Sidebar

03
Ср, март

Формирование русской интеллигенции в XVIII веке

Интеллигенция - движущая сила национальной революции

1 Вопрос о времени формирования интеллигенции является в науке спорным, поскольку само определение интеллигенции до сих пор неясно. Более того, сегодня, очевидно, следует признать бессильной любую попытку умозрительно сконструировать не­зыблемое определение интеллигенции. Причина этого в том, что интеллигенция как социальная группа – чрезвычайно неодно­родна как в духовном, так и в социально-политическом и матери­альном плане. Бедные и богатые, творческие и косные, техниче­ские и гуманитарные, прогрессивные и реакционные, античные, дворянские, буржуазные, разночинные, народные – все эти и многие другие характеристики приложимы к различным слоям интеллигенции. Исходя из факта этой неоднородности, кажется верным вначале принять некоторое условное, максимально общее представление об интеллигенции, которое было бы пригодно для всех времен и народов. А затем рассмотреть эту модель в истори­ческой ретроспекции, чтобы выявить в ней как стабильные, так и изменчивые характеристики. Я подчеркиваю момент условности: любая теория немыслима без аксиом – измените одну из них, и получится "неэвклидова геометрия".

Таким условно приемлемым определением мне кажется сле­дующее: интеллигенция есть неоднородная социальная группа со сложной внутренней градацией, состоящая из квалифицирован­ных специалистов, занятых в развитии, распространении и интер­претации культуры2.

В самом деле: лица занятые подобной деятельностью были в любой стране с доисторических времен. Нас не должно смущать, что в иные времена они насчитывались единицами. Ведь и рабочие не сразу стали классом. От диаспоры – к социальной группе и классу: таков, видимо, общий путь любого социума. Поэтому вполне оправданы попытки ряда ученых изучать интеллигенцию античности или Возрождения (Т. Блаватская, М. Петров, Л. Баткин и др.). И совершенно неоправдано отсутствие таких попыток в отношении Древней Руси.

Почему же, говоря об отечественной интеллигенции, я не соблюдаю хронологию и обращаюсь прямо в XVIII век? Потому что в ходе реформ на рубеже XVII – XVIII вв. произошел корен­ной перелом, смена культурно-общественных формаций. Резко изменилась система подготовки интеллигенции, сменился ее кон­тингент, поменялся ее социальный лидер, ее ценностные установ­ки, резко возросли масштабы ее деятельности и численности, и т. п. Очередной раз в нашей истории нечто подобное произошло в 1920-30-е гг., хотя духовная преемственность сохранилась в го­раздо большей степени3. Иными словами, в истории русской ин­теллигенции с петровского времени начинается новый виток раз­вития, участники которого могут рассматриваться без обязательной связи с предыдущим.

Итак, после краткого вступления очертим предмет исследова­ния. Специальная интеллигентская квалификация, оговоренная в условном определении, может быть получена различными путя­ми. В Древней Руси на первом месте в этом деле стояло самооб­разование и обучение у "мастеров". Восемнадцатый век перено­сит акцент на государственную систему образования. Поэтому первоочередной задачей является количественный анализ выпу­ска обученного контингента из учебных заведений эпохи.

Это – первый и важнейший шаг для нашего исследования. Ибо, соотнося цифровую характеристику интеллигенции со сведе­ниями о численности населения и отдельных его слоев, мы легко представим себе немаловажные обстоятельства: "толщину" слоя интеллигенции, степень ее концентрации, количественное соответ­ствие масштабам национальных задач в области культуры и т. д.

Но необходим и анализ качественный. В первую очередь, нужно исследовать профессиональное деление интеллигенции. С этой за­дачей неразрывно связана вторая – изучить социальный состав интеллигенции и динамику его изменения. Третья задача – пред­ставить материальные условия жизни и деятельности интеллиген­ции. Наконец, четвертая – сопоставить результаты анализа про­фессионального и социального состава интеллигенции с ее культурной деятельностью.

Некоторые подсчеты, касающиеся численности выпускников учебных заведений, а также очерк развития русской системы образования в XVIII в. уже были мной опубликованы. Однако ввиду того, что тираж публикации был ничтожен (250 экз.), а также поскольку эти сведения были поданы в иной связи и под другим углом зрения, их следует откорректировать, дополнить, осмыслить заново и привести здесь.

Общие идеи, возникающие при знакомстве с историей отече­ственного просвещения XVIII в., таковы.

В течение всего столетия в России происходил весьма слож­ный, диалектический процесс создания разносословной интелли­генции. Одна сторона этого процесса состояла в том, что дворян­ство, выиграв битву за политическое господство у таких исторических противников, как боярство и церковь, захватив ключевые позиции в экономике, вырвав у правительства право на личную свободу и свободный досуг (манифест 1761 г.), одновре­менно с неизбежностью заявило свои претензии на роль культур­ного лидера в стране. И в общем с этой ролью справилось. Не говоря уже о том, что именно дворянство являлось главным заказ­чиком, потребителем произведений искусства (театр, живопись, архитектура, художественные ремесла), именно оно превратило свои рабочие кабинеты и домашние библиотеки в лаборатории отечественной литературной и общественно-политической мыс­ли. Подготовив тем самым такие колоссальные явления, как твор­чество Пушкина и движение декабристов.

Вторая сторона того же процесса заключается в том, что дворянская империя не могла обходиться без значительного ко­личества лиц, обслуживающих потребности цивилизованной жиз­ни – в той мере, в какой это касалось господствующих сословий и государственных институтов. Формирование слоя этих лиц го­сударство в целом взяло на себя. Таким образом уже во второй половине века в России образовался исчислявшийся десятками тысяч контингент интеллигенции – врачи, учителя, духовенство, представители художественных профессий и т. д. Несмотря на то, что Табель о рангах открывала перед этими людьми, за исключе­нием духовенства, переход в господствующее сословие, на прак­тике в своем абсолютном большинстве эти люди оставались на положении непривилегированных.

Иными словами, процессу количественного роста разносос­ловной интеллигенции в стране соответствовал процесс ее социального и качественного расслоения. Основным инструмен­том этого расслоения в дворянской империи стала сословная система образования. Рассмотрим ее подробнее.

* * *

"Петр I не страшился народной свободы, неминуемого следст­вия просвещения", – писал Пушкин. Действительно, система учебных заведений в России начинается с Петра. Но к народу в целом она имела мало отношения. До 1780-х гг. крестьяне и дворовые, т. е. свыше 90 % населения, не имели доступа к государственной школе. Уровень грамотности в крестьянской среде в течение века деградировал так же резко, как возросла эксплуата­ция крестьян. Образование сделалось привилегией неподатных сословий. Таких в России было три: дворянство, духовенство и особый разряд не положенных в подушный оклад горожан – разночинцы.

Задачи преобразования России, отчетливо осознававшиеся Петром, заставляли его закрывать порой глаза на невысокое происхождение тех, кому предстояло проводить в жизнь решение этих задач. Поэтому ни в каких государственных учебных заве­дениях сословный признак поначалу не соблюдался. Ни медицин­ская, ни инженерная, ни артиллерийская, ни "навигацкая" и дру­гие спецшколы, ни Московская, ни Морская академии не ограничивали прием сословными рамками дворянства. Единст­венным учебным заведением, предназначенным, судя по учебной программе, для дворян, была частная гимназия Глюка. Существо­вала гимназия с 1701 по 1715 г. О ней почти не сохранилось данных; если верить некоторым источникам, здесь было подготов­лено 300 человек для работы в высших государственных органах.

Вообще же, выпуск образованных специалистов для службы в армии, флоте, госаппарате, учебных заведениях, госпиталях, на заводах, верфях и т. д. шел невиданными темпами и в неслыхан­ных количествах. Многие источники утрачены, но и оставшиеся в наличии сведения красноречивы. Так, например, комплект Мор­ской академии составлял 360 человек. Комплект Московской навигацкой и математической школы (МНМШ), открытой в 1701 г., был утвержден в 500 человек; по косвенным данным до 1730 г. из стен школы было выпущено свыше 3000 специалистов. Выпускало врачей медико-хирургическое училище, открытое в 1707 г. при Московском военном госпитале. Продолжала деятельность Мос­ковская славяно-греко-латинская академия (МСГЛА); в 1720 – 1730-е гг. в ее стенах училось до 500 человек одновременно. Действовала Московская артиллерийская школа (с 1701), где на­бор в конце 1730-х гг. доходил до 700 человек. В Москве и Петер­бурге существовали Инженерные школы (с 1712), где следовало, по указу Петра, "держать всегда полное число сто человек или полтораста". Во всех перечисленных учебных заведениях рядом с дворянами в одних классах сидели и недворяне.

Нечего и говорить, что наряду с этими спецшколами, выпу­скавшими интеллигенцию того времени, существовали многочис­ленные низшие училища, через которые проходили десятки ты­сяч4 солдат, посадских, поповичей и т. п. Они, правда, располагали по окончании двугодичного курса лишь элементарной грамотой и знанием арифметики, но это уже была начальная ступень образо­вания. С нее, в принципе, открывалась дорога вверх по лестнице интеллигентской квалификации. Вычислить количество прошед­ших эту лестницу сегодня невозможно, но это не значит, что таковых не было.

Констатируя демократическую ситуацию в "кузницах" кадров интеллигенции петровской эпохи, следует помнить, что и для Петра I, и для всей правящей верхушки подобный демократизм был вынужденной необходимостью. Такой же, как Табель о ран­гах. Петр, не боявшийся не только "народной свободы", но и "дворянской вольности"5, начиная с 1710-х гг. последовательно передавал дворянству преимущества во всех сферах государст­венной жизни и деятельности, в т. ч. и в области культуры. Известны его крутые меры по обеспечению всеобщей обязательной грамотности дворян (указ 20 янв. 1714 г.). Если вспомнить, что для поступления в спецшколу, надо было отчитаться за курс начальной, станет ясно, что этой мерой дворянству создавались льготные условия. Заведя Инженерные школы, Петр указывал, "чтоб две трети было дворянских детей" (1722). В следующем году он усугубляет: набрать "из царедворцевых детей, за которыми есть до 50 дворов, 77 человек, чтоб всех их было 100 человек" (т. е. уже не 2/3, а 3/4). В инструкции герольдмейстеру от 1721 г. Петр писал: "Пока академии исправятся, чтоб краткую школу сделать, дабы от всяких знатных и средних дворянских фамилий обучать экономии и гражданству". Поскольку в петровское пони­мание "гражданства" входили все ведущие науки, то этой инст­рукцией определялся сугубо дворянский состав будущей интел­лектуальной элиты. Что касается отсылок заграницу, то и здесь сословный признак в основном соблюдался, начиная с 1697 г., когда 50 человек титулованный знати впервые было отправлено в Венецию, Англию и Голландию.

Особо следует подчеркнуть передовой, светский характер обучения в тех заведениях, где занималось большинство дворян, по сравнению с теми, где про­цент дворян был мал – архиерейскими школами (впоследствии семинариями) и МСГЛА. Характерно, что дворянский Сенат, учи­тывая социальные симпатии Петра, писал в своих указах, несмот­ря на острую нехватку грамотных людей, чтоб из посадских людей принимать в учебу только "охотников", не прибегая к наборам.

Поскольку программа обучения не подразделялась в петров­ских училищах в зависимости от сословной принадлежности уче­ников, в целом систему образования, заведенную царем, сослов­ной считать нельзя. Но формирование эшелонов интеллигенции, принявшее невиданные на Руси масштабы и упорядоченность, не протекало уже, как в XVII в., в русле стабилизированной всесословности. Во-первых, из этого процесса, как уже говорилось, практически выключилось крестьянство. Во-вторых, дворянство, едва ли не "чуравшееся" культуры в Древней Руси, заимело предпосылки для превращения в культурного лидера страны. На это превращение ушло без малого пятьдесят лет – жизнь двух поколений.

После того, как из баланса внутриполитических сил России исчезла исключительная личность Петра I, политика абсолютиз­ма в области образования приняла новое направление. Теперь инициативы в достижении преимуществ дворянству пришлось взять на себя; самодержавие же в основном сдерживало эти ини­циативы и противопоставляло им меры по образованию иных сословий.

* * *

Первой, главной и на долгое время единственной побе­дой дворянства было создание в 1731 г. Сухопутного шляхетского кадетского корпуса (СШКК). Это важное событие явилось нача­лом сословной системы образования, где каждому сословию стали соответствовать свои учебные заведения, недоступные или мало­доступные для других.

Открытие СШКК было встречным шагом правительства Анны Иоанновны, обязанной российскому шляхетству престолом. Од­нако других шагов в этом направлении не последовало, хотя СШКК, даже удвоив комплектность к концу ее царствования, не был в состоянии принять всех желающих. А действовавшие при Сенате и коллегиях "юнкерские" школы для дворян давали лишь начальное образование да навыки ведения гражданских дел.

Зато при Анне была фактически создана система духовного просвещения. В 1730 г. вышел манифест, которым по всем епар­хиям учреждались духовные школы. (При Петре подобная уни­версальность не была достигнута). В 1737 г. вышли именные указы о переводе духовных школ в ранг семинарий и о правах и обязан­ностях их выпускников. Практически все крупные и средние семинарии (на 200-400 учащихся) сложились именно в это царст­вование. В результате этих мер уже в 1740-е гг. духовные заведе­ния превратились в практически сословные, поскольку подавля­ющее большинство в них стали составлять дети духовенства. К этому времени в 17 семинариях обучалось одновременно около 2,5 тыс. юношей.

Еще один заметный отряд интеллигенции получил сильный импульс к развитию в 1733 г.: были открыты медико-хирургиче­ские школы при санктпетербургском сухопутном, санктпетербургском и кронштадском адмиралтейских госпиталях. До конца века эти три школы выпустили около 100 врачей, дворян среди которых почти не было.

Для характеристики правительственной политики следует до­бавить, что Анна указом 1735 г. предписала принимать в гарни­зонные школы "солдатских сынов" в неограниченном количестве. Почти четверть века после создания СШКК у дворян не появлялось больше своих сословных училищ. Комплект корпуса по­стоянно возрастал, достигнув к 1760 г. почти 500 человек; рос и конкурс в это заведение. Напротив, во многих других училищах комплектность стремительно падала. В том же 1731 г., когда открылся СШКК, комплект Морской академии был сокращен вдвое, а комплект МНМШ – впятеро, по недостатку учеников. Да и этот комплект не наполнялся: если в 1729 г. в Морской академии училось 144 человека, то в 1748 – всего 90. Такой "перепад" легко объясним. Военно-морские учебные заведения готовили офицеров для служебного "тягла" по строго специаль­ной программе. В то же время в СШКК по уставу 1731 г. только два предмета из двадцати являлись специальными, остальные были направлены на общее развитие; кроме того, некоторые вы­пускники попадали не в армию, а в гражданскую службу. По данным Л.Г. Бескровного, к 1762 г. из 1557 выпускников СШКК только 1200 стали офицерами. Всего же к этому году в корпус поступило 2058 человек, что ярко свидетельствует о явном несо­ответствии возможностей СШКК и потребностей почти стотысяч­ного дворянского слоя.

Царствование Елизаветы Петровны справедливо получило в литературе название "дворянской империи". К важнейшим соци­ально-политическим завоеваниям дворянства в этот период отно­сится завершение государственной системы сословного дворян­ского образования. Правда оно, в основном, произошло уже в конце правления. Так, в 1752 г. на базе Морской академии и МНМШ создается Морской шляхетский кадетский корпус (МШКК). Открытие в 1755 г. Императорского Московского уни­верситета (ИМУ), а затем гимназий – также преследовало цель образования дворянской молодежи. В отношении университета это не удалось, в нем стали учиться преимущественно разночин­цы. Но приблизительно 3/4 всех гимназистов на протяжении века были дворянами. В 1758 г. закончили свое существование Москов­ская артиллерийская и Петербургские артиллерийская и инже­нерная школы, преобразованные в Артиллерийскую и инженер­ную дворянскую школу (АИДШ). В 1759 г. Пажеский корпус, не имевший дотоле характера учебного заведения, получил учебную программу. Формально в нем могли находиться и дети недворян, но фактическое большинство представляли дворяне.

Однако реальные потребности дворянства в образовании не были удовлетворены к моменту воцарения Екатерины Второй. Об относительно небольшом выпуске СШКК и положении в морском ведомстве уже говорилось. АИДШ успела произвести только один выпуск (35 человек). Университет мало притягивал дворян, хотя многие охотно получали начатки знаний в гимназиях при нем. Нехватка грамотных дворян порождала серьезную проблему кад­ров и в аппарате управления, и в армии и флоте. О степени дворянской необразованности, особенно в глубинке, красноречиво говорит тот факт, что даже в 1767 г. по неграмотности не могли подписать дворянские наказы депутатам Уложенной комиссии в Московской губернии – 17 % избирателей, в Архангельской – 28 %, в Оренбургской – 60 %. Проблема была осознана дворян­скими идеологами во всей остроте уже к концу 1750-х. В 1761 г. И.И. Шувалов поставил в Сенате вопрос об обязательном обучении всех будущих офицеров (т. е. большинства дворян) военной науке.

Этому проекту не суждено было осуществиться. В царствова­ние Екатерины проявляются вновь объективные противоречия между абсолютистской установкой самодержавия и сословными дворянскими устремлениями. С самого своего восшествия бояв­шаяся дворянства и не доверявшая ему, императрица не была заинтересована в бесконтрольном расширении дворянского обра­зования. Инициатива дворянства в этом отношении оказалась лишенной правительственной поддержки. Упомянутый проект Шувалова был отвергнут императрицей. За все царствование правительство не учредило ни одного учебного заведения для дворян (если не считать Института благородных девиц – ИБД). Указом 1763 г. были закрыты юнкерские школы при коллегиях, ведшие подготовку чиновников-дворян (пребывание в такой шко­ле давало в дальнейшем преимущества в карьере). В 1767 г., в ходе работы Уложенной комиссии, дворянство с огромной сознатель­ностью поставило вопрос о повсеместной организации сословных дворянских училищ, о дворянской монополии на образование. Помимо наказов местных и центральных учреждений, на этом мероприятии настаивали наказы 12-ти губерний. Четвертая часть всех дворянских наказов трактовала о создании сословных дво­рянских училищ. Однако эти проекты, не получив правительст­венной поддержки, повисли в воздухе.

Прошло целых двенадцать лет после роспуска Комиссии, прежде чем дворянство поняло, что на "матушку"-Екатерину рассчитывать не приходится. И вот в Москве, в Твери и некото­рых других губернских городах по инициативе дворян и на дво­рянские же частные взносы, собираемые по подписке, стали от­крываться сословные закрытые дворянские пансионы для юношей и девушек. В качестве образца использовались наиболее универ­сальные, гуманитарные программы СШКК и ИБД. Идеалом та­кого заведения стал Московский университетский благородный пансион (МБУП), открытой в 1779 г. по инициативе М.М. Хера­скова6. Высокий денежный ценз (например, год обучения в МБУП стоил 150 руб.) делал эти пансионы доступными, в основном, для крупного и среднего дворянства. Наряду с такими "общественными" закрытыми пансионами существовали, преимущественно в столицах, частные, которыми заканчивается история сословного дворянского образования в XVIII в. В середине 80-х гг. их насчи­тывалось свыше 30, в конце века – свыше 40. Весьма большой процент в них составляли ученики-иностранцы; что касается рус­ского состава, дворяне представляли в нем 94 %.

Екатерина II, не способствуя увеличению числа дворянских учебных заведений, внимательно отнеслась к уже имеющимся. С 1762 г. прекращается доступ недворян в Пажеский корпус. В том же году АИДШ была преобразована в Артиллерийский и инженерный шляхетский кадетский корпус (АИШКК), чем достигалось единооб­разие сословной системы обучения. Открытый вскоре, в 1764 г., ИБД преследовал цели "приручения" дворянства. С этой же целью в 1765 г. СШКК поступил в непосредственное ведение самой императрицы, под ее опеку, а управлять им было поручено ее приближенным генерал-поручику И.И. Бецкому и генерал-майору М.М. Философову. С мая 1766 г. у руководства остался один Бецкой, лично близкий Екатерине (в письмах она обращалась к нему "mon pere"). В сентябре корпус получил новый устав. Примерно в это же время новые программы были определены и другим дворянским корпусам. Таким образом, над системой производства дворянской интеллиген­ции был установлен прямой правительственный контроль. Но на пансионы он не распространялся.

Общее число лиц, получивших в XVIII в. образование в госу­дарственных привилегированных дворянских заведениях, при­ближается, по моим подсчетам, к 12 тысячам. К этому числу надо прибавить не поддающееся точному вычислению количество окончивших университетские гимназии и частные пансионы. Не менее 1200 человек прошло через губернские благородные учи­лища и училище генерала Зорича в Шклове. Думается, если учесть, что ряд дворянских интеллигентов (не слишком много) получил неплохое домашнее образование, то суммарное количе­ство дворянской интеллигенции XVIII в. можно без большой по­грешности определить в 15 тысяч человек.

В правление Екатерины II было предпринято немало, чтобы уравновесить положение в деле образования разносословной ин­теллигенции. Подобно тому, как это было сделано при Анне Иоанновне.

Показательно в этом смысле создание системы Глав­ных и Малых народных училищ (ГНУ и МНУ) в середине 80-х гг., где обучался очень небольшой процент дворян, в основном мел­ких, безземельных, а главный контингент составляли дворовые и посадские. Обязательным предметом в этих училищах было изу­чение книги "О должностях человека и гражданина", воспитывав­шей верноподданический дух.

Многое было также сделано для расширения сети духовных учебных заведений и придания им сословного характера. К этому времени духовенство окончатель­но превратилось в особый разряд государственных чиновников, так что правительство действовало вполне логично. С 1765 по 1784 гг. число учащихся в семинариях увеличилось вдвое. Было открыто пять новых семинарий, так что всего их стало 25 (на исходе века добавилось еще три). Удвоился, а затем утроился комплект МСГЛА. Открылось множество малых духовных учи­лищ (двухклассных), ведших, помимо подготовки младшего кли­ра, подготовку в семинарии. Законодательным путем была уста­новлена невозможность получения даже места причетника без окончания такого училища. Священника, уклоняющегося от от­дачи сына в семинарию или укрывающего беглого ученика, мест­ная консистория могла и должна была отрешать от должности. С 1770 г. устанавливается преемственность МСГЛА с семинариями, а с 1775 г. она окончательно превращается в сословную школу для детей духовенства. Правда, семинаристы и студенты академии зачастую, заканчивая свое заведение, шли не в священники, а в "светскую команду", становясь со временем разночинцами или даже дворянами. Среди них постоянно проводились наборы в учебные заведения Академии наук, в медицинские школы, педа­гогические семинарии и т. п. Однако духовное образование, без­условно, имело ярко выраженную программную специфику, пре­следовало вполне определенную цель, обслуживало именно духовенство, находилось во всех отношениях в лоне церкви и по этим причинам заслуживает названия сословного.

Всего по моим заведомо заниженным подсчетам, сословная учебная система духовенства выпустила в 1730-1800-е гг. не ме­нее 70100 лиц с законченным и незаконченным средним и не менее 8500 – с законченным и незаконченным высшим образованием. Вычислить количество интеллигенции, вышедшей из духовного сословия в разночинцы, невозможно.

Наконец, ряд учебных заведений XVIII в. по фактическому со­ставу их учеников и по статусу выпускников объединяются в систему как бы сословную, хотя официально сословных ограничений эта система некогда не имела. В нее входят медицинские школы, Ака­демическая гимназия (1726), Академический (1747 – 1766) и Мос­ковский (1755) университеты, отчасти казенннокоштные гимназии в Москве (1755) и Казани (1758), Академия художеств (1757) и училище при ней (1764), Институт мещанских девиц (1765), Горное училище (1774), Педагогические (1779 и 1783) и Переводческая (1782) семина­рии. Разночинцы составляли здесь почти 100 % контингента уча­щихся. За вычетом выпускников ИМУ, о которых не сохранилось данных, численность этого контингента приблизительно равна 6200 человекам (цифра занижена).

Необходимо особо подчеркнуть, что каждой из описанных систем – дворянской, духовной, разночинной – соответствова­ла специфическая направленность образования, обусловившая качественную неоднородность выпускников. Только в дворянских заведениях встречается отпечаток инициативы самого сословия, в то время как программа остальных формировалась исключительно правительством. Этим объясняется тот факт, что наиболее универсальная образовательная программа оказалась именно в дво­рянской системе в целом; в особенности в тех заведениях, открытие которых более всего связано с сословной дворянской инициативой: в СШКК и благородных пансионах. Абсолютное большинство пред­метов являлись здесь общеобразовательными. Неудивительно, что современники называли СШКК "Рыцарской академией". При кор­пусе была библиотека, сад, специально оборудованные кабинеты, типография, студия и галерея. К концу века в фондах библиотеки было до 10 тыс. книг на разных языках. Освоить программу целиком было, конечно, сложно, поэтому кадетам, при вступлении в предпос­ледний, четвертый "возраст" обучения, дозволялся выбор в соответ­ствии с характером предполагаемой карьеры, но "не иначе, как по уважительным причинам".

Гуманитарным характером отличался, хотя и не в такой сте­пени, Пажеский корпус. Отметим, что только в нем художествен­ный перевод был предметом изучения.

Что касается двух других корпусов, они, преобразованные из, по существу, технических училищ со смешанным социальным составом, приобретя сословный характер, сохранили узкоспеци­альное назначение и направление. В особенности это относится к МШКК, где, кроме спецпредметов, преподавались лишь рисунок и фехтование. Таков был порядок, унаследованный от Морской академии. С 1765 г. были добавлены только танцы и иностранные языки, изучавшиеся раньше лишь факультативно. Несколько лучше было в АИШКК: здесь еще при Шувалове было введено изучение немецкого, положено начало библиотеке и музею, уст­роена типография. По проекту 1762 г. к спецпредметам был до­бавлен десяток общеобразовательных.

Особого внимания заслуживает образование, предполагавше­еся в благородных пансионах. Судя по МБУП, оно было энцикло­педическим. Помимо общеобразовательных предметов здесь пре­подавались философия, этика и "российский стиль". Обращает внимание набор изучаемых языков: немецкий, французский, анг­лийский, итальянский и русский, а также латынь либо греческий (по выбору). Эта языковая программа широко открывала двери в европейскую культуру.

Все же, до конца века ничего подобного СШКК по универсаль­ности программы так и не было создано. Расширение программы МСГЛА (1775) вывело ее на качественно иной уровень, но не преодолело богословской специфики. Лишь отчасти приближа­лись к СШКК по программе университеты, если иметь в виду предварительное гимназическое образование. Средние учебные заведения – гимназии, семинарии, училища – несмотря на гу­манитарный, в целом, характер, также не идут в сравнение с "Рыцарской академией". Кроме того, подбор преподавателей в ней был наиболее тщательным.

Сказанное не означает, что, коль скоро такое заведение, как СШКК было одно на всю Россию, удельный вес широкообразо­ванного дворянства в массе интеллигенции того времени был невелик. Напротив, СШКК был не только лучшим, но и крупней­шим очагом просвещения. Его комплект в XVIII в. успел вырасти с 200 до 700 человек. За 70 лет функционирования, по нашим расчетам, через корпус прошло свыше 5500 дворян, что составля­ет более одной трети всего специально обученного за эти годы дворянства и свыше одной десятой всех лиц, вообще получивших за этот период относительно высокое образование. Был ли доступ в СШКК открыт дворянам всех состояний? Формально – да. Фактически, в корпус принимались только дети, предварительно обученные грамоте, что на деле было равнозначно денежному цензу. Кроме того, при поступлении проводился конкурс. Все это превращало корпус в учебное заведение для крупного и среднего дворянства.

Закончим краткий очерк истории сословной системы высшего и среднего образования в России XVIII в. следующим резюме.

В процесс формирования русской интеллигенции XVIII в. была вовлечена незначительная часть населения: дворянство, духовен­ство, разночинцы. Сословному дроблению этого контингента со­ответствовала сословная система образования, устанавливавша­яся по мере созревания "дворянской империи" и окончательно сложившаяся к 1770-м гг. Эта система обеспечила определенный качественный уровень за каждым из сословных отрядов формирующейся интеллигенции. Два фактора играли здесь наи­большую роль: разница в программах обучения и степень сослов­ной замкнутости.

Дворянское образование отличалось от духовного уни­версальностью, выразившейся в светском характере программы и ее широте; от разночинского – также широтой и большей гуманитарностью. (Напомним, что крупное дворянство могло обеспе­чить себе и квалифицированных домашних учителей, и учебу за границей). Другое специфическое отличие дворянской систе­мы – строгая сословность, установившаяся в 1750-е гг. Можно выделить три наиболее важных периода становления этих особен­ностей: 1730 – 1750-е гг. – первые годы деятельности СШКК и создание дворянской системы обучения; 1760-е гг. – годы реформ программ обучения; 1780-е гг. – годы создания сети благородных училищ и пансионов. Каждая из этих ступеней была этапом, стимулировавшим дальнейший рост элитарной дворянской ин­теллигенции, отражавшим всевозрастающую степень зрелости господствующего сословия.

Духовное образование было наиболее распространенным и наименее сословным. Гуманитарное, далекое от задач практической жизни, оно было зачастую неплохой подготовкой для тех, кто переходил затем в разночинскую систему учебы.

Особое значение имела, конечно, латынь, изучавшаяся долго и тщательно, служившая прекрасной базой дальнейшего изучения языков. Вместе с тем, сугубо богословская направленность, схо­ластический метод обучения – все это сужало кругозор и сферу деятельности многих семинаристов и выпускников МСГЛА. Поэ­тому, говоря об этом численно значительном контингенте, нельзя забывать о его специфичности. Тенденция к "замыканию" семи­нарской образованности на церковный круг нашла свое яркое воплощение в реформе ректора Платона, когда расширение программы МСГЛА было проведено в параллель с закреплением исключительно сословного характера этого заведения (1775).

Образование разночинцев было и весьма утилитарным, и практически сословным. Производство разночинной интеллиген­ции было со стороны правительства актом необходимости, подчи­ненным задачам создания интеллигенции "Первого порядка", об­служивающей общество, государство в целом. (В отличие от интеллигенции "Второго порядка", обслуживающей в первую очередь интеллигенцию же.) Исключением были университеты, в меньшей степени – гимназии. В этом отчасти сказался правительственный просчет: университеты, предназначавшиеся главным образом для дворян, не имели у них популярности. В большинстве же своем образованные разночинцы – медики, учи­теля, представители художественных ремесел и т. п. – не имели широких познаний и не располагали таким интеллектуальным инструментарием, как образованные дворяне. <...>

Сказанное позволяет сделать вывод: в XVIII в. сословное различие между интеллигентами – выпускниками высших и средних учебных заведений – являлось вместе с тем и качествен­ным различием.


1 Прочитано 15.10.87 в "Дубовом" зале Ленинградского Дома ученых на засе­дании секции "Мировая культура". Публикуется в сокращении.

2 Предвижу вопросы: что такое культура? какая именно – духовная или мате­риальная? что такое социальная группа? И т. д. Углубляться в них возможности просто нет. Будем считать, что смысл этих слов более или менее общепринят.

3 Стремительная европеизация и секуляризация культурной жизни России XVIII в. изменили духовный мир интеллигенции в гораздо большей степени, чем простая смена строя и власти. Культурные традиции Древней Руси исчезли, либо потеряли актуальность на двести лет. О традициях начала XX в. этого не скажешь.

4 Таковы школы цифирные (с 1714), "русские" (при верфях с 1719), гарнизон­ные (при полках и батальонах с 1721), архиерейские, епархиальные (с начала 1720-х), школа Ф. Прокоповича (с 1721) и т. п.

5 Напомним продолжение цитаты: "... ибо доверял своему могуществу и прези­рал человечество может быть более, чем Наполеон".

6 Примечательно, что Херасков, заметная фигура литературно-политической фронды, воспользовался для открытия МБУП отсутствием университетского на­чальства. Таким образом, правительство, без всякого предупреждения, было по­ставлено перед совершившимся фактом.

Яндекс.Метрика