в знаменитой импульсивной резолюции «Никаких Шнеерзонов!», наложенной на проекте продовольственного снабжения армии128.

Итак, прежде всего архивы. Как Белая армия относилась к евреям, могут проиллюстрировать несколько выразительных документов. Вот, к примеру, какая история разыгралась в Севастополе вокруг одного военного учебного заведения. Пишет генерал-лейтенант Эггер коменданту Севастопольской крепости, секретно:

«…принимая во внимание ведущуюся в Севастополе пропаганду против Добровольческой армии, причем, конечно, подстрекателями являются жиды, считаю необходимым от них очистить школу.

…обилие среди них жидов, конечно, действует разлагающе, тем более, что окончивших средне-учебные заведения, то есть вполне сознательные мерзавцы.

Прошу распоряжения о скорейшем освобождении школы от этого нежелательного элемента.

Начальник учебно-подготовительной артиллерийской школы. 7 октября 1919, № 70, г. Севастополь»129.

В развитие этого сюжета пишет уже сам комендант – начальнику штаба Командующего войсками Новороссийской области:

«…усердно прошу о переводе всех солдат-евреев из учебно-подготовительной артиллерийской школы в запасной полк».

Резолюция на<чальника>шта<ба>войск ставит точку в этом вопросе: «Перевод желателен»130.

Ответственные высокопоставленные офицеры имели, как видно, основательные причины не доверять евреям в армии. Вот еще одна не менее выразительная история. Мне удалось найти в архиве исторический документ, написанный простодушно, но на основе богатого опыта и обладающий большой разоблачительной, обличающей силой. Пишет не кто-нибудь, а ответственный за всю мобилизацию (самый важный участок работы тыла Белой армии). Все особенности оригинала сохранены:

«О призыве евреев. Секретно.

Считаю служебным долгом доложить, что призыв евреев совершенно должен быть исключен, так как не только призывы новобранцев, но и мобилизации военнообязанных показали, что они почти все всевозможными способами стремятся уклониться от призыва. Так мне известно, что по Днепропетровскому и Тираспольскому уезду более 80% были с грыжей, и так как она была у них совершенно одинакового вида, то безусловно искусственные…

Кроме того ничтожный процент их, поступающий на службу, вскоре старался и старается устроиться на каких-нибудь нестроевых должностях и в тылу. Если же некоторые из них и попадут в строй, то опыт обеих революций показал, что они были главными руководителями растления частей. По личному опыту знаю их растлевающее воздействие в ротах 155 пехотного Кубинского полка в 1905 г., в которых они были; между тем как в ротах, где не было евреев, все было спокойно. Сейчас мне при мобилизации в Тирасполе пришлось слышать такую их фразу: “Зачем нам идти по мобилизации? Кого и что мы будем защищать?!”. Кроме того известна масса фактов как из войны, так и сейчас, как только отступали наши войска, то евреи стреляли по отступающим из окон, а их руководство, расправа, самосуд и аресты оставшихся добровольцев, особенно офицеров, происходила у всех на глазах, что я лично могу засвидетельствовать в Киеве, когда в 918 году в декабре была свергнута гетманская власть и вошли петлюровцы, на начало движения которого известный владелец сахарных заводов Бродский дал 15 миллионов. Явление массы шпионов из них, еврейская контрразведка у шайки Махно известны, и было по их указанию избиение не только офицеров, но их семей в Екатеринославе; затем известная их проповедь об интернационализме и принадлежность их сплошь и рядом к партии анархистов – должны привести к решению о недопустимости в рядах Доброармии не только призванных, но и охотников из евреев. Полагал бы, что вместо службы их должна быть принята в самой высокой степени контрибуция с евреев, не только деньгами, но и вещами, которые имеются у них в складах в громадном количестве даже в самых маленьких городах и сохраняются в секретных подземных цементированных помещениях. При энергичных требованиях от них и самых тщательных обысках одежды на обмундирование и особенно необходимых в данный момент полушубков найдется сколько угодно.

Заведывающий мобилизацией полковник Дроздовский

14 декабря 1919 года»131.

И это в условиях, когда зачастую приходилось мобилизовать даже несовершеннолетних! Мобилизация и обеспечение армии (боеприпасами, питанием, обмундированием и фуражом) были главными проблемами у Деникина и Врангеля. Для сравнения вот приказ № 500 от 18 марта 1919 г. Деникина (г. Екатеринодар): «Дальше этого терпеть нельзя. Города, деревни и станицы переполнены дезертирами и уклоняющимися от воинской повинности, в то время, когда армии истекают кровью в последней, может быть, борьбе. Коменданту главной квартиры и начальникам гарнизонов организовать проверку документов и облавы с целью истребить эту плесень. Одновременно организовать полевые суды, чтобы можно было разобрать дело и в случае обнаружения преступления без задержки предавать виновных смертной казни. Генерал-майор Деникин»132.

И, однако, даже при такой нехватке людей, евреев, все же, предпочитали в армию не забирать: чревато. В развитие данной темы была подготовлена интересная специальная телеграмма в Екатеринодар помощнику начальника Военного управления в штабе ВСЮР генерал-лейтенанту Вязьмитинову:

«Ввиду крайне вредного влияния запятая которое оказывают в войсках мобилизованные евреи запятая казалось бы крайне необходимым для пользы самой же армии освободить их от всякой службы заменив всех достигших призывного возраста запятая независимо от состояния здоровья выкупом хотя бы по 250 тысяч рублей за каждого точка Уплату в казну денег возложить на семьи лиц подлежащих мобилизации а в случае их несостоятельности на еврейское общество точка В случае не уплаты денег запятая сводить таковых евреев в рабочие роты и пользоваться ими для государственных работ точка В случае уклонения тире применять существующие законы точка О последующем прошу меня уведомить точка Одесса ” “ декабря 1919 НР Де<журный>ген<ерал>войск генмайор».

Текст отпечатан на машинке, а от руки сделана пояснительная надпись: «Проект телеграммы, неутвержденной начальником штаба ген-майором Чернавиным. Полковник (подпись неразборчива)»133. Телеграмма отправлена так и не была; в то время белые терпели жестокие поражения и было им, возможно, совсем не до сбора выкупа и полушубков с недомобилизованных евреев. Однако приведенные документы ярко характеризуют сложившееся отношение белых армейских начальников к евреям как таковым.

Правду сказать, такое отношение к евреям Белая армия вполне унаследовала от царских времен, когда евреи даже в годы войны «не допускались на должности писарей, телеграфистов, мастеровых, чертежников, кондукторов, машинистов, мельников, оружейников, служащих инженерных войск, приемщиков вещевых складов,аптечных и ветернинарных фельдшеров, врачей и фельдшеров в западных военных округах, а также рядовых крепостных гарнизонов. Нетрудно заметить, что в евреях видели потенциальных изменников, саботажников и мошенников»134. В обязательных для изучения в военных училищах и академиях курсах военной географии и военной статистики евреи характеризовались как непатриотичные, алчные и эгоистичные, склонные к сепаратизму. Как сообщает Будницкий, в 1912 году среди высшего генералитета империи была распространена анкета «о служебных и нравственных качествах нижних чинов иудейского вероисповедания». Причем все пятьдесят опрошенных старших воинских начальников признали наличие евреев в рядах армии вредным. На доклад по данному поводу, поступивший от генерала от кавалерии Я.Г. Жилинского, министр В.А. Сухомлинов наложил 11 января 1913 г. резолюцию: «Исходным пожеланием признаю совершенное удаление евреев из армии». Такого взгляда, подчеркивает Будницкий, придерживался и император Николай Второй135.

Неудивительно, в свете сказанного, что белогвардейцы отказывались мобилизовать евреев и выдавливали уже мобилизованных, даже офицеров (красные, как мы помним, поступали наоборот). Но это отношение было поистине всеобъемлющим и сказывалось в повседневном быту. В том числе в насилии, доходящем до погромов.

Белому командованию приходилось вмешиваться в ход дела. Так, Деникин, скажем, направил 29 сентября 1919 г. в веерную рассылку по 17 адресам такого рода телеграмму: «Ко мне поступают сведения о насилиях, чинимых чинами армии над евреями точка требую принятия решительных мер к прекращению этого явления применяя суровые наказания к виновным точка Одесса 25/9 Деникин»136.

Или вот, например, приказ командующего фронтом Екатеринославского направления (без указания места, даты и номера, подписал генерал от артиллерии В.А. Ирманов, замещавший Шкуро в Кубанском казачьем корпусе):

«В связи с поступающими сведениями о существующей травле еврейского населения и подстрекательстве темными антигосударственными элементами к грабежам и насилиям над евреями как в городе, так и на линии железной дороги, я, желая в корне пресечь различные национальные травли и розни и провести в жизнь декларацию Верховного Правителя Единой России Адмирала Колчака, Главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России Генерала Деникина, Командующего Армией Генерала Май-Маевского и Командира III Корпуса генерала Шкуро о том, что нет ни правых, ни левых, ни эллина, ни иудея, а есть враги и друзья единой неделимой России, а также о том, что все равны перед законом, все получают одинаковую защиту, не считаясь с национальностью, приказываю коменданту города и командиру государственной стражи всех лиц, замеченных в натравливании одной национальности на другую, задерживать и препровождать в комендантское управление для предания суду»137.

Можно вспомнить и приказ № 302 от 26 августа 1919 года главнокомандующего Добровольческой армией генерал-лейтенанта В.З. Май-Маевского, где говорилось: «Под мощной защитой армии всем гражданам без различия состояний, национальностей и вероисповедания должно быть обеспечено спокойное существование, должна быть обеспечена личная и имущественная неприкосновенность; даже и единичные случаи притеснения какого-либо класса населения, какой-либо национальности, например евреев, не должны иметь место… Начальникам всех степеней принять настоящий приказ к строжайшему исполнению и руководству, привлекая к законной ответственности виновных в нарушении его».

И телеграмма Деникина и приказы Ирманова и Май-Маевского были вызваны к жизни весьма страшными событиями. Ведь основные погромного рода происшествия ВСЮР приходятся именно на август-октябрь 1919 гг., когда главное командование было еще у Деникина. (А всего зарегистрировано 296 погромов, учиненных добровольцами в 267 населенных пунктах, если верить Островскому138, и в 105 пунктах, если верить Штифу139.) Об этом свидетельствуют, в первую очередь, документы судебного отдела деникинского штаба Добровольческой армии, собранные в октябре 1919 года и хранящиеся в Российском государственном военном архиве.

Среди прочего там имеется «Сводка материалов. Приложение к записке о погромах и насилиях над еврейским населением» от 21 октября 1919 г. (штабной входящий № 1010; саму «Записку» я пока не обнаружил)140. Здесь упомянуты погромы в Фастове, Черкассах («убито евреев, как полагают, свыше 100 человек… Казаки увезли свыше 100 еврейских девушек на табачную фабрику Зарицкого и там над ними издевались. Многие из них лежат в больницах, а некоторые умерли; среди этих жертв много гимназисток»), Смеле (убито до 30 евреев и изнасиловано несколько сот еврейских женщин), Корсуни (убито 16 евреев), Россаве (найдено свыше 40 еврейских трупов), Гребенке (7 убитых евреев), Мошнах, Воронцове-Городище, Степанцах, Кагарлыке (двое убитых; до уплаты выкупа евреев заставляли кричать «бей жидов, спасай Россию!»), Игнатовке (расстреляно свыше 30 человек, «изнасиловано много женщин, были даже случаи растления 14-ти и 10-тилетних девочек»), Дымере («было изнасиловано много женщин», «двух евреев убили насмерть»), Василькове («случаи изнасилования и растления насчитываются в огромном количестве»), Макарове (убита часть еврейской депутации), Нежине (убито до 40 евреев, «очень много случаев изнасилования при чем пострадали даже малолетние и старухи»), Боярках (убито до 30 евреев), Белой Церкви (до 40 евреев убито), пригородах Киева и т.д.

Там же имеются и отдельные донесения. В частности, небольшой, на две странички, текст «События в Фастове по сообщению Ив. Деревенского»141. Его автор (в «Словаре псевдонимов» Масанова не раскрыт) побывал на месте происшествия в течение двух дней в качестве корреспондента киевской газеты «Русь». Погром проходил с 9 по 15 сентября; сообщение сделано в Киеве 19 сентября, т.е. по свежим следам. Погром в Фастове начался после того, как белые выбили оттуда красных. Начали его казаки 2-й Терской пластунской бригады (почти все вышеупомянутые погромы также на их счету, за что в конце концов бригаду расформировали), «к которым в дальнейшем… примыкали отдельные солдаты из каких-то других воинских частей». Деревенский считает надуманным и ложным указание на радостную встречу евреями большевиков как на причину погрома. Но именно эти слухи, по его данным, спровоцировали «озлобление казаков». Обращают на себя внимание слова: «Есть указания на участие в погромах каких-то темных лиц, одетых в солдатскую форму. Этих последних некторые из обывателей видели раньше и среди красноармейцев, и среди петлюровских войск». По-видимому, речь идет о профессиональных бандитах-погромщиках, примазывавшихся в своих целях к той или иной стороне. Рассказ о конкретных действиях погромщиков Деревенский итожит так: «Число убитых установить пока трудно, но похоронено до сих пор на кладбище 600 человек. Пострадавшие уверяют, что число жертв надо считать в 1500-2000 чел. Трупы до сих пор отсыкивают и находят то там, то здесь. Полагают, что много трупов сгорело во время пожаров, происшедших от поджогов погромщиков. Трупный запах около некоторых пожарищ, действительно, до сих пор чувствуется».

Документ «Окраины города Киева» описывает, в основном, ограбления и вымогательства, учиненные солдатами местных гарнизонов в отношении евреев, но завершается рассказом об убийстве более десятка евреев «казаками-чеченцами», составлявшими отдельный отряд Добровольческой армии, на Казачьем дворе по Деловой улице142. В документе «Дополнительных сведений о погроме в Белой Церкви» говорится также о грабежах и вымогательствах: «Солдаты стараются сравняться со своими товарищами (погромщиками Фастова. – А.С.) в смысле собственного обогащения… снимают сапоги, ботинки, брюки и проч. Никто и не думает делать какие-либо заявления властям, считая это совершенно бесполезным»143. Наконец, полстранички текста с названием «М<естечко> Дымер» рассказывает, как сюда «вошли солдаты отряда с Струка и напали на еврейские дома, грабя их и поджигая». При этом «евреи беженцы из Иванкова не нашли приюта у местных крестьян и многие из них погибли. Прибывший крестьянин рассказывает, что трупы убитых евреев собраны им в кучу и сложены в каком-то помещении, чтобы спасти от собак. Попытки крестьян защитить евреев встречали решительное противодействие со стороны солдат – они отдали приказ, чтобы крестьяне оставили местечко и не мешали грабежу и насилиям»144.

Говоря о еврейских погромах на территориях, подконтрольных Деникину, надо подчеркнуть два момента, позволяющих утверждать: погромы эти были не просто насилием, грабежом и мародерством. В них – в их истории и предыстории – отчетливо просматривается картина этнической русско-еврейской войны, охватившей Россию и достигшей своего апогея уже после Гражданской войны.

Одним из этих моментов является создание вооруженных отрядов еврейской самообороны по образцу 1905-1907 гг. Но несмотря на всю показательность этого военного действия, оно было эффективным только в отдельных незначительных случаях, когда речь шла о противодействии небольшим бандам или попросту группкам мародеров и насильников. А когда в действие вступали сколько-нибудь значительные воинские соединения, еврейская самоборона становилась не только вполне бессильным, но и усугубляющим положение средством.

Вторым моментом является фактическое посильное участие еврейского населения в войне на стороне красных, о чем уже рассказано выше и обоснование чему можно найти, в том числе, в известной книге З.С. Островского «Еврейские погромы 1918-1921 гг.»145.

Яркий пример дает в данном плане т.н. деникинский «киевский погром», второй по масштабам после фастовского. Выше приводилось на этот счет свидетельство завмобилизацией полковника Дроздовского. В книге Островского можно найти подтверждающий его текст официальной телеграммы деникинского отдела пропаганды, которая гласит: «Ирпень. Освагу, Фастов – Освагу. Кулеш. Официально. Пресс-Бюро 8 (21) октября [1919], № 17. Выяснении неизбежности очищения части Киева, кроме Печорска, отхода обозов, отъезда гражданских и военных властей двинулась толпа до 60.000 человек. Занятию Богунским красным полком частей Киева содействовало местное еврейское население, открывшее беспорядочную стрельбу по отходившим добровольцам. Особенно активное участие при вступлении большевиков принимали выпущенные последними из тюрьмы свыше 1000 коммунистов, так же боевые организации еврейских партий, стрелявшие из пулеметов, винтовок и бросавшие ручные гранаты, обливавшие добровольцев кипятком. 5 (18) октября наши части выбили последние разрозненные отряды красных. Благодаря массовому участию евреев в наступлении большевиков, также деятельной поддержке красных со стороны части еврейского населения, также зарегистрированным возмутительным случаям стрельбы из засад, разным видам шпионажа, – среди христианского населения царит с трудом сдерживаемое властями негодование. Подпись – начальник информационной части Лазаревский. С подлинным верно: за командира государственной стражи: поруч. Земченко».

Белые войска входили в Киев, вполне определенно настроенные в отношении евреев. Мало того, что при подходе к городу ими был разбит «еврейский красный батальон», сформированный на национальной основе из местных жителей. Вступив в Киев, им пришлось свидетельствовать необычайные зверства, которые в рамках красного террора осуществляла киевская «чрезвычайка», вся руководимая евреями, да и состоящая в большинстве своем из них же. Население Киева радостно встречало освободителей и делилось с ними своими мыслями и чувствами. Некто Л-ая, очевидец этих событий, оставила такие воспоминания об этих днях: «А в толпе уже один только разговор, одна общая для всех тема: “жид”. Ненависть к ним объединила всех, и какая ненависть: “жиды, жидовка, комиссар, комиссарши”. “Бить, резать, грабить”… все, без исключения, отождествляют евреев с большевиками, и все, без исключения, требуют для них наказания»146. Такие настроения господствовали в освобожденном от красных Киеве.

После занятия Киева белогвардейцами долгие списки конкретных домов, из которых евреи обстреливали добровольцев, печатались в аж в трех выпусках киевской газеты «Вечерние огни» 18, 19 и 20 октября. В правительственном официозе «Киевлянин» также публиковались подобные подробности. В этой же газете была размещена страшная и пронзительно откровенная статья Василия Шульгина «Пытка страхом», где с потрясающей силой раскрывается психологическая атмосфера предпогромных дней, вся внутенняя подоплека событий:

«По ночам на улицах Киева наступает средневековая жизнь. Среди мертвой тишины и безлюдья вдруг начинается душу раздирающий вопль. Это кричат жиды. Кричат от страха... В темноте улицы где-нибудь появится кучка пробирающихся вооруженных людей со штыками, и, увидев их, огромные пятиэтажные и шестиэтажные дома начинают выть сверху донизу...

Целые улицы, охваченные смертельным страхом, кричат нечеловеческими голосами, дрожа за жизнь... Это подлинный непритворный ужас, настоящая пытка, которой подвержено все еврейское население.

Русское население, прислушиваясь к ужасным воплям, вырывающимся из тысячи сердец под влиянием этой "пытки страхом", думает вот о чем: научатся ли евреи чему-нибудь в эти ужасные ночи? Поймут ли они, что значит разрушать государства, которые они не создавали? Поймут ли они, что значит, по рецепту "Великого учителя Карла Маркса", натравливать один класс против другого? Поймут ли они, что значит осуществить в России принципы "народоправства"? Поймут ли они, что такое социализм, из лона которого вышли большевики? Поймут ли они, что им теперь следует делать? Проклянут ли они теперь во всех синагогах и молельнях перед лицом всего народа тех своих соплеменников, которые содействовали смуте?

Покается ли еврейство, бия себя в грудь и посыпав главу пеплом, покается ли оно в том, что такой-то и такой-то грех свершили сыны Израиля в большевистском безумии? Пред евреями стоят два пути: один путь – покаяния, другой – отрицания, обвинения всех, кроме самих себя. И оттого, каким путем они пойдут, зависит их судьба.

Неужели же эта "Пытка страхом" не укажет им истинного пути?...».

Разумеется, все эти вопросы остались без ответа и до наших дней. Это в теории. На практике же, как совершенно верно пишет Островский, «еврейские трудящиеся массы ответили на это провокационное выступление массовым переходом на сторону Советской власти. "Пытка страхом" и погромный террор только усилили тягу еврейского пролетариата к коммунизму, и вместо всенародного покаяния, которого Шульгин требовал, еврейские массы, в особенности их рабочий авангард, усилили свою борьбу против кровавого режима – буржуазно-помещичьей клики».

Чрезвычайно характерной представляется в данной связи метаморфоза, произошедшая с кадетской партией, которая на всех белых фронтах России превратилась в главную антибольшевистскую политическую партию, в главного непримиримого противника большевиков147. Мы помним, что от создания и по крайней мере до Октября 1917 года кадеты к своим главным задачам причисляли борьбу за равноправие евреев, были главными защитниками их интересов и пользовались поддержкой еврейства, в том числе финансовой. Свой партийный официоз «Речь» сами же кадеты именовали «еврейской» газетой, по свидетельству Ариадны Тырковой. Какую же невообразимо радикальную эволюцию надо было проделать кадетам, чтобы, как пишет Островский, на своей конференции, состоявшейся в Харькове 19 ноября 1919 г., «т.е. в самый разгар погромной вакханалии», взять Добровольческую армию «под свою защиту и в то же время довольно недвусмысленно пригрозить еврейскому населению ужасными последствиями, если оно не удержит свои революционно-настроенные элементы от активной поддержки большевистского движения. "Российское еврейство должно понять, что если оно не станет определенно за полную и безусловную поддержку национальной диктатуры и "Добровольческой" армии, которые восстановляют русскую государственную жизнь, то для него нет спасения". Таков подлинный текст принятой резолюции».

Но и шульгинский призыв, и кадетская декларация так и остались гласом вопиющего в пустыне и не возымели желаемого действия. Отношение евреев в целом к Белой армии, к белогвардейцам в условиях русско-еврейской войны оставалось неизменным, зеркально отражая отношение контрреволюционеров к евреям. Бывали, конечно, исключения: мы порой встречаем еврейские фамилии не только среди офицеров Доброармии, но даже среди героев Гражданской войны с белой стороны. Любопытным свидетельством является редчайшее литографированное издание «Трехцветный флаг. Победная песнь Добровольческой армии» (Ростов-на-Дону, 1919), где слова князя Ф. Касаткина-Ростовского положены на музыку, сочиненную Мироном Якобсоном для голоса и рояля148.

Однако в целом, как справедливо отметил еще Иосиф Бикерман, «для еврея белая армия – банда разбойников, слово белый равно слову жидорез»149.

«Белые» погромы и еврейская пропаганда

Как показано выше, евреев громили все участники Гражданской войны. Абсолютно ясно, однако, что в общем и целом для Советской власти любой еврейский погром противоречил самой ее сути и ее суровым постановлениям и был ничем иным, как «эксцессом исполнителя», что называется. И что она, осуществляя себя, боролась с антисемитизмом как в теории, законодательно, так и на практике, не стесняясь самых крайних мер.

Совершенно иначе обстояло дело в Белой армии, ибо, как писал тот же Бикерман, для любого контрреволюционера-белогвардейца было очевидно, что «контрреволюция и евреи два враждебных лагеря, и – на войне, как на войне».

Вышеописанными погромами история русско-еврейских отношений на территории ВСЮР и других белых армий дело не ограничивалось. Поэтому представляется, что реальное число жертв еврейских погромов, совершенных, в частности, чинами Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) в годы Гражданской войны, – вопрос непростой и важный. Ему посвящены работы Александра Аркадьевича Немировского, чьи обширные критические рецензии на книгу Будницкого размещены в интернете под псевдонимом «Могултай». Сравнительно с книгой Будницкого, отзывы Немировского имеют абсолютное преимущество как по качеству и количеству источников, так и по критическому к ним отношению, чем и объясняется мое предпочтение в поисках фактуры. Поскольку обе работы этого автора взяты из интернета150, я не даю ссылок на каждую цитату, но ручаюсь за точность цитирования.

Немировский полагает, что оценки количества жертв погромов в литературе неоднократно и значительно завышались, отчего и в книге Будницкого оказались недостоверные цифры. Все дело в том, что данные о еврейских погромах собирались по горячим следам и немедленно передавались в мировые и, особенно, европейские СМИ с целью, прежде всего получения помощи от различных международных организаций. При этом они, естественно, предельно преувеличивались, чтобы максимизировать размеры помощи. При этом, как пишет Немировский-Могултай, «количество печатной лжи по этому поводу как в отечественной, так и в зарубежной историографии (притом, что еврейские же источники 20-х годов устанавливают в данном вопросе полную ясность) успело перейти в качество, создав устойчивый миф о программно-погромном антисемитизме ВСЮР».

Сбором данных занимались специальные еврейские центры как в России, так и в Европе. Осенью 1919 года в Киеве действовали: 1) Центральный комитет помощи погромленным (ЦКПП) и 2) КОПЕ – киевское отделение ЕКОПО (Еврейский комитет помощи жертвам войны и погромов – общественная организация, предусмотрительно созданная еще с начала Первой мировой войны). При Центральном комитете работала Редакционная коллегия по собиранию материалов о погромах на Украине (далее – Редколлегия)151. С отступлением войск ВСЮР из Киева в декабре 1919 г. ЦКПП прекратил свою деятельность. Многие его члены эвакуировались вместе с деникинцами или эмигрировали позже. В 1921 г. в Берлине Редколлегия переросла в новое учреждение – Центральный архив материалов о погромах. Все это время она сохраняла связи «с различными еврейскими общественными организациями» в России. Среди которых на первом месте созданный в июле 1920 г. в Москве, по согласованию с ЦК РКП(б) и ЧК, Евобщестком (Еврейский общественный комитет помощи пострадавшим от погромов). На Украине отдельно работала местная структура Евобщесткома – Всеукраинский еврейский общественный комитет помощи пострадавшим от погромов, с центром в Харькове. Комитет собирал «погромные» материалы по всей территории советских республик, обобщал их и направлял за рубеж. В дальнейшем архив Комитета был передан Еврейскому отделу Наркомнаца.

Немировский резюмирует: «Так сложились два еврейских центра сбора и публикации данных о погромах: заграничный (Центральный архив в Берлине) и советский (Евобщестком). И они сотрудничали друг с другом». Политические последствия этого состояли в том, что преувеличенные сведения о погромах сразу же доводились еврейскими и левыми – коммунистическими и социалистическими – СМИ до сведения правящих кругов европейских стран, во многом формируя их позицию по отношению к происходящему в России. В первую очередь – по отношению к правительствам белых армий, с одной стороны, и к правительству большевиков – с другой. От этого зависели, в частности, вопросы политической и материальной, военной поддержки белого движения странами Антанты. Одним из регулярных получателей такого рода информации был Уинстон Черчилль, на чью позицию как военного министра таким образом постоянно оказывалось воздействие. И Черчилль реагировал с большой живостью. Так, он телеграфировал командующему британскими силами 18 сентября 1919 г.: «Очень важное значение имеет, чтобы генерал Деникин не только сделал все, что в его власти, для предотвращения убийств евреев в освобожденных районах, но и выпустил декларацию про­тив антисемитизма»152. Возможно, он уже знал про отказ Деникина возвестить о равноправии еврейско­го населения и о недопущении «эксцессов» по отношению к нему, с каковой просьбой к генералу обратились представители Ростовской, Екатеринославской, Таганрогской и Харьковской еврейских общин 8 августа 1919 г. – и счел необходимым вмешаться.

Немировский приводит в своих работах ссылки на разные источники, показывая огромный, ни с чем не сообразный разброс данных о числе жертв. Примером может служить несчастный городок Фастов, который за всю историю Гражданской войны громили ни много ни мало двенадцать раз – не только белые, но и атаманы, петлюровцы и поляки. Рассказывая именно о белогвардейском погроме 9-15 сентября 1919 года, «общее мнение» жителей города «повысило число одних только жертв погрома до 1500-2000». Газеты воспроизвели «общее мнение» в его высших оценках («Киевское эхо» с его 2 тыс. убитых). «Еще более поздние воспоминания довели это число уже примерно до круглых 10 тыс. жертв», и даже до 13 тыс. (10.000 непосредственно-де убито, еще 3000 скончалось от ран и лишений). Между тем, специально составленный для главкома ВСЮР Управлением генерал-квартирмейстера секретный доклад о еврейских погромах утверждает, что в Фастове всего было убито 224 еврея. Немировский считает, что здесь «занижение, если и имело место, то незначительное», всего погибло «примерно 400 человек»,«потому-то и вызывают удивление те числа, которые встречаются в обобщающих публикациях». При этом того, что в числе убитых имеется неопределенная доля погибших не от погрома, а от военных действий, не учитывает вообще никто.

Немировский делает на примере Фастова весьма далеко идущий вывод о том, что хотя объективные данные о белых погромах имелись достаточно в наличии, «однако при их использовании авторы, принадлежавшие к кругу еврейских общественных деятелей, связанных с киевскими органами еврейской взаимопомощи, допустили ряд сознательных или бессознательных искажений, “преувеличивая и без того страшное”, по выражению Иосифа Бикермана».

Преувеличения продолжались и в 1920-е, и в 1930-е годы153, продолжая будоражить еврейскую и нееврейскую общественность в Европе и мире, продолжаются и до нашего времени, включая вышеупомянутую книгу Будницкого («известный и плодовитый историк просто, без специальной проверки, воспроизвел оценки, приведенные в работах нескольких еврейских авторов 1920-1930-х гг., хотя они включают значительно завышенные числа жертв»).

«Общее число жертв погромов 1918-1920 гг. среди евреев на территории Российской империи (без Польши), – пишет Немировский, – вообще также определяется по-разному. Евобщестком, после подробных подсчетов, пришел к суммарной сводке в 33,5 тыс. документированно погибших от всех погромов евреев на всей описанной территории в 1918-1920 гг.154 Н. Гергель, суммировавший все документальные сведения уже после Второй Мировой войны, получил сумму в 30,5 тыс. документированных жертв всех погромов по той же территории в 1918-1920 гг., что практически совпадает с данными Евобщесткома. Оба источника полагают, что реальное число жертв было выше документированного и определяют его условно: Евобщестком – в 150 тыс. чел., Гергель – в 50-60 тыс. Гусев поднимает эту условную оценку до 200 тыс. чел. …Фантастические рассказы Лекаша (Лекаш Б. Когда Израиль умирает. Л., 1926. С.27), приписывающего Доброармии 80 000 жертв, можно вообше не принимать в расчет. Они говорят только о том, с какой могучей силой творилась “черная легенда” о ВСЮР».

Будницкий, как мы помним, также указывает на разброс в цифрах, но при этом не отвергает ни одну из них, в т.ч. и 200 тыс. В действительности же, как полагает Немировский, от действий ВСЮР, даже «считая с убитыми на дорогах, явно незаконно в контрразведке и т.д. и округляя – 2000 убитых – обоснованный максимум; 2500 убитых крайняя завышенная оценка»155.

Пусть читатель сам судит, сравнивая эти цифры – от 2,5 до 200 тыс., – о том, кто и как создавал в отношении Белой армии, в особенности на Юге России, под командованием Деникина и затем Врангеля, эту «черную легенду». Здесь же необходимо привести мнение Немировского о тех мотивах, которыми руководствовались фальсификаторы всех мастей, двигая в массы заведомо ложную информацию:

«…Все это приводило к систематическому завышению данных относительно действительного числа жертв. Это завышение вызывалось следующими факторами:

– сведения в Красный Крест и институты еврейской взаимопомощи подавались не для истории, а для получения помощи из расчета на определенную численность пострадавших. Чем больше было пострадавших, чем крупнее были размеры бедствия, тем больших пожертвований и помощи можно было добиться (что, при крайней скудости “нормативной” помощи, было весьма немаловажным). Таким образом, еврейские общины на местах и отдельные семьи были крайне заинтересованы в завышении данных по гуманитарным соображениям;

– для журналистов мировой социалистической и большей части мировой еврейской прессы, как и, тем более, для большевистского Евобщесткома, в силу их однозначно отрицательного отношения к Доброармии, было тем лучше, чем большее число жертв они указывали;..

– кроме того, погромы, учиненные всевозможными атаманами и бандами на территории, номинально контролируемой Вооруженными Силами Юга России, все наши источники могли путем самой добросовестной ошибки (впрочем, для Евобщесткома можно смело предполагать и не очень добросовестные ошибки) записывать на счет самих ВСЮР. Сами громимые не всегда могли бы толком отличить одних от других, что говорить об инстанциях, компилировавших их cообщения!.. Между тем только на территории Киевской губернии “под деникинцами” оперировали 22 атамана»156.

Для нас тут важнее всего то, что какими бы ни были мотивы фальсификаций, но в мировую прессу и мировое общественное сознание систематически и целенаправленно внедрялись представления о Белой армии как армии погромщиков. Что немедленно вызывало напряжение в отношениях Деникина и затем Врангеля с Англией, Америкой и Францией. Правительства белогвардейцев отлично понимали эту взаимосвязь и делали все, чтобы обелить себя от обвинений в потворстве погромщикам. «По яркому выражению Штифа, – замечает Немировский, – противопогромных приказов была "куча" (издавались они Главнокомандующим ВСЮР, всеми командующими армиями, многими комендантами городов); грозили они обычно расстрелом, в том числе расстрелом на месте».

Немировский-Могултай задается, однако, вопросом: «Могла ли военная власть бороться с погромами в большей степени – то есть так, как боролись хотя бы красные, подчас расстреливавшие в таких случаях собственных военнослужащих громогласно и десятками?». И вполне резонно отвечает: «Могла – рискуя немедленным развалом армии или собственным уничтожением в результате военных бунтов». Потому что «именно как целое еврейство проявило себя в 10-е годы таким образом, что просьба к командованию ВСЮР вести специальную пропаганду в защиту евреев как таковых была бы претензией не просто необоснованной, но и довольно бестактной… Меры специально проеврейские могли разве что дополнительно разжечь ярость войск и населения, и уж во всяком случае придали бы командованию устойчивую репутацию "продавшихся жидам"»…

Почему мы должны были сосредоточиться на проблеме именно белогвардейских погромов, в то время как евреев громили все славянские участники Гражданской войны – русские, белорусы, украинцы? (Как метко заметил Немировский, «иметь дело непосредственно с народными массами украинским евреям было опаснее всего – атаманщина на Украине истребила больше всего евреев из всех действующих сторон». На втором месте были петлюровцы-гайдамаки, рядом с «подвигами» которых против евреев деяния добровольцев просто меркнут157.)

Потому что, во-первых, от информации о них зависела политика союзных стран по отношению к белым и красным. А от поддержки или неподдержки, признания или непризнания Англией, Францией и Америкой белогвардейцев или же большевиков – как основных воюющих сторон в Гражданской войне – зависела конечная судьба России в те роковые, решающие годы.

А во-вторых, русско-еврейская война в России, увы, не закончилась с поражением белых в Гражданской войне и с эмиграцией двух миллионов русских за рубеж, и это обстоятельство весьма важно для понимания дальнейшего.

Безуспешный анти-антисемитизм Врангеля

Особенно хорошо сознавал роковую зависимость союзнической помощи от репутационных издержек барон Петр Врангель, который не упускал случая публично заявить о своем анти-антисемитизме, вопреки всем реальным обстоятельствам русско-еврейского противостояния. В виду принятых им недвусмысленных приказов и соответствующих жестких мер, среди деяний руководимой им Русской армии сколько-нибудь «исторических» погромов не отмечено.

Врангель принадлежал к особенной части русской интеллигенции, которая в упор не видела и видеть не желала той самой еврейско-русской войны, которая породила и Революцию, и Гражданскую войну. Среди интеллигентов этого сорта мы встречаем как обласканных евреями записных юдофилов вроде Максима Горького, чья политическая оптика была безнадежно искажена, испорчена, так и прекраснодушных русских людей христианской закваски, вроде Зинаиды Гиппиус, всем образом жизни связанных с особым еврейским культурным пластом, не замешанным в революции или даже не принимающим оной.

«Антисемитизм, – писал Горький в своей газете “Новая жизнь”, выходвшей под большевиками, – жив и понемножку, осторожно снова поднимает свою гнусную голову, шипит, клевещет, брызжет ядовитой слюной ненависти.

В чем дело? А в том, видите ли, что среди анархически настроенных большевиков оказалось два еврея. Кажется, даже три. Некоторые насчитывают семерых и убеждены, что эти семеро Сампсонов разрушат вдребезги 170-миллионную храмину России.

Это было бы очень смешно и глупо, если б не было подло...

Есть... тысячи доказательств в пользу того, что уравнение “еврей = большевик” – глупое уравнение, вызываемое зоологическими инстинктами раздраженных россиян.

Я, разумеется, не стану приводить эти доказательства – честным людям они не нужны, для бесчестных – не убедительны.

Идиотизм – болезнь, которую нельзя излечить внушением. Для больного этой неизлечимой болезнью ясно: так как среди евреев оказалось семь с половиной большевиков, значит – во всем виноват еврейский народ...

А посему честный и здоровый русский человек снова начинает чувствовать тревогу и мучительный стыд за Русь, за русского головотяпа, который в трудный день жизни непременно ищет врага своего где-то вне себя, а не в бездне своей глупости»158.

Не только Горький, долгие годы якшавшийся с большевиками, друживший с Лениным и искавший славы и чести быть «пролетарским писателем» и «буревестником революции», но и такой его политический антагонист, как Зинаида Гиппиус, создавшая в эмиграции «Союз непримиримых <с большевиками, Cоветской властью>», совершенно искренне не понимали происходящего. Обладавшая тяжелой рукой как критик и политический публицист, Гиппиус, однако, с удивительной легковесностью отрицала всякие основания для антисемитских настроений. Причем не только в эмиграции, но даже и в самой Совдепии, где роль евреев в революционных преобразованиях была уже для всех очевидна. Она писала в 1921 году, едва вырвавшись с залитой русской кровью Родины, в статье «Антисемитизм?», специально призванной утвердить, что «антисемитизма нет»:

«Нормально ли, в самом деле, подозревать русскую интеллигенцию в антисемитизме? В здравой памяти на это способен разве крайний невежда… Нет, если есть какая-нибудь точка “святости” в душе русского интеллигента – она тут, в его кристально-честном отношении к евреям…

Так было, и это было неизменно, а теперь… теперь к этому прибавилось еще нечто новое: ощущение в полноте и внешнего нашего равенства с евреями, однаковости нашей в несчастии… Мы и евреи – не одинаково ли угнетенный народ? И не наш ли это общий – ленинский, всероссийский – погром?..

Линия разделения – другая. Избиваемые русские, избиваемые евреи – по одной ее стороне, и одно. Избивающие русские, избивающие евреи – по другой, и тоже одно»159.

Как видно, недаром Василий Розанов с горечью писал в «Мимолетном» 6 мая 1915 года: «Интеллигенция продала русский народ евреям на убой». Впрочем, солидаризуясь в оценке евреев со своим политическим антагонистом Максимом Горьким, Гиппиус в то же время впала в радикальный антагонизм и с еврейскими авторами эпохального сборника «Россия и евреи», сработанного двумя годами позже в Берлине, которые куда проницательнее смотрели в суть дела...

Трудно судить, был ли так же далек от понимания сути происходящего Врангель, или он было вынужден писать и говорить не то, что думал, а то, что нужно было для нормализации отношений с иностранными союзниками, от которых зависел исход Гражданской войны, но он писал, например, перекладывая всю вину за преступления Революции исключительно на голову русского народа:

«По призыву Царя русский народ поднялся на защиту родной земли, и русские воины шли на бой с германскими полками. Теперь тот же русский народ, убивший своего Царя, грабил и жег родную землю. На защиту этой земли стали немногие честные сыны родины. Как преступники, скрытно пробирались они через кордоны немецких войск, занявших часть отечества, для того чтобы под старыми знаменами начать борьбу за честь и свободу родной земли. Эту честь и свободу попирали потерявшие совесть русские люди, их недавние соратники»160.

Это сказано про 1918 год, когда про движущие силы Революции всем все уже было, в общем-то ясно. Тем более – представителям имперского офицерства, которое говорит устами штабс-капитана, персонажа поэмы Маяковского «Хорошо!»:

«Господин адъютант, не возражайте, не дам, –

Скажите, чего еще поджидаем мы?

Россию жиды продают жидам

И кадровое офицерство уже под жидами!»

Возможно, в случае Врангеля может идти речь о добросовестном заблуждении, простительном боевому генералу, не вникавшему в политические детали и не владевшему всей полнотой информации. Для него все большевики вообще покрывались определением «красная нечисть» без разбора и без выделения национальных фракций. Однако сама жизнь все время осуществляла за него это неизбежное выделение, подчеркивая негативную роль евреев в судьбе белого движения. Вот несколько небольших, но ярких и красноречивых примеров, взятых из собственных мемуаров этого лучшего из белогвардейских вождей.

Врангелю в июне 1919 года удалось невозможное: ключевой город Царицын был взят, красные бежали. Но уже в августе в результате стратегических ошибок верховного командования Деникина белым пришлось отступать, и Врангель столкнулся с недостатком вагонов и эшелонов в ходе эвакуации Царицына. И вот – «взяв с собой несколько казаков моего конвоя, я лично отправился на вокзал… Осматривая далее грузившиеся на запасных путях эшелоны, я обнаружил ряд вагонов уже запломбированных, где вместо того, чтобы, как значилось по ведомостям, должны были находиться артиллерийские грузы, оказались частные пассажиры, главным образом евреи, торговцы, выезжавшие с принадлежавшими им товарами. Прижатые мною к стене, они признались, что вагоны куплены ими. Деньги поделили начальник станции, составитель поездов и сцепщик. Я тут же арестовал этих лиц и в тот же день предал военно-полевому суду по обвинении в содействии успеху противника. В ту же ночь они были повешены… С этого дня эвакуация шла блестяще»161.

Позже против Врангеля уже как главнокомандующего Русской армии (РА, такое знаковое название правомерно дал он своим войскам) устраивались заговоры. Кто это делал?

«Накануне два каких-то мичмана явились в расположение лейб-казачьего полка и пытались уговаривать казаков по возвращении моем в Севастополь арестовать меня, начальника штаба и некоторых других лиц, не сочувствующих будто бы возвращению на русский престол Царя…

Как я и ожидал, вся эта история оказалась глупым фарсом, однако за кулисами действовали большевистские агенты. В общих чертах дело представлялось следующим образом: еще зимою 1919 года среди группы молодых офицеров флота возникла мысль создать особый орден, долженствующий воспитывать среди офицерства высокие понятия о чести, воинском долге, традиции старых Императорских армии и флота, забытые в разрухе смутного времени. О существовании этого ордена я знал и даже видел его устав. Он ничего предосудительного в себе не заключал.

Однако за последнее время в состав членов этого общества сумел втереться некий Логвинский, еврей, настоящая фамилия которого была Пинхус. Пинхус-Логвинский был личностью весьма темной, с уголовным прошлым, в последние перед революцией дни замешанный в мошеннических проделках пресловутой комиссии генерала Батюшина. Ныне, по имеющимся сведениям, Логвинский являлся одним из агентов большевиков. Втершись в доверие молодежи, Логвинский подготовил весь этот недостойный фарс…

Я приказал призвать их всех к себе, пристыдил их и сказал, что ставлю крест на всю эту глупую историю. Вместо того, чтобы бить баклуши в Севастополе и делать политику, они должны отправиться на фронт…

Пинхус-Логвинский был расстрелян»162.

Большевики вообще вели очень активную работу в тылу армии белых, особенно в Крыму, партизанили, агитировали, разлагая солдатскую массу и проч. Этим, в частности, был вызван приказ Врангеля № 3052 от 29.04.1920 г.: «Безжалостно расстреливать всех комиссаров и других активных коммунистов» из числа военнопленных163. Но «большевики», «комиссары», «активные коммунисты» – понятия абстрактные. Кто же конкретно за ними стоял и всем этим занимался? Вот выразительный пример.

«Областной ревком работал и в городах, располагая огромными деньгами. В течение четырех месяцев ревком получил из Москвы через курьера еврея Рафаила Кургана один миллион “романовских”, 10 тысяч фунтов стерлингов и на 40 миллионов золота в изделиях и бриллиантах.

В Симферополе, Севастополе, Ялте, Феодосии, Керчи и Евпатории образовались коммунистические комитеты, щедро снабжаемые деньгами. Между ними установилась живая связь курьерами.

2 августа в Ялте была обнаружена коммунистическая ячейка, имевшая в своем распоряжении типографский шрифт и поддерживавшая связь с “областкомом”. В том же месяце в прифронтовой полосе были задержаны с мандатами областкома два “курьера”, высланные с целью шпионажа. Почти одновременно на Перекопе был арестован советский “шпион-курьер” Симка Кессель, пробиравшийся из Крыма в Одессу.

Вскоре удалось добыть нити для наблюдения за лицами, стоявшими в самом центре обновленной организации областкома. В результате установленного наблюдения 21 августа был задержан чинами розыска пробиравшийся из леса в Севастополь Мордух Акодис, получивший от областкома задачу воссоздать севастопольский городской революционный комитет, на что он получил 16 тысяч рублей “романовских”, оказавшихся при нем при аресте. Одновременно были арестованы в Симферополе проживавшие там по фальшивым паспортам Рафаил Курган (“Фоля”) и Наум Глатман, являвшиеся местными представителями областкома, в квартире которых было обнаружено 250 тысяч “романовских” рублей в обертках со штампом Московского народного банка, миллион денег главного командования, золотые вещи, бриллианты по казенной оценке на сумму 28 миллионов рублей, партийная переписка, денежные отчеты и отчеты по партийной работе революционного областного комитета в Крыму. В тот же день в Севастополе были арестованы Герш Гоцман и Осман Жиллер, причем у первого была обнаружена переписка и почти не бывшая в употреблении печать севастопольского революционного комитета, а у второго – переписка и три миллиона рублей партийных денег в разной валюте.

Материалы, добытые обысками у названных лиц, в связи с данными ими обширными и вполне откровенными показаниями, дали возможность выяснить полную картину всей работавшей в Крыму большевистской организации. В течение месяца число привлеченных к формальному дознанию превышало уже 150 человек. Организации в Крыму был нанесен сокрушительный удар»164.

Читатель понимает, конечно, что в этих и многих подобных случаях за отдельными именами стоит главная тенденция, если не закон общественной жизни того времени, и вся этническая суть противостояния революции и контрреволюции видна, как на ладони.

Не осталась скрытой от Врангеля и зловещая сущность деятельности такой малоисследованной организации, как Центросоюз – сложившейся еще до революции международной организации, объединявшей потребительские общества и кооперативы, в которой заправляли евреи – «агенты мирового капитала». Неудивительно поэтому, что весной 1919 года только что созданный III Интернационал взял Центросоюз полностью под себя. Руководство Центросоюза гнездилось в Москве и было совершенно подконтрольно большевикам (в 1921 году «советский Центросоюз» вообще возглавил верный ленинец Леонид Красин), которые использовали этот инструмент для налаживания рабочих отношений и примирения со странами Антанты, действуя через коммерческий интерес. Уже в марте 1919 года потребительские кооперативы полностью контролируют систему распределения. Имея своей целью исключительно наживу, Центросоюз осуществлял гигантские торговые махинации поверх всяческих границ, в том числе коррумпируя чиновников и офицеров белых правительств, а также «союзников», служа зачастую проводником большевистского влияния и тайных операций ЧК. Гибкий и всепроникающий, Центросоюз действовал под маркой предпринимательства и на территории ВСЮР, подрывая основы белой экономики и порой даже срывая военные операции. Еврейские торгово-посреднические связи играли во всем этом важнейшую роль (невольно вспоминается знаменитое стихотворение Юрия Кузнецова «Маркитанты»). По данному поводу Врангель писал, например:

«В политике Европы тщетно было бы искать высших моральных побуждений. Этой политикой руководит исключительно нажива. Доказательств этому искать недалеко. Всего несколько дней назад на мое уведомление о том, что в целях прекращения подвоза в большевистские порты Черного моря военной контрабанды я вынужден поставить у советских портов мины, командующие союзными английским и французским флотами против этого протестовали, телеграфно уведомив меня, что эта мера излишня…»165.

Еще бы! Они ведь уже нашли общий язык с торгашами, пропуская за мзду для советов медикаменты, грузовые машины и проч., а от советов – хлеб и т.д.

Итак, стоя во главе белого движения, Петр Николаевич Врангель, конечно, знал правду, но не смел смотреть ей в глаза. Кажется, одних подобных фактов с лихвой хватило бы для того, чтобы сделать соответствующие организационные выводы. Однако вместо этого Врангель был вынужден пускаться в типичные чисто интеллигентские рассуждения, да еще и делать это публично, декларативно.

Дело в том, что антиеврейские (и, что греха таить, погромные) настроения уже настолько укоренились в белых массах, что вынудили Врангеля открыто вступить с ними в борьбу с целью «сохранить лицо» белогвардейского движения в целом. Ведь ему все время приходилось общаться с представителями иностранных миссий, выпрашивая у них поддержку оружием, продовольствием, а в идеале и участием в военных действиях (чего союзники в целом не допускали). Работая в архивах с приказами по ВСЮР и РА, я все время натыкался на щедрые раздачи русских орденов и медалей166 представителям разных чинов иностранных войск, преимущественно англичанам, которых особенно важно было задобрить… И тут вдруг такой конфуз, такой скандал:

«В газете монархического направления “Русская Правда”, издававшейся в Севастополе, появился целый ряд статей определенно погромного характера. Весьма дружественно к нашему делу расположенные представители: Америки – адмирал Мак-Колли и Франции – заменивший генерала Манжена майор Этьеван, почти одновременно один за другим пришли ко мне с номерами газеты в руках и предупреждали меня о том неблагоприятном впечатлении, которое помещенные в газете статьи неминуемо произведут на общественное мнение в этих странах. Я тогда же отдал приказ, объявив вновь выговор, и закрыл газету»167.

Этот суровый приказ № 3384 от 30.06.1920 г. сохранился, вот он:

«…Между тем натравливание одной части населения на другую все еще не прекращается, и чины правительственных учреждений в отдельных случаях не принимают должных мер для пресечения этого зла в корне. Передо мною номер газеты “Русская Правда” с рядом статей погромного характера.

1. Объявляю выговор Начальнику Военно-цензурного отдела полковнику Игнатьеву.

2. Старшего цензора полковника Власьева отрешаю от должности.

3. Газету закрыть.

Подписал: Главнокомандующий генерал Врангель

Скрепил: за начальника Штаба генерал-майор Трухачев»168.

Показательная расправа, возможно, удовлетворила союзников, но несомненно вызвала раздражение у своих соратников. Так что Врангелю мало было объясниться с влиятельными иностранцами, своим-то тоже надо было что-то сказать во всеуслышанье по этому поводу. 5 июля в газете «Великая Россия» была помещена его беседа с представителем этой газеты Н.Н. Чебышёвым:

«…В народных массах действительно замечается обострение ненависти к евреям. Чувство это все сильнее развивается в народе. В последних своих проявлениях народные противоеврейские настроения буйно разрастаются на гнойнике большевизма. Народ не разбирается, кто виноват. Он видит евреев-комиссаров, евреев-коммунистов и не останавливается на том, что это часть еврейского населения, может быть оторвавшаяся от другой части еврейства, не разделяющего коммунистических учений и отвергающего советскую власть. Всякое погромное движение, всякую агитацию в этом направлении я считаю государственным бедствием и буду с ним бороться всеми имеющимися у меня средствами. Всякий погром разлагает армию. Войска, причастные к погромам, выходят из повиновения. Утром они громят евреев, а к вечеру они начнут громить остальное мирное население. Еврейский вопрос – вопрос тысячелетний, больной, трудный, он может быть разрешен временем и мерами общественного оздоровления, но исключительно при наличности крепкой, опирающейся на закон и реальную силу государственной власти. В странах, где анархия и произвол, где неприкосновенность личности и собственности ставится ни во что, открыт простор для насильственных выступлений одной части населения против другой. Наблюдаемое в последнее время обострение вражды народа к еврейству, быть может, один из показателей того, насколько народ далек от коммунизма, с которым он склонен ошибочно отождествлять все еврейство»169.

Врангелю пришлось пускать в ход все средства убеждения:

«Небезызвестный отец Востоков усиленно вел работу как в Севастополе, так и в других городах Крыма. Его проповеди носили чисто погромный характер. Отличный оратор, умевший захватить толпу, он имел, особенно среди простого люда, значительный успех.

В некоторых городах толпа пыталась произвести противоеврейские выступления. Я вынужден был отдать приказ, запрещающий “всякие публичные выступления, проповеди, лекции и диспуты, сеющие политическую и национальную рознь”…

Отца Востокова я вызвал к себе и постарался объяснить гибельность его работы. Не знаю, что повлияло, моя ли беседа или упомянутый приказ, но отец Востоков свои проповеди прекратил»170.

Однако все многочисленные, последовательные и добросовестные попытки Врангеля противостоять кампании очернения Белого движения в глазах мирового общественного мнения и, что важнее всего, перед лицом Антанты и Америки, не увенчались успехом. Напрасно российский посол в Париже В.А. Маклаков «в письмах к врангелевскому премьер-министру А.В. Кривошеину… неоднократно затрагивал “еврейский вопрос”», рекомендуя ввести в действие 269 статью прежнего Уложения о наказаниях, которую применяли в том числе к тем случаям, когда судили за еврейские погромы»171. Напрасно также «правительство Врангеля оказалось единственным среди белых правительств, которое пыталось последовательно вести борьбу против антисемитской пропаганды»172

Еврейская пропаганда, преследуя свои задачи и действуя как через сионистов и еврейских националистов, так и через III Интернационал, добилась того, что союзники отвернулись от всех белых армий, от Русской армии Врангеля в том числе, и пошли на признание правительства большевиков. Советская власть победила и на поле боя, и на дипломатическом поприще – благодаря евреям.

Будницкий пишет по данному поводу: «Попытки белых дипломатов и политиков… создать в глазах общественного мнения стран Запада благоприятный образ Белого движения, изобразить белых носителями идей демократии и терпимости полностью провалилась»173.

Еще бы! Задача попросту не имела решения. Возможно, надо было напротив, многократно усилить антибольшевистски-антисемитскую пропаганду на Запад, показать красную опасность еврейства, как она есть, так, чтобы Запад осознал и содрогнулся – и принялся бы не за страх, а за совесть помогать белым. Но на этот смелый ход не пошли ни Колчак, ни Деникин, ни Врангель.

Спасти Россию от большевиков им в итоге не удалось.

Исход Гражданской войны зависел от Запада

Итак, мы получили представление о той этнической русско-еврейской войне, которая протекала в русле войны, именуемой Гражданской. И в которой свою неприглядную роль сыграли страны Запада вообще и герой данной книги Уильям Черчилль в частности. Этническая война была тем фоном, на котором протекали как военные, так и дипломатические события в самой России и вокруг нее, и вне которого понять эти события нельзя.

Положение Белой армии во все годы Гражданской войны было намного более тяжелым, чем положение Красной армии, поскольку, во-первых, большевикам еще в 1917 году сразу же достались практически все накопленные монархией для Германской войны продовольственные склады и арсеналы – стратегические запасы обмундирования и вооружений. Во-вторых, им легче давалась мобилизация среди распропагандированных рабочих и крестьян, которых революционеры долгими годами заражали ненавистью к высшим классам русской нации, оказавшимся, естественно, в белом лагере. В-третьих, нельзя сбросить со счета те организационные новации, которые применяли большевики к офицерскому корпусу, «застрявшему» на подконтрольной им территории. Об этом, например, главком белых Врангель говорит так в своем воззвании к красным офицерам в двадцатых числах мая 1920 г.: «Три ужасных года оставшиеся верными старым заветам офицеры шли тяжелым крестным путем, спасая честь и счастье Родины, оскверненной собственными сынами. Этих сынов, темных и безответных, вели вы, бывшие офицеры непобедимой Русской армии… Что привело вас на этот позорный путь? Что заставило вас поднять руку на старых соратников и однополчан? Я говорил со многими из вас, добровольно оставившими ряды Красной армии. Все они говорили, что смертельный ужас, голод и страх за близких толкнули их на службу красной нечисти»174.

Разутая и раздетая, не имеющая капитальных запасов вооружений, испытывающая непрерывные трудности как с мобилизацией, так и с сепаратистскими движениями не только национальных окраин России, но и казачества, особенно кубанского и донского (основной опоры выступавшего за «единую и неделимую» Деникина), героическая Белая армия полностью находилась в тяжелой и унизительной зависимости от помощи и вообще благоволения Антанты и Америки. Но чем, кроме обещаний, могла она расплатиться?

Так называемые страны буржуазной демократии, в триумф которых Россия так и не смогла своевременно вписаться, одержали в 1919 году историческую победу над Германской империей и делили теперь обильные плоды победы. Находясь в этот момент на пике торжества и могущества, они могли диктовать свои правила игры всей Европе. В том числе им ничего бы не стоило при желании покончить с большевистской Москвой, с красной диктатурой. Но…

Отношение европейцев к России, неважно белой или красной, монархической или социалистической, всегда, на всем историческом пути, диктовалось только жаждой наживы и ничем иным. Так было и на этот раз. В их глазах Россия, в недавнем прошлом верный союзник, оттянувший на себя большую часть вражеских военных сил и спасший своей жертвой от разгрома Францию, внезапно превратилась в предателя Антанты, вышедшего «без спроса» из войны и снабжающего своим продовольствием и сырьем противника, продлевая его агонию и множа тем самым потери союзников. В таких обстоятельствах союзники после победы думали только об одном: как надежнее и полнее компенсировать за счет России свои протори и убытки. А вовсе не о том, чтобы восстановить в нашей стране законную власть и свергнуть правительство коммунистов, угрожающее всему мировому порядку со своими идеями пролетарского интернационала, мировой революции и грядущего тотального коммунизма. Свидетельствует Врангель: «Возрождавшаяся после войны промышленость лихорадочно требовала сырья… Сырья, которое раньше доставляла Россия, теперь уже не было, и пробел этот никем не заполнялся. Запад думал, что если с совдепией будет заключен мир, то из России тотчас же потекут реки меда и молока. Большевистский гипноз был слишком силен, и из-за него Запад не видел действительности»175.

На словах все было прекрасно. Вновь сошлюсь на Врангеля: «С представителями всех миссий без исключения установились наилучшие отношения. В разговорах с ними я неизменно подчеркивал значение нашей борьбы не только для самой России, но и для всей Европы, указывал, что угроза мирового большевизма не изжита, что доколе в Москве будут сидеть представители интернационала, ставящие себе задачей разжечь мировой пожар, спокойствия в Европе быть не может»176. Он провидчески предупреждал лукавых союзников: «При нашем поражении никакая сила не в состоянии будет надолго сдержать волну красного интернационала, которая зловещим пожаром большевизма зажжет Европу и, быть может, докатится и до Нового Света»177.

Казалось бы логично, но против этой логики работали две силы: жаждавшая наживы английская, французская, американская буржуазия и организованное международное еврейство, самым активным образом вмешавшееся в этническую войну, полыхавшую в России (и роль которого так любил подчеркивать в своих речах и статьях сэр Уинстон Черчилль). Итогом этого противодействия явились, во-первых, английская интервенция и грабительский вывоз ресурсов, например, с Русского Севера или из Баку, вообще Кавказа. А во-вторых, конечное признание союзниками правительства большевиков и отказ от поддержки белогвардейцев, сопровождавшийся экспроприацией русского флота, вывозившего из Крыма новоявленных эмигрантов.

Тема моего исследования позволяет не останавливаться на деталях интервенции, порой очень красноречивых и драматических, но заострить внимание на еврейском факторе, от которого напрямую зависели отношения всех белых правительств с союзниками, англичанами в особенности.

Отношения эти резко испортились уже к концу правления генерала Антона Деникина. Хотя они и до того оставляли желать лучшего, но погромы осени 1919 года пагубно отразились на ходе дела.

Отметим важную особенность: английский парламент, а вслед за ним и правительство Ллойд Джорджа (1916-1922), в котором Уинстон Черчилль с июля 1917 года занимал пост министра вооружений, а с января 1919 года пост военного министра и министра авиации, неизменно и неуклонно ставили свою поддержку белых правительств в зависимость от гарантий пресечения всех антисемитских тенденций178. Как уже понял читатель из всего рассказанного выше, это было заведомо невыполнимое требование в условиях той русской-еврейской войны которая своим порядком протекала в русле Гражданской. Примирить русское Белое дело с еврейской революцией было в принципе невозможно. Но евреи в Европе прочно держали этот вопрос под контролем179, поэтому англичане, да и французы, не отступали от данного условия ни на шаг. В итоге ни Юденич, ни Колчак, ни Деникин так и не получили вспомоществования, достаточного для одержания победы над красными.

Могущество разнообразной еврейской пропаганды в борьбе против белых было очень велико, тем более, что ее источников было великое множество, как в самой России180, так и по всему зарубежью. Вот яркий пример диффамации: «Осенью 1919 г. “Нью-Йорк Геральд” поместил заявление находящегося в Париже Джона Деваса, служившего на Юге России в Американском Красном Кресте, “о поголовном избиении евреев войсками Деникина, к которым будто бы присоединился Петлюра с армией 60 тысяч”»181. Легко представить себе как подобные слухи взрывали сознание дезориентированной общественности! Правительства западных стран вынуждены были с этим считаться. Последствия для Белой армии были катастрофическими.

Более того, в истории с генералом Николаем Юденичем произошла вообще очень странная и загадочная вещь. Его наступление осенью 1919 года на Петроград – «колыбель трех революций» – имело колоссальное не только стратегическое, но и политическое значение. Еще большее значение, естественно, получил провал этого наступления. Один из очевидцев так описывает происходившее: «Его армия была оснащена английским правительством, и успех был близок, Петроград был уже рядом. В течение трех дней падение большевистской столицы, Петрограда, уже передавалось радиостанциями всего мира… И вдруг, внезапно, английский флот, прикрывающий флаг Юденича и уже обстреливающий революционный Кронштадт, вдруг бросает Юденича и уходит, даже не сказав до свидания. Более того, английский флот идет к Риге, и там начинает бомбардировать антибольшевистские немецко-русские силы, которые сообща противостояли большевикам! Армия русских националистов Юденича была вынуждена отступить от уже почти взятого Петрограда, и более боеприпасов и амуниции от союзников уже не поступало. Кампания была провалена…»182. Отметим, что в это время Черчилль уже более полугода занимал пост военного министра Великобритании.

Что касается Деникина, то 2 апреля (по новому стилю) 1920 г. Верховный Комиссар Великобритании в Константинополе получил от своего Правительства распоряжение сделать следующее заявление генералу Деникину: «Верховный Совет находит, что продолжение гражданской войны в России представляет собой, в общей сложности, наиболее озабочивающий фактор в настоящем положении Европы».

В связи с чем правительство его величества предложило Деникину и его «ближайшим сотрудникам» убежище в Великобритании, а также обещало выговорить у Советов амнистию для населения Крыма и для личного состава Добровольческой армии на условиях прекращения борьбы. Дальнейший текст – не что иное, как ультиматум:

«Британское Правительство, оказавшее генералу Деникину в прошлом значительную поддержку, которая только и позволила продолжать борьбу до настоящего времени, полагает, что оно имеет право надеяться на то, что означенное предложение будет принято. Однако если бы генерал Деникин почел себя обязанным его отклонить, дабы продолжить явно бесполезную борьбу, то в этом случае Британское Правительство сочло бы себя обязанным отказаться от какой-либо ответственности за этот шаг и прекратить в будущем всякую поддержку или помощь какого бы то ни было характера генералу Деникину»183.

Когда Врангель, призванный белым офицерством вернуться в Россию и возглавить ВСЮР, решил принять этот крест, чтобы если не победить, то хотя бы спасти, кого и что было возможно, его еще в Константинополе заранее ознакомили с этим ультиматумом, не оставлявшим надежд и иллюзий. Чуть позже англичане строго предупредили уже его лично. 16 (29) апреля 1920 года начальник английской миссии генерал Перси вручил ему ноту:

«Главнокомандующий Великобританской армией на Черном море генерал Мильн поручил мне передать Вам нижеследующее сообщение, адресованное лордом Керзоном верховному комиссару Великобритании адмиралу де Робек.

…Мы бессильны в настоящий момент исполнить просьбу генерала Врангеля. В случае, ежели бы, как это представляется всего вероятнее в настоящее время, мы не могли достигнуть для него необходимых условий, единственный выход заключался бы в том, чтобы он сам их осуществил. Продолжение войны генералом Врангелем имело бы роковой исход и не могло бы быть поддержано нами никакой материальной помощью»184.

Врангель понял: «На изменение политики Великобритании рассчитывать не приходилось, мы могли искать поддержки лишь в правительстве Франции и, может быть, Америки… Решив в ближайшее время перейти в наступление, я хотел заблаговременно принять меры против несомненных попыток англичан нам в этом помешать»185.

Между тем Англия продолжала бомбардировать его такого рода, к примеру, сообщениями, определенно бившими по рукам: «…Правительство Его Величества неуклонно решило приложить старания к прекращению военных действий на Юге России в возможно непродолжительный срок»186.

21 мая Врангелю была вручена контр-адмиралом Г. Хоупом новая нота:

«Имею честь уведомить Вас о получении мною сообщения Британского верховного комиссара в Константинополе, указывающего мне довести до Вашего сведения то беспокойство, которое испытывает Правительство Его Величества в связи со слухами о Вашем намерении перейти в наступление против большевистских сил. Мне, кроме того, приказано предупредить Вас, что в случае, если Вы атакуете, неминуемо должен провалиться план Правительства Его Величества о ведении переговоров с Советским Правительством и Правительство Его Величества не сможет более принимать какое-либо участие в судьбе Вашей армии»187.

Тем временем Англия окончательно сделала выбор, определилась в своих политических предпочтениях:

«В Англию прибыл представитель советского правительства Красин. Переговоры его с Ллойд Джорджем, по-видимому, встретили благоприятную почву188. Политика англичан стала нам резко враждебной.

24 мая (6 июня) Нератов телеграфировал, что адмирал де Робек передал ему о полученном им из Лондона приказе задерживать в настоящее время военные грузы, назначенные для Крыма и отправляемые под английским флагом, даже и на русских судах… Распоряжение английского правительства ставило нас в тягчайшее положение. Лишение нас возможности получать военные грузы неминуемо свело бы все наши усилия на нет»189;

«В то время как французы явно делали шаги нам навстречу, политика англичан в отношении нас оставалась враждебной. Ллойд Джордж продолжал заигрывать с советами… После заявления великобританского правительства об отклонении от себя всякой ответственности за возобновление борьбы на Юге России великобританская военная миссия была отозвана. В Крыму оставался лишь небольшой осведомительный орган»190;

«Все необходимое нам закупалось частью в Румынии, частью в Болгарии, частью в Грузии. Делались попытки использовать оставленное в Трапезунде русское имущество, однако все эти попытки встречали непреодолимые затруднения. Англичане чинили нам всевозможные препятствия, задерживали пропуск грузов под всевозможными предлогами. Всякими ухищрениями и пользуясь доброжелательным отношением местных представителей Великобритании в Константинополе, мы кое-как эти препятствия обходили. Однако терялось огромное количество времени и напрасных усилий»191.

Англичане докатились даже до военных диверсий против Белой армии: «Недавно с большим трудом приобретенные нами в одном из государств (Болгарии) аэропланы были “по недоразумению” уничтожены одной из иностранных контрольных комиссий (англичанами)»192.

В целом допустимо считать, на мой взгляд, что Белое движение было бесшумно удавлено английскими руками, лишившими белогвардейцев возможности сопротивляться красным силам. Врангель не упоминает в своих мемуарах о британском военном министре Уинстоне Черчилле, но все это происходило как раз во время его министерства.

С французами, к счастью, было полегче193. Возможно, действовала благодарная память о русских солдатах и офицерах, своими жизнями выкупившими для французов избавление от тяжкого поражения и потери Парижа (т.н. «чудо на Марне»). Но… «Франции приходилось считаться с политикой англичан, нам в настоящее время определенно враждебной»194. Все, что сделала официальная Франция, – 10 июля 1920 года ее тогдашний премьер Мильеран уведомил о признании правительства Юга России де-факто. Но не де-юре, увы… хотя и отправили в Крым дипломатического представителя.

И вот – 6 октября 1920 года в белый Крым прибыла французская миссия во главе с верховным комиссаром графом де Мартелем. Кто же входил в ее состав? Семеро из десяти членов делегации были французскими евреями. «Неблагоприятное впечатление еще более усиливалось тем, что в составе миссии находился майор Пешков, бывший русский офицер… приемный сын большевистского прислужника Максима Горького»195. Пешков, как сегодня всем известно (Врангель этого не знал), – это не кто иной как Зиновий Свердлов, родной брат большевика-цареубийцы Якова Свердлова, волею судьбы заброшенный во французскую армию. В дальнейшем он и полковник Бюкеншюц, жалуется Врангель, вели подрывную работу, «сговаривались с милыми их сердцу “оппозиционными” правительству “демократическими” группами»196

Не прошло и месяца, как 29 октября (старого стиля) Врангель был вынужден отдать приказ об эвакуации из Крыма. А еще через два дня он официально передал все бывшие в его распоряжении военные суда в залог французам за помощь в эвакуации и размещение в Константинополе русских беженцев.

Горе побежденным!

Побежденные были побеждены, но победители на этом не остановились.

Гражданская война в России закончилась в 1920-1921 гг. победой большевиков и восстановлением имперских границ за исключением земель Финляндии, Прибалтики и Польши, образовавших так называемый «санитарный кордон» между СССР и Европой.

Крестьянская – закончилась в 1930 г. тотальной коллективизацией и раскулачиванием на фоне всеобщего раскрестьянивания через посредство индустриализации, урбанизации и голодомора.

Этническая – не закончилась вообще и не закончится никогда. Она извечна и вечна, меняются лишь главные участники.

Отступничество «союзников» и крушение Белого дела

Такое длинное предисловие понадобилось мне только затем, чтобы читатель мог лучше вникнуть в роль Черчилля в русских событиях того времени и глубже понять двигавшие им мотивы в отношении к России и русским. Теперь, наконец, мы можем вернуться к герою нашей повести.

На первый взгляд это отношение кажется двойственным, ведь Черчилль совершенно искренне не переваривал коммунизма и коммунистов, отрицательно относился к социалистической революции в России, видел в Советской России страшную угрозу всему цивилизованному миру. Британский политический деятель и осведомленный журналист Эмери Хьюз утверждал даже, что «враждебность Уинстона Черчилля к коммунизму граничила с заболеванием». Недаром В.И. Ленин, назвав Черчилля «величайшим ненавистником Советской России», обвинял его в октябре 1920 года: «Английский военный министр Черчилль уже несколько лет употребляет все средства, и законные, и еще более незаконные с точки зрения английских законов, чтобы поддерживать всех белогвардейцев против России, чтобы снабжать их военным снаряжением»197. Черчилль был одним из главных инициаторов интервенции в Россию, прославившийся заявлением о необходимости «задушить большевизм в колыбели».

Такова одна сторона вопроса. Но тут сразу хочется спросить: что же помешало Черчиллю это сделать, ведь его возможности, начиная с января 1919 года, когда он получил пост военного министра, были огромны? Почему он не выполнил намеченное, отступил от выполнения долга, не «задушил» большевизм одним из способов, бывших в его распоряжении? Почему вместо того, чтобы максимально вооружить Белое движение и добиться свержения большевиков, фактически предал его, лишив всякой поддержки? Почему, будучи одним из основных организаторов успешной интервенции против России, обошедшейся нам во многие тысячи жизней русских людей и в миллиарды золотых рублей материального ущерба, даже не подумал двинуть английские войска на Москву, на Петроград?

Анализ истории тех лет привел меня к убеждению: Черчилль снял смертельную удавку с шеи «кремлевских мечтателей» вполне сознательно, поскольку у проблемы была и вторая сторона, связанная с судьбой российского еврейства. Как ни ненавидел он коммунизм и большевиков, но симпатия к евреям, «еврейская зависимость» в итоге пересилила в душе британского военного министра ненависть к красным.

У Черчилля был, кстати, один глубоко личный мотив противодействовать белым.

Дело в том, что Русская православная церковь в то время имела не только многие земли, но и вообще особое положение в Палестине, имела и свои виды в этом краю. Создание в Палестине еврейского национального государства противоречило ее интересам, она активно возражала против этого дипломатическими средствами.

15 мая 1920 г. некто А.Ф. Круглов был утвержден в должности заведующего русскими интересами в Палестине. Он стал свидетелем водворения английского Верховного комиссара в Палестине Герберта Самуила, а также захвата британскими властями зданий, принадлежавших РПЦ и Палестинскому обществу, и активного переселения сюда евреев из Европы и России. В донесении от 3 октября 1920 г. он писал: «Еврейское меньшинство, возглавляемое сионистским исполнительным комитетом и Верховным комиссаром, никогда и ранее не относившееся к нам – русским – и к России дружелюбно, в настоящее время сосредоточило все свои стремления и усилия на том, чтобы использовать мировой кризис, в том числе и наш, и, при помощи могущественных организаций своих единоверцев, захватив власть, занять здесь господствующее положение».

Так, русско-еврейская этническая война, полыхавшая в России, своим краешком захватила и далекую, казалось бы, Палестину. Будницкий указывает: «Переписка русских дипломатов по этому вопросу отчетливо свидетельствует о том, какие позиции отстаивала бы Россия, свершись чудо и возродись она в качестве великой державы. В этом случае еврейское национальное движение получило бы могущественного и влиятельного противника»198.

Черчилль не мог этого не знать, не понимать. Не мог быть и безразличным к этому факту: Палестина была весьма чувствительной точкой на умственной карте английского политика. Слишком многое было для него лично связано с сионистским проектом. И этого одного было достаточно, чтобы превратить его, стоящего за дело евреев-сионистов, в противника Белого дела.

Но этим мотивом дело не ограничивалось. Были и иные, не менее веские соображения.

Сознавал ли Черчилль с самого начала роковую взаимосвязь еврейства с так называемой «русской революцией»? О, да! Ведь ее, в сущности, сознавали все сколько-нибудь осведомленные и разумные политики эпохи, а уж в Англии и подавно. Еще в ноябре 1905 г. Якоб де Хаас, политический обозреватель сионистского журнала на английском языке «Маккавей», писал в статье «Еврейская революция»: «Революция в России – еврейская революция, ибо есть поворотный пункт в еврейской истории. Положение это вытекает из того обстоятельства, что Россия является отечеством приблизительно половины общего числа евреев, населяющих мир, и потому свержение деспотического правительства должно оказать огромное влияние на судьбы миллионов евреев, как живущих в России, так и тех многих тысяч, которые эмигрировали недавно в другие страны. Кроме того, революция в России – еврейская революция еще и потому, что евреи являются самыми активными революционерами в царской Империи». Откровеннее и прямее некуда! И откровенность эта тем важнее, что сделана она не задним числом, в XXI веке, а по горячим следам кровавых событий в России начала ХХ века.

Англичане (и Черчилль, конечно же) отлично знали также об участии евреев в убийстве царской семьи. «Сначала было опубликовано донесение генерала А. Нокса, британского представителя при армии Колчака... В донесении Нокса в Военное министерство от 5 февраля 1919 г. говорилось о том, что казнь русского царя была задумана и осуществлена евреями. Это донесение было передано, без всяких комментариев, королю Великобритании Георгу V, кузену покойного российского императора, а более года спустя попало в печать. Вскоре появилась серия статей в “Таймс” корреспондента газеты в России Р. Вильтона, в которых цареубийство изображалось как дело рук исключительно евреев. Появились в печати также материалы неофициального расследования генерала М.К. Дитерихса»199.

Для Черчилля, к тому времени уже основательно погруженного в еврейскую проблематику на почве собственно британской политики, все это тоже никогда не было тайной. И первоначально еврейский окрас большевистской власти, оккупировавшей Кремль, не смущал его душу, не менял его ненависти к большевизму, к коммунизму. Но вскоре жизнь жестко заставила его осознать то, что большевики понимали с самого начала: ликвидировать большевистскую власть – значит поставить российское еврейство под удар возмездия, чреватый геноцидом. И тогда Черчиллю пришлось сделать трудный выбор, но он сделал его легко.

Вот как это было.

* * *

Осенью 1917 года, поставленное перед неприятным фактом октябрьского большевистского переворота, английское прави­тельство, консультируясь с другими союзными правительствами, срочно занялось выработкой политики в отношении Совет­ской России200. Первоначальная реакция Великобритании на триумф беззакония была однозначной: уже 29 ноября английский посол в Петрограде заявил, что его «Правительство не может признать новое Русское Правительство и поручило своему Послу воздержаться от всяких действий, могущих быть истолкованными как признание с его стороны совершившегося переворота».

Однако вскоре, 21 декабря, английское правительство обсудило и приняло меморандум об отношениях с Советами, подготовленный лордом А. Милнером201 и лордом Р. Сесилем202. Авторы-лорды – известные (чтобы не сказать оголтелые) поборники британского империализма, колониализма и расизма – проповедовали двойственный подход к Советской власти. С одной стороны, Англии следовало вступить с нею в сношения ради, прежде всего, продолжения войны России с Германией, но также и извлечения прибыли из российской смуты203. С другой стороны, открыто признавать Советскую власть было нельзя, и все сношения между двумя правительствами должны были осуще­ствляться «через посредство неофициальных агентов», каковым со стороны Англии стал Брюс Локкарт, бывший генераль­ным консулом в Москве (со стороны Советов аналогичные права получил М. Литвинов, наз­наченный представителем Советской России в Анг­лии). Так обстояли дела фактически, хотя и неофициально. Официально же английское правительство заявило 16 января 1818 года устами министра иностранных дел Бальфура, что не признает Советское правительство ни де-юре, ни де-факто и будет считать действующими полномочия К.Д. Набокова, являвшегося поверенным в делах в Англии вначале царского, а затем и Временного правительства России (позже Набокова заменит Е.В. Саблин, представлявший правительства Колчака, Деникина и Врангеля). Это положение, не соответствуя международному праву, имело чисто маскировочный смысл и лишь прикрывало британское лицемерное двуличие и тайную политику Ллойд Джорджа.

Между тем, главное содержание меморандума Милнера-Сесила составлял развернутый план интервенции с целью уничтожения Советской власти и расчленения России на ряд государств, находящихся в полной зависимости от Англии. В том числе предусматривалось создание «автономного госу­дарства» армян и грузин, а также «предоставление субси­дий для реорганизации Украины, на содержание казаков и кав­казских войск». Что, конечно, не могло впоследствии быть совместимо с лозунгом «единой и неделимой России», неуклонно выдвигавшимся всеми белыми правительствами в качестве основного. Не рассчитывая лишь на собственные силы, Англия должна была проводить интервенцию совместно с Францией и США, с которыми и надлежало потом делить приобретенное: «Мы предлагаем, чтобы Украина... оставалась полем деятельности Франции, а мы возьмем на себя другие юго-восточные области страны».

Но главное: английские расисты-колониалисты, готовые нести «бремя белого человека» в России, предполагали в будущем войну ради свержения Советской власти. На это указал в своих мемуарах Ллойд Джордж: «Необходимо, чтобы все это делалось без всякого шума, с тем, чтобы мы избегли обвинения, насколько это возможно, что мы подготовляем войну с боль­шевиками». А между тем самая настоящая война с Советской Россией была уже не за горами. Историк-международник Трухановский рассказывает, как она началась и протекала:

«С этим планом Милнер и Сесил направились в Париж, где и под­писали 23 декабря с французским правительством соглашение, осно­вывавшееся на английских предложениях. Оно предусматривало организацию англо-французской интервенции для свержения Совет­ской власти и расчленения России и определяло “зоны действия” интервентов. К английской зоне были отнесены “казачьи области”, Кавказ, Армения, Грузия, Курдистан, а к французской – Бесса­рабия, Украина, Крым. (Возможно, этот раздел впоследствии скажется на разнице поведения англичан и французов в отношении последнего оплота Белого движения в Крыму. – А.С.)

…После заключения англо-французского соглашения от 23 де­кабря 1917 г. последовали переговоры с США и Японией, в резуль­тате которых был сформирован блок интервентов, начавший вес­ной 1918 года прямые вооруженные действия против Советской России».

Все эти подготовительные встречи и мероприятия были, как вскоре оказалось, весьма предусмотрительными и дальновидными. Ведь 3 марта 1918 года был заключен, а 15 марта ратифицирован Чрезвычайным Всероссийским Съездом Советов сепаратный мирный договор Советской России с Германией. Таким образом, одна из двух сверхзадач в отношении нашей страны у англичан отпала автоматически: рассчитывать на продолжение участия России в антинемецкой коалиции и войне они больше не могли, а значит никаких союзнических чувств и обязательств сохранять не были должны. Оставалась лишь одна сверхзадача: интервенция и максимальное ограбление России, потерявшей значение союзника, но сохранившей значение революционной угрозы. На этой задаче бывшие наши союзники и сосредоточились с энтузиазмом, не теряя даром времени.

Трухановский: «В марте 1918 года в Мурманске высадился английский десант с крейсера “Глори”. За ним последовали десанты с француз­ского крейсера “Адмирал Об”, с американского крейсера “Олим­пия”. 2 августа англичане высадили десант в Архангельске, заняли город, свергли местные органы Советской власти и создали бело­гвардейское правительство севера России. На Дальнем Востоке первыми вторглись на советскую землю японцы. 5 апреля 1918 г. они высадили сильный десант во Владивостоке и заняли город. Вскоре прибыл в город и английский отряд. Интервенты начали ликвидировать Советы в Приморье и восстанавливать в крае при помощи белогвардейцев буржуазные порядки».

Англичане рассчитывали также использовать в своих целях чехословацкий корпус военнопленных, направлявшийся из России через Дальний Восток в Западную Европу и растянувшийся в эшелонах по железной дороге от Волги до Владивостока. «Поэтому, – пишет Ллойд Джордж, – мы 17 мая направили в Мурманск генерала Пула с военной миссией в составе пятисот офицеров и рядовых для обу­чения чешских войск, которые, по нашим расчетам, должны были там собраться к этому времени».

Трухановский повествует далее: «25 мая в ряде городов Поволжья начался мятеж чехословацких войск. Чехословаки действовали совместно с контрреволюционными русскими офицерами, кулачест­вом. В районах мятежа местные органы Советской власти ликвиди­ровались и заменялись различными белогвардейскими правитель­ствами. Связь между правительствами Англии и других империа­листических держав и мятежом чехословаков стала очевидной для всех, когда 4 июня представители этих держав сделали Народному комиссариату иностранных дел заявление, в котором указали, что разоружение мятежников эти державы “будут рассматривать... как недружелюбный акт, направленный против них, так как чехо­словацкие отряды являются союзными войсками и находятся под покровительством и заботами держав Согласия”…

Одновременно представители союзников организовывали мяте­жи и восстания в центральных районах Советской России, при этом ведущая роль принадлежала английским представителям. 31 августа 1918 г. органами ВЧК был раскрыт заговор, организованный Локкартом204. Заговорщики готовили захват Всероссийского Цент­рального Исполнительного Комитета, Советского правительства, убийство Ленина и других руководителей Советского государства, срыв Брестского мира.

4 августа 1918 г. английские интервенты, действовавшие в сго­воре с местными контрреволюционными силами, высадили свои войска под командованием генерала Денстервиля в Баку, доставив их через Иран и Каспийское море. Появление интервентов в Азер­байджане сопровождалось, как и в других местах, где они действо­вали, разгулом контрреволюционного террора…

Английская разведка в июне 1918 года организовала антисовет­ский мятеж в Средней Азии, в результате которого в Ашхабаде возникло местное контрреволюционное правительство. Англичане использовали это правительство для того, чтобы “по соглашению” с ним ввести в Туркестан свои войска. Вскоре из Ирана в Турке­стан прибыл английский отряд под командованием генерала Маллесона».

Все перечисленные факты неопровержимо свидетельствуют о том, что практически сразу после Октября (но не ранее выхода России из войны с Германией), действуя порой, как обычно, чужими руками, а порой и открыто, Англия поначалу повела самую настоящую, серьезную войну с Советской Россией, войну на уничтожение. Эта война отнюдь не прекратилась и после капитуляции Германии в ноябре 1918 года, что лишний раз позволяет подчеркнуть ее особый, совершенно отдельный от Первой мировой войны характер. Просто к одной жемчужине в своей короне – победе над Германией – Англия возжелала прибавить и другую – победу над Россией, ее расчленение в своих целях и ограбление. Так же была настроена и Франция, не говоря уж о Японии и США.

Этой цели должна была служить и поддержка белых правительств, хотя на первых порах, пока длилась Первая мировая война, англичане могли также надеяться на новое открытие Белой Россией второго фронта против Четверного союза. Но в конце 1918 года с уходом немецких войск на родину, исчезла сама почва русско-немецкого военного противостояния, и этот мотив поддержки белых у англичан отпал. Остались только корыстные интересы205, несовместимые с задачами будущего белого русского национального правительства, с одной стороны. Но, с другой стороны, оставались также и интересы верхних классов Британии, несовместимые с задачами Пролетарского Интернационала и мировой революции, которые осуществляло красное правительство206. Поэтому двухлетний период с ноября 1918 по ноябрь 1920 годов стал для союзников временем непростого выбора между красными и белыми. Определяющим фактором в этом выборе стал, в конечном счете, еврейский вопрос. С ним на историческую авансцену вышел и наш герой – Уинстон Черчилль, решительно занявший сторону евреев в той русско-еврейской войне, о которой рассказано выше.

Однако в течение первого года после Октября Черчилль имел недостаточно веса, чтобы серьезно влиять на события. Вся политика в отношении Советов все еще по-прежнему была сосредоточена в руках непримиримо и агрессивно настроенного лорда Альфреда Милнера, который не просто был автором какого-то там меморандума, но и занимал пост военного министра в правительстве Ллойд Джорджа. И именно в этом качестве не только определял всю стратегию в данном вопросе, но и распоряжался войсками и вооружениями.

Между тем, победное окончание мировой войны развязывало руки Англии и Франции против Советской России, которую следовало «наказать за предательство» и компенсировать за ее счет потери, проистекавшие от ее одностороннего выхода из войны207. Неудивительно, что уже через два дня после окончания военных действий на Западном фронте английское правительство подтвердило подписанное 23 де­кабря 1917 г. соглашение с Францией об организации интервен­ции в России. Ведь у нее освободились руки: воинские контингенты, офицеры, оружие, до того занятые на фронте, можно теперь было использовать против России.

Уже на третий день мира правительство Англии приняло решение помогать Деникину оружием и военным снаряжением, отправить в Сибирь дополнительные кадры офицеров и дополнительное военное снаря­жение, признать де-факто омское правительство адмирала Колчака и т.д. Сам Черчилль свидетельствует, что 30 ноября 1918 г. правительство сообщило своим пред­ставителям как в Архангельске, так и во Владивостоке, что оно намерено про­водить в отношении России следующую политику: «Продолжать занимать Мурманск и Архангельск; продолжать сибирскую экспе­дицию; попытаться убедить чехов остаться в Западной Сибири; за­нять (с помощью пяти британских бригад) железнодорожную линию Батум – Баку; оказать генералу Деникину в Новороссийске всякую возможную помощь в смысле снабжения военными материалами; снабдить прибалтийские государства военным снаряжением»208.

Казалось бы, путь был проложен, политический вектор определен, будущее предопределено – и падение Советской власти совершенно неизбежно. Ан…

Чем объяснить дальнейшее? Формально – в конце 1918 года прошли т.н. «выборы хаки», в результате которых лорд Милнер получил весьма важный пост министра колоний. Но при этом пост военного министра стал вакантным; влиятельнейший английский политик, обладавший собственной секретной школой лоббистов «Круглый стол», составивших затем костяк «кливлендской клики»209, политик, чьим личным секретарем был сам редактор лондонской «Times» Джеффри Доусон, был вынужден расстаться с высшей военной должностью. Соответственно, российские дела теперь от него уже мало зависели. Руководствуясь обстоятельствами, о которых мы вряд ли узнаем, 10 января 1919 года Ллойд Джордж назначил на эту должность своего друга Уинстона Черчилля во вновь созданном коалиционном кабинете. Весь уже раскрученный маховик военного сокрушения красной Совдепии и помощи белым оказался в руках нашего героя и… всего через полгода забуксовал. Потому что, с приходом Черчилля на этот пост, еврейский фактор, до того не имевший решающего значения в отношениях между Англией и Советской Россией, стал все определять в новом политическом раскладе.

Приход Черчилля на должность военного министра Великобритании в январе 1919 года – это точка невозврата, роковой поворотный пункт русской истории, после которого она пошла под откос, попав на долгие десятилетия под власть антирусского режима, нанесшего русскому народу едва ли поправимый урон.

Рассказывая об этой трагической странице нашей истории, мне вновь придется обращаться к книге Мартина Гилберта «Черчилль и евреи», где содержатся свидетельства, важные для моего исследования. Но прежде всего я обращусь к самому актуальному источнику – мемуарам самого Черчилля. Одна из важных особенностей этого политика – приняв в очередной раз деятельное, а то и определяющее участие в самых главных событиях того или иного исторического периода, он каждый раз потом предавался их глобальному осмыслению, разражаясь многотомными мемуарами, заметно преумножавшими его состояние. Это был отличный способ укрепить, фундировать одновременно свое положение политика и свой уровень жизни. Вот и в 1923 году он выпускает в свет четырехтомник «Мировой кризис», посвященный роковым событиям эпохи – Первой мировой войне и российской революции. Несмотря на очень избирательную искренность автора и на то, что в книге мы найдем больше умолчаний, чем откровений, она покажет нам некоторые рамки реальных обстоятельств, в которых действовал Черчилль, укажет на некоторые его мотивы.

* * *

История англо-российских (англо-советских) отношений в целом не является предметом данного исследования, но без дополнительного экскурса в эпоху «русских» революций не обойтись. Ведь не один только Черчилль и стоящие за ним силы действовали на поприще этих отношений. Были и другие влиятельные, могущественные люди. Такие, как упоминавшийся выше лорд Милнер или премьер-министр Британии лидер либеральной партии Ллойд Джордж.

Советская историография, рассказывая о сворачивании сверх ожиданий вооруженной борьбы Британии с Советами, находила тому объяснение исключительно во внутренних социальных событиях в самой Англии с начала 1919 года: «бурное ста­чечное движение и бунты в армии, вызванные стремлением прави­тельства задержать демобилизацию и использовать войска для анти­советской интервенции». Спору нет, названные факторы имели место. 18 января 1919 г. в Лондоне даже образовалось движение «Руки прочь от России!». В том же январе моряки флагманского судна «Королева Елизавета» отказались подчиниться приказу о выступлении против Советской России, а в захваченном англичанами Мурманске солдаты его величества организовали поджог склада с оружием и боеприпасами. Пресса писала: «Британские солдаты не желают бороться против социалистического рабочего правительства России».

Но Черчилля, всегда умевшего железной рукой справляться с собственным народом, такие вещи никогда не смущали и не останавливали и могли служить лишь предлогом, но не причиной поведения. Следует посмотреть, нет ли тут, как говорил принц Гамлет, «подкладки поматериальнее».

Впрочем, Черчиллю пришлось поначалу преодолевать примиренческие настроения самого премьер-министра Ллойд Джорджа, который в декабре 1918 г., а потом вновь в январе 1919 гг. запросил державы союзной коалиции, «не следовало ли бы сделать России какое-нибудь мирное предложение». Он даже предложил, чтобы представители красной Москвы, а равно и тех государств и генералов, с которыми Москва воевала, были приглашены на общую с союзниками встречу. Идея была поддержана американским президентом Вудро Вильсоном (сегодня ее даже приписывают ему), и конференция состоялась в феврале 1919 года на турецких Принцевых островах, хоть и без участников противоборствующих сторон из России. Но тогда же союзники резко разошлись во мнениях относительно средств, которые нужно применить для свержения Советской власти. Как отмечает Трухановский, «в ходе этих дискус­сий обнаружилось, что французские представители, и прежде всего маршал Фош, стоят за организацию большого военного похо­да против Советской России. Позиция же Ллойд Джорджа, поддержанного Вильсоном, была иной. Англичане и американцы боя­лись, что расширение интервенции, предлагаемое Фошем, закончится провалом и перенесением революции в страны, которые попы­тались бы осуществить широкую интервенцию».

Вообще, в отличие от Милнера, который с самого начала был автором концепции интервенции и лоббистом посильной колонизации расчлененной России, Ллойд Джордж был относительно далек от вмешательства в русские дела, оставаясь погружен в чисто английские проблемы. Но теперь Милнер был лишен влияния в данном вопросе. И Ллойд Джордж в том самом феврале 1919 года откровенно и, кажется, искренне писал своему конфиденту писателю Филиппу Керру:

«Может быть только одно оправдание вмешательству в дела России, а именно то, что Россия этого желает. Если это так, то в таком случае Колчак, Краснов и Деникин должны иметь возможность собрать вокруг себя гораздо большие силы, чем большевики. Эти войска мы могли бы снабдить снаряжением, а хорошо снаряженное войско, состоящее из людей, действительно готовых сражаться, скоро одержит победу над большевистской армией, состоящей из насильно завербованных солдат, особенно в том случае, если все население настроено против большевиков.

Если же, с другой стороны, Россия не идет за Красновым и его помощниками, то в таком случае мы нанесли бы оскорбление всем британским принципам свободы, если бы использовали иностранные армии для того, чтобы насильно организовать в России правительство, которого не желает русский народ».

Неожиданное признание, не так ли? Как непохожа эта равнодушная объективность на ту назойливую активность, которую мы привыкли видеть со стороны англо-саксов в любой точке мира, где есть хоть малейшие интересы Великобритании. Хочется спросить: а где же пресловутое «бремя белого человека»? Где миссия британской расы, сознанием которой был преисполнен, к примеру, тот же Альфред Милнер? Стоя у руля все еще великой мировой державы, убежденный либерал Ллойд Джордж явно недопонимал, что собой представляют большевики, и не питал ни страха, ни отвращения к Красной России. Он надеялся, что «большевизм рухнет сам». Его принципиальность, которой он козыряет в данном тексте, довольно неожиданная и даже неуместная для политика его масштаба, вовсе не учитывает, похоже, глобальной опасности, исходящей от идей коммунистического интернационала и мировой революции. Шаблоны британской демократии играют роль непроницаемых шор на его глазах. За это легкомыслие (недомыслие) еще расплатятся миллионы людей по обе стороны российской границы…

Ллойд Джордж правил своей страной с 1916 по 1922 гг., ровно в те годы, когда решалась судьба России, а с нею и судьба всего ХХ века. За это время мы можем отчетливо разглядеть два периода в истории Гражданской войны. На первом Англия, Франция и Америка активно поддерживали белых, содействуя их победам, на втором они сворачивают свою помощь и поддержку, обрекая белых на поражение.

Перелом приходится в целом на 1919 год, когда военное министерство Англии перешло под руководство Черчилля. Однако он произошел не сразу, поскольку поначалу Черчилль был настроен крайне антисоветски, поддерживал интервенцию и действовал в интересах белых, понимая, в отличие от патрона, всю опасность красной заразы. Так что то время, когда Черчилль как военный министр принимал участие в судьбе послереволюционной России, тоже приходится делить на две части, и в этом случае перелом датируется осенью 1919 года.

В тот момент, когда великие державы собрались на февральскую конференцию, решать судьбу России, белые находились в относительном порядке, а дела красных порой были совсем плохи, весы истории колебались. Оглянем краткую хронологию этого рокового, переломного года.

Год начался хорошо для белых: 1-8 января созданы Вооруженные Сил Юга России; генерал А.И. Деникин объединяет под своим командованием Добровольческую армию и донские и кубанские формирования. К концу февраля Деникин принимает командование всем Белым движением на юге России.

Есть свои успехи и у красных: хотя 16 января Центральная Рада Украины объявляет войну Советской России, но уже 5 февраля войска Центральной Рады разгромлены, и Красная Армия вступает в Киев.

Переменный успех мы наблюдаем и дальше. 4 марта началось наступление войск адмирала Колчака, которые продвигаются в направлении Симбирска и Самары. 15 апреля Черчилль разослал членам кабинета меморандум, где обосновывал необходимость признания правительства Колчака. Но 6 марта большевики занимают Одессу. Французские войска уходят из города, а также оставляют Крым.

Однако белые сумели организоваться, собраться с силами и 19 мая началось мощное наступление Вооруженных сил Юга России под командованием Деникина на Украине и в направлении Волги. 2 июля части генерала Врангеля захватили Царицын. На следующий день Деникин издал «московскую директиву», в которой сформулировал конечную цель наступления – «захват сердца России – Москвы». В ответ 9 июля ЦК РКП(б) публикует письмо «Все на борьбу с Деникиным!», написанное В. И. Лениным.

Есть успехи у белых и в Сибири. 3 июня пять ведущих держав направили Обращение к адмиралу А.В. Колчаку и 14 июня державы Антанты признали его правителем России. Но… 5 и 7 августа 1919 г. глава британской военной миссии в Сибири генерал-майор Нокс, был извещен телеграфом, что «из-за географической отдаленности, недостатка транспортных судов и растущего хаоса на Транссибирской магистрали, британские усилия в России будут сконцентрированы на оказании помощи генералу Деникину».

В июле-августе Черчилль еще настаивает на поддержке Деникина с целью свержения власти большевиков. Ему, однако, характерно возражает премьер-министр Лллойд Джордж: «Было бы ошибкой считать наши военные операции в России борьбой против большевизма. Да, один из членов кабинета постоянно призывает к такому подходу, но я всегда возражал против этого... Мы не намерены вмешиваться во внутренние дела России. Какое правительство будет у русских – забота самих русских. Пусть даже это будет большевистское правительство. При этом лично мне не нравится никакое их правительство». Его поддерживает председатель Совета лорд Бальфур, а также министр иностранных дел лорд Джордж Керзон, опасавшийся, что стоящий за «единую и неделимую» Деникин в случае победы не сохранит независимость новых республик, созданных при помощи Великобритании на обломках Российской империи. Ряд других министров высказывается в том смысле, что Англия «ставит не на ту лошадь», и что лучше иметь дело с правительством большевиков. 30 августа Ллойд Джордж пишет Черчиллю, что не намерен более тратиться на Деникина, Колчака и Юденича: «Народ Британии не потерпит швыряния очередных миллионов фунтов на глупые военные мероприятия». Но Ллойд Джордж не был всевластен; Черчилль продолжал вести свою линию, опираясь на консерваторов и иные влиятельные круги.

Тем временем 2 сентября Белая армия под командованием Деникина входит в Киев, выбивая оттуда Петлюру. Казалось бы, белые – на гребне фортуны, им надо только немного помочь, чтобы власть во всей стране перешла к ним.

Однако 9-15 сентября происходит еврейский погром в Фастове. Весь сентябрь и начало октября погромы идут в Киеве и в других городах. И вместо помощи 26 сентября происходит вывод английских войск из Архангельска. 27 сентября – уход последних транспортов с английскими войсками из Архангельска; еще ранее город оставили американцы. 12 октября британские войска уходят из Мурманска. Это конец всей северной интервенции, прекращение присутствия войск союзников на театре боевых действий, их участия в раскладе реальных сил.

Инерция побед еще какое-то время действует. 13 октября Белая армия захватывает город Орел – пик ее достижений, но вскоре уже вынуждена отступить под натиском Красной армии. С этого момента фортуна покидает белогвардейцев, фронт начинает катиться назад. 22 октября Красная армия под Петроградом наносит поражение белогвардейским формированиям под командованием Юденича. 26 октября Добровольческая армия генерал-лейтенанта В.З. Май-Маевского, сдав красным Орел и Кромы, начинает отступление на Юг. 27 октября войска Махно захватывают Екатеринослав. 15 ноября Красная армия берет Омск, а 17 ноября выбивает деникинские войска из Курска. 27 декабря – победное окончание восстания в Иркутске против режима генерала Колчака, вскоре «верховный правитель» будет расстрелян. 30 декабря Советские войска занимают Екатеринослав. 3 января 1920 окончательно взят красными Царицын.

С этого момента Белое движение, сохранившееся только в виде ВСЮР, окончательно обречено. В марте 1920 года белогвардейцы Деникина полностью разгромлены, держится только Крым неимоверными усилиями генерала Слащова. Короткий период восстановления боеспособности Белой армии, связанный с приходом высокоодаренного и ясномыслящего Петра Врангеля на должность главнокомандующего, несмотря на ряд блестящих победных операций, уже не мог изменить ход событий в целом.

Итак, мы ясно видим, что с января по сентябрь 1919 года Белая армия, в общем и целом, идет путем побед, а с осени встает на путь поражений, окончившийся крахом.

Негативную роль Англии в изображенном здесь финале я уже описал выше, опираясь отчасти на мемуары Врангеля. Но этот великий белый полководец ничего не написал о «заслугах» Черчилля в таком ходе событий. А ведь роковой исход историчесской битвы белых и красных приходится на период именно его министерства…

В поисках причин и объяснений вновь приходится обращаться к книге Гилберта.

* * *

Гилберт так характеризует позицию Черчилля на старте новой карьеры: «Основной задачей Черчилля в Министерстве обороны было продолжать ту политику, которая была выработана еще до его вхождения в состав кабинета и состояла пре­жде всего в снабжении британским оружием белых армий в России, пытавшихся в тот момент изгнать большевиков из Петрограда и Москвы» (48).

Действительно, поначалу, получив пост военного министра, Черчилль взялся ревностно бороться с «русской» революцией, которую ненавидел душой, заслужив этим дурную репутацию у большевиков вообще и лично у Ленина и даже вызвав беспокойство у Ллойд Джорджа, который писал Филиппу Керру 16 февраля 1919 г.: «…Я надеюсь, что Черчиль не вовлечет нас ни в какие дорогостоящие операции, которые повлекли бы за собой большие затраты людьми или деньгами».

Черчилль никогда не питал иллюзий в отношении сил, захвативших власть в России. «Верховный большевистский комитет, эта нечеловеческая или сверхчеловеческая организация, как вам угодно, – это сообщество крокодилов, обладавших образцовыми интеллектами», – писал он без обиняков в «Мировом кризисе». Известна его оценка образа правления красных как «страшного варварства и террора, господствовавших в этой стране». Он никогда не заблуждался и в отношении будущего Советской России и ее значения для будущего всего мира. И не скрывал своих оценок. Вот очень точная и прозорливая его формулировка: «Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года [1919] мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за наше дело. Эта истина станет неприятно чувствительной с того момента, как белые армии будут уничтожены, и большевики установят свое господство на всем протяжении необъятной Российской империи». «В России началась суровая, бесконечная зима нечеловеческих доктрин и сверхчеловеческой жестокости», – писал он прямо и при этом радовался, что «был образован “санитарный кордон” из живых национальных организаций, сильных и здоровых, который охраняет Европу от большевистской заразы», имея в виду Финляндию, Эстонию, Латвию, Литву и, главным образом, Польшу. Ибо он был уверен, что «мы скоро будем иметь дело с милитаристической большевистской Россией, живущей только военными планами, глубоко враждебной Антанте».

В отношении Белого движения Черчилль, напротив, не раз высказывал симпатию и понимание. Так, ему в целом импонировал Деникин, «обладавший всеми достоинствами и недостатками упорного, рассудительного, спокойного и честного вояки». В отношении Колчака Черчилль составил настоящий панегирик, не лишенный, впрочем, критической наблюдательности: «Колчак, энергичный человек лет сорока, был среди моряков тем, чем Корнилов был среди солдат... Колчак был честен, благороден и неподкупен. По своим взглядам и темпераменту он был монархистом, но он прилагал все усилия, чтобы быть либеральным и прогрессивным, не желая отставать от духа времени. Политического опыта у него не было, и он был лишен той глубокой интуиции, которая дала возможность людям одинаковых с ним качества и характера пробить себе путь среди подводных камней и бурь революции. Это был умный, благородный, патриотически настроенный адмирал… Колчак был наиболее подходящим из действовавших в то время в Сибири людей. Его программа была именно такая, какая была тогда нужна; но он не обладал ни авторитетом самодержавного строя, ни тем, который могла дать революция». В короткой, но исчерпывающе высокой характеристике предстает в мемуарах Черчилля «генерал Врангель – новая фигура исключительной энергии и качеств, человек, чересчур поздно занявший место среди белых вождей».

Все перечисленное не оставляет сомнений в том, на чьей стороне был Черчилль сердцем и умом до поры до времени. Конечно, он поначалу инстинктивно и без колебаний выбрал сторону белых против красных.

Однако в своих мемуарах Черчилль тщательно создает иллюзию своей объективности и собственной незначительной причастности к событиям. (Он скромничает напоказ: «Я не нес ответственности ни за самую идею интервенции, ни за те соглашения и обязательства, какие были с ней связаны. Равным образом и не мне было решать, должна ли была продолжаться интервенция после перемирия или нет».)

Хорошо информированный, как всегда, Черчилль предлагает читателю масштабную картину происходящего на просторах всей России от Севера и Польши до Дальнего Востока, не забывая при этом рассказывать о позиции тех, кто вершил судьбами послевоенного мира, определяя на будущее глобальный политический расклад. Главная задача Черчилля – правдоподобно разъяснить читателю те задачи, которые Великобритания должна была и пыталась решить в России, свершая масштабную интервенцию и оказывая помощь белым правительствам. А потом объяснить так же убедительно, почему она перестала делать то и другое.

Объяснение ведется в трех планах. Про грабительские цели интервентов, ярко проявившиеся в вывозе разнообразных природных ресурсов из Баку или Русского Севера, Черчилль, конечно же, умалчивает. Он приводит совсем другие оправдания. На первом плане у него – проблемы, связанные с «великой войной»; такова вообще была позиция тогдашнего британского официоза. На втором плане – создание буфера – в виде Польши, стран Прибалтики и Финляндии – между опасной красной Россией и Европой. Только на третьем – довольно слабо акцентируемая угроза красной экспансии (книга писалась после провала революции в Венгрии и провала «русского варианта» революции в Германии). А про евреев и вовсе почти ничего не говорится. Правда, однажды на весь четырехтомник Черчилль все-таки обмолвился, как бы ни с того ни с сего:

«Я употребил все свое влияние на то, чтобы предупредить всякие эксцессы и добиться согласованных действий. 18 сентября я писал: “Крайне важно, чтобы генерал Деникин не только сделал все от него зависящее, чтобы не допустить еврейских погромов в освобожденных областях, но чтобы он выпустил прокламацию против антисемитизма”… 9 октября я телеграфировал Деникину, убеждая его удвоить усилия, чтобы подавить антисемитские чувства и этим оправдать честь добровольческой армии».

Но эта ремарка на полях его широкого повествования сделана вскользь и производит впечатление попытки оправдаться между делом перед влиятельным читателем, а вовсе не заглянуть в суть происходившего. Попробуем сами сделать это, исходя из фактов, в том числе изложенных им самим.

Свои труды на российской почве Черчилль начал на посту военного министра с того, что с присущей ему кипучей деятельностью и энергией стал подталкивать своего высокопоставленного друга Ллойд Джорджа к более активной борьбе с большевиками. Но тот предпочел переложить хлопоты на своего нового министра: «Имея в своем непосредственном ведении наши военные обязательства в Архангельске, по отношению к Колчаку и Деникину, я неоднократно побуждал премьер-министра принять по отношению к России определенную политику... В конце концов он предложил мне поехать в Париж и установить самому, что можно было сделать в тех пределах, какие были нами намечены. Таким образом, в связи с этим поручением 14 февраля я пересек Ла-Манш…».

Приглашение на эту международную конференцию было передано и в Москву. Красные комиссары были готовы на все и откупались чем угодно, лишь бы их оставили а) в покое и б) в Кремле: «Большевики ответили по радио 6 числа текущего месяца, говоря, что они готовы идти навстречу желаниям союзных держав по вопросу об уплате долгов, о предоставлении концессий на разработку лесных и горных богатств, о правах держав Антанты на аннексию тех или других территорий России». Однако союзники выставили неприемлемое для них условие, «чтобы сейчас же прекратились бои и впредь не возобновлялись». На это большевистское правительство пойти не могло и, как пишет Черчилль, «на словах принимая приглашение явиться на Принцевы острова, на деле вместо того, чтобы соблюдать условия перемирия, начало наступление в разных направлениях и в настоящее время ведет атаку на нескольких фронтах». Фактически, это была попытка принудить красных прекратить Гражданскую войну. Но из этого, конечно, ничего не вышло. Конференция прошла без них и без белых – вообще без представителей России, судьбу которой решали у нее за спиной.

На этой исторической февральской конференции Черчилль с изумлением убедился, что, во-первых, у победоносных стран Европы нет единого мнения в отношении России, а во-вторых, что у Америки вообще нет выношенной точки зрения на этот счет. На его прямой вопрос Вудро Вильсону «Не могли ли бы мы прийти к какому-нибудь определенному решению в вопросе о России?» последовал ошеломляющий своим простодушием ответ президента: «Россия представляет собою задачу, решения которой он не знает и на решение которой не претендует в данный момент». У Вильсона не было готовой позиции, он был попросту некомпетентен. Для него тоже все определялось войной с немцами. Хотя она, в сущности, уже закончилась, но до Версальского мирного договора (28 июня 1919) было еще далеко, поэтому он лишь невразумительно заявил о готовности США «участвовать в равной доле со всеми другими союзниками в проведении всех тех военных мероприятий, которые они найдут нужным применить для того, чтобы помочь русским войскам, находящимся на поле сражения». С этим и отбыл домой. Что он имел в виду? Внутреннюю ситуацию в России и большевистский переворот он не комментировал никак. Он просто был не в курсе дела, Россия его не очень интересовала210.

Но неугомонный Черчилль рвался в бой с коммунистами и тогда же предложил «создать специальный союзный совет, который ведал бы русскими делами и состоял бы из политической, экономической и военной секций; этому совету должна была быть предоставлена исполнительная власть... Я предложил также немедленно выяснить, какие имелись в распоряжении средства для военных действий и как их лучше можно было бы координировать». То есть, в те дни им явно владела идея войны с Россией или военного давления на нее.

Тем временем 22 февраля американцы, по согласованию с Ллойд Джорджем, направили в Россию с тайной миссией Уильяма Буллита, имевшего там встречу с Лениным. Через неделю или две он вернулся в Париж с предложениями советского правительства, готового идти на соглашение. Однако эта попытка у красных сорвалась, поскольку, во-первых, «армии Колчака как раз в это время достигли в Сибири значительных успехов», а во-вторых, Бела Кун только что поднял коммунистический мятеж в Венгрии, в связи с чем негодование французов и англичан против всякого соглашения с большевиками достигло своего предела, и советские предложения… вызвали всеобщее презрение».

Черчилля отнюдь не огорчил такой исход миссии Буллита, ведь он хотел не замирения, а войны с большевиками. 27 февраля 1919 г. он в очередной раз побеспокоил премьер-министра жалобой на то, что «в то время, как эта помощь [белым] весьма ощутительно истощает наши ресурсы, цели ее не проводятся с достаточной силой, чтобы привести к определенным результатам. В основе всего предприятия не чувствуется достаточного желания “выиграть дело”. По всем пунктам нам не хватает как раз того, что необходимо для достижения реального успеха. Отсутствие желания “выиграть дело” сообщается и нашим войскам, неблагоприятно воздействуя на их моральное состояние, и нашим русским союзникам, задерживая все их начинания, и нашим врагам, возбуждая их усилия… Военные соображения находятся постоянно в зависимости от политических решений, которые до сих пор не приняты окончательно. Так например по основному вопросу союзные державы в Париже не решили, желают ли они воевать с большевиками или заключить с ними мир…».

Через две недели он 14 марта 1919 г. вновь жалуется премьер-министру на отсутствие «определенной политики со стороны союзников и какой бы то ни было действительной поддержки с их стороны тех военных операций, которые ведутся против большевиков в различных пунктах России», из-за чего текущие обстоятельства оказываются «крайне тяжелыми для антибольшевистских войск».

Пока Верховный совет Антанты (созданный в конце войны, он просуществовал до середины 1920-х) раздумывал и согласовывал варианты, армии Колчака и Деникина, предпринимая героические и самоотверженные усилия, за полгода добились значительных результатов, и Совет, наконец-то, принял определенное решение: 26 мая 1919 г. адмиралу Колчаку была послана нота за подписью основных действующих лиц: Клемансо, Ллойд-Джорджа, президента Вильсона, Орландо и японского делегата Сайондзи. Там, после краткой преамбулы исторического характера, говорилось главное:

«В настоящее время державы союзной коалиции желают формально заявить, что целью их политики является восстановление мира внутри России путем предоставления возможности русскому народу добиться контроля над своими собственными делами при помощи свободно избранного учредительного собрания, восстановить мир путем достижения соглашения в спорах, касающихся границ русского государства и выяснить отношения этого последнего к своим соседям, прибегнув для этого к мирному арбитражу Лиги наций.

На основании своего опыта последних двенадцати месяцев, они пришли к убеждению, что достигнуть вышеуказанной цели невозможно, если они будут иметь дело с советским правительством Москвы. В силу этого они готовы оказать помощь правительству адмирала Колчака и его союзникам оружием, военным снаряжением и продовольствием для того, чтобы дать этому правительству возможность сделаться правительством всей России при условии, что оно гарантирует им уверенность в том, что политика правительства адмирала Колчака будет преследовать ту же цель, которую преследуют державы союзной коалиции.

С этой целью они просят адмирала Колчака и его союзников ответить, согласны ли они на следующие условия держав союзной коалиции, на которых они могли бы получать дальнейшую помощь со стороны держав.

Во-первых, правительство адмирала Колчака должно гарантировать, чтобы как только войска Колчака займут Москву, было созвано учредительное собрание, избранное на основании всеобщего, тайного и демократического избирательного права, в качестве верховного законодательного органа в России, перед которым должно быть ответственно российское правительство. Если же к этому времени порядок в стране не будет еще окончательно восстановлен, то правительство Колчака должно созвать учредительное собрание, избранное в 1917 г., и оставить его у власти вплоть до того дня, когда явится возможность организовать новые выборы.

Во-вторых, чтобы на всем том пространстве, которое находится в настоящее время под его контролем, правительство Колчака разрешило свободные выборы во все свободно и законно организованные собрания, как городские самоуправления, земства и т.п.

В-третьих, что правительство Колчака не поддержит никакой попытки к восстановлению специальных привилегий тех или других классов или сословий в России. Державы союзной коалиции с удовлетворением ознакомились с торжественной декларацией, сделанной адмиралом Колчаком и его союзниками, заявляющей, что они не имеют намерения восстановить прежнюю земельную систему. Державы считают, что те принципы, которым должно следовать при решении тех или других вопросов, касающихся внутреннего порядка в России, должны быть предоставлены свободному решению российского учредительного собрания. Но при этом они желают быть уверенными в том, что те, которым они готовы помочь, стоят за гражданскую и религиозную свободу всех русских граждан и не сделают никакой попытки снова вернуть к жизни тот режим, который разрушила революция.

В-четвертых, должна быть признана независимость Финляндии и Польши и, в случае если бы какие-нибудь вопросы, касающиеся границ или других каких-либо отношений между Россией и этими странами, не смогут быть разрешены путем взаимного соглашения, правительство России согласится обратиться к арбитражу Лиги наций.

В-пятых, в том случае, если отношения между Эстонией, Латвией, Литвой, кавказскими и закаспийскими территориями и Россией не будут быстро налажены путем взаимных соглашений, этот вопрос будет также разрешен с помощью Лиги наций, а до тех пор правительство России обязуется признавать автономию всех этих территорий и подтвердить те отношения, которые могут существовать между их существующими de facto правительствами и правительствами держав союзной коалиции.

В-шестых, правительство адмирала Колчака должно признать за мирной конференцией право определить будущее румынской части Бессарабии.

В-седьмых, как только в России будет создано правительство на демократических началах, Россия должна будет войти в состав Лиги наций и наладить сотрудничество с другими ее членами по вопросу об ограничении вооружений и военной организации во всем мире.

Наконец, российское правительство должно подтвердить декларацию, сделанную Колчаком 27 ноября 1918 г., касающуюся российского национального долга».

Разумеется, Колчак уже 4 июня согласился на все требования, и «удовлетворительно ответил на каждый в отдельности из тех вопросов, которые были ему поставлены Советом пяти».

Однако Черчилль совершенно правильно считал и прямо писал о том, что время было бездарно и безнадежно упущено, и то, что легко можно было сделать еще в январе 1919 года, стало невозможным к июню, поскольку «этот 6-месячный промежуток дал большевикам возможность организовать новые армии, укрепить свою власть и до некоторой степени отождествить себя с Россией… Едва только успешно закончились письменные переговоры между Советом четырех и Колчаком (12 июня 1919 г.), как начался разгром его армии»211.

«Вот почему, – выносит Черчилль вердикт от лица истории, – о декларации, сделанной в такой именно момент, можно без ошибки сказать, что она – запоздала!»

Черчилль не слишком распространяется о том, какие шаги предпринимались им лично за эти полгода. Он лишь не скупится на едкие замечания по адресу непоследовательных «союзников», которые сами не знали, чего хотели и на что были готовы решиться. Например: «Находились ли союзники в войне с Советской Россией? Разумеется, нет, но советских людей они убивали, как только те попадались им на глаза; на русской земле они оставались в качестве завоевателей; они снабжали оружием врагов советского правительства; они блокировали его порты; они топили его военные суда. Они горячо стремились к падению советского правительства и строили планы этого падения. Но объявить ему войну – это стыд! Интервенция – позор! Они продолжали повторять, что для них совершенно безразлично, как русские разрешают свои внутренние дела. Они желали оставаться беспристрастными и наносили удар за ударом. Одновременно с этим они вели переговоры и делали попытки завести торговые сношения».

Между тем, по поручению военного кабинета, Черчилль уже с марта 1919 года начал готовить эвакуацию британских войск с Русского Севера, поначалу не ставя об этом в известность русских. Как обычно, он говорит о себе лишь как о дисциплинированном исполнителе, от которого не зависело существо вопроса: «Мне нужно было выполнить одну определенную и непосредственную обязанность». Но на деле он сыграл далеко не пассивную роль в этой истории предательства.

Дело в том, что долго держать русских в неведении о предстоящем уходе англичане не могли. «Об этом решении было сообщено вождям русских армий. 30 апреля адмирал Колчак был уведомлен о том, что все союзные войска будут отозваны с севера России до наступления зимы». Распространившееся известие об эвакуации британского воинского контингента вызвало в июле реакцию некоторых белых отрядов Севера: «в дружественной до тех пор русской армии вспыхнул бунт, не замедливший принять грозные формы». Черчилль объясняет это по-своему: «С момента, когда мы оказались вынужденными в силу давления парламентского и политического характера отозвать войска, – каждый дружественный нам русский знал, что он сражался под угрозой смерти и что для того, чтобы обеспечить себе помилование, ему надо было войти в соглашение со своими будущими властелинами за счет уезжающих союзников. Как бы ни были для нас тяжелы эти последствия, мы должны были с ними считаться, так как они непосредственно вытекали из политики эвакуации русского севера».

Иными словами, бросаемые англичанами на произвол судьбы русские антибольшевистские силы, возмущенные откровенным предательством англичан, на которых только они и надеялись, а отчасти и распропагандированные большевиками, взбунтовались и вздумали было наказать предателей, в которых теперь они видели только интервентов. Но не тут-то было! Предвидевший такой поворот дела Черчилль заранее пригнал на место действия «две новые бригады по 4 тыс. человек каждая, исключительно только из добровольцев тех армий, которые находились в периоде демобилизации… Эти закаленные на войне солдаты быстро составили формирование и были посланы в Архангельск, как только открылась навигация. Таким образом мы получили сильный, боеспособный и хорошо снаряженный отряд в том самом опасном пункте, откуда все стремились бежать»212.

Результат оправдал ожидания: «Военные бунты повсюду, – за исключением только одного Онежского округа, который целиком перешел на сторону большевиков, – были подавлены энергичным вмешательством одного польского батальона и нескольких отрядов британской пехоты».

Таким образом, англичане начали, как говорится, за здравие, а кончили за упокой. Призванные помочь русским антибольшевистским силам на Севере, поддержать их в неравной, но справедливой борьбе, они в итоге сами вступили с ними в войну213. И, конечно, победили. Отныне уходу англичан никто и ничто не могло воспрепятствовать. Их общие потери в российской экспедиции смело можно назвать ничтожными на фоне гигантского избиения русского населения: по признанию Черчилля, всего было «убито офицеров 41 человек и 286 нижних чинов». Дороже платить за жизнь и свободу своих русских союзников, без которых им бы не победить немцев, англичане не пожелали. Но тут они не были оригинальны: французские войска покинули Север России еще в начале июня, американские – в середине июля, ушли также канадцы, австралийцы, сербы и поляки. Русские (белые) остались один на один с большевиками.

Материалы, собранные исследователем В.В. Галиным, говорят о том, что фронтовые белые офицеры «чувствовали себя обреченными», почти все начальники частей заявили, что «с уходом союзников борьба на Севере становится бессмысленной и обречена на неудачу». По воспоминаниям главнокомандующего белых генерала Миллера, «в середине августа 1919 года... на совещании всех командиров полков Архангельского фронта было высказано единогласное мнение, что с уходом союзных войск с фронта в наших полках будут всюду бунты, будут перерезаны офицеры… и, таким образом, желание продолжить борьбу после ухода англичан приведет лишь к бесполезной гибели нашего многострадального офицерства». А главнокомандующий Антанты генерал Э. Айронсайд вспоминает: «У нас не было столкновений с русскими в Архангельске, но до отъезда со мной произошел один неприятный случай. Выдающийся русский полковник, доблестно сражавшийся под началом союзников и хорошо мне знакомый, попросил разрешения встретиться со мной. Он был награжден британским орденом, которым очень гордился. И вот этот офицер вошел в мой кабинет и отдал мне честь. Затем он положил свой орден на стол, разделявший нас. За две минуты он высказал мне все, что думает о союзниках и их поведении. Потом снова отдал честь и вышел вон. Долго я сидел в полном молчании, глядя на отвергнутый орден, которым в свое время была отмечена беспримерная доблесть».

Черчилль уверяет читателя: «Решено было, что эвакуация будет совершаться под прикрытием внезапного наступления на неприятеля. Требовалось нанести ему такой чувствительный удар, чтобы пока ему удалось опомниться, на побережье не осталось бы ни одного британского солдата и ни одного лояльного русского, искавшего у нас защиты и приюта».

Однако дальнейший ход событий был поистине трагичен. Проведав, что англичане готовятся отбыть восвояси, части Красной армии перешли 4 сентября в атаку, заставив англичан ускорить приготовления к отъезду и уйти с передовых позиций, бросая тяжелую технику (они даже оказались вынуждены взорвать свои два боевых корабля-монитора). 27 сентября 1919 года последний английский корабль ушел из Архангельска. Как указывает «король Карелии» полковник Вудс, «последний британский солдат покинул Кемь 29 сентября, а Мурманск – 12 октября». Белые русские были оставлены на произвол судьбы.

«Полная безопасность была обеспечена всем русским – мужчинам, женщинам и детям, желавшим покинуть север. Все же, кто оставались и продолжали гражданскую войну, делали это исключительно по своей собственной воле», – заверяет нас Черчилль в своих мемуарах. Как бы не так!

Задержав наступление из-за ледостава, Красная армия уже в начале февраля 1920 года снова двинулась вперед и 21 февраля вошла в Архангельск. Узнав о взятии Архангельска, вооруженное восстание подняла подпольная группа в Мурманске и того же 21 февраля город перешёл в руки большевиков. Оставшиеся белогвардейские части, всего около 10 тыс., оказались отрезаны от линий снабжения и от возможности морской эвакуации (англичанам удалось увезти не более 6,5 тыс. человек). 13 марта красная дивизия вступила в Мурманск. На этом организованное сопротивление белых на Севере окончилось, после чего сразу же началась кровавая расправа над побежденными, продолжавшаяся в течение всей весны и лета 1920 года. Одних только офицеров было уничтожено свыше 800 человек, не считая вообще «буржуев», среди которых жертв было на порядок более. К началу сентября Архангельск уже называли «городом мертвых», а Холмогоры – «усыпальницей русской молодежи»214.

Той же осенью аналогичным образом завершилась белая эпопея и на Юге России (с белой Сибирью было покончено еще весной 1920 года, и Деникин был разгромлен примерно тогда же). Титаническими усилиями Врангеля и его Русской армии удалось отсрочить финал и спасти порядка 140 тысяч беженцев, включая солдат и офицеров. Но это был лишь эпизод общей агонии, а оставшихся в России ждал кошмар наяву. Далеко не все жаждавшие спасения смогли уехать. Вспоминает жена кавторанга Всеволода Дона: «На берегу стояли тысячи людей, умоляющих их взять. Многие бросались на колени с протянутыми руками… Залпы красных были слышны все яснее… В городе стоял невообразимый хаос»215. Черчилль подтверждает: «Не хватало судов и для половины охваченных паникой масс. Дикий неприятель с ликованием вскоре покончил с их последними отчаявшимися защитниками»216.

Гражданская классовая война в целом в России закончилась, однако долго еще продолжалась война этническая, русско-еврейская. Началась, попросту говоря, резня беззащитного населения, унесшая за первые десять послереволюционных лет примерно 2 млн жертв красного террора. И еще примерно столько же унесла вынужденная эмиграция. В результате вся русская биосоциальная элита, рощеная тысячу лет, была сметена, снесена, уничтожена217. Худшего геноцида не переживал ни один народ за всю историю антропосферы. Потеря этого тонкого слоя (согласно последней переписи царского времени, лица умственного труда составляли среди занятого населения всего 2,7 %), создавшего все чудеса русской техники и культуру Серебряного века, оказалась невосполнима и непоправима.

Уже цитировавшийся автор книги о еврейских погромах З.С. Островский так характеризовал в 1926 году эту эпоху:

«Торжество революции и победа Советской власти принесли спасение и братскую помощь измученному еврейскому населению Украины и Белоруссии, над которым в течение четырех лет висел Дамоклов меч объединениой и сплоченной контрреволюции и реакции.

Советская армия многократно спасала еврейское население от поголовного истребления (Проскуров, Житомир, Елисаветград и др.). И потому мы видим, что из всех правительств и властей, сменившихся в период гражданской войны на обширной территории бывшей Российской империи – Советская власть была единственной властью, которую еврейское население встречало с искренней радостью, как избавительницу от страданий и смерти.

…Железная рука пролетарского правосудия беспощадно и сурово покарала всех действительных мародеров и погромщиков, прислужников российской и международной реакции».

Островский, изо всех сил кадя победившим большевикам, писал о белых, затеявших, по его мнению, опасную игру, которая «окончилась трагически для самих игроков: они захлебнулись в море пролитой ими крови и были затем выброшены на свалочный пункт истории, как хлам и падаль... Такая же судьба постигла вскоре и Деникина, и Врангеля, и всех тех, кто пытался повернуть обратно колесо истории».

Увы, с уходом за рубеж последних защитников старой доброй России и русского народа «беззаконная игра миллионами человеческих жизней», упомянутая Островским, только начиналась, и подлинным морям крови только еще предстояло пролиться.

Российские Север и Юг – важнейшие очаги сопротивления большевикам, в чем-то контрастные, но тем более удобные для сравнения, когда речь заходит о красном терроре как кульминации русско-еврейской войны, поскольку общие черты просто бросаются в глаза. На Юге легендарными палачами были Мендель Абелевич Дейч (в 1920 заместитель председателя, а затем председатель Одесской ЧК); Бела Кун и Розалия Самойловна Землячка, ответственные за зачистку Крыма; в Киевской ЧК, судя по материалам «Особой Следственной Комиссии на Юге России», руководили почти исключительно евреи: Иосиф Сорин (Блувштейн), Яков Лившиц, Яков Шварцман, Рубинштейн, Фаерман и др., и даже бывшая актриса еврейского театра Эда Шварц, принимавшая личное участие в расстрелах. А на Севере свирепствовала не менее легендарная троица: маньяк Михаил Сергеевич Кедров218, его заместитель чекист и брат чекиста Иван Петрович Павлуновский219 и жена Кедрова – Ревекка Акибовна Майзель (Раиса Пластинина), лично расстрелявшая 87 офицеров, 33 местных жителя и потопившая баржу с пятьюстами беженцами и бывшими белыми офицерами и солдатами220.

Впрочем, в Петрограде-Ленинграде, Москве, Сибири и всех других регионах Советской России, а потом СССР происходило примерно то же самое. Один обер-палач Генрих Григорьевич Ягода (Енох Гершенович Иегуда), чего стоил! Автор интересного и убедительного исследования повествует, что тот, руководя советской карательной системой, превратил ее в клановое еврейское предприятие, в главный орган юдократии: «Так, цепляясь друг за друга и тщательно сохраняя свою монополию, заполняли органы ЧК-ГПУ-НКВД и другие “руководящие высоты” все новые и новые соплеменники всесильного Г.Г. Ягоды… “Кадровая политика” Г.Г. Ягоды была направлена на укомплектование ОГПУ людьми типа Блюмкина, Флекснера, Мехлиса, Биргера и т.п., был бы еврей, а остальное приложится»221. Именно Ягодой, например, было проведено тотальное избиение бывших царских и белых офицеров в 1931 году, известное под кодовым названием «Операция Весна».

Все, происходившее в России в ходе Гражданской войны и красного террора, который длился еще долго по ее окончании, было метко названо «Русским Холокостом» в одноименной статье бывшего первого мэра Москвы, либерального профессора и демократа первой волны Гавриила Попова222. К этому определению, собственно, и добавить-то нечего. Разве что подчеркнуть, что таков был итоговый результат не только Гражданской, но и русско-еврейской этнической войны.

Любопытно, что обостренная ненависть к белогвардейцам – особенно к офицерам и казакам – на поколения осталась в крови у евреев, вся советская пропаганда (литература, журналистика, кино) была под ее влиянием до самого конца, да и сейчас она порой прорывается на экраны, на страницы газет и книг, в интернете...

* * *

Я полагаю, в свете всего вышесказанного, что пролитая большевистскими палачами русская кровушка – в значительной степени лежит на совести англичан.

Конечно, Черчилль предугадывал масштаб и последствия катастрофы, которой со всех точек зрения являлось установление красной диктатуры в России. В своих мемуарах он подыскивает для читателя отдельные тому причины, пытается находить частные вины. Ему было необходимо определиться в отношении главного носителя исторической ответственности. Например так: «Тех чужеземных войск, какие вошли в Россию, было вполне достаточно, чтобы навлечь на союзников все те упреки, какие обычно предъявляли к интервенции, но недостаточно для того, чтобы сокрушить хрупкое здание советского режима». Или вот еще причины: «Несогласованная политика и противоречия между союзниками, недоверие американцев по отношению к японцам и личное нежелание президента Вильсона сделали то, что вмешательство союзников в дела России во время войны остановилось на таком пункте, на котором оно приносило наибольший вред, не получая никакой выгоды». Или вот еще важнейшая из причин – Европа попросту смертельно устала от «великой войны» и ей стало не до какой-то там России с ее кровавым безобразием. Именно поэтому «перемирие явилось смертельным приговором для русского национального дела. До тех пор, пока это дело было сплетено с мировой задачей, которую взялись разрешить 27 держав, воевавших с Германией, победа была обеспечена. Но когда великая война внезапно кончилась и победители поспешили к себе, чтобы заниматься собственными делами, и каждое правительство пало жертвой послевоенной усталости, то та волна, которая могла бы вынести русских далеко вперед, быстро отступила и оставила русских в одиночестве».

В этих объяснениях нет лжи, но нет и всей правды.

Между делом надо было снять любые подозрения с себя – как в неэффективности, так и в нецелесообразных расходах. Подчеркивая, что он действовал, «занимая подчиненное и в то же время очень ответственное положение», Черчилль с примерным цинизмом оправдывается перед британским читателем за произведенные траты, выдавая попутно истинный характер и масштаб помощи Белому движению, которая была на деле сравнительно невелика: «В Сибири наша роль была вообще незначительной, но Деникину мы оказали очень существенную поддержку. Мы дали ему средства для вооружения и снаряжения почти четверти миллиона людей. Стоимость этих средств исчислялась в 100 млн. фунтов стерлингов, но эта цифра абсурдна. В действительности расходы, не считая военного снаряжения, не превышали и десятой доли этой суммы. Военное снаряжение, хотя и стоило дорого, составляло часть расходов великой войны; оно не могло быть продано, и учесть его точную стоимость невозможно. Если бы это снаряжение осталось у нас на руках до тех пор, пока оно не сгнило бы, мы бы только терпели лишние расходы по хранению…».

Что и говорить, весьма самокритичное признание, не требующее комментариев. Но Черчилль, разумеется, ни в чем не винит ни себя, ни свою страну. Он только не без основания считает, что «существовали такие элементы [помимо материальной помощи союзников и собственно белых армий, он перечисляет поляков, финнов, эстонцев, литовцев, латышей, отчасти румын, сербов и чехов], которые, если бы они действовали согласно, легко могли бы достигнуть успеха. Но среди них не было никакой согласованности, и это в силу полного отсутствия какой бы то ни было определенной и решительной политики среди победоносных союзников». Черчилль не без иронии подсказывает читателю, сочувствующему бессчетным русским жертвам красной диктатуры, что «ответственность за их судьбу падает на те могущественные и великие нации, которые в ореоле победы оставили свою задачу незаконченной». «Лишенные моральной поддержки в мировом масштабе и разделенные несоответствием в национальных стремлениях с пограничными государствами, с Польшей и с Румынией, русские националисты терпели поражение и погибали один за другим».

Но в конечном счете всю главную ответственность за проигрыш Гражданской войны и за триумф большевиков Черчилль возложил, конечно же… на самих белогвардейцев! Ни разу не побывав на фронтах «Гражданки», не быв свидетелем невероятного героизма и стойкости белых армий, он позволил себе в одном пассаже полностью обелить союзников (Англию в первую очередь) и очернить Белую армию:

«Мы во всяком случае можем сказать, что русские войска, лояльные по отношению к союзникам, не были оставлены без средств самообороны. Им дано было оружие, при помощи которого они могли бы безусловно добиться победы, если бы это были люди более высоких духовных качеств и если бы они лучше знали свое дело и свой народ… Не недостаток в материальных средствах, а отсутствие духа товарищества, силы воли и стойкости привело их к поражению. Храбрость и преданность делу горели в отдельных личностях; в жестокости никогда не было недостатка, но тех качеств, какие дают возможность десяткам тысяч людей, соединившись воедино, действовать для достижения одной общей цели, совершенно не было среди этих обломков царской империи. Железные отряды, действующие при Морстон-Муре, гренадеры, сопровождавшие Наполеона в его походе ста дней, краснорубашечники Гарибальди и чернорубашечники Муссолини были проникнуты совершенно различными моральными и умственными устремлениями… Но все они горели огнем. У русских же мы видим одни только искры».

Всем, кто когда-либо работал с архивами белых армий, изучал материалы и, особенно, мемуары участников, ясно, что перед нами клевета чистой воды и ничего более. Понятно, что иначе отвести обвинения от своей страны и от себя лично в предательстве Белого дела Черчилль не мог. Пусть Бог его за это судит.

Впрочем, Черчилля не очень-то волновало, что о нем будут думать в далекой России. Что же до своих непосредственных читателей-англичан, то для них он посчитал достаточным оправдать всю свою российскую эпопею тем соображением, что в результате интервенции и помощи Колчаку и Деникину «большевики в продолжение всего 1919 г. были поглощены этими столкновениями», а в результате «Финляндия, Эстония, Латвия, Литва и, главным образом, Польша, могли в течение 1919 г. организовываться в цивилизованные государства и создать сильные патриотически настроенные армии». В итоге «санитарный кордон» по границе Советской России был создан – и это вполне приемлемый, оправданный результат всех трудов, затрат и жертв.

То, чего не договорил Черчилль о своей роли в роковых исторических событиях, во многом определивших лицо ХХ столетия, обязаны досказать историки. Сделаю и я такую попытку.

Как Черчилль переменился к Белому делу

Прежде всего попытаемся заглянуть в голову к британскому военному министру, используя книгу Гилберта и его собственные сочинения. Ибо людьми такого масштаба всегда двигают вначале идеи, убеждения, а уж потом соображения целесообразности и практицизма.

Гилберт утверждает: «Стремясь сокрушить большевизм в России, Черчилль детально проанализировал состав и организацию большевистского правительства в Москве. Ему были из­вестны имена и происхождение всех вождей большевиков. Черчилль ошибочно считал, что чуть ли не единственным членом Центрального Комитета нееврейского происхо­ждения был лишь Ленин. Ни Черчилль, ни его коллеги не были в курсе, что дед Ленина по отцу был евреем223… Выступая 2 января 1920 года в Сандерленде с обзором международной ситуации, Черчилль назвал большевизм “еврейским движением”. Черчилль не испытывал ничего кроме презрения к тому, что он называл “грязным боль­шевистским кривляньем”».

Но вот свидетельство поважнее: «Черчилль тщательно изучил систему большевистского террора против поли­тических оппонентов, демократов и сторонников соблю­дения конституции, и он знал о той существенной роли, которую отдельные евреи играли в установлении и под­держании большевистского режима» (55).

В своей статье о евреях, опубликованной 8 февраля 1920 года в «Иллюстрейтед санди геральд»224, он писал откровенно, жестко и актуально: «Некоторым людям нравятся евреи, а некоторым – нет, но ни один думающий человек не сомневается, что это наиболее угрожающая раса из всех, когда-либо появлявшихся на земле… В особенности, если мы посмотрим, с какой жесткостью евреи расправляются с Россией, сравнительно с тем, как мягко они обращаются с Англией. Среди ужасов современности нашей стране можно позавидовать».

Черчилль конкретизирует: «Эта банда невообразимых личностей, этот мутный осадок больших городов Европы и Америки, мёртвой хваткой схватил за волосы русский народ и стал неограниченным правителем этой огромной империи. Никак нельзя преувеличить ту роль в создании большевизма и в большевистской революции, которую играли эти интернациональные и большей частью атеистические евреи, безусловно величайшую, которая перевешивает все остальные. За исключением Ленина, все их лидеры евреи. Более того, теоретическое вдохновение и практическое исполнение идёт именно от еврейских лидеров. Поэтому Чичерин, чистый русский, был вытеснен Литвиновым. Влияние таких лиц как Бухарин и Луначарский225, не может быть сравнимо с влиянием Троцкого, диктатора Петрограда Зиновьева, или Красина, или Радека, евреев. В советских государственных учреждениях подавляющее преобладание евреев потрясает ещё более. Руководство ЧК – в руках у евреев, а иногда даже у евреек».

Гилберт также не прошел мимо этой в высшей степени ответственной, можно сказать знаковой статьи Черчилля. Но он акцентировал и другой ее смысл, выраженный в словах: «Не стоит и говорить, что самая страстная жажда мести евреям возникла в груди русского народа. При этом толпы разбойников, которыми была наводнена Россия, торопились насытить свою жажду крови и мести за счет неповинного еврейского населения, когда только представлялась такая возможность» (59).

Мы видим, таким образом, что Черчилль все знал и вполне трезво понимал, однако главный пафос, ради которого статья была написана, состоял в пропаганде сионизма как лучшего лекарства против коминтерна. «Сионизм против большевизма» – удобный тезис, позволивший Черчиллю оправдать и свой филосемитизм, и ту поддержку сионизма, в которую он был уже с головой погружен. Правда он питал (или делал вид, что питает) надежды явно несбыточные, когда писал: «Начинаю­щаяся борьба между евреями-сионистами и евреями-большевиками есть борьба за душу еврейского народа... Поэтому особенно важно, чтобы в каждой стране евреи… принимали значительное участие в борьбе с большевистским заговором». Таким путем они смогли бы «восстановить честь еврейского имени» и показать всему миру, что «большевизм не есть еврейское движение, что в действительности он страстно отвергается подавляющей частью самих евреев» (61). Черчилль не был наивным простачком. Тем более, что за несколь­ко недель до того, как написать эту статью, Черчилль по­лучил и освоил новое британское издание «Протоколов сионских мудрецов» (62). Дело хуже: он хотел ошибиться к своей пользе. И преуспел весьма.

Но роль Черчилля в истории и триумфе сионизма мы рассмотрели в другой главе. Здесь же мне важно подчеркнуть, что Черчилль не имел даже возможности заблуждаться о роли и значении евреев в так называемой «русской» революции. Он владел картиной событий в максимально возможной по тем временам полноте. И если бы им руководила только ненависть к идеям коминтерна и к большевизму как историческому феномену, то нет сомнений, что он, со своей бульдожьей хваткой, напором и талантом оратора и публициста, стоя во главе военного министерства, смог бы, опираясь как на консерваторов в целом, так и на многих представителей других партий, преодолеть меркантильное миролюбие Ллойд Джорджа и довести до конца начатое: свергнуть власть большевиков в России. Как и собирался было в начале своей министерской карьеры.

Но…

«2 июня 1919 года он ознакомил­ся с заявлением одного ведущего русского политика (уж не Милюкова ли? или Струве? с них бы сталось. – А.С.), яв­лявшегося идейным противником большевиков, в кото­ром говорилось о том, что если Петроград будет захвачен белыми, то от победителей следует ожидать “больших эксцессов”».

Эта идея, как видно, глубоко поразила Черчилля еще в самом начале лета решающего 1919 года. Настолько, что он тут же принял решение вмешаться самым экстренным и серьезным образом. Он «немедленно попросил начальника Генерального штаба подготовить проект телеграммы ко­мандующему британскими войсками на севере России. Черчилль заявил, что любые вооруженные силы, поддер­живаемые Великобританией хотя бы косвенно, “должны действовать в соответствии с признанными законами и обычаями ведения войны и вести себя гуманно”».

По сути дела, Черчилль письменно и жестко выставил условием «хотя бы косвенной поддержки» белых армий – полный отказ от погромной практики. Как читатель уже понял из предшествующего рассказа, это условие было заведомо невыполнимо. Однако: «Ввиду видной роли евреев в организации боль­шевистской власти и террора, – говорилось в посланной телеграм­ме, – существует особая опасность еврейских погромов. Против этой опасности следует энергично бороться».

Итак, лично у Черчилля появился свой новый фронт борьбы. Он «делал все, что­бы не допустить неоправданного террора по отношению к евреям. 18 сентября 1919 года он предупредил коман­дующего британскими силами в Южной России генера­ла Хольмана: “Очень важно, чтобы генерал Деникин не только сделал все, что в его силах, дабы предотвратить убийства евреев в освобожденных районах, но и издал специальные прокламации против антисемитизма”. Чер­чилль добавил: “В Англии евреи очень влиятельны, и если бы все убедились, что Деникин защищает евреев во время продвижения вперед своих войск, то это значительно облегчило бы мою задачу”» (48-49).

Белые еще далеко не победили, а Черчилль уже хватает их за руки! Можно представить себе, как был он напуган (за евреев, разумеется) перспективой белой победы, перспективой пресловутых «эксцессов»! (То, что в случае красной победы эти эксцессы неизбежно начнутся в отношении русских, его нисколько не тревожило.)

В свете сказанного не удивляет, что именно летом 1919 года Черчилль принимает все необходимые меры для беспроблемной эвакуации британских оккупационных войск с Русского Севера. А вслед за тем «14 октября Черчилль объявил, что, хотя британские войска и выводятся из России, британская материальная и военная помощь русским антибольшевистским силам бу­дет продолжена». При этом Черчилль указывал, что одним из резуль­татов продолжающейся британской помощи должно было стать «уменьшение антисемитизма, который спровоциро­вали своими действиями комиссары-евреи и который так твердо старался сдерживать генерал Деникин» .

Однако остановить русско-еврейскую этническую войну, протекавшую в рамках войны Гражданской, не в силах был никто. Черчиллю приходилось раздваиваться между желанием сокрушить большевизм и страхом в отношении неизбежных антисемитских эксцессов. Он все яснее понимал: крах красного Кремля приведет к безудержному всероссийскому погрому. Об этом продолжали сигналить события на занятых белогвардейцами территориях, выразительно преувеличенные еврейскими организациями и СМИ. Как мы помним, именно осенью 1919 года погромы достигли самого впечатляющего размаха. Ненавидя большевистский режим, Черчилль был вынужден, однако, озаботиться его спасением. Ему не приходилось выбирать.

И вот, уже «21 октября Черчилль составил проект инструкции-предупреждения для от­правки генералу Хейкингу, старшему британскому пред­ставителю, прикомандированному к белым армиям на юге. В инструкции говорилось: “Должно быть сделано все... чтобы предотвратить массовые репрессии... Все, что будет напоминать еврейские погромы, нанесет колоссаль­ный вред делу русских”».

Инструкции Черчилля сопровождались угрозой введе­ния эмбарго на поставку вооружений. «Все влияние бри­танского представителя должно быть использовано для обеспечения безопасности ни в чем не повинных евреев и непредвзятого судебного разбирательства для всех виновных. Генерал Хейкинг уполномочен сделать для этого все, вплоть до прекращения дальнейших поставок воору­жения в Россию. Используя этот важный рычаг, он сможет снизить уровень жестокости по отношению к евреям» (49).

Перед нами – обнаженный главный нерв всей интриги, Деникину, по сути, выставлен ультиматум: если не прекратится насилие в отношении евреев, то на поставку вооружений будет наложено эмбарго. И это, как показали события, не было пустой угрозой.

Деникину тоже приходилось раздваиваться, крутясь меж двух огней. С одной стороны, соратники нередко возмущались, что он – покровитель евреев и даже куплен ими, с другой, он был вынужден защищать евреев под давлением Черчилля и вообще союзников. Но, разумеется, погромы и убийства евреев белыми армиями продолжались, и никакими декретами и декларациями было невозможно остановить эти проявления народной воли.

Черчилль понимал всю справедливость возмущения русских и украинцев евреями. Он даже объяснял своему другу, единомышленнику и премьер-министру Ллойд Джорджу в ответ на его записку о продолжающих­ся убийствах евреев белыми русскими армиями: «Действия евреев, которых считают главными вдох­новителями разрушения Российской империи и которые, безусловно, играли ведущую роль в большевистской ре­волюции, породили чувство ожесточения во всей Рос­сии» (50).

Но одновременно он писал и Деникину: «Мне будет бесконечно труднее продолжать обеспечивать русскому национальному делу поддержку в британском парламенте, если из тех мест, что заняты Добровольческой армией, будут продолжать поступать жалобы от евреев. Я знаю об усилиях, уже предпринятых вами в этой связи, и о том, как трудно сдерживать антисемитские чувства. Но, являясь вашим искренним доброжелателем, я прошу вас удвоить эти усилия и дать мне возможность с аргументами в руках отстаивать честь Добровольческой армии» (49-50).

Все зная и понимая относительно русско-еврейских взаимоотношений, Черчилль, все же, продолжал гнуть свою линию. И дело тут было не столько в давлении на него еврейского лобби или коллег из английского истеблишмента, сколько в его личной позиции, это была его инициатива. Его любовь к евреям пересилила даже ненависть к большевикам.

Оставалось только дождаться благовидного предлога, чтобы принять окончательные решения по спасению большевистского режима. Черчилль кратко пишет в мемуарах:

«Как только выяснилась неудача Деникина, та крайне нерегулярная поддержка, которую оказывали ему великие державы, была совершенно прекращена. 3 февраля 1920 г. мне пришлось известить генерала Холмана о необходимости откровенно сообщить Деникину о создавшемся положении: “Я не имею права более давать ему надежду, что британское правительство окажет ему какую-либо дальнейшую помощь сверх той, которая уже была обещана. Равным образом британское правительство не воспользуется своим влиянием для образования коалиции поляков, прибалтийских государств, Финляндии и т.д. и Деникина — против Советской России. Объясняется это тем, что у британского правительства нет такого количества людей и денег, которое было бы достаточно для того, чтобы довести подобное предприятие до успешного окончания и что оно не хочет побуждать к тому других, не имея достаточных средств, чтобы поддержать их”».

Так, по существу, закончилось Белое дело, агонию которого описал генерал Врангель в своих воспоминаниях, цитированных выше.

Черчилль – признанный «мастер объяснять». Пусть, кто хочет, верит его объяснениям. У меня сложилось иное мнение, которым я поделился с читателем.


1 Предлагаемая вниманию читателей статья представляет собой одну из глав книги А.Н. Севастьянова «Преступник номер один: Уинстон Черчилль перед судом истории» (М., Яуза-Пресс, 2017).

2 Насколько мне известно, первым в постсоветское время тему «поистине странной» русско-еврейской войны заявил известный историк и публицист С.Н. Семанов в книге «Русско-еврейские разборки» (М., Алгоритм, 2003), одна из глав которой так и называется «Русско-еврейская война. Краткий курс». С тех пор термин вошел в научный обиход и стал если не общепринятым, то распространенным.

3 Клиер Дж. Д. Россия собирает своих евреев. С. 97-99; Россия // Краткая еврейская энциклопедия. – Иерусалим, 1994. – Т. 7, стлб. 382.

4 Народы России. Энциклопедия. – М., 1994. – С. 25.

5 «В 1881-1914 гг. страну покинули 1 млн 980 тыс. евреев, из них 1 млн 557 тыс. эмигрировали в США» (Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми (1917-1920). – М., Росспэн, 2006. – С. 30).

6 Недаром в Москве воздвигнут ему большой и великолепный памятник, по инициативе и иждивением… Бориса Немцова и Альфреда Коха!

7 Yuri Slezkine. The Jewish Century. – Princeton University Press Princeton аnd Oxford, 2004. На русском языке: Юрий Слёзкин. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. – Москва, Новое Литературное Обозрение, 2007. – Сс. 158-159.

8 Будницкий О.В. Там же, с. 27, 35, 50.

9 Юрий Слёзкин. Эра Меркурия. – С. 167.

10 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми , со ссылкой на: Аронсон Г. Евреи в русской литературе, критике, журналистике и общественной жизни // Книга о русском еврействе: От 1860-з годов до революции 1917 г. – М., Иерусалим, Минск, 2002 (воспроизведение издания Нью-Йорк, 1960).

11 Erich Haberer. Jews and Revolution in Nineteenth-Century Russia. – Cambridge: Cambridge University Press, 1995.

12 Цит. по Будницкому, с. 65.

13 Цит. по Слезкину.

14 Нельзя не заметить, что иудаизм, категорически настаивая на абсолютном равенстве всех евреев между собой, столь же категорически отвергает равенство евреев с другими народами.

15 Юрий Слёзкин. Эра Меркурия. – С. 204.

16 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 63-64.

17 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 92.

18 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 49.

19 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 368-369.

20 Выражение «территория охоты» в отношении России было впервые удачно применено осужденным олигархом М.Б. Ходорковским в период его пребывания в местах заключения – в порядке самокритики.

21 Известный немецко-еврейский антагонизм ХХ века, достигший апогея в Холокосте, во многом коренится в указанном соперничестве и историческом поражении немцев в России, претерпленном от евреев. Что до поляков, то их амбиции частично нашли удовлетворении при строительстве возрожденной Польши, а чистично и в России, где некоторые из них обрели самые высокие позиции, как М.Д. и В.Д. Бонч-Бруевичи или В.Р. Менжинский (о Феликсе Эдмунд-Руфиновиче Дзержинском, польском еврее, разговор особый).

22 Ковалевский П.И. Русский национализм и национальное воспитание. – СПб., 1912. – С. 255.

23 Повторю, что в России с 1902 года параллельно шла также крестьянская революция, крестьянская война (об этом советую прочесть блистательную работу Виктора Данилова «Крестьянская революция в России, 1902-1922 гг.».). Только за 1905-1906 гг. была сожжено и разграблено около 2000 усадеб. Но смешивать эти две линии истории, две войны – русскую социальную (крестьянскую) и русско-еврейскую этническую – на том раннем этапе было бы неверно, анахронично. Они слились воедино позже, в ходе Первой мировой войны.

24 В русском переводе: Юрий Слёзкин. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. – Москва, 2007.

25 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми (1917-1920). – М., Росспэн, 2006.

26 Юрий Слёзкин. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. – Сс. 198-199.

27 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми (1917-1920). – С. 53.

28 Надо или удивляться после такого признания, что именно Екатеринославлю довелось в годы Гражданской войны перенести один из самых страшных еврейских погромов? Посеявший ветер пожнет бурю – известно.

29 Будницкий уточняет: «Среди основателей РСДПР в 1898 г. было трое бундовцев… Бунд преследовал не только классовые, но и национальные цели, добиваясь культурно-национальной автономии для евреев» (с. 45).

30 Юрий Слёзкин. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. – Cc. 201-206.

31 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми (1917-1920). – С. 54.

32 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми (1917-1920). – С. 78.

33 Юрий Слёзкин. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. – Cc. 204-205.

34 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – М., РОССПЭН, 2006. – С. 62.

35 Роберт Вильтон. Злодеяние над царской семьей, совершенное большевиками и немцами. – Париж, Ш. Чиковани, 2005.

36 Там же, с. 31. Точнее было бы говорить не о немецких, а об австро-венгерских пленных.

37 В русской среде их знали под другими именами. Азефа называли порой Николаем Ивановичем, Гершуни – Григорием и т.д. Рекомендую читателям интересный источник: Гейфман А. Революционный террор в России. 1894-1917. – М.: Крон-пресс, 1998.

38 Председателем редакционной комиссии был член Государственной Думы В.М. Пуришкевич.

39 Матонин Е.В. Яков Блюмкин. Ошибка резидента. – М., Молодая гвардия, 2016. – С. 25.

40 Матонин Е.В. Яков Блюмкин. – Сс. 22-23.

41 Он пишет: «Многие годы русская либеральная интеллигенция тешила себя иллюзией, что погромы были организованы правительством. Как показывают исследования современных историков, грехи правительства общественное мнение сильно преувеличивало. Организацией погромов оно не занималось» (с. 58).

42 О ведущей роли евреев в революции 1905-1907 гг. см. обстоятельную и новаторскую монографию Геннадия Головкова: «Бунт по-русски: палачи и жертвы. Рандеву с революцией 1905-1907 гг.» (М., 2005). В контексте всей книги ее заглавие читается сугубо иронически.

43 Кожинов В.В. Загадочные страницы истории ХХ века. «Черносотенцы» и революция. – М., Прима В, 1995. – С. 109, со ссылкой на работы еврейского историка и общественного деятеля Д.С. Пасманика.

44 Характерно признание Владимира Жаботинского, что у большинства революционеров-агитаторов, которых он видел в «потемкинские дни» 1905 года в Одесском порту, были «"знакомые все лица" – с большими круглыми глазами, с большими ушами и нечистым р»…

45 Витте, кстати, не сделал ничего, чтобы предотвратить Кровавое воскресение. И вызвал к себе ненависть отнюдь не революционеров. С 1907 года начались покушения на него со стороны именно «Союза русского народа», оценившего его истинную роль в событиях. 29 января 1907 года в дымовые трубы особняка были спущены две бомбы. Снаряды не сработали; четыре месяца спустя попытку покушения повторили, но снова неудачно. А вот революционеры действовали гораздо успешнее: судьба Столыпина тому пример…

46 Русские писатели о евреях. Книга 2. – М., Книга, 2009. – С. 162-163.

47 Впрочем, проигрыш был относительным, кое в чем существенном евреи выиграли. Свидетельствует еврейский публицист и историк тех лет: ««Для еврейства революция 1905 г. принесла в общем итоге положительные результаты... Не следует все же забывать, что революция 1905 года дала евреям, не имевшим еще гражданского равноправия – равноправие поли­тическое; что и в смысле национального строительства было облегчено положение, и что, наконец, никогда не стоял еврейский вопрос так благоприятно – в общественном мнении, как после “освободительного движения”» (Ландау Г.А. Революционные идеи в еврейской общественности. // Россия и евреи. – М., Азъ, 2007. – С. 135).

48 Семен (Шимон) Маркович Диманштейн в восемнадцать лет уже выучился на раввина в Любавической йешиве, однако с 1904 г. вступил в РСДРП, стал большевиком. В 1917 г. редактировал газету «Окопная правда», разлагавшую фронт. В 1918 г. возглавил Еврейский комитет при Наркомнаце. Возглавлял компартию Литвы, Белоруссии. Расстрелян в 1938 г.

49 Русские писатели о евреях. Сост. В.Н. Афанасьев. – М., Книга, 2004. – С. 158.

50 Показательно, что февральские настроения доживали свой век в относительно массовом виде в среде русской интеллигенции, но… в эмиграции. Несмотря на трагический конец былых иллюзий и надежд. Зинаида Гиппиус была не в одиночестве и даже не в меньшинстве, когда писала в 1921 году: «Вся Россия, все ее громадное большинство, без различия классов… есть единый “союз февралистов”… А большевики – это лишь гроб, в который заколочена сейчас эта новая, февральская, Россия. О, она не умрет… Но чем дольше она лежит в гробу, тем страшнее встанет». Позднее, в 1922 году, она еще крепче добавила: «Как же нам не принимать нашу единую русскую революцию, начавшуюся в 1905 г. и завершившуюся победой в феврале – марте 1917 г.? Ее должны принять все, кто страдает от ее затмения, – великой смуты…». Гиппиус искренне ненавидела Октябрь и большевиков и даже создала в эмиграции «Союз непримиримых», но не разлюбила при этом Февраль, что показательно. Подобную верность Февралю сохраняли весьма многие.

51 Бикерман И.М. Россия и русское еврейство. // Россия и евреи. – М., Азъ, 2007. – С. 44-45.

52 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – М., РОССПЭН, 2006. – С. 68.

53 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 70.

54 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 78

55 Дубнов С.М. Книга жизни. – Рига, 1935. – Т.2, с. 222.

56 Юрий Слезкин. Эра Меркурия. – С. 231.

57 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 76-81.

58 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 77.

59 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 177.

60 Ю. Ларин. Евреи и антисемитизм в СССР. – М.-Л., 1929. – С. 260-262.

61 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 67.

62 Тревога более чем обоснованная, как показали события в СССР 1937-1953 гг. и в Германии в 1933-1945 гг., явившиеся своего рода историческим возмездием за деяния «пламенных революционеров» в обеих странах. Так сказать, наглядное действие закона кармы.

63 Юрий Слезкин. Эра Меркурия. – Сс. 234-235

64 К ним можно было бы добавить еще очень многие эпизоды красного террора, ассоициирующиеся с еврейскими именами, например, уничтожение в 1918 г. более 800 представителей высших сословий Петрограда в ответ на убийство М.С. Урицкого юным Л.И. Каннегиссером или массовые расстрелы той же социальной группы в 1919 г. в Москве в ответ на убийство немцами в Берлине Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Но тут стоит только начать – и трудно будет остановиться, тем более, что красный террор продолжался и долго после окончания Гражданской войны (например, «Операция Весна», 1931 г., когда было уничтожено свыше 3 тыс., а вообще репрессировано свыше 10 тыс. бывших царских и белых офицеров).

65 Однажды две мои брошюры суд г. Иванова уже признал экстремистскими за то, что они «имеют ярко выраженный прорусский характер»; я не хочу повторения этой отвратительной судебной истории.

66 Россия и евреи. – М., Азъ, 2007. – С. 9-13.

67 Александр Севастьянов. «Каяться и платить!..». – Предисловие к кн. «Россия и евреи». – С. 5-34.

68 Подробности, в т.ч. статистические, см. в кн.: Волков С.В. Почему Российская Федерация – еще не Россия. – М., 2010.

69 Подробности, в т.ч. статистические, см. в кн.: Костырченко Г.В. Антисемитизм и власть. Тайная политика Сталина. – М., 2003. Книга издана при содействии Российского еврейского конгресса.

70 Будницкий недаром отмечает: «Рост антисемитских настроений и погромную агитацию по меньшей мере с начала лета 1917 г. единодушно отмечали современники, принадлежавшие к самым различным политическим лагерям» (с. 82).

71 Российская газета, 27.02.93.

72 Бухарин Н.И. Путь к социализму. – Новосибирск, 1995.

73 Известия, 25.11.1926.

74 Деникин А.И. Очерки русской смуты. – М., Айрис-Пресс, 2015. – Кн. 3, с. 537.

75 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 93-106.

76 Юрий Слезкин. Эра Меркурия. – Сс. 231-236.

77 Р. Нудельман. Современный советский антисемитизм: Формы и содержание. – В кн.: Антисемитизм в Советском Союзе. – Иерусалим, 1979.

78 Здесь Будницкий не оригинален, идя вслед западным историкам вроде Р. Пайпса, У. Лакера и др.

79 http://www.lechaim.ru/ARHIV/172/kost.htm

80 https://cyberleninka.ru/article/n/chitaya-budnitskogo-retsenziya-na-knigu-budnitskiy-o-v-rossiyskie-evrei-mezhdu-krasnymi-i-belymi-1917-1920

81 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 341.

82 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 314.

83 Известно, что антисемитские выходки красных партизан и регулярных частей Красной армии привели однажды даже – с трудом верится, но факт! – к образованию белогвардейского еврейского полка, сформированого исключительно из евреев в составе Забайкальского войска атамана Г. Семёнова. Революции щедры на парадоксы…

84 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 497-498.

85 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 277.

86 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 446-447.

87 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 448-449.

88 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 460-461.

89 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 451, 453.

90 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 479-480.

91 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 485.

92 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 487-488.

93 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 452.

94 Бунин И.А. Окаянные дни. – М., Современник, 1991. – С. 82.

95 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 471.

96 Пришвин М.М. Дневники. 1918-1919. – М., 1994. – С. 282.

97 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 498.

98 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 500.

99 Как метко и неотразимо было замечено в одной из врангелевских листовок (июнь 1920 г.): «Все считают, что в Совдепии власть держится на жидовских умах, латышских штыках и русских дураках».

100 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 497.

101 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 497.

102 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 496.

103 Пример: «Одной из инициатив Блюмкина была заброска в тыл белых диверсионной группы из террористов-“максималистов” – с целью убийства главнокомандующего Вооруженными силами Юга России генерала Деникина. Но операция сорвалась» (Матонин Е.В. Яков Блюмкин. – С. 173).

104 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 473.

105 Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917-1920 гг. – М., Наука, 1988. – С. 13.

106 Дэвид Дюк. Еврейский вопрос глазами американца. – М., 2001. – С. 45.

107 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 459-460.

108 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 468-469.

109 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 444-445.

110 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 463.

111 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 455.

112 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 441.

113 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 456-457.

114 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 465.

115 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 464, 469.

116 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 473.

117 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 444.

118 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 85-86.

119 Севастьянов А.Н. Основы этнополитики. – М., Перо, 2014. – С. 284.

120 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 455.

121 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 334.

122 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 331.

123 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 441.

124 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 328, 498.

125 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 498.

126 Вспоминаются выразительные строки еврейского поэта Александра Межирова, сказанное, правда, по поводу событий Второй мировой войны, но перекликающиеся с нашей темой: « – Жиды и коммунисты, шаг вперед! – Я выхожу. В меня стреляйте дважды».

127 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 466-468.

128 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 212. Будницкий комментирует: «Эта фраза Деникина, возможно, лично самого лояльного по отношению к евреям белого генерала, вполне может служить эпитафией к “взаимоотношениям” евреев и Добровольческой армии». Скорее, эпиграфом, впрочем.

129 РГВА, ф. 38660 (Управление командующего войсками Новороссийской области), оп. 1, д.332, л. 42-42 об.

130 РГВА, ф. 38660, оп. 1, д.332, л. 40.

131 РГВА, ф. 39660, оп. 1, д. 322, лл. 19-19 об. Еврейская контрразведка Революционной повстанческой армии Украины Нестора Махно, возглавлявшаяся Львом Николаевичем Зеньковским (1893-1938), – это известный факт.

132 РГВА, ф. 40213, оп. 1, д. 1715 (3).

133 РГВА, ф. 39660, оп. 1, д. 322, л. 21.

134 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 159.

135 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 161.

136 РГВА, ф. 38660, оп. 1, д.332, л. 24.

137 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 116, л. 1-1 об.

138 Островский З.С. Еврейские погромы 1918-1921 гг. – М., Акционерное общество «Школа и книга», 1926.

139 Н.И. Штиф. Погромы на Украине. Период Добровольческой армии. – Берлин 1921/22.

140 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 160, лл. 1-8 об.

141 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 160, лл. 11-12.

142 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 160, лл. 13-14 об.

143 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 160, лл. 9-9 об.

144 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 160, лл. 10.

145 Островский З.С. Еврейские погромы 1918-1921 гг. – М., Акционерное общество «Школа и книга», 1926. Автор пользовался электронной версией интернета, потому ссылок на страницы нет.

146 Л-ая Л. Очерки жизни в Киеве в 1919-20 гг. // Архив русской революции. Т. 3, с. 217-218.

147 См. об этом: Думова Н. Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром. М., 1982; Шелохаев В. В. Кадеты – главная партия либеральной буржуазии. 1907–1917 гг. – М., 1991.

148 РГВА, ф. 39720, оп. 1, д. 69. Сын титулярного советника и православный Якобсон был, однако, по желанию Деникина выведен, все же, за штат Освага.

149 Россия и евреи. – С. 77.

150 См.: 1) А.А. Немировский. К вопросу о числе жертв еврейских погромов в Фастове и Киеве (осень 1919 г.). – Интернет-журнал «Новый исторический вестник», № 1(14), 2006. https://cyberleninka.ru/article/n/k-voprosu-o-chisle-zhertv-evreyskih-pogromov-v-fastove-i-kieve-osen-1919-g; 2) Могултай. Беззаконные убийства евреев в зоне власти Добровольческих армий Юга России. – Сайт «Удел Могултая», 2006. – http://www.wirade.ru/history/history_unlawful_murders.html

151 С ЦКПП сотрудничали еврейские литераторы: социалист-сионист и публицист Н.И. Штиф, а также бундовец, а затем социалист-сионист Н.Ю. Гергель. Они стали в зарубежье авторами первых сводных работ об учиненных деникинцами еврейских погромах: 1) Штиф Н. Погромы на Украине (период Добровольческой армии). Берлин, 1922; 2) Gergel N. Di Pogromen in Ukrayne in di yorn 1918 – 1921 // Shriftn far Ekonomic un statistik. 1928. № 1. Известность получила также работа С.И. Гусева-Оренбургского «Багровая книга. Погромы 19191920 гг. на Украине» (Харбин, 1922). В СССР по поручению Евобщесткома была в 1923 г. составлена, а тремя годами позже опубликована книга-альбом З.С. Островского «Еврейские погромы 1918–1921 гг.» (М., 1926). Позже за границей появился новый обобщающий труд: Шехтман И.Б. Погромы добровольческой армии на Украине (История погромного движения на Украине, 1917–1921. Т. 2). Berlin, 1932.

152 Churchill W. Тhе Aftermath. L, 1941. Р. 255.

153 См. предыдущую сноску.

154 Сергей Дундин. Погромы: не хочется вспоминать, но приходится / "Иностранец", №21 (426), 18.6.2002, с. 41-43.

155 Немировский наблюдательно и доказательно отмечает, учитывая массовые расправы ВСЮР в «махновских» краях (от Бердянска и Гуляй-поля до Елисаветграда), чинившиеся сознательно и в организованном порядке, что деникинцы еще сильнее, чем евреев, хотели истребить бунтующих и анархических крестьян-славян.

156 В упомянутой книге Островского находим подробности: ««Банда Соколовского оперировала в районе Радомысла, Житомира, Умани, Сквиры и Погребища; банды Зеленого – в районе Триполя; банды Яцейка – в районе Таращи; банды Струка – в Чернобыльском районе; банда Волынца действовала в Гайсинском районе; банда Ангела – в Бахмачском районе; григорьевские банды свирепствовали на огромной территории Елисаветград – Черкассы; махновские банды гуляли по Полтавской и Екатеринославской губ., а также подвизались в районе Гуляй-Поле – Александровске и в еврейских колониях; банды Галака и Семенюка свирепствовали в Белоруссии и т. д., а кроме этих крупных банд действовали десятки мелких бандитских шаек, которые забирались в самые отдаленные углы, где только возможно было поживиться еврейским добром и упиться кровью и страданиями еврейской жертвы. Еврейское население было, таким образом, как бы охвачено адским кольцом, не имея почти никакой возможности уйти или скрыться куда-нибудь от лютой смерти».

157 Островский в вышеупомянутой книге писал по свежим следам: «"Петлюровщина" действовала не только через свои регулярные войсковые части, но и через свои многочисленные резервы, которые под флагом петлюровщины свирепствовали на Киевщине, Черниговщине, на Волыни, в Подолии, в Херсонщине и т. д. Эти бандитские шайки имели даже известное преимущество в глазах Украинских "самостийников", ибо задачу свою они выполняли не хуже гайдамаков, а в то же время это были совершенно безответственные группы, за действия которых не приходилось отчитываться перед общественным мнением народных масс Европы и Америки. Вот почему бандитизм так пышно расцвел под крылышком "Петлюровщины", которая вооружала, снабжала и инструктировала его, поддерживая самую тесную связь со всеми разбойничьими атаманами и батьками».

158 Несвоевременные мысли. – М., 1990. – С. 195–196.

159 Зинаида Гиппиус. Мечты и кошмар. – СПб., Росток, 2002. – С. 181.

160 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 164.

161 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 260.

162 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 461-462.

163 РГВА, ф. 40213 (приказы ГК ВСЮР), оп. 1, д. 2200, л. 129.

164 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 515-516.

165 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 490.

166 В раздачу шли «старорежимные» награды, более не применявшиеся в Белой армии с начала Гражданской войны: ордена Св. Анны, Св. Владимира, Св. Станислава, медаль на Станиславской ленте «За усердие» и проч.

167 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 478.

168 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 179, л. 110.

169 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 478-480.

170 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 537. О Востокове и его Братстве Животворящего Креста Деникин писал: «Официально его устав гласил о духовно-нравственном воспитании народа, христианской взаимопомощи и защите святой православной веры. Фактически цели его были чисто политическими – борьба с “жидомасонством” и восстановление абсолютной монархии».

171 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 216-217.

172 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 274.

173 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 412.

174 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 429. Реальная картина, по правде говоря, была сложнее (об этом см. в кн.: Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917-1920 гг. – М., Наука, 1988). Но и названные Врангелем факторы, конечно, имели место быть.

175 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 545.

176 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 444.

177 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 528.

178 Напомню читателю, что Ллойд Джордж, лорд Бальфур и Уинстон Черчилль были издавна спаяны не только товарищескими и деловыми отношениями, но и преданностью делу сионизма, защитой еврейских интересов, состояли в добрых отношениях с главным сионистом Хаимом Вейцманом.

179 Российским дипломатическим представителям за границей В.А. Маклакову и А.В. Заку приходилось постоянно отбиваться от нападок и обвинений.

180 Советская власть не просто замалчивала неудобные факты. Как показал агент ГПУ Павловский (Якшин), арестованный в Германии в 1929 году, ГПУ давало такие указания журналистам: «Все же факты, касающиеся стихийных еврейских погромов, производимых красноармейцами, буденовцами и вообще большевиками -– всячески затушевывать, передергивая даты и перенося всю ответственность за устройство еврейских погромов на монархические организации и белые армии» (http://www.nivestnik.ru/2007_1/1.shtml).

181 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 385.

182 http://lindex-ru.org/Lindex4/Text/8660/03.htm

183 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 373.

184 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 423.

185 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 445.

186 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 447.

187 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 449.

188 Красин проводил политику поощрения иностранных концессий в Советской России и был против госмонополии на внешнюю торговлю.

189 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 457.

190 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 467.

191 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 472.

192 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 527.

193 Впрочем, Деникин, как раз, считал наоборот. Он видел в англичанах добросовестных помощников, а во французах своекорыстных лукавцев. Думаю, Врангелю было виднее, но в общем роль союзников явно не дотягивала до спасителей России, мягко говоря.

194 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 531.

195 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 551.

196 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 555.

197 Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 41. С. 349-350.

198 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 436-437.

199 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 404.

200 Излагая кратко суть английской политики в отношении послеоктябрьской России, автор опирался на известный труд В.Г. Трухановского «Внешняя политика Англии на первом этапе общего кризиса капитализма (1918 – 1939)» (М., Издательство Института международных отношений, 1962; глава «Борьба английских правящих кругов против Советской России»). Поскольку источник взят в интернете (http://www.ckofr.com/istoriya/179-borba-abglijskih-pravyashhih-krugov-protiv-sovetskoj-rossii-v-1918-1921-godah), ссылок на страницы не даю.

201 Альфред Милнер (1854-1925) – британский государственный деятель и колониальный администратор, один из наиболее влиятельных политиков того времени, наставник многих будущих крупных фигур в управлении Британской империи, с декабря 1916 года один из самых важных членов военного кабинета Ллойд-Джорджа, с 18 апреля 1918 по 10 января 1919 г. военный министр.

202 Роберт Сесил в 1916–1918 – министр блокады (отвечал за торгово-экономическую войну с Германией), а в 1918 – заместитель секретаря по иностранным делам. В дальнейшем главный идеолог и один из создателей Лиги Наций, деятельности которой он посвятил тридцать лет жизни.

203 Черчилль писал весьма лукаво, открывая лишь половину правды: «Союзники принуждены были вмешаться в дела России после большевистской революции для того, чтобы победить в великой войне. Ни в конце 1917 г., ни в большей части 1918 г. у них не было основания рассчитывать на крах Германии на западе... При таких обстоятельствах было бы преступной небрежностью не сделать попыток восстановить антигерманский фронт на востоке и тем лишить центральные державы богатых запасов продовольствия и топлива, находившихся в России. Таким образом, союзники оказались вынужденными помочь национальным русским правительствам и русским военным силам, боровшимся против большевиков и заявлявшим, что они верны первоначальным целям войны». Проблема выхода/невыхода России из войны с Германией была для стран Антанты действительно настолько жизненно важна, что летом 1917 г. лорд Милнер даже требовал нанесения Англией удара по своему союзнику (Временному правительству демократической России) с целью свергнуть Александра Керенского, чтобы восстановить восточный фронт Германии и тем самым спасти английских солдат на ее западном фронте. Однако было бы неверно думать, что это был единственный мотив интервентов, что они не думали о захвате ценностей. Один только тотальный грабительский вывоз нефти и всех ее производных из Баку свидетельствует об этом, не говоря уж о лесе Русского Севера и т.п.

204 За организацию заговора против Советского правительства Локкарт был приговорен советским судом к расстрелу, но затем обменен на советского представителя в Англии М.М. Литвинова, который хоть как-то пригодился англичанам. – А.С.

205 Кроме всего прочего, как подчеркивает Трухановский: «Аннулирование Советским государством иностранных займов вызвало большую злобу у английской буржуазии. Царское и Временное правительства получили от Англии займов, в основ­ном военных… на сумму в 5300 млн. рублей. Кроме того, английские капиталовло­жения в русскую промышленность составляли примерно 507 млн. рублей. В результате революции английская буржуазия потеряла это финансовое орудие эксплуатации народов России и была готова любыми средствами вернуть его».

206 В об­ращении к английским войскам, осуществлявшим интервенцию на севере России, В.И. Ленин и Г.В. Чичерин недаром писали: «Помните: если Русская революция будет подавлена, то в каждой стране власть капиталистов усилится в огромной степени и борьба за экономи­ческую свободу будет отброшена назад на сотню лет». Но эту очевидную истину понимали и по другую сторону баррикад.

207 Ленин сразу почувствовал смертельную угрозу своему делу: «Никогда наше поло­жение не было так опасно, как теперь. Империалисты были заняты друг другом. И теперь одна из группировок сметена группой англо-франко-американцев. Они главной задачей считают душить мировой большевизм, душить его главную ячейку, Российскую Советскую Республику». – Ленин В.И. Речь о международном положении 8 ноября. VI Всероссийский чрезвычайный съезд Советов рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов 6-9 ноября 1918 г. – Соч., т. 28, стр. 142.

208 У. Черчиль. Мировой кризис, http://royallib.com/read/cherchill_uinston/mirovoy_krizis.html#0

209 К этой клике, напомню, принадлежали со временем и премьер-министр Нэвилл Чемберлен, и министр иностранных дел лорд Галифакс и др.

210 Как пишет Википедия, «Вильсон не раз публично выражал свою солидарность с новой российской властью. Например, в речи перед Конгрессом, получившей название “14 пунктов” (8 января 1918 г.), Вильсон заявил об “искренности” и “честности” советских представителей в Брест-Литовске… При этом 6-ой пункт речи Вильсона давал большевикам надежду на вероятное признание их режима, поскольку президент подчеркнул право России “принять независимое решение относительно ее собственного политического развития и ее национальной политики” и высказал гарантии ее “радушного приема в сообщество наций при том образе правления, который она сама для себя изберет”».

211 Свидетельство Черчилля бесстрастно, но сколько трагедии скрывает оно в себе! Это – свидетельство обвинения: «В начале августа Верховный совет решил не оказывать больше помощи Колчаку, который, очевидно, быстро терял под собой почву и переставал быть хозяином положения… Исчезновение символов британской и союзной помощи и беспрерывное отступление его собственной армии привели Колчака к полной гибели».

212 Вспоминает один из руководителей британских интервентов полковник Ф. Дж. Вудс, прозванный «королем Карелии»: «Чтобы успокоить британское общественное мнение по вопросу отправки восьмитысячных вспомогательных сил на север России, Уинстон Черчилль организовал кампанию в прессе, которая должна была показать, насколько легко и успешно проходила операция. 3 апреля мурманский корреспондент “Таймс”, например, писал, что “здесь ничуть не труднее, чем в Фарнборо – хорошая еда, развлечения и спорт, и все это приправлено приключениями в виде незначительных стычек с большевиками”».

213 Вообще, история интервенции полна странностей и парадоксов, начиная с того, что британские войска пришли на Север по благословению лично Льва Троцкого для защиты Мурманской железной дороги от немцев и белофиннов и били последних плечом к плечу не только с красными финнами, но и с красногвардейцами и красными матросами, оккупировав часть Финляндии. Что не помешало им весной 1919 г. действовать заодно с белофиннами против большевиков. Вообще же для всех русских людей на Севере было характерно недоверие к британцам, отмечены даже попытки покушений со стороны белых. Характерно заявление одного офицера, сделанное на собрании коллег, что «как только сила новой русской армии превысит силы британцев на севере России в соотношении пять штыков к одному, их нужно будет выдавить в Белое море или уничтожить» (из воспоминаний полковника Вудса, характерно именовавшего все предприятие «напрасной интервенцией»). Интересные сведения о русских бунтах и вообще недовольстве против англичан можно найти в книге: Галин В.В. Интервенция и гражданская война (М., Алгоритм, 2004). Например, воспоминание У. Ричардсона: «Заявление американского правительства о целях военной интервенции указывало, что союзники вдохновлены стремлением возвышенно и бескорыстно оказать помощь России. Однако широкие массы крестьян остались равнодушны к этому нашему “самопожертвованию” и выказывали нескрываемую радость, когда мы окончательно и с позором покидали их страну».

214 http://myarh.ru/news/misc/2008/09/03/70464/K_90letiyu_dekreta_34O_krasnom_terrore34/

215 Узники Бизерты. – Москва, Российское отделение Ордена св. Константина Великого при участии журнала «Наше наследие», 1998. – С. 8-9. Речь идет о Керчи, эвакуировавшейся в самую последнюю очередь.

216 У. Черчилль. Мировой кризис. – С. 67.

217 Если брать процентное отношение убитых ко всему населению данного этноса, то русских от красного террора погибло примерно в 6 раз больше, чем евреев от всех погромов в России.

218 Кедров – сын юриста – был видным мужчиной: «Внешность Кедрова-старшего была весьма примечательной. Высокий, всегда держащийся прямо, с красивым, смуглым лицом и большими чёрными, горящими, как угли, глазами, он казался мне воплощением мятежного, бунтарского духа. Его чёрные, как вороново крыло, волосы всегда были взлохмачены. Необыкновенно выразительные глаза Кедрова постоянно как бы искрились» (Орлов Александр. Тайная история сталинских преступлений. – М., Всемирное слово, 1991. С. 352).

219 «Павлуновский обер-палач Троцкого. Вызывал во всяком человеке отвращение – вышний, худой, с жуткими глазами убийцы, в “лихой” кавалерийской шинели, с рукой на перевязи, по мановению руки Льва Давидовича расстреливал бессчетное количество людей» (Д.А. Левоневский. Будни Петроградской ЧК. – Роман-хроника. Л., 1985 г.).

220 Известная общественная деятельница Е.Д. Кускова, оказавшись в эмиграции, писала по личным воспоминаниям в статье «Женщины – палачи», опубликованной в парижской газете: «После большевистского переворота Кедров и Пластинина оказались на Севере России в Архангельске и Вологде. И он и она – в качестве буквально диких палачей, которых и сейчас население вспоминает, бледнея. В Вологде оба жили в вагонах, около станции. В вагонах же происходили и допросы, и около них – расстрелы при допросах. Ревекка била по щекам обвиняемых, орала, стучала кулаками, исступленно и кратко отдавала приказы: “к расстрелу, к расстрелу, к стенке”». Варлам Тихонович Шаламов подтверждает: «Конечно, я видел знаменитый вагон Кедрова, стоявший на запасном пути у вокзала, где Кедров творил суд и расправу. Я не видел лично расстрелов, сам в кедровских подвалах не сидел. Но весь город дышал тяжело. Его горло было сдавлено». Чета Кедровых среди прочего провела и первую кровавую чистку Соловецкого монастыря.

221 Беспалов В.В. Национальный состав кадров органов ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ СССР в 1917-1938 г. (Краткая историческая справка). – http://www.pandia.ru/text/77/390/95216.php

222 Гавриил Попов, «Русский Холокост». – http://royallib.com/book/popov_gavriil/russkiy_holokost.html

223 Недостаточная осведомленность мировой и российской общественности о еврейском происхождении вождей большевизма – Ленина, Дзержинского, Луначарского и др. – не раз приводила исследователей к досадным заблуждениям. Вот даже и Гилберт считал Ленина евреем «по отцу», а не по матери. Тем более Черчилль не мог знать о подлинном происхождении «русских» лидеров революции.

224 Русский перевод см. здесь: http://zelikm.com/news/2010/02/19/черчилль-уинстон-леонард-спенсер-1874-1965-а/

225 О добросовестном заблуждении Черчилля насчет национальности ряда вождей революции я уже писал выше. Что до Николая Бухарина, то он (кстати, как главный анархист князь П.А. Кропоткин и первый русский марксист Г.В. Плеханов) был связан с евреями узами брака – вторая жена Эсфирь Гурвич, третья Анна Лурье.

Яндекс.Метрика