Sidebar

27
Сб, фев

Новые памятники России

Культура

Люди старшего поколения помнят, что при советской власти искусство скульптуры (если не считать фарфор и совсем уж малые формы) числилось исключительно по разряду монументальной пропаганды. И отношение к уцелевшим от большевистского сноса или вновь поставленным при большевиках памятникам было практически сакральным. Перед их лицом проводились парады и иные торжественные мероприятия, вплоть до принятия детей в пионеры. К ним возлагались цветы и венки по определенным дням. И т.д. Отдельным скульптурным произведениям разрешалось освящать своим присутствием связанные с ними локации, служить, так сказать, гением места – памятник Чайковскому у Консерватории, памятник Ломоносову у здания МГУ и т.п.

Но вот суровая эпоха строительства коммунизма миновала, и по России прокатилась волна весьма вольного и даже веселого творчества в данной области. Каких только памятников не понаставили в нашей стране за последние четверть века!

В России появились памятники представителям разных профессий – студенту, сантехнику – и отдельно водопроводчику, обнимающему фонарь пьянице, туристу, моряку загранплавания.

Разнообразным зверям и птицам, как реальным, так и сказочным: Чижику-пыжику, Коньку-горбунку, Змею Горынычу и – отдельно – некоему Дракону, Бобру, Волку, Медведю (Пермь), Оленю, мифическому зверю Бабру (Иркутск), Плесской кошке и Коту Ученому, Лабораторной мыши (Новосибирский Академгородок), Пчеле (Медынь) и собаке Белому Биму. И даже овощам, например – капусте (Великий Новгород).

Фольклорным персонажам Ходже Насреддину и почтальону Печкину, Русалке, Лесной Фее (Калининград), Носу майора Ковалева. Но и государственным деятелям Татищеву и де Геннину, философу Ивану Ильину (Екатеринбург), воеводе Оболенскому-Ноготкову (Йошкар-Ола), архитекторам Баженову и Казакову, Федору Достоевскому, писателям и поэтам ХХ века Булату Окуджаве, Иосифу Бродскому, Андрею Платонову, Александру Твардовскому и его герою Василию Теркину, певцу Владимиру Высоцкому, художникам братьям Васнецовым, клоуну Никулину, изобретателю двухколесного велосипеда Ефиму Артамонову, знаменитому конструктору-оружейнику Михаилу Калашникову, композитору Рахманинову, купцу-меценату Савве Морозову, Юрию Лужкову-дворнику с метлой и многим, многим другим.

В Ярославле воздвигнута уникальная скульптура «Троица» (по Рублеву). В Архангельске – монумент «Русским женам — берегиням семейного очага». А в Москве есть даже памятник «Дети — жертвы пороков взрослых» (на Болотной площади, автор Михаил Шемякин).

Есть памятники и вовсе неживым предметам – Саратовской гармошке (Саратов), Русскому лаптю (Вязьма), Деревянному Рублю (Томск), Кошельку (Краснодар), Клизме (Железноводск) и даже букве «Е» (Ульяновск).

Словом, повеселились идейно раскрепощенные постсоветские скульпторы всея Руси на славу, оттянулись, да и зрителей своих немало повеселили.

Однако при этом не исчезла и традиция ставить памятники, обладающие политическим значением, в первую очередь – значительным историческим лицам.

Возникло доброе обыкновение воздвигать монументы местным знаменитостям – княгине Ольге во Пскове, Александру Невскому в Великом Новгороде, Курске, Владимире и Ярославле (а также почему-то в Чите и Кургане), Юрию Долгорукому в Костроме и т.д. Порой даже лицам с небесспорной репутацией, как, например, Олегу Рязанскому, хотя при этом в той же Рязани воздвигли памятник и великому общерусскому герою Евпатию Коловрату. В Тюмени и Томске появились памятники Ермаку Тимофеевичу, в Якутске – Семену Дежневу, в Ставрополе – генералу Ермолову, в Хабаровске возрожден снесенный большевиками памятник Николаю Муравьеву-Амурскому.

Впрочем, начавшаяся при Брежневе эпоха сосуществования в нашем искусстве продолжается и сегодня, свидетельством чему являются, например, произведения любимца либеральной публики скульптора Франгуляна – фигура нобелевского лауреата Иосифа Бродского, высоко задирающего нос к небу перед прохожими на Садовом кольце, или «Стена скорби» на проспекте Сахарова. Насколько известно, ее возведение не обошлось без прямой санкции президента Путина, как и монумент св. князю Владимиру у стен Кремля, так что в каком-то смысле баланс соблюден…

Появились у нас и такие давно жданные памятники, которых мы не увидали бы при Советской власти – святым и просто деятелям церкви – святым Кириллу и Мефодию, Сергию Радонежскому, Серафиму Саровскому, святой Елизавете Федоровне, святителю Тихону Задонскому, патриарху Гермогену и другим – даже Архангелу Михаилу (Сочи) и святому Георгию Победоносцу (Иваново, Севастополь). А больше всего, как оказалось, симпатии у русского народа вызывают покровители семейного очага – святые Петр и Феврония Муромские, памятники которым воздвигнуты аж в четырнадцати городах России!

Здесь нельзя не помянуть добрым словом ушедшего от нас в иной мир скульптора Вячеслава Клыкова, неустанно своим творчеством воскрешавшего для русских людей их исторических героев – духовных и светских. Но с его смертью великая традиция не прервалась, она продолжилась и в наши дни.

* * *

Крепнет традиция ставить памятники, обладающие большим политическим значением, в первую очередь – видным историческим лицам. В ряде случаев мы свидетельствуем восстановление исторической справедливости. Так памятники великому русскому царю Александру Третьему вновь появились в С.-Петербурге, Новосибирске и Иркутске, а в ноябре 2017 года – в Ливадии, в Крыму. В Саратове поставлен памятник Петру Аркадьевичу Столыпину… Свой монумент обрели в столице цари Александр Первый (у стен Кремля) и Александр Второй… Важно отметить, что открытие памятников Александру Первому, Александру Третьему, Столыпину происходило при личном участии президента России В.В. Путина, который для каждого из этих великих русских людей нашел хорошие, верные слова.

Возвращается в Россию не только порой прах героев Белой армии, но и благодарная им память – в виде монументов. В Иркутске и Омске воздвигнуты памятники Колчаку. На личные средства Владимира Путина (тогда премьер-министра России) созданы мемориалы в Донском монастыре на месте захоронения генералов Деникина и Каппеля. В Керчи по благословению митрополита Феодосийского и Керченского Платона 16 сентября сего года открыт памятник главнокомандующему Русской армией Петру Николаевичу Врангелю. В большинстве своем такие памятники создавались с целью консолидации российского общества, объединения сограждан вокруг общей памяти, общих героев. Так, к примеру, в Краснодаре поставили памятник жертвам Гражданской войны – как красным, так и белым.

Но не всегда эта цель примирения и объединения оказывалась достигнута. Бывало, получалось и наоборот. Ведь есть в нашей общей истории такие точки разлома, которые, как выясняется, никуда не исчезли со временем. Так что к некоторым персонажам русской истории отношение у разных категорий населения остается прямо противоположным. И выражается это вполне недвусмысленно.

Тут можно вспомнить, конечно, настоящую войну с памятниками Сталину, прокатившуюся по стране в эпоху хрущевской оттепели. Сегодня эта волна возвращается в своей прямой противоположности: памятники Сталину восстанавливаются один за другим в новой России – в Дигоре, в Беслане (всего в Северной Осетии насчитывается до 24 монументов вождя), во Владимире, Якутске, в Псковской и Воронежской областях, в республике Марий Эл, в Сургуте. В декабре 2015 в Пензе был открыт целый музей «Сталин-Центр», посвященный Иосифу Виссарионовичу. Памятник ему намечается в Новосибирске…

Все это вызывает, увы, всплеск незатухающего противостояния. Но есть примеры и не менее «горячие».

Так, сразу в ходе революции 1991-1993 гг. оказались сметены негодующим народом памятники наиболее одиозным большевикам-людоедам, чьи имена связавны с кровавым большевистским террором, унесшим два миллиона русских жизней, – Якову Свердлову и Феликсу Дзержинскому. Правда, восстановить последнего сегодня требуют в Госдуме коммунисты, а также ветераны спецслужб, но о первом даже они не заикаются.

Взрыв противодействия вызвала несколько лет назад инициатива Вячеслава Клыкова в отношении великого русского князя Х века – Святослава Хороброго, установлению памятника которому на Белгородчине пытались воспрепятствовать определенные круги, взволнованные неполиткорректной, на их взгляд, трактовкой сюжета (княжеский конь попирает копытами хазарский щит со «звездой Давида»). Памятник, однако, был возведен – и стоит.

Дважды оказывались взорваны памятники царю Николаю Второму, в том числе работы Клыкова. Ответом прозвучал взрыв в Санкт-Петербурге, нанесший ущерб памятнику Ленина на Финляндском вокзале. Да, совместить в едином обряде эти две фигуры оказалось не проще, чем, допустим, княза Пожарского – и Лжедмитрия. Недаром депутат Госдумы, недавний прокурор Крыма Наталья Поклонская публично и бескомпромиссно причислила Ленина к величейшим извергам человечества наряду с Троцким, Гитлером и Мао Цзедуном. Нельзя не признать, что в глазах очень многих наших соотечественников Ленин предстает именно таковым. И не случайно, видимо, именно в Крыму, в Севастополе минувшим летом неизвестные повалили на землю памятник юному Володе Ульянову – да еще мелом обвели силуэт, как вокруг криминального трупа.

Были выступления против воздвижения памятника Колчаку в Иркутске. Но в целом такие случаи не часты.

* * *

Политическое противостояние, как видим, не угасает порой и за тысячу лет, не говоря уж об относительно недавних событиях ХХ века, оно сказывается в кипении страстей в той сфере, которую мы вновь привычно называем монументальной пропагандой. Что подало повод некоторым СМИ даже поставить вопрос о современной «войне памятников». Об этой «войне», ставшей за последние несколько лет заметным фактором нашего общества, высказался патриарх Московский и всея Руси Кирилл на встрече с участниками православного фестиваля «Вера и слово».

В центре внимания публики сегодня – три фигуры: князь Владимир, царь Иван Грозный и генерал Карл Маннергейм.

Что можно сказать по поводу этих своего рода «горячих точек»?

Пройдем по ним в порядке возрастания значимости.

Надо признать, на волне общественных перемен, возникшей в конце правления Горбачева, многие устоявшиеся исторические оценки подверглись пересмотру, порой весьма радикальному. А поскольку частные предприниматели сегодня нередко выступают в качестве спонсоров или ко-спонсоров монументального строительства, то возникают порой ситуации, когда увековечить пытаются память неоднозначных, мягко говоря, персонажей русской истории.

Это коснулось и темы Великой Отечественной войны. Возникла даже попытка создания у храма «Всех Святых» в Москве – Православного некрополя «Примирения народов России, Германии и других стран, воевавших в 2-х Мировых и Гражданской войнах», где на символических надгробных плитах были прославлены имена тех белых генералов и казачьих атаманов, что запятнали себя сотрудничеством с Гитлером, вермахтом и СС. Правда, вскоре мемориал предателям был вдребезги разбит представителями русской молодежи – и по заслугам.

Но попытки героизировать пособников Гитлера на этом не прекратились. Так на территории своего личного подворья предприниматель из казаков Владимир Мелехов поставил четырехметровый памятник донскому атаману Петру Краснову – коллаборационисту, служившему в оккупационной нацистской администрации и повешенному в Москве после войны. Краснов, как и Карл Маннергейм, служил на фронтах Первой мировой, воюя в составе русской армии. Но потом изменил своей стране и своему народу, втянув в ряды гитлеровских пособников немало доверявших ему казаков. Все они плохо кончили.

О Маннергейме этого не скажешь. Финнский государственный деятель шведского происхождения, он никогда никого не предавал. Вначале, пока Финляндия входила в Российскую империю, он честно служил Николаю Второму, был царским генералом, руководил экспедицией в Китай, отличился и в Русско-японской, и в Германской войне, был награжден многими орденами. А когда самодержавие в России рухнуло, отправился в свою Финляндию, чтобы помочь ей стать независимым государством. И в дальнейшем так же честно служил своей родине. Он разгромил красных финнов, не допустив революции, затем в 1931 году возглавил Совет обороны Финляндии, создав так называемую укрепленную «линию Маннергейма», которая имела большое значение в ходе советско-финской войны 1939-1940 гг., когда Маннергейм выполнял роль главнокомандующего.

В войне 1941-1944 годов Маннергейм вначале отбил у Советского Союза земли, потерянные в ходе предыдущей войны. Но затем он отказался уступить немецкому давлению и отдал приказ войскам перейти лишь к обороне вдоль линии исторической российско-финской границы на Карельском перешейке.

Увы, приходится признать, что именно финские войска обеспечивали блокаду Ленинграда с севера. За эти заслуги перед Германией Маннергейм был награжден Рыцарским Крестом (1942 год) и Дубовыми ветвями к Рыцарскому Кресту (1944 год).

Впрочем, в августе 1944 г. Маннергейм стал президентом Финляндии, а уже с 1 октября этого года финны начали войну против Германии и вели ее, пока не вытеснили немецкие войска из финской Лапландии в Норвегию (в тех боях погибли 950 германских и 774 финских солдата). Так что Вторую мировую Финляндия закончила фактически на стороне стран-союзниц.

Все сказанное говорит о том, что заслуги Карла Маннергейма перед исторической Россией вполне могли бы перевесить его вины, но… только не для жителей Ленинграда-Петербурга. Попытка установить ему мемориальную доску в городе, пережившем блокаду, была, без сомнения, чудовищной бестактностью по отношению к памяти погибших и испытавших невероятные страдания ленинградцев. И странно, что ряд государственных чиновников из Москвы, обязанных понимать такие вещи, приложили руку к этой попытке. Напротив, неудивительно, что жители Питера изрубили бронзовую дроску топором и залили красной краской, да не один раз. Пока доску, наконец, не сняли от греха подальше.

Что ж, народ в подобных случаях почему-то обычно не спрашивают, а не мешало бы. Вот не захотел же народ установления памятного знака на месте убийства Бориса Немцова или на доме, где он жил, – и нет его. А тут попытались все сделать втихаря и явочным порядком – и нарвались…

Зато все строго наоборот получилось в Орле по поводу памятника Ивану Грозному, открытого 14 октября. Здесь, по опросам, установку памятника поддержали почти 73% жителей города. Установка статуи – это, конечно, не церковная канонизация, поэтому официальные представители РПЦ не высказывались на сей счет, зато известный проповедник – Всеволод Чаплин выразился вполне определенно: «Трепещи, «пятая колонна» в пиджаках и рясах! Трепещите те, кто страшится креста и по ком плачет меч!».

Пятая колонна не замедлила ответом. Николай Карлович Сванидзе, член Общественной палаты РФ, как всегда, очень четко выразил суть претензий со стороны нашей вечной фронды: «По сути, не Грозному, а Сталину открывали памятник в Орле. Говорят Грозный, подразумевают – Сталин. От этого столько страсти, столько борьбы. От этого столь широкие и на первый взгляд нелепые исторические образы и параллели. Но не только от этого. Сталин – тоже умер, хотя и не так давно. И курят они фимиам царям земным, живым. Действующему, здравствующему начальству хотят понравиться, угодить».

Иными словами – в образе Ивана Грозного Сванидзе усмотрел не только Сталина, но и Путина. Такое вот своеобразное зрение… Оно свойственно не только Сванидзе как лидеру определенной группы, но и всей либеральной общественности, поднявшей жуткий шум. Ведь те же самые люди совсем недавно еще превозносили до небес аляповатую поделку кинорежиссера Павла Лунгина, измазавшего грозного царя кровью и грязью по мере всех своих силенок.

Видимо, им предстоит еще не раз поволноваться на сей счет, ибо уже 4 ноября в городе Александров должен быть открыт второй памятник Ивану Грозному. А в Санкт-Петербурге обсуждают возможность появления улицы Ивана Грозного.

А там, глядишь, и Москва дозреет.

Конечно, с определенной (либеральной) точки зрения Иван Грозный и Дзержинский – оба изрядные кровопийцы, чьи монументы достойны лишь сноса, но никак не воздвижения. Да только Иван-то при этом утверждал основы русского бытия, в то время как Дзержинский эти основы яростно разрушал с благословения отцов и дедов нынешних либералов... Разница существенная!

Впрочем, тут я хотел бы присоединиться к мнению патриарха Кирилла о том, что если большинство в обществе выступает за то, чтобы поставить какой-либо памятник, значит, меньшинство должно с этим согласиться.

В данной связи напрашивается следующий вывод. Исторические циклы повторяются. Сопровождающая всякую революцию консолидация новой элиты всегда влечет за собой восстановление державности, наведение порядка, стабилизацию жизни, конец хаоса и энтропии. Что мы и наблюдаем сегодня, с начала 2010-х годов. Скульптура наших дней отлично отражает эти процессы. О чем свидетельствуют памятники св. Владимиру и другим православным святым, молитвеникам за Россию, а также правителям и государственным деятелям: Иоанну Грозному, Александру Второму, Сталину, включая и восстановленные памятники, опять же Сталину, но и Александру Третьему, Петру Столыпину, Михаилу Воронцову, Георгию Жукову…

В особенности символичным представляется возведение в самом сердце Москвы, на Боровицком холме, монументального памятника Владимиру – одновременно русскому князю и равноапостольному святому. Против которого возвышает свой голос все та же вечно фрондирующая группа лиц, для которой, как в 1930-е годы, непереносима неизбежная реабилитация русского национального начала, которое только и скрепляет нашу огромную страну от Калининграда до Камчатки.

Конечно, этот свой истинный мотив неприятия монумента они скрывают, упирая на политическую конъюнктуру. Например, риторический вопрос задает Карина Орлова, ведущая «Эха Москвы: «Вас не смущает, что фактически это памятник Владимиру Путину? Его потом никак и не снесешь». Или предостерегает член Общественной палаты Николай Сванидзе: «Князь Владимир крестился в Крыму, а Путин «вернул» Крым в российское лоно. Эта параллель должна возвысить президента в глазах современников и потомков, а также освятить присоединение Крыма к России». Странная, на первый взгляд, аберрация исторического зрения.

Но звучат порой и более изощренные аргументы, апеллирующие к истинным или мнимым национальным комплексам некоторых меньшинств. Ведь в решении воздвигнуть у стен Кремля данный монумент проглядывает важный момент, от которого всполошилось, например, либеральное общественно-политическое издание «Труд.ру»: «Проект возведения памятника высотой 24 метра и с основанием 12 х 12 метров, который будет осенять гигантским крестом столицу многоконфессиональной державы, вызвал протесты многих горожан, да и россиян в целом».

Возражение разит фальшью: памятник князю Владимиру в Белгороде, поставленный по проекту Вячеслава Клыкова, имеет примерно такие же размеры – и он прекрасно вписался в городской пейзаж. Есть немаленькие памятники Владимиру Великому и в Севастополе, и во Владимире. Свыше 20 метров имеет и памятник ему в Киеве на Владимирской горке, но до сих пор (а он был воздвигнут трудами Петра Клодта и Александра Тона еще в 1853 году, более 150 лет тому назад) никакого возмущения у нерусских и неправославных народов он почему-то не вызывал. Или Москва с неких пор менее способна претендовать на роль русской и православной столицы, чем Киев? Вряд ли с этим можно согласиться.

Кстати, о «гласе народа» в данной связи. Нелишне отметить, что судя по опросам общественного мнения, которые проводились Левада-центром еще летом 2015 года, «за» установку памятника князю Владимиру тогда высказались 64 % опрошенных. Москвичам предложили самим выбрать точку, где будет находиться монумент, и они проголосовали за Боровицкую площадь.

Что же до связи двух Владимиров – древнего князя и нынешнего президента, которая встревожила Николая Сванидзе со товарищи, то она, конечно, есть. Всем известно, что еще 31 июля 2013 года после посещения торжеств в Киеве и Херсонесе, приуроченных к 1025-летию крещения Руси, Владимир Путин издал распоряжение об образовании рабочей группы при Президенте Российской Федерации по подготовке мероприятий, посвященных памяти святого князя Владимира – Крестителя Руси в связи с исполняющимся в 2015 году 1000-летием его преставления. Воздвижение памятника в Москве лишь один из пунктов этой программы.

Голос народа и распоряжение президента в данном случае совпали и вполне соответствуют друг другу.

Итак, наблюдения над четвертьвековой историей постсоветской скульптуры как наиболее наглядной и демократической, близкой к народу разновидностью изобразительного искусства позволяют судить об определенном повороте к началам державному и национальному в современном российском искусстве, если иметь в виду содержание. И к принципам реалистического искусства, если иметь в виду форму.

Так что, как сказал бы Николаю Карловичу Сванидзе великий русский писатель Федор Михайлович Достоевский – «смирись, гордый человек». Не лезь на рожон, не спорь с народом…

Яндекс.Метрика