Sidebar

27
Сб, фев

Социализм – это Брежнев

Коммунизм - болезнь России XX века

1 МОЕ поколение знает, что такое социализм. Не книжно-теоретический и, тем более, не фантазийный, существующий ныне в изголодавшемся по утопиям воображении масс. А реальный, земной, простой и повседневный, как хлеб. Единственный и неповторимый. Мы, «люди брежневского закала», выросли при нем, он был воздухом нашей юности. Мы смеялись над ним, критиковали его, он был глуповат, неповоротлив, мифологичен (то есть склонен обманывать и самообманываться), эстетически весьма туп и неплодотворен, но добродушен и гуманен. В нем была сила – и это была сила привычного, устойчивого быта, приемлемого в целом для подавляющего большинства населения, оправданного в его глазах. Сила огромного, незлого и симпатичного жвачного животного, которое растет себе и крепнет, жуя свою жвачку, а если и топчет кого, то ненароком, а так – походя, если под ноги попадется.

Мы росли, твердо зная, что наши таланты2 не гарантируют успеха: для успеха нужна была партийность. А ее не каждый мог себе позволить с нравственных и умственных позиций. Я, например, не мог. Но на успех можно было и наплевать, ведь точно так же твердо мы знали, что как бы то ни было, а без куска хлеба, без работы какой-никакой, без крыши над головой мы не останемся, и дети наши, если что, по миру не пойдут. Поэтому мы, люди умные, просвещенные, эстетически утонченные, плевали на «социализм» и «партийность» с высокой колокольни. Мы все читали, все знали, обо всем могли говорить (хотя бы между собой) и весь свой основной досуг посвящали познанию и творчеству. А деньги делали кто как мог, найдя разнообразные дыры в системе, которая только простакам казалась цельной и железобетонной, – и многие жили очень неплохо. Это была хорошая жизнь, в ней было много свободного времени, много доброты и юмора, много творческой алхимии. Людей такого качества и в таком количестве, как в 1970-е – 1980-е мы теперь увидим не скоро. Эпоха, названная злыми языками «застоем», на деле была эпохой расцвета.

А между тем, в ней зрели семена гибели. И связано это было с грубыми теоретическими просчетами, с косностью ума партийной верхушки, в первую очередь – самого Брежнева. Просчеты обернулись самоубийственной политикой. Таких просчетов я вижу пять.

Первый просчет. На школьной скамье мы заучивали «основное противоречие капитализма: между общественным характером производства и частно-собственниче­ской формой присвоения». Спрашивали с нас эту формулу и в вузе. Но никто и никогда ни в школе, ни в вузе, ни в публичных дискуссиях не ставил вопроса об «основном противоречии социализма». А оно ведь тоже было: между общественным характе­ром труда и отсутствием личной заинтересованности. Партийная верхушка что-то почувствовала, когда в результате отказа от драконовских дисциплинарных мер сталинского времени, закрепостивших все основные сословия в СССР (крестьян, ра­бочих и интеллигенцию), посыпалась производственная дисциплина на заводах и фабриках, в совхозах и колхозах. Косыгинские реформы попытались заменить кнут пряником, используя материальную заинтересованность. А это несовместимо с социа­лизмом. И социалистическая идея начала загнивать в душах миллионов.

Второй просчет. За семьдесят лет советской власти радикально изменился социальный состав общества. Вырос целый класс, новый, со своей классовой психологией, своими классовыми интересами и пристрастиями: интеллигенция. В 1914 году люди умственного труда составляли в России 2,7 % занятого населения; в 1989 году – 30 %. Психология, интересы и пристрастия интеллигенции зачастую не только не совпадают с таковыми людей физического труда, но часто находятся с ними в противоречии, иногда непримиримом. Незаметно интеллигенция стала ведущей общественной силой, классом-гегемоном. Научно-техническая революция, «зеленая революция», подспудное вызревание альтернативной идеологии – все это происходило в головах интеллигентов. Но партия, комплексуя, интеллигенцию видеть в упор не желала, обращалась с нею как с прислугой, вполне официально третируя ее как некую невразумительную «прослойку между классами». Мы жили в государстве рабочих и крестьян, и принадлежность к интеллигенции означала своего рода поражение в правах, обрекала на третьесортность. Когда автор этих строк в середине 1980-х пришел к замдиректора по науке А.Н. Сахарову в Институт истории АН СССР с развернутым планом изучения феномена интеллигенции, тот на голубом глазу ответил, что интеллигенция, в отличие от рабочего класса, тема не актуальная. Партия забирала у интеллигенции весь продукт ее умственного труда (а это, подчеркну, главная производительная сила современности!), а платила ей жалкие гроши, порой намного меньше, чем классным рабочим. Как интеллигенция отплатила КПСС за всю ее ласку – знают сегодня все, хотя не все понимают, за что.

Третий просчет. Послесталинский сдвиг, переход от принуждения к труду – к материальному стимулированию, как уже говорилось выше, был смертельной раной для социализма. В результате уже в 1980-е годы вся страна превратилась в «капиталистическое подполье», в сплошной черный рынок, где за деньги можно было приобрести любые товары и услуги, а за большие деньги – почти все вообще. Стремительно шло социальное расслоение общества. Именно в это время Брежнев, спровоцированный ловким и недобросовестным теоретиком-социологом М.Н. Руткевичем, выступил с доктриной «советское общество – общество социальной однородности». Все с точностью до наоборот. Как нельзя кстати.

Четвертый просчет. Именно к 1980-м годам выросли национальные элиты, заботливо выпестованные Политбюро КПСС во всех республиках, кроме РСФСР. (Инструментом такого ращения были республиканские ЦК, республиканские АН и т.д.) Этим фактом был подписан смертный приговор Советскому Союзу. Однако так же, как в предыдущем случае, официальная доктрина шла ровно вразрез с жизнью, провозглашая устами все того же легковерного Леонида Ильича доктрину «советский народ – новая историческая общность людей». Это новая общность сегодня изумительно легко и просто преобразовалась в четырнадцать национальных государств с уклоном в этнократию (то же станет и с Россией, но чуть позже). Идиотизм партийной теории, желавшей видеть вокруг лишь тишь, гладь и божью благодать вместо выросших клубков социальных и национальных противоречий, привел к феноменальной политической слепоте власти, бегом устремившейся к собственной гибели.

Пятый просчет. Эта тупая, необразованная, неинтеллигентная власть сама не только взрастила гибельные для себя противоречия, но и подготовила собственного могильщика. И тут вновь «спасибо» Брежневу: это ему пришло в голову осчастливить народ поголовным десятилетним образованием. Результатом такой реформы явилась тотальная люмпенизация населения, когда вместо миллионов не слишком образованных, но дельных рабочих и крестьян мы получили миллионы «образованщины» – плохих инженеров, плохих врачей, плохих управленцев, да еще и вечно недовольных своей «незаслуженно скромной» судьбой. Окончивших десятилетку юношей и девушек, имеющих о себе высокое мнение, оказалось трудно приставить к станку, к коровьему стойлу, заставить служить в армии, крутить гайки, ставить клизмы, ткать полотно, чинить унитазы… Но даже американское общество не силах предоставить людям умственного труда свыше 40 % рабочих мест: остальные 60 % занимают люди физического труда; им, по большей части, от десятилетки только вред. А между тем, еще кардинал Ришелье предупреждал: хотя глаз человека есть его наилучшее украшение, но вид субъекта, покрытого с головы до ног глазами, будет омерзителен. С таким черезчур глазастым субъектом он сравнивал государство, все население которого образовано. Но Брежнев кардинала не читал…

Вот, на мой взгляд, пять камушков, о которые споткнулось Советское государство. А споткнувшись, выронило из рук и разбило вдребезги весь наш единственный и неповторимый социализм. Все эти камушки сформировались в брежневское правление.

Мораль: правитель государства, если хочет его сохранить, должен быть очень умным, образованным и интеллигентным человеком. Свежо и остро, не правда ли?

Нам есть, за что сказать спасибо Брежневу, ведь такими прекрасными, как мы есть, мы выросли именно при нем. Нам есть и о чем пожалеть, вспоминая брежневский социализм (другого не видали)…

В 1993 году, морозным днем 7 ноября через оцепленную милицией (и оцепенелую после ужаса расстрела Белого Дома) Красную площадь, сопровождаемая недоуменными взглядами милиционеров и приветственными кликами стоящих в очереди к трупу Ленина людей, к сакральной кремлевской стене двигалась небольшая процессия не слишком трезвых и не слишком молодых людей, неся два венка с красно- и черно-золотыми лентами. На одной было написано: «Леониду Ильичу – от куртуазных маньеристов». На другой – «Спасибо за наше счастливое детство!». Венки были возложены по назначению (телехронику искать в архиве Владимирского телевидения). Думаю, эта процессия спасла честь своего поколения.

1 Опубликовано в «Литературной газете» № 46 за 2006 под заголовком «Пять просчетов, которые погубили страну».

2 Речь об интеллигенции второго порядка, гуманитариях, обслуживающих интеллектуальные и духовные запросы, в основном, самой интеллигенции. Но и для технической интеллигенции вопрос карьеры, как правило, увязывался с членством в КПСС.

Яндекс.Метрика