Sidebar

05
Пт, март

Национал-капитализм-II

Идеология Русского Национализма

1 Офелия: Он объяснит значение показан­ной вещи?
Гамлет: Да. А также любой вещи, которую вы ему покажете.
Не стесняйтесь только показывать, а он
не постесняется объяснить, что это значит.

В. Шекспир

Публикация статьи "Национал-капитализм" мало кого оста­вила равнодушным: откликов, отрицательных и положительных, очень много. Мне звонят, пишут. Подобный резонанс показывает, что удалось поднять действительно актуальную тему и притом в нужном повороте. Не всем, кто откликнулся, я могу ответить персонально, но остановлюсь на некоторых ключевых позициях полемики.

Хотел бы вначале поблагодарить доктора наук П.М. Хомяко­ва, который как бы прошелся резцом и чеканом по моей грубова­той отливке, дополнив и концентрировав те мысли, на развитие которых мне не хватило места (его статья "Прописные истины", "НГ" от 29.10). Полемизировать с г-ном Хомяковым мне покамест не о чем: совпадение взглядов полное.

С доктором наук В.Г. Сироткиным ("Стрельба по головам "штабистов" уже была", там же) спорить также не могу. Он лихо станцевал качучу на поверженном чучеле, но где он это чучело взял? Во всяком случае, не в моей статье. Я отнюдь не призываю никого к террору и тем более не восхваляю его; я его сам боюсь. Соответствующая тема у меня начинается со слов: "Вот, к сожа­лению, алгоритм современной партийной борьбы..." и заканчива­ется словами: "Таков прообраз грядущей «гражданки»". Откройте глаза, г-н Сироткин – за последние годы в России уже произошли многие десятки убийств и покушений на убийство банкиров, пред­принимателей, журналистов. Их убивают едва ли не ежедневно. Так что, по-Вашему, на все эти убийства задним числом повлияли прогнозы, как Вы выразились, "отчаянного социолога", или я, все же, лишь выразил очевидную и несомненную тенденцию, имеющую все шансы для развития в ближайшем будущем? Добавлю к сказан­ному только одно. До сих пор в практике политического террора было принято осуществлять акты самим, либо брать на себя ответ­ственность за содеянное. Это ужасно, но я абсолютно уверен, что рациональный XXI век отменит это донкихотство, сделает террор заказным, платным и анонимным. И смысл террора будет не столько символическим (запугать), сколько вполне конкретным: убрать дан­ного человека, делающего "не ту" политику. То есть, террор станет именно методом ведения гражданской войны, не затрагивающим людские массы, которых эта война (между компрадорским и нацио­нальным капиталом) по большому счету и не касается.

Статья "Неизбежность страшного мира?", принадлежащая пе­ру А.А. Коновалова, директора Центра военной политики и системного анализа (Институт США и Канады), требует более обстоятельного ответа но ряду позиций. Тем более, что в его возражениях аккумулированы претензии весьма многих моих оп­понентов. Итак,

Куда ведет торная тропа

Г-н Коновалов сомневается в том, что страны, наиболее ус­пешно развившиеся на сегодня, прошли стадию национал-капи­тализма. Он сомневается также, что национал-капитализм есть фашизм.

Прежде всего, по совету Декарта, договоримся о терминах. Повторю снова: социально-историческая сущность "фашизма" – это диктатура национального капитала. Об этом говорят не ло­зунги или иные внешности реальных фашистских государств (по внешностям историк не имеет права судить), а анализ их полити­ческой экономии и экономической политики. Не всякий нацио­нал-капитализм есть "фашизм": это лишь форма, характерная для XX века. Но всякий фашизм – есть национал-капитализм.

Взглянем на историю нашего столетия, благо пора подводить его итоги. В XX веке целый ряд стран перешел или переходит от феодализма к буржуазной демократии. Одни из этих стран про­шли при этом через фазу "социализма", другие через фазу "фа­шизма". Третьи были колониями, там буржуазную демократию создавали метрополии: однако, деколонизировавшись, эти страны, как правило, все равно вступали на путь либо "социализма", либо "фашизма". Таким образом, хотя конечный итог у всех видится более или менее одинаковым, переходный этап включал в себя один из двух вариантов, а то и оба в свою очередь.

Присмотримся: кто же шел по тому и другому пути? В чем была разница на старте этих стран? Что означает этот выбор? Кому он дан и как предопределен?

Список стран "социалистического выбора" рождает некоторое недоумение. Вспомним Маркса и Энгельса: эти авторитеты пола­гали, что социализм начнет свое победное шествие с наиболее развитой страны. Ибо где наиболее развит капитализм, там наи­более выражены и его противоречия. Конкретно, они считали, что мировая революция начнется в Англии как самой передовой стра­не. И Ленин тоже считал, что первоначальная победа социализма возможна в одной стране, "слабом звене в цепи империализма". Еще в начале 1917 г. он был совершенно убежден, что это про­изойдет в Западной Европе, а именно – в высокоразвитой Швей­царии. Революция в России была для него полной неожиданно­стью. Она показала, что классики чудовищно ошиблись.

Но неожиданности не кончились российской революцией. По­смотрите, что за страны попали вслед за нами в "социализм"? Монголия, Китай, Северная Корея, Вьетнам, Восточная Европа, Индия, страны Африки и Латинской Америки. Иными словами, страны отнюдь не наиболее, а наименее развитые, наиболее крестьянские, наименее индустриальные, наименее цивилизован­ные, с экономикой изначально слабой или ослабленной, отбро­шенной назад, разрушенной войной, лежащей в руинах.

По ходу дела в этих странах были решены следующие основ­ные исторические задачи:

1) замена способа управления: беспартийно-административ­ного на партийный;

2) создание относительно замкнутого рынка;

3) индустриализация;

4) раскрестьянивание;

5) обобществление производства (не путать с национализа­цией).

Отметим, что обобществление шло не на основе частной собственности, которая отрицалась политэкономией этих стран.

Ну, а те страны, которые успели в своем развитии продвинуть­ся дальше, уже решившие, хотя бы отчасти, последние три про­блемы, проскочившие в этом некоторую критическую точку, по­пали в "фашизм": Германия, Италия, Испания, Венгрия. Введение партийного способа управления в этих странах также оказалось обязательным, но... Но частная собственность не отрицалась, а ставилась на службу государству в обмен на его полную поддер­жку. То есть, обобществлялась не "по-социалистически", а "по-капиталистически". После войны аналогичный путь прошли не­которые другие государства, в частности, Япония.

Итак, не ясно ли, что в первых странах, где победил "социа­лизм", произошла на деле феодальная реакция, сломавшая не­прочный и не соответствующий в целом уровню развития этих стран капитализм. Во вторых же странах, где победил "фашизм", произошло преодоление остаточного феодализма посредством на­ционал-капитализма. Полнейшая условность терминов "социа­лизм" и "фашизм" не должна заслонять от нас их подлинную сущность. Дело не в названиях.

Мне кажется очевидным, что переходная фаза от феодализма к капитализму в виде национал-капитализма является обязатель­ной для успешного развития любой страны. Оглянемся. Процессы, происходящие вокруг нас – в странах Восточной Европы, быв­ших наших республиках, во Вьетнаме, в Китае – красноречиво говорят о том, что вместо "социализма" (госпартфеодализма) там развивается капитализм с сильнейшим национальным акцентом. Процессы, происходящие внутри России, говорят, в сущности, совершенно о том же: попытка проскочить сразу в буржуазную демократию провалилась, не принесла нам ничего, кроме разоре­ния и конфуза, и теперь требование опоры на собственные силы, временного закрытия внутреннего рынка, лозунг самодостаточно­сти России уже осмыслены в обществе и ждут реализации. Причем время особенно не терпит. В соседнем Китае, где, к счастью для китайцев и к несчастью для нас, сохранилась однопартийная система и вовсю развивается национал-капитализм, уже началось раскрестьянивание, которое вскоре взорвет гигантскую страну. Уже сейчас китайские города наполняются по-немногу безработ­ными из крестьян. Никакая власть изнутри не сможет справиться с 86 % населения, которым предстоит за какие-нибудь четверть века превратиться в 10-15 %. Удержать эту стихию в границах можно только извне. Что же мы поставим на пути этой роковой силы? Покамест мы сняли Китай с ядерного прицела... На ядерную угрозу Китая у нас был адекватный ответ, а вот чем ответим на живую китайскую бомбу?

Но, спросят меня, если фаза национал-капитализма так уж для всех обязательна, то как же быть с такими странами, как Англия, США? Что, там тоже был национал-капитализм, "фашизм"?

Да, был. Надо помнить только, что Англия, начавшая раскре­стьянивание еще в XIII веке, вступила на этот путь раньше других и шла по нему дольше других. А также, что США в то время еще не существовали самостоятельно, а были английской колонией и развивали английскую историю. Но в остальном там в XVII-XVIII вв. происходило все то же: и индустриализация, и жесточай­ший протекционизм, и даже однопартийная система. То есть, формально, внешне, она выглядела, как двухпартийная, но на деле без малого сто лет (с 1689 по 1780-е гг.), с четырехлетним лишь перерывом, у власти монопольно пребывала одна-единственная партия вигов, представляющая интересы национальной буржуазии. И даже такой необязательный, но нередкий признак национал-капитализма, как угнетение других народов, тоже имел у англичан место по отношению к индейцам, неграм и индусам. Фаза национал-капитализма заняла у англичан больше времени, чем, скажем, у японцев, протекала в иную эпоху, имела ряд своеобразных примет, но она – была. Это факт.

Суммируя сказанное, я заключаю: Россия в течение примерно ста лет осуществляет переход от феодализма к капитализму. Это происходит поэтапно. Первый этап: промышленный переворот 1890-х, начало раскрестьянивания, активное, ускоренное форми­рование капиталистического уклада хозяйства. Второй этап: фе­одально-бюрократическая реакция, госпартфеодализм под назва­нием "социализм". Третий этап: постепенное размывание госпартфеодальной системы хозяйствования стихийным рынком; кульминация – "перестройка", временное засилие компрадоров. Четвертый этап, еще не наступивший, видится мне как неизбеж­ность: это госпарткапитализм или "национал-капитализм". Мож­но называть его "фашизмом", следуя традиции XX века, но можно и не называть его так. Суть от этого не изменится. Исторический прогресс строго последователен.

С кем мы воевали

Среди моих респондентов есть группа, с которой мне не очень хочется полемизировать, потому что я слишком хорошо понимаю их чувства. Это люди старшего поколения, пережившие войну и не могущие адекватно реагировать на самое слово "фашизм". К их сведению должен сообщить, что у меня не больше, чем у них, причин любить исторический фашизм, так много горя принесший в мир. Моя бабушка, военный врач, погибла от немецкой бомбы, попавшей во фронтовой госпиталь в 1943 г. Мой отец, отправившись 18-летним на фронт, прошел всю войну и до конца дней носил под левой лопаткой осколок немецкой мины.

Мне всегда хотелось понять: с кем же мы воевали? С партийной системой? С общественным строем? С идеей? С нацией? Я много думал над этим и пришел к выводу: немецкий фашизм был таким, каким он был, не потому, что он "фашизм", а потому, что он немецкий. Мы же столкнулись лоб в лоб с одной-единственной разновидностью фашизма: вот причина того, что все понятие оказалось для нас окрашено в определенный эмоциональный тон. Однако правда состоит в том, что связь между гитлеровским режимом и практикой геноцида лежит не в политэкономической или социальной, а в исторической и духовной плоскости. Мало кто из известных в истории народов может потягаться с немцами в необыкновенной жестокости и бесчеловечности. Профессионально изучая западноевропейскую графику, я столкнулся с особенностями немецкого менталитета, о которых скажу здесь. Излюбленная тема немецкого искусства – пытки и казни, совершаемые с необычайной изобретательностью, техническим совершенством и изображаемые тщательно, подробно и любов­но. Одна из самых первых немецких гравюр на меди (середина XV в.) – "Мученичество св. Эразма": палачи натягивают на специ­альный ворот кишочки бедного епископа. И далее, от истоков, эта тема развивается без остановки. Даже светлый гений Дюрера создает, к примеру, детальнейшую гравюру "Казнь тысячи муче­ников", где умело сочетаются крупные, средние и дальние планы, так, что, если на переднем плане, скажем, вворачивают большой плотницкий бурав через глаз мученика ему в мозг, то на среднем происходит бичевание с помощью плети о трех хвостах, увенчан­ных колючими шарами, а на заднем плане кучу христиан просто сбрасывают со скалы на камни и яростно добивают внизу. Любовь к реалистическим подробностям явно двигала великим художни­ком и при создании таких сюжетов, как "Расстрел св. Себастьяна", "Мученичество св. Иоанна", ряда жутких листов к "Апокалипси­су". А Лукас Кранах Старший! В его серии "Мученичество две­надцати апостолов" скрупулезно учтены все эффекты. Особенно впечатляет продольное распиливание большой двуручной пилой подвешенного вверх ногами апостола. А взять самую красивую Библию XVI в. (Виттенберг, издатель Г. Крафт, 1550)! Среди ее 240 гравюр заметная часть иллюстрирует убийства, казни, пытки, войны: кажется, ни один эпизод насилия (а их немало в Ветхом Завете) не пропущен! Что ни говорите, а в произведениях выда­ющихся художников определенно выражается дух породившего их народа. Невозможно представить себе, к примеру, чтобы наш Андрей Рублев самозабвенно выписывал подробности человече­ских мучений, смакуя и эстетизируя их. А немецкие мастера – могли и хотели это делать.

Заметим также, что в этих художественных выдумках – не выдумки: названные мной произведения были созданы людьми, видевшими Великую крестьянскую войну и ее разгром, наблюдав­шими религиозные войны и дворянский мятеж, перешедший в так называемую "Готскую войну". (Зять Кранаха, кстати, был как участник мятежа четвертован в Готе.) В жутких картинках – впечатления от жуткой действительности. Между прочим, вы думаете, гильотину изобрели французы? Куда им! На гравюрах Г.3. Бехама и того же Кранаха мы отчетливо видим два столба с перекладиной, между которыми скользит кривой тяжелый нож, отрубая голову несчастному. Я уверен: художники видели это своими глазами.

Мы все наслышаны об ужасах испанской инквизиции, но не­мецкая действовала куда тотальнее и страшнее, и жертв на ее счету гораздо больше. Недаром ни в одной другой стране не появилось и не могло появиться такого полного, универсального пособия по искоренению нечистой силы, как знаменитый "Молот ведьм", написанный немецкими монахами-инквизиторами Шпренгером и Инститорисом. И в этой книге, с ее чудовищным педантизмом, схоластическим совершенством и безграничной же­стокостью, тоже сказался немецкий народный дух. Высокая уст­ремленность и строгая дисциплина, научная изощренность и ак­куратная, нерассуждающая исполнительность, гениальность и – увы! – садизм: вот его составляющие. Конечно, в России были и опричнина, и сталинщина, но вот подобных пособий – не было... Если начало XVI века было ознаменовано в Германии крова­вой крестьянской войной, то начало XVII – куда более страшной Тридцатилетней. Ворота смерти и насилия растворились до пре­дела. Наша, российская гражданская война, с ее зверством, – это детская игра по сравнению с тем, что немцы делали и сделали с немцами же.

Но нация, способная на такой безумный автогеноцид, способна на еще худшее, обратив свою силу и ярость на другие народы: XX век показал нам это весьма наглядно. Ни одна другая страна, про­шедшая через фашизм, ни один другой народ не дали нам столь ужасающих примеров узаконенного геноцида. Так что не стоит обвинять политэкономию фашизма в Освенцимских печах и прочем: историю творят люди, и немцы творят ее не так, как русские.

"Интеллигентный фашизм”?

Г-н Коновалов утверждает, что "фашизм и интеллигенция несовместимы, как гений и злодейство. Все фашистские режимы абсолютно бесплодны в творческом отношении... Не родит мозг под катком идеологических догм". Он считает, что "интеллиген­ция как социальная группа никогда не была и не может быть сторонником фашистского режима... вся целиком – никогда".

Тут что ни слово, то неправда. Ни история, ни науко- и искусствоведение, ни социология не дают никаких оснований для подобных заключений.

Во-первых, интеллигенция не существует "вся целиком". Нет более разнородного, более сложного по составу, более разбитого на группы и группки класса. Эти группы зачастую противополож­ны по своим идейным убеждениям, по представлениям об обще­ственном добре и зле, о путях развития страны, по своим симпа­тиям и антипатиям к различным государственным деятелям и т. д. Напомню для примера, что крупнейшие заговоры против боль­шевиков, которые пыталась организовать интеллигентская верхушка кадетской партии, были провалены и выданы врагам ка­детской же интеллигенцией, стоящей ближе к народу: учителями, врачами. Напомню, что значительная часть красноармейского командного состава состояла из "военспецов" старой закалки, в то время, как их бывшие соученики по кадетским корпусам сра­жались в рядах белогварцейцев. Напомню, что в те дни, когда часть нашей интеллигенции, собравшись в Доме кино, славосло­вила Ельцину, другая часть писала про него памфлеты и готовила оппозиционные выступления. И так далее. Можно, конечно, объ­явить часть интеллигенции, не согласную с вами, неинтеллиген­цией, но это не решит проблему единства рядов. Этого единства не было никогда и ни по какому вопросу, оно – прекрасный миф. Объединение интеллигенции может быть только в одном: в борьбе за свои классовые права, классовые интересы. Но это – отдель­ный разговор.

Во-вторых, возможна ли со стороны большинства интеллиген­ции поддержка национал-капитализма? Да, точно так же, как и "социализма". И в Италии, и в Германии так и было, до тех пор, по крайней мере, пока гитлеровцы не натворили слишком боль­ших безобразий. "Фашизм и интеллигенция несовместимы..." Как бы не так! Я мог бы назвать весьма и весьма многих художников, писателей, ученых, искренне желавших своим народам добра и веривших в фашизм. Но, щадя самолюбие г-на Коновалова, назо­ву лишь несколько наиболее известных. С работы в фашистской прессе началась карьера Антониони и Феллини. Сам Муссолини пребывал некогда в должности редактора газеты "Аванте". Изве­стный поэт Маринетти, родоначальник футуризма, с восторгом принятый в свое время в России, искренне прославлял фашизм и был его глашатаем. Как и другой, не менее замечательный поэт и прозаик, президент Итальянской академии Габриэле д'Аннунцио. Во франкистской Испании подолгу гостил и творил Сальвадор Дали. Сотни квалифицированных искусствоведов и других представите­лей интеллигенции служили в ведомствах А. Розенберга и И. фон Риббентропа, носили форму вермахта и СС. Г-ну Коновалову не мешало бы иметь более широкие представления об истории ис­кусств. Он бы знал тогда, что "искусство Третьего Рейха", "стиль Третьего Рейха" – давно утвердившееся понятие о настоящем "боль­шом стиле": это уникальный пласт весьма законченной, цельной и совершенной эстетики, который на Западе всерьез изучается и любов­но коллекционируется. Эстетика фашизма – плод больших трудов многочисленных психологов, философов, искусствоведов, архитекто­ров, художников, хореографов, дизайнеров. Не останавливались при фашистах и научные изыскания, исключение с атомной бомбой только подтверждает правило. Научно-технический прогресс Германии в 1933-1944 гг. общеизвестен. Напомню также, что существовавшая некогда Всероссийская фашистская партия выросла из объединения харбинских студентов, ее руководитель К. В. Родзаевский был юри­стом, ее идеология опиралась на труды видных русских ученых, историков и философов – Н.Г. Устрялова, Н.С. Трубецкого и др.

В-третьих. "Не родит мозг под катком идеологических догм", – уж не о себе ли Вы это, г-н Коновалов, вызревший под сенью коммунистического режима? Смею Вас уверить, что догмы – для простаков, истинно свободному уму они не помеха. Родили наши мозги в Советской России, еще как родили! И догматический каток лишь изощрял их. Миллионы советских интеллигентов не только работали под властью компартии, но даже состояли в ней, и ничего – творили великолепно! Напомню для примера, что инженеры, ученые, бывшие, по признанию Ленина, все противни­ками Советской власти, с увлечением работали, однако, над про­ектом ГОЭЛРО. Поймите, для большинства нормальных интел­лигентов важнее всего – реализовать свой творческий потенциал, создать то, что они призваны создать; желательно также получить достойное вознаграждение за свой труд; а идео­логические нагрузки – от лукавого. К тому же многие наши интеллигенты душевно симпатизировали идеям коммунистиче­ской доктрины, и это только поощряло их к труду. Точно так же будет, когда место коммунистической доктрины займет более органичная для интеллигенции доктрина национал-капитализма. Тем более, что нормальный капитализм несет с собой и нормаль­ную оплату умственного труда.

В первой половине нашего столетия интеллигенция была еще не слишком количественно значительна и практически не изуче­на. Как с ней обращаться, чего от нее ждать и требовать, какое она имеет общественное значение, что она хочет и может – этого ни Ленин, ни Сталин, ни Гитлер, ни Муссолини, никто из прави­телей толком не знали и не понимали. Отсюда – множество гру­бейших просчетов, ошибок, отталкивавших интеллигенцию от власти. Теперь созрели все возможности для их альянса, если только власть не упустит эти возможности. Национал-капи­тализм, как я его вижу, не сделает такой ошибки.

Конечно, интеллигенция по самой своей природе несколько космополитична, поскольку ценности науки и культуры вненациональны, наднациональны. Однако, как заметил друг Пушкина, брат одного из первых декабристов, интеллигентнейший Алек­сандр Тургенев: "Бывают эпохи, когда любовь к отечеству стано­вится важнее любви к человечеству". Сейчас как раз такая эпоха, и русская интеллигенция уже начала это понимать.

Один из моих оппонентов озаглавил свой отзыв – "Интелли­гентный фашизм". Ну что ж, я и впрямь считаю, что неотвратимо грядущий национал-капитализм должен быть максимально ин­теллигентным, благодаря широкому участию в его становлении именно интеллигенции. В противном случае он будет неинтел­лигентным. А что это значит, вам, гг. оппоненты, объяснять не надо.

Советы юдофила

Г-н Коновалов элегантно адресовал мне дежурный упрек в антисемитизме; со стороны присяжного демократа это уже как бы ритуал полемики. Однако упрек не попадает в цель: я не антисемит, и это зафиксировано документально. Я уж не говорю о том, что среди моих друзей, добрых знакомых и сотрудников были и, надеюсь, будут евреи. В любви, дружбе и работе я не признаю национальных различий. Но загляните в мою статью "Интелли­генция: что впереди?" ("ЛГ", 1988), там ясно написано: "Мне
гораздо ближе казахский, английский или еврейский интеллигент, с которыми я говорю на одном языке, чем русский бюрократ или русский рабочий, с которыми я говорю на разных языках". Раскройте мое "Открытое письмо Шафаревичу" (должно лежать в архивах "Юности" и "Нашего современника" за 1990), вы увидите, что я жестко полемизирую с академиком по поводу Малого народа вообще и по поводу евреев в частности.

Однако есть исторические факты и обстоятельства, на кото­рые честный исследователь не имеет права закрывать глаза. Это, в первую очередь, трагическая судьба русского народа в XX веке – вопрос, до крайности обострившийся в наши дни. Трагедия началась с истребления и эмиграции национальной элиты в 1917-1921 гг., продолжилась в пору чекистских расправ, коллективиза­ции и Отечественной войны, а сейчас, на новом этапе, мы видим не менее страшную картину – медленное вымирание, вырожде­ние. К трагедии я отношу и разрыв с Украиной и Белоруссией, и оставление 25 миллионов русских за рубежами России. Полагаю, что сегодня нет ничего важнее русского вопроса для нашей стра­ны. Русские были, есть и будут "становым хребтом" России – от этого факта никуда не уйти. Нечего и думать о благе родины, если этот "хребет" не лечить и не укреплять в первую очередь. Но забота о русском народе имеет и непростые внутриполитические аспекты. Их должно осмыслить, обозначив открыто и ясно, не прячась от "неудобных" формулировок.

Так, например, не подлежит никакому сомнению, что Россий­скую империю создавали, завоевывали, обустраивали и защища­ли главным образом мы, русские, наши деды и прадеды. Мы не спрашивали кротко у татар: "Не хотите ли вместе с нами строить великую державу?". Мы не много умоляли чеченцев: "Пожалуй­ста, присоединяйтесь, будем, как братья!". Нет. Отразив татар­скую агрессию, мы силой взяли Казанское, Астраханское, Сибир­ское ханства, Кавказ, Крым, Туркестан. Мы умели впрягать в свою колесницу другие народы, но сами в этой упряжке бесспорно являлись коренниками, главной тяговой силой. Мощь и авторитет России были не только в русских войсках, но и в русских капиталах, русских умах, русском крестьянском и колонизаторском тру­де, русской дипломатии, русской культуре. Россия могла поко­рить, но могла и защитить, как Грузию, Армению, Казахстан, Украину, Молдавию, могла накормить, обучить, обогатить, осво­бодить, наконец, от рабства, как латышей и эстонцев. Мы щедро делились своим достоянием с другими народами, добровольно или принудительно присоединенными к России. Но надо ясно все же понимать, что наши русские предки создавали нашу страну не для татар или армян, не для чеченцев или евреев, а в первую очередь – для нас же, русских, для своих детей, внуков и правну­ков. Это факт.

Что отсюда следует?

Прежде всего, что мы никогда больше не потерпим у руля государства никакую другую нацию. Дело тут не в мифической ксенофобии: мы не большие ксенофобы, чем Александр Невский или Дмитрий Донской. Дело в том, что в истории зафиксировано
два генеральных принципа объединения людей: во-первых, по этническому (национальному) признаку, а во-вторых, по социальному. Эффективным второй принцип у нас уже никогда не будет: он исчерпал и дискредитировал себя, поставив однажды
нацию на опасную грань. Опыт антирусского правления ленинщины, коминтерновщины, сталинщины и горби-ельцинщины уже осмыслен и разъяснен русскими людьми. Сегодня это все понятно даже рабочим и крестьянам. Поэтому неизбежен возврат к перво­му, национальному принципу, обеспечившему в прошлом величие России.

В этой связи следует понимать: представители любой нации, как это было испокон веку, могут спокойно работать на благо России, национал-капитализм их за это только поблагодарит. (Не случайно, кстати, современный немецкий историк А. Мелер в своей работе "Фашизм как стиль" указывает, что для фашизма, в отличие от национал-социализма, вообще не характерен ра­сизм.) Но нужно признать за истину и запомнить: когда русский человек видит еврея, грузина и т. д., кладущего руки на рычаги российской власти, будь то в политике или в экономике, то у него в генах немедленно просыпаются страх и недоверие. Болят старые раны! Так распорядилась история XX века, и видит Бог, не наша в том вина. Эта реакция более чем естественна, она идет уже на уровне инстинкта. А кто усомнится в ее естественности, будет, подобно К.Н. Боровому, раз за разом расшибать себе лоб о стену молчаливого неприятия, выставляя себя, при всем своем уме, полным идиотом. Таковы факты, нравятся они кому-то или нет.

Итак, совет юдофила. Милые, хорошие наши российские ев­реи! Живите в России, не уезжайте, стройте, сейте, изобретайте, пишите, рисуйте, лечите, учите, торгуйте, танцуйте и пойте! Но ради Бога, ради нас и вас, не подходите на пушечный выстрел к российскому властному Олимпу! Это не кончится добром и лишь ухудшит наши отношения, обострит взаимные недоверие и страх, посеет вражду.

Хотелось бы объяснить и еще кое-что. У коммунистов было модным пугать себя и других гневом народа, социальным взры­вом, возмущением рабочих и крестьян и т. п. "Массы нас не поймут, массы все сметут, массы нас сбросят", – любили гово­рить в кулуарах власти. Последнее десятилетие показало, что пресловутые массы, при всей своей массе (каламбур),– сдувший­ся шарик, который и лопнуть-то не может, испортившаяся бомба со сгнившей взрывчаткой. "Демократы" во главе с Ельциным и Гайдаром это давно и прекрасно поняли и спокойно вытирают о народ ноги. Октябрь-93 все тут поставил на свои места. И вот теперь г-н Коновалов пугает нас уже "неминуемым внутренним взрывом в нашей многонациональной, мультиэтнической и муль-тиконфессиональной стране" в случае утверждения русского на­ционал-капитализма. Он пугает, а мне не страшно. Это в России-то, где 82-84% людей считают себя русскими, произойдет антирусский взрыв? Смешно, уважаемый представитель Инсти­тута США и Канады! Латвия и Казахстан, где титульные нации составляют меньше 50%, не взорвались, а мы вдруг взорвемся! Не знаю, за какие качества г-на Коновалова сделали директором Центра военной политики, но явно не за знания или умение логически мыслить. Взрывоопасные народы – татары и чечен­цы – уже обнаружили себя, их проблема решается и будет реше­на. А кого бы Вы назвали из других народов России, могущих всерьез дестабилизировать обстановку? Я таких не вижу.

Народы Российской империи охотно делили с нами нашу силу, наше богатство, наши успехи, но отказались делить наши тяготы и несчастья. Больше того, возненавидели нас за то, что мы осла­бели и "обманули их надежды". Их нельзя за это упрекать, но урок извлечь следует: они будут с русскими, только пока русские побеждают. Не нужно заблуждаться на предмет их бескорыстной дружбы, "дружбы народов". Никакой такой единой "российской нации" нет, не существует в природе, как не было и никакого "советского народа", все это – еще один миф. Есть русские, есть желающие быть русскими, есть дружески, а есть враждебно на­строенные к русским люди. Такова исходная ситуация в нашей стране. Национал-капитализм в России не может и не должен быть русским на 100 %, но на 82 % – может.

Русские в наше время – не агрессивны, они хотят мира и покоя. Они не хотят мыть сапоги ни в Индийском океане, ни в крови соотечественников. Но нет сегодня большей политической ошибки, чем игнорирование русского национального фактора, усматривание чьих-то козней в выходе этого фактора на авансце­ну истории. Хочется, чтобы это было осознано всеми.

Кассандра или не Кассандра?

Г-на Коновалова позабавило мое сравнение себя с древней пророчицей. Прошло совсем немного времени после публикации, и что мы видим? Я предсказывал, что террор усилится и полит­изируется, заострится против предпринимателей и журналистов. Убит Д. Холодов, убиты несколько бизнесменов. Расстрелян ли­дер НРПР Ю. Беляев. Я предсказывал, что очередные демокра­тические выборы горько разочаруют самих демократов. В Мыти­щах избран Мавроди, за которого я лично голосовал бы, только потеряв ум, честь и совесть одновременно.

Рискну сделать еще несколько прогнозов.

В политике. Референдум насчет монархии. В результате в России может восстановиться знаменитая уваровская триада: православие (с лицом А. Ридигера), самодержавие (с лицом грузинско-прусского царевича Георгия Гогенцоллерна) и народность (двуликая, как Янус: справа – Ельцин, слева – Жириновский). Бред президентской республики сменится бредом конституцион­ной монархии и регентства. При этом демократы, мило улыбаясь, скажут народу: "Ты этого хотел, Жорж Данден". И будут красть по-прежнему, хоронясь за новой расписной декорацией.

Дальнейшая деградация власти и потеря ею рычагов управле­ния. Черномырдин уже в шоке, растерян, не владеет ситуацией, а заменить его сегодня некем. Его правительство распадается, ми­нистры меняются, как куклы, как он будет работать? Ну, а Ель­цин, как давно уже замечено, неадекватно реагирует на события и по-другому не может, не тот багаж; сие не раз подтвердится в ближайшем будущем.

Если глянуть чуть дальше – досрочных выборов не будет. На очередных же у представителей старой оппозиции шансов нет, ее похоронил Октябрь-93. В том числе, Руцкого. Стало ясно, что это вчерашние люди, вчерашние идеи, вчерашние методы борьбы. Им сегодня в политике места нет. За ними не пойдут ни национальный капитал, ни национальная интеллигенция. У этих сил будет своя, новая оппозиция, будут свои, новые лидеры. Кто? Пока не скажу. Сразу всю власть им не взять, но рывок будет сильным: они пройдут и в Думу, и в правительство.

Вопреки мечтам г-на Коновалова, законы в России ни в бли­жайшем, ни в обозримом будущем править страной не будут. Даже странно, как русскому человеку, современнику, такое могло при­дти в голову? Как будто он проспал последние десять лет...

В экономике. Еще одно обвальное падение рубля в течение 3-4 месяцев. Ускорение темпов разворовывания страны: многие деятели этого процесса испугались, что не успеют. Испугались зря, но усилия удвоят. Вывоз сырья, ресурсов примет характер вакханалии. Не успел дописать эти строки, как узнал о назначе­нии Чубайса первым вице-премьером, Ясина – министром эконо­мики, Панскова – министром финансов, Лившица – помощни­ком президента по вопросам экономики. То есть, управление российской экономикой ушло из рук Черномырдина и К° в руки людей, явно враждебных концепции национал-капитализма.

В культуре. Новая попытка Минкульта и кое-кого из заинте­ресованных властных лиц отбить у русских немецкие трофеи, взятые в качестве репараций за наши потери, и вернуть их в Германию. Тут как с сырьем: вывезти побольше да поскорей, пока русские не встали с колен.

Ну а главный прогноз мой все тот же: национал-капиталисти­ческий период для России – неизбежен. Я отнюдь не агитирую – я предсказываю, опираясь на факты из прошлого и настоящего. История уже бросила нам свой вызов, и у России есть право на ответ. А потому напомню хорошую поговорку древних римлян:

"ЖЕЛАЮЩЕГО СУДЬБА ВЕДЕТ, НЕЖЕЛАЮЩЕГО – ТАЩИТ".

06.11.94г.


1 Частично опубликовано в "Независимой газете" от 17.12.94 г., хотя главный редактор В.Т. Третьяков отказался публиковать фрагменты, трактующие национальные проблемы.

Яндекс.Метрика