Sidebar

27
Сб, фев

Судьба русского искусства в ХХ веке

Культура

Судьба русского искусства в ХХ веке была, с одной стороны, завидной, а с другой – трагической.

Завидной, потому что такие явления, как русский Серебряный век, русский авангард первой волны, русский авангард второй волны (он же так называемый андеграунд), да и русский социалистический реализм – это неизгладимые страницы мировой летописи прекрасного. Остро узнаваемые, неповторимые, высоко ценимые ныне мировым сообществом. Не каждому народу дано было так ярко и впечатляюще проявить себя к искусстве ХХ века, как это сделали русские.

Трагической, потому что на долю весьма многих художников и их наследия выпали суровые испытания в этом роковом столетии, которые порой не окончились даже и со смертью самих творцов.

О трех крутых поворотах в истории русского искусства ХХ века мы поговорим сегодня. Поворотах, которые могли бы принести нашим национальным хранилищам искусства бесчисленные, несметные сокровища. Но не принесли.

* * *

Одна из главных проблем в изучении русского Серебряного века состоит в том, что, как подчеркивают сегодня искусствоведы, Серебряный век начался на берегах Невы, а закончился на берегах Сены.

Великолепный закат это великого и трагического века догорал вдали от Родины, и наше художественное наследие в каком-то смысле оказалось разрезано на две части: та, что была до революции и та, что уехала в эмиграцию.

В некоторой степени это относится и к теме русского авангарда, поскольку среди уехавших после революции было немало представителей и этого течения.

Так получилось, что наследие величайших русских мастеров, таких как Сомов и Анненков, Ларионов и Гончарова, Добужинский и Чехонин, Григорьев и Бенуа, Колмаков и Серебрякова и многие другие, буквально «ополовинено»: в российских музеях и частных собраниях представлено лишь их раннее творчество, в то время как произведения нескольких десятилетий их жизни, зачастую более зрелые и не менее интересные, находятся вне России. А, скажем, Шаршун и вовсе почти неизвестен в России

При этом особняком можно выделить творчество русских по происхождению художников (Сергей Шаршун, Михаил Андреенко, Андрей Ланской, Серж Поляков, Константин Терешкович и другие), которые в России не работали и которых сегодня объединяют в понятии «Парижская школа». Практически все их наследие находится сегодня за пределами нашей Родины. На их национальную принадлежность, на их славу претендуют уже две страны: Франция, где их таланты расцвели, и Россия, где эти таланты зародились.

* * *

Итак, для искусствоведов нашего времени русский Серебряный век – далеко не исчерпанная тема исследований. Нам предстоит еще освоить, осознать это явление как нечто целокупное, хотя и оказавшееся волею судьбы по разные стороны российских границ.

Благо в последнее двадцатилетие многие шедевры русской национальной школы возвращаются в нашу страну благодаря деятельности отечественных коллекционеров и антикваров.

Можно надеяться, что с течением лет некоторые лакуны, образовавшиеся в российских собраниях произведений искусства, уменьшатся.

К сожалению, позиция Государства Российского в отношении нашего художественного достояния довольно пассивна. Россия упускает одну блестящую возможность за другой. …

Так бывало и при советской власти. К примеру гениальный танцор и балетмейстер Сергей Лифарь, как известно, был страстным пушкинистом. Он хотел очень многое отдать Советской России, в том числе письма Пушкина – подлинные автографы, бесценные. Потому что он считал, что все это должно быть в России. В обмен он просил лишь о возможности поставить свой спектакль в Большом театре.

Лифарь, чьи постановки украшали сцены многих театров мира, в том числе парижской оперы! Просил! Но партийные аппаратчики не могли ему простить эмигрантскую биографию, они уперлись, отказали великому Лифарю и в итоге мы ничего не получили.

То же самое происходит порой уже в наше время. Ростислав Мстиславович Добужинский, сын знаменитого художника Мстислава Добужинского и сам художник, весьма ценимый Западом, предлагал отдать все отцовское наследие России. Нужна была только некая сумма, вполне мизерная, чтобы заплатить налоги. Но министерство культуры во главе с музыковедом А.С. Соколовым и федеральное агентство во главе с шоуменом Михаилом Швыдким не волновала судьба творческого наследия великого мирискусника. Они отказались платить, об этом скандальном отказе писала пресса. Французы были изумлены, они не понимали, как могло произойти такое.

В результате были назначены публичные торги, прошло три продажи в общей сложности. Там были почти все оригиналы иллюстраций художника-мирискусника, эскизы костюмов, проекты декораций и его самые известные, уже давно хрестоматийные работы – то, что он делал в России, в том числе для Дягилева, и то, что он делал позже в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, во всем мире. Оценки были мизерные, тем не менее общая сумма этих продаж составила больше трех миллионов евро. Это ничтожная часть подлинной стоимости проданных работ Добужинского! Эти деньги пошли французскому государству, устроителю торгов, экспертам.

Сегодня бесценное собрание работ Добужинского разошлось по разным рукам, а ведь могло бы сохранить свою цельность и украсить Русский музей или Третьяковскую галерею. Швыдкой же пожалел для России дать за все эти сокровища всего лишь каких-то жалких трехсот тысяч евро! В десять раз меньше продажной стоимости и в десятки раз – реальной!

Аналогичным образом были пропущены на торгах подготовительные рисунки Константина Сомова к главной работе его жизни – к «Большой книге маркизы», над которой он трудился двенадцать лет, вкладывая все свое мастерство, всю душу!

И таких примеров хватает.

Как объяснить нашим чиновникам от искусства, что в подобных случаях, когда речь идет о покупке уникальных творений русских мастеров, нелепая возня с калькулятором, мелочный подсчет сиюминутных ничтожных выгод – это преступление! И промедление – преступление!

Ведь произведения искусства – это то, ради чего человечеству стоит жить, в них, во многом, оправдание его существования на Земле, в них источник величайшего наслаждения и гордости миллионов людей!

* * *

Похоже, впрочем, что в наши дни мы стоим перед возможностью в очередной раз позорно упустить величайший шанс наилучшим образом пополнить отечественные коллекции. Дело в том, что крупнейшее в мире частное собрание, отображающее жизнь и творчество русской эмиграции, – готово определить свою судьбу. Речь идет о коллекции профессора славистики, французского собирателя Ренэ Герра.

В собрании Ренэ Герра насчитывается свыше 5 тысяч единиц живописи и графики, 7 сундуков архивов, 40 тысяч томов книг и т.д. Все первые имена русского Серебряного века представлены в нем лучшими образцами. Сегодня профессор начал задумываться о будущей судьбе своей уникальной коллекции. В России многие высокопоставленные чиновники от искусства знают об этом, но не спешат сформулировать внятное предложение.

Что касается профессора Герра, то одна из его идей состояла в том, чтобы Россия создала во Франции музей русской эмиграции на базе его коллекции. Но ни этот, ни другие варианты пока не нашли отклика в недрах российской администрации высшего разбора. Чиновники не хотят заморачиваться, брать на себя риск ответственных решений. Ждут, пока эти обстоятельства, важнейшие для судеб русского искусства, станут известны самому президенту – авось вмешается?

Что же, по крайней мере один вариант мы можем подсказать. Екатерина Великая, как известно, ревностно относилась к пополнению российских коллекций. В частности, ей удалось после смерти знаменитого французского философа Вольтера приобрести его бесценную библиотеку для хранилища созданного ею Эрмитажа. Довольная удачной покупкой, Екатерина решила также прикупить не менее известную в мире библиотеку просветителя-энциклопедиста Дени Дидро. Но Дидро был живехонек и не собирался ни помирать, ни расставаться с книжными сокровищами.

Тогда Екатерина приняла поистине царственное решение. Она купила-таки библиотеку Дидро по назначенной им цене, с условием, что до конца его жизни библиотека останется на месте, а самого Дидро назначила директором оной библиотеки и выплачивала ему директорское жалование до скончания дней философа. После чего библиотека спокойно переехала в Эрмитаж, где и хранится до сих пор, доступная избранному российскому читателю.

Что ж, великая императрица умела красиво решать подобные проблемы с большой выгодой для России. Ее пример – другим наука…

А мы пока вернемся к истории пополнения отечественных государственных собраний и поговорим о судьбах Русского авангарда.

* * *

В годы революционного перелома творчество художников-авангардистов, провозглашавших эру нового искусства, созвучного гигантским социальным преобразованиям, было востребовано. В 1920-е и даже 1930-е годы такие авангардисты, как Марк Шагал или Казимир Малевич, Павел Кузнецов или Павел Филонов, Аристарх Лентулов или Кузьма Петров-Водкин, были у власти на хорошем счету и имели политический вес и влияние в художественной жизни столиц.

Начиная с середины 1930-х годов, однако, авангардистов из искусства и жизни начинает вытеснять новый фаворит народа и правительства – социалистический реализм. А принадлежность к разнообразным течениям авангардного толка становится предосудительной и ничего, кроме неприятностей, художникам уже не гарантирует.

Хуже всего было то, что советские музеи перестали закупать укартины у еще живых художников или их вдов и наследников. Многочисленные полотна, никому не нужные, хранились по сундукам, чердакам и антресолям, по подмосковным и ленинградским дачам, а то и ехали в далекие края, в Ташкент, Нукус или Краснодар вслед за авторами и владельцами. Художники, естественно, бедствовали. Некоторые как-то приспосабливались, большинство переживало трагедию невостребованности.

Начиная с 1950-х годов, однако, находились отдельные преданные искусству люди, достаточно, к тому же, смелые и дальновидные, которые, вопреки расхожим суждениям, начали ценить и собирать полотна русского авангарда. Постепенно содержимое сундуков, чердаков и подвалов наследников перекочевало на стены удачливых собирателей, таких как Георгий Костаки, Соломон Шустер, Яков Рубинштейн, Борис Денисов, Сергей Григорянц, Израиль Кон и другие.

В результате огромные, колоссальные художественные ценности пролетели мимо российских музейных стен и запасников и оказалось в частных руках, правда, в основном, все-таки, не покинув пределы нашего отечества. Хотя и контрабанда, конечно же, имела место, нанося ущерб нашим национальным интересам.

Со временем выяснилось, что русский авангард не только не уступал европейскому, но в чем-то и превосходил, и что без него представить себе полноценную картину развития мирового искусства первой половины ХХ века невозможно. В 1970-е годы в мире арт-бизнеса начался настоящий бум на произведения русских авангардистов, цены на их творчество взлетели до небес.

К этому времени самое весомое частное собрание русского авангарда, принадлежавшее греческому подданному Георгию Костаки, уже покинуло пределы Советского Союза вместе с хозяином, переехавшим на историческую родину, в Грецию. К счастью, не всё. Условием вывоза значительной части произведений авангардного искусства (все еще как бы опального) была безвозмездная передача наиболее ценной части коллекции в Третьяковскую галерею и другие фонды.

Это событие встряхнуло нашу художественную общественность и как бы заново заставило признать ценность (на первых порах хотя бы материальную) русского авангарда. Период унизительного пренебрежения этой яркой страницей нашей художественной истории шел к концу.

Вскоре началась перестройка. Сокровища частных советских коллекций стали понемногу открываться для зрителей. Волна всемирного признания русского авангарда – вот ведь парадокс! – докатилась, наконец, и до России. Различные политические клейма были смыты с произведений авангардного искусства первой половины ХХ века, имена их авторов не только реабилитированы, но и превознесены.

Однако то время, когда наши музеи и галереи могли бы за бесценок пополняться лучшими образцами этого искусства, было безвозвратно упущено. И теперь если государству и удается что-то приобрести для наших национальных сокровищниц, то уже за совсем другие деньги.

Об этом дает представление громкий скандал, которым сегодня растревожен весь художественный и музейный Петербург, под именем «дело Елены Баснер». Речь идет о копии с картины Бориса Григорьева «В ресторане», которая была продана как подлинник петербургскому коллекционеру Андрею Васильеву за 250 тысяч долларов (7,5 млн рублей на тот момент). В то время как оригинал спокойно содержался в запасниках Русского музея, о чем должна была знать искусствовед Баснер, на чью устную экспертизу положился покупатель. Впоследствии Баснер оказалась привлечена к уголовной ответственности за мошенничество в особо крупном размере. Хотя перед нами далеко не первоклассное полотно Григорьева и вообще не лучший памятник авангардного искусства.

Еще один пример новой стоимости русских полотен, которые сравнительно недавно еще не стоили почти ничего или очень мало – четвертый, уменьшенный вариант «Черного квадрата» Казимира Малевича, в 1990-е годы приобретенный крупной компанией и вывешенный с ее любезного согласия в Эрмитаже для всеобщего обозрения. Он обошелся компании всего-навсего в один миллион долларов – цена, по общему мнению, более чем «божеская», едва ли не ничтожная на сегодняшний день…

* * *

История с авангардной живописью, столь, казалось бы, поучительная, ничему, однако не научила советских чиновников различных культурных ведомств, начиная с мининистра культуры.

Об этом говорит третья из затронутых нами сегодня историй: история так называемого советского художественного «андеграунда», «искусства нонконформистов», или, как его еще называют, «второго авангарда».

В начале 1970-х годов, когда советская власть только-только начала, пока еще сквозь зубы, признавать значение авангарда первой половины ХХ века, в отечественном искусстве появляется новое течение, «перепендикулярное» официальному искусству, вызывавшее глубокое раздражение у партийно-гебешной номенклатуры. И уж его-то как идеологически вредное упомянутая номенклатура признавать никак не собиралась!

Первая самодеятельная выставка художников «новой волны» была в буквальном смысле слова сметена бульдозерами. Что навсегда придало ей обаяние легенды и некий ореол героизма и мученичества.

Художники, надо сказать, ловко распорядились этим ореолом. Шла эпоха разрядки, в политическую моду входил «социализм с человеческим лицом». Перехитрившие самих себя коммунистические геронтократы позволили втянуть себя в то, что стало называться «духом Хельсинки». Советский союз превратился в зону, подконтрольную западной журналистике, рьяно отслеживавшей ситуацию с «правами человека».

Так права художника неожиданно оказались на политической авансцене.

Вторая выставка, отнюдь не доставлявшая удовольствия властям, ибо сильно подрывала миф об идейно-политическом единстве страны, проходила, однако в полном порядке на территории ВДНХ осенью 1975 года, собрав огромное количество посетителей, расценивших ее как глоток свежего воздуха в атмосфере застоя. Это сегодня мы понимаем, что так называемый застой был на самом деле временем расцвета нашей страны, но тогда…

Судьба художников-нонконформистов складывалась затем по-разному. Кто-то уехал на Запад, кого-то заставили уехать. Большинство, однако, осталось и продолжало творить с разным успехом.

Но вот ведь какое дело: история с авангардом первой волны повторялась на наших глазах. Снова государственные инстанции – музеи и галереи в первую очередь – категорически отказывали авторам в таланте и значении, не покупали их работы, не давали заказов. Только на этот раз начал работать новый фактор: картины живых, здравствующих художников «второго авангарда» можно было свободно вывозить из Советского Союза. Это было на руку самим художникам, некоторые из которых зажили просто прекрасно, как не жили никогда, это было на руку западным коллекционерам, ведь по их меркам все эти картины все равно стоили копейки, это было на руку западным арт-дилерам и галерейщикам, западным музеям…

Все участники этого процесса имели свой интерес, свою выгоду! В убытке, причем колоссальном, оказался только Советский Союз, а теперь и его преемница Россия, лишившиеся практически полностью немалого пласта отечественного искусства, остро своеобразного и неповторимого. Которое для новых поколений уже практически недоступно и малоизвестно.

Правда, в самом СССР тоже нашлось некоторое количество людей смелых, предприимчивых, дальновидных, которые стали собирать это новое искусство, не оглядываясь на мнение официальной критики: художник Леонид Талочкин, фотограф Евгений Нутович, умные светские женщины Татьяна Колодзей и Ника Щербакова, арт-дилер Александр Глезер, великий пианист Святослав Рихтер, профессиональные коллекционеры Георгий Костаки и Валерий Дудаков…

Тем не менее, абсолютное большинство лучших вещей наиболее талантливых представителей художественного андеграунда оказалось сметено за рубеж могучим ураганом интереса – политического, эстетического и коммерческого. И теперь осело там, преимущественно в Америке и Европе, в том числе в таких всемирно известных музеях, как центр Гугенхайма и ему подобные.

Если большинство лучших, наиболее известных произведений русского Серебряного века и Авангарда первой волны, как можно надеяться, находятся, все же, в наших национальных собраниях, то большинство лучших вещей «второго авангарда» потеряно для нас навсегда.

* * *

Головотяпство, нерасторопность и малограмотность отечественных чиновников от культуры дорого обошлось и, к сожалению, продолжает обходиться нашей стране и русскому художественному наследию.

Надо отметить, что именно сейчас, когда экономический кризис на Западе заставляет выбрасывать на арт-рынок редкие, замечательные вещи по относительно невысоким ценам, а благоприятная конъюнктура на энергоносители наполняет отечественную казну большими деньгами, – вот тут-то, казалось бы, Россия должна была бы покупать и покупать на международном рынке произведения искусства. Пользуясь моментом и следуя примеру российских царей!

Но для этого надо, чтобы в правительстве были люди, понимающие значение памятников культуры и искусства для страны, болеющие за ее культурное достояние! Активные и неравнодушные…

Яндекс.Метрика