Sidebar

05
Пт, март

Без корней

Культура

1 Поднимая тему вестернизации России в XVII веке, следует сразу обозначить некоторые пределы этого процесса ради понимания того простого и очевидного факта, что оная вестернизация не означала и не означает перемену идентичности России и русских. Россия, даже вестернизированная, – не Европа; русские, даже перенявшие европейские технологии, вкусы и манеры – не европейцы.

Наиболее мощный прорыв западной цивилизации в допетровской Руси происходит при Алексее Романове. К тому времени, когда он воссел на престоле, целый ряд цивилизационных преимуществ Запада был уже вполне очевиден. В первую очередь, это касалось системы образования и книгопечатания, вооружений, устройства армии и флота, промышленности, комфортных мелочей быта и т.п.

Однако не все из этого набора русская жизнь хотела и была готова адаптировать. В частности, ограничение касалось информационной инфраструктуры. Пользуясь плодами этой инфраструктуры, созревшими на Западе, и даже всячески стремясь к овладению ими, русское правительство, а равно и русский народ, на который оно ориентировалось, никак не хотели принимать ее самое. Таково было едва ли не главное системное противоречие русской культурной жизни допетровской России.

В самом деле: сравним главные элементы информационной инфраструктуры – книгоиздание и систему образования – на Западе и в Русском царстве2.

В области книгоиздания Запад уже пережил Первую информационную революцию, вызванную изобретением Гутенберга. История инкунабул (книг, напечатанных до 1500 года по методу великого немецкого гения) поражает воображение. Были открыты десятки типографий в Германии (с 1460), Италии (с 1467), Франции (с 1470), Венгрии (с 1473), Нидерландах (1473), Англии (с 1474), Испании (с 1474), Польше (с 1474), Чехии (с 1475), Скандинавии (с 1482), Португалии (с 1484). К 1500 году в Европе инкунабулы на основных европейских языках (плюс древние языки и армянский) печатались уже в 1099 типографиях на территории 246 городов. Появились даже столь крупные издатели, как Антон Кобергер (Нюрнберг), у которого в книгопечатне работало свыше ста человек. Уже в XV в. стали популярными научные журналы, издававшиеся при университетах. За какие-то полвека в Европе было издано 40 тысяч (!) наименований изданий разного типа общим тиражом около 20 миллионов экземпляров. Россия даже спустя двести лет и близко не подошла к подобным цифрам.

Необходимо особо подчеркнуть: перед нами невероятный скачок в развитии европейских народов, перепрыгнувших гигантское историческое расстояние в ничтожные сроки. Всего за какие-то пятьдесят с небольшим лет!

Это совершенно беспрецедентное явление.

Важнейшая особенность западных инкунабул – их относительно светский характер: церковные книги составляли лишь треть от общего числа; остальное – науки и беллетристика. Это также разительно нехарактерно для России.

Объем европейского книгоиздания продолжал расти и в XVI веке. За период с 1500 по 1600 гг. количество печатных томов возросло до 150-200 млн для примерно 100 млн жителей тогдашней Европы (имеются в виду страны, охваченные книгопечатанием).

Россия включилась в данный процесс поздно и поначалу неполноценно, со вполне очевидным национальным своеобразием, выразившемся в незначительном количестве, но главное – в качестве издательского репертуара, исключительно клерикального.

Первая типография в Москве – Государев Печатный двор – была основана Иваном Грозным по благословению митрополита Макария еще в 1553 году в Китай-городе. Первые книги все носили церковный характер, их вышло не менее семи, сохранилось Евангелие 1557 года. В 1564 году Иван Федоров и Петр Мстиславец отпечатали «Апостол» – первую русскую книгу, имевшую выходные данные, – тиражом не менее 2000 экземпляров. Этот год условно считается началом книгопечатания на Руси.

Однако Федорову работать на Руси не дали, на них с Мстиславцем ополчились переписчики книг, которых его типография грозила оставить без куска хлеба. Ее сожгли, и русский первопечатник был вынужден бежать из Москвы в Заблудов, а затем во Львов и Острог.

Московская типография вскоре была восстановлена, в ней продолжали работать ученики Федорова. Книги печатались также в Александровской слободе; из них сохранились две. Но мощность типографий была очень небольшой, несопоставимой с масштабами Русского государства. До конца XVI века в Москве было выпущено всего девятнадцать изданий; их тиражи, как правило, не превышали 1200 экземпляров,

Семнадцатый век в Московском царстве был относительно продуктивен: напечатано более 750 разных книг. Следует иметь в виду, что часть этого количества была отпечатана в Малороссии и Белоруссии, вернувшихся в состав Русского государства. Возникли также небольшие печатни при монастырях.

Абсолютно преобладали религиозные (в первую очередь богослужебные) книги. Так, Псалтирь на протяжении XVII века была издана Московским печатным двором 65 раз (что составляет 13,5 % от общего объема книжной продукции), Часовники – не менее 40 раз, Служебники – 28, Евангелия (литургические) – 20, Апостолы – 20 и т.д. В 1663 году была выпущена первая московская Библия. Из этой статистики понятно, между прочим, почему главным пособием по научению русских детей грамоте долгое время оставалась Псалтирь, хотя в 1634 году была уже напечатана первая учебная азбука – «Букварь языка словенского...».

Все же, помимо богослужебных, издавались и книги учебного и светского содержания, но крайне мало (последних было выпущено всего семь). Прошло почти сто лет развития русского типографского дела, прежде чем светская печатная книга обрела на Руси право на жизнь. К числу первых таковых относится «Соборное уложение» (1649), «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» (1647), а также азбуки, буквари, грамматики, издания по математике и пр.

Как видим, назвать происходящее в России информационной революцией, как на Западе, было бы преувеличением (эта революция произойдет лишь с середины XVIII века). Книгопечатание развивалось куда более плавно, словно нехотя, а не таким феноменальным качественно-количественным скачком, как в Европе XV века. Перед нами вялотекущий процесс относительного прогресса, почти полностью подчиненный, к тому же, нуждам господствующей православной церкви. Книжный репертуар как рукописной, так и печатной русской книги был более чем на 90 % религиозным.

Это было связано, в первую очередь, с состоянием системы образования, производства интеллигенции. В Европе эта система к XV веку уже сложилась в значительных масштабах и принесла свой главный результат: образованное общество, «ученую республику». В России же таковой системы не было вовсе.

Напомню, что в Западной Европе уже в XI-XII веке возникла высшая школа, ставшая мощным стимулом к образованию, к развитию школы вообще. Первые университеты появились в Италии (Болонья, 1088, затем Неаполь, 1244, и высшая медицинская в Салерно), во Франции (Парижская Сорбонна, 1215, хотя фактически ранее, и Монпелье, 1289), Англии (Оксфорд, с XII в., и Кембридж, 1209), Испании (Саламанка, 1218), Португалии (Лиссабон, 1290), Чехии (Пражский Карлов университет, 1348), Польше (Краков, 1364), Австрии (Вена, 1365), Германии (Гейдельберг, 1386), Бельгии (Лувен, 1425), Швеции (Упсала, 1477), Дании (Копенгаген, 1479).

Университеты не знали ни сословных, ни имущественных, ни возрастных или каких-либо иных ограничений и непрерывно пополняли своими выпусками ряды средневековой интеллигенции. Так, к Парижскому университету единовременно бывало приписано до 30 тыс. студентов, включая даже стариков…

Численный и качественный рост европейской системы образования, особенно высшего, не только влек за собой всевозрастающий спрос на книгу, но и определял ее репертуар. Ибо с XIV века основной поток студентов уже устремлялся на овладение не церковными, а светскими профессиями: вплоть до начала пятнадцатого века теологи составляли всего около 40 % выпускников, а в дальнейшем и того меньше. Первый (для многих и последний) этап обучения длился 3-4 года на низшем факультете семи свободных искусств, где изучались: грамматика, риторика и логика (тривиум), арифметика, геометрия, музыка и астрономия (квадривиум). Музыка преподавалась как отрасль математики или физики. Далее шли высшие факультеты – богословский, юридический и медицинский.

Напомню также, что в Европе уже с конца XIII века свободные города и «братья общей жизни» (своего рода средневековые коммуны) стали учреждать свои собственные школы, а также, что очень важно, начали появляться платные начальные школы частных лиц. Все они требовали книг, учебников, пособий.

Что же касается нашей Руси, то здесь вовсе не было университетов и частных платных школ, в т.ч. высших. По свидетельству Олеария, даже церковные иерархи, как правило, ни слова не понимали ни по-гречески, ни по-латыни, а между тем в Европе латынь уже веками служила основой образованности и науки. Но у нас только с последнего года жизни Федора Алексеевича (1681) правительством предпринимаются шаги, приведшие к возникновению под эгидой патриархии Эллино-греческой академии, официальной датой основания которой считается 1687 год. (С 1701 года она именовалась Славяно-латинской, с 1775 года Славяно-греко-латинской, а с 1814 года Московской духовной академией.) Но, опять-таки, главной задачей академии была подготовка лишь высокообразованного священства, а не специалистов светских интеллигентных профессий, производство которых наладилось только в XVIII веке3.

В принципе всемирное православие не было противником светского образования. Между прочим, самым первым европейским университетом, основанным еще Феодосием Вторым в 425 году, за 600 с лишним лет до Болонского университета, считается именно Константинопольская высшая школа. Однако, как ни печально, но на образование в Древней Руси сей факт никак не повлиял, именно эту византийскую традицию наша страна не переняла, и даже отделений эллинской высшей школы в русских городах не было. Производство интеллигенции на Руси шло стихийно, от случая к случаю, самотеком, государство не принимало в нем никакого участия и не тратило ни копейки на просвещение своих подданных. Авантюрист капитан Жак Маржерет, наблюдавший Россию и русских в 1600-1611 гг., не без оснований писал в своих воспоминаниях: «Можно сказать, что невежество народа есть матерь его благочестия. Они ненавидят науки и особенно латинский язык. Не имеют ни школ, ни университетов. Одни только священники обучают юношей чтению и письму; этим, однако, только немногие занимаются»4. История русской книги и системы образования вплоть до Петра Первого, увы, не противоречит данному свидетельству.

Говоря напрямик обо всех этих удручающих обстоятельствах, я ни на миг не забываю, что таковы были последствия ордынского ига, и обвинять в том русский народ или его великих князей и царей нет никакой возможности. Но от этого картина не становится краше. Ни русская школа, ни русская книга в допетровскую эпоху не удовлетворяли требованиям современности, не обеспечивали цивилизационный рост.

Именно этим, на мой взгляд, во многом объясняются все неровности, шероховатости, рывки и перекосы эпохи вестернизации, охватившей Русь с XVII века, включая такое страшное по своим историческим последствиям явление, как Раскол. Для вестернизации в русском обществе не было широкой и прочной основы, она не могла не носить искусственного, а во многом и насильственного характера.

Исследователь Т.В. Черникова по этому поводу справедливо замечает: «Отсутствие светской науки и светского образования в России XVII в., в то время как на Западе шла напряженная и продуктивная научная жизнь, открывал свои законы Ньютон, работали другие видные ученые, порождало у западноевропейцев, попавших в Россию, отношения к русским как “дикарям и варварам”. Это, конечно, работало против взаимопонимания, ожесточало обе стороны»5.

Интересное объяснение русской индифферентности к просвещению дал посол императора Леопольда I А. Мейерберг, побывавший в России в те времена: «Надо признать, во-первых, самим государям… которые ненавидят их (знания. – А.С.) из опасения, что подданные, пожалуй, наберутся в них духа свободы, да потом и восстанут, чтобы сбросить с себя гнетущее их деспотическое иго… Во-вторых, это следует приписать духовенству: зная, что науки будут преподаваться по-латыни, и могут быть допущены не иначе как вместе с латинскими учителями, оно боится, чтобы этими широкими воротами, если распахнуть их настежь, не вошел латинский обряд… А в-третьих, виною того старые бояре по зависти, что молодежь получит такие дары, которые из пренебрежения не хотели брать они сами, а от этого они справедливо лишаться исключительного обладания мудростью…»6.

Прав или не прав был Мейерберг, но факт остается фактом. «Корень просвещения горек, но плоды его сладки», – недаром говорилось в старину. Вестернизация России при первых Романовых характеризуется именно стремлением присвоить сладкие плоды, не трудясь возделывать горький корень. Это имело принципиальное значение: европеизация России получилась поверхностной, суррогатной.


1 Предлагаемая вниманию читателей статья представляет собой одну из глав книги А.Н. Севастьянова «Золотой век русского искусства – от Ивана Грозного до Петра Великого. В поисках русской идентичности» (в печати, 2021).

2 Данный свод сведений изложен по: Севастьянов А.Н. Битва цивилизаций: секрет победы. – М., Книжный мир, 2013.

3 Подробности см.: Севастьянов А.Н. Формирование русской интеллигенции в XVIII веке // Севастьянов А.Н. Диктатура интеллигенции против утопии среднего класса. – М., Книжный мир, 2009.

4 Жак Маржерет. Состояние Российской державы и Великого княжества Московского. – В кн.: Россия XVII века. Воспоминания иностранцев. – Смоленск, Русич, 2003. – С. 21-22. Как любили повторять в церковных кругах, «кто по латыни учился, тот с прямого пути сбился» (Арциховский А.В. Очерки русской культуры 17 века. – М. : «Издательство МГУ», 1949 г.).

5 Черникова Т.В. Указ. соч. – С. 445.

6 Путешествие в Московию…описанное самим бароном Мейербергом. – М., 1874. – С. 111-112.

Яндекс.Метрика