Sidebar

02
Вт, март

От Бульбы до Бандеры

Украина и мы

«Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман», – эти слова недаром сказаны великим поэтом. Такой обман, он же, как правило, самообман, опасен, потому что заставляет принимать ошибочные решения, которые могут очень дорого обойтись.

А худший, опаснейший вид обмана или самообмана, как известно, это полуправда.

Мы заговорили об этом потому, что сегодня, когда Россия встала перед судьбоносным выбором в украинском вопросе, нам приходится исходить из поистине двойной реальности, к которой массовое сознание русского народа оказалось не готово.

С одной стороны, в русском сознании неискоренимо живет представление об украинцах как о братском народе. Живут идеи о нерушимой русско-украинской дружбе. А с другой стороны, все последние двадцать лет эти представления и идеи подвергаются жесточайшим таранным ударам со стороны «незалежной Украины» и украинских политиков разного масштаба, от районных фюреров и щелкоперов до президентов страны.

Все эти годы офицальные и неофициальные лица на Украине настойчиво и доходчиво разъясняли нам, что украинец русскому – не друг и не брат. (Здесь стоило бы показать крупным планом: обложку книги бывшего президента Леонида Кучмы «Украина – не Россия».) Разъясняли, кстати, не только в России, но и на самой Украине, где все эти годы тихо творился ползучий этноцид – бескровное, духовное убиение русского народа через ущемление его языка, веры, культуры.

Но ведь дружба – это не дорога с односторонним движением. Как же так получилось? Когда и почему так далеко и радикально разошлись наши представления друг о друге: русских об украинцах и украинцев о русских? И почему массовое русское сознание отказывается считаться с новой, постсоветской реальностью, оставаясь в плену прежних представлений о ближайшем соседе?

Все дело в том, что эти представления культивировались в русском народе столетиями, со времен Богдана Хмельницкого и даже ранее. И многочисленные поколения русских людей прилежно изучали в школах малороссийские повести Гоголя и биографию Тараса Шевченко, но вовсе не изучали историю, скажем, УПА – Украинской повстанческой армии, не изучали биографию Бандеры и Шухевича, Грушевского и Петлюры.

А тем временем украинцы прошли за какие-то двадцать лет форсированным маршем от одного мифа – к другому, условно говоря, от Тарасы Бульбы – до Степана Бандеры. И сегодня идеология украинского национализма, выстроенная на отторжении от всего русского и российского, давно перехлестнув за границу западных областей, залила уже добрых две трети Украины, пустив свои метастазы даже в юго-восточных областях.

Пройдем и мы в кратком изложении этим путем, чтобы понимать ясно и без иллюзий, какого сорта выбор стоит перед нами.

* * *

И сам Николай Васильевич Гоголь как человек и писатель, и все его творчество как нельзя лучше служат иллюстрацией к рассказу о том, что собой представляли русско-украинские отношения каких-то 150-200 лет тому назад.

Гоголь не случайно вынес в заглавие одной из своих видных статей замечательные слова: «Нужно любить Россию». Это поистине его главный завет, в том числе и своим соплеменникам, украинцам. А о своем творчестве, о своем месте в истории он выразился так: «Мысли мои, мое имя, мои труды будут принадлежать России».

Не потому ли сегодня творчество великого писателя подвергается на Украине нападкам и своевольному препарированию?

Одни обвиняют его за «связь с москалями» и «антипатриотизм» – например, некий Павло Штепа в своей книге под названием «Московство», призванной доказать расовое превосходство украинцев над русскими. Особенно часто об «измене» и «антиукраинстве» Гоголя говорят в Галиции, поскольку для униатов Гоголь – глубоко православный человек – есть непременно «схизматик» и «агент Москвы».

Другие украинские историки и журналисты выискивают у Гоголя любые намеки на его враждебность России. Ничего существенного найти не могут, но не брезгуют и прямыми подлогами. И даже ставят ему в строку и самый критический реализм.

Но что же думал и говорил сам Гоголь, кем – русским или украинцем – считал себя сам? (Кстати, слово «украинец» он не употреблял, как правило, предпочитая этнонимы «хохол» или «малороссиянин».)

В 1844 году он так отвечал на запрос Александры Осиповны Смирновой-Россет: «Скажу вам одно слово насчет того, какая у меня душа, хохлацкая или русская, потому что это, как я вижу из письма вашего, служило одно время предметом ваших рассуждений и споров с другими. На это вам скажу, что сам не знаю, какая у меня душа, хохлацкая или русская. Знаю только то, что никак бы не дал преимущества ни малороссиянину перед русским, ни русскому пред малороссиянином. Обе природы слишком щедро одарены Богом, и как нарочно каждая из них порознь заключает в себе то, чего нет в другой, – явный знак, что они должны пополнить одна другую. Для этого самые истории их прошедшего быта даны им непохожие одна на другую, дабы порознь воспитались различные силы их характера, чтобы потом, слившись воедино, составить собою нечто совершеннейшее в человечестве».

Как видим, писатель не закрывал глаза на глубокие различия в нашей истории и национальном характере, однако не сталкивал их, не противопоставлял, а напротив, искал блага в их объединении, взаимодополнении.

Но в чем Гоголь был совершенно бескомпромиссен, так это в отошении к русскому языку.

В своей работе «Знакомство с Гоголем» Г.П. Данилевский вспоминал, как при обсуждении поэзии Тараса Шевченко Гоголь возразил горячему поклоннику последнего, Бодянскому: «Нам, Осип Максимович, надо писать по-русски, – сказал он, – надо стремиться к поддержке и упрочению одного, владычного языка для всех родных нам племен. Доминантой для русских, чехов, украинцев и сербов должна быть единая святыня – язык Пушкина, какою является Евангелие для всех христиан, католиков, лютеран и гернгутеров… Нам, малороссам и русским, нужна одна поэзия, спокойная и сильная, – продолжал Гоголь, – нетленная поэзия правды, добра и красоты. Русский и малоросс – это души близнецов, пополняющие одна другую, родные и одинаково сильные. Отдавать предпочтение одной в ущерб другой, невозможно».

Гоголь судил о русском языке не только как великий писатель, но и как историк и филолог. В статье «Взгляд на составление Малороссии» (1835) Гоголь писал о роли русского языка в малороссийском этногенезе. Он установил связь между русским языком и происхождением казачества: «Большая часть этого общества состояла... из первобытных, коренных обитателей южной России. Доказательство – в языке, который, несмотря на принятие множества татарских и польских слов, имел всегда чисто славянскую южную физиономию, приближавшую его к тогдашнему русскому, и в вере, которая всегда была греческая».

Эти убеждения Гоголь перенес в свое едва ли не наиболее значительное, великое произведение: «Тараса Бульбу» – подлинный эпос малороссийского, запорожского казачества. Но не с Украиной связывал Гоголь этот исторический феномен. В его книге повсеместно лейтмотивом звучат слова «русский», «русское», «русская»: «русская земля», «русская вера».

Умирая с оружием в руках на поле боя, казаки, товарищи Тараса, славят не Украину и даже не Малороссию, а именно Русскую землю. Вот атаман Мосий Шило, наложив руку на смертельную рану, говорит: «Прощайте, паны-братья, товарищи! пусть же стоит на вечные времена православная Русская земля и будет ей вечная честь!» А вот добрый казак Степан Гуска, поднятый на четырех копьях, кричит перед смертью: «Пусть же пропадут все враги и ликует вечные веки Русская земля!» А старый Касьян Бовдюг, даже с пулей в самое сердце, говорит из последних сил: «Не жаль расстаться с светом! дай Бог и всякому такой кончины! пусть же славится до конца века Русская земля!». И так далее.

Не только Русскую землю, но и Русскую веру, то есть православие, превозносят казаки и идут за нее на подвиг и на смерть. «И понеслась к вышинам Бовдюгова душа рассказать давно отшедшим старцам, как умеют биться на Русской земле и, еще лучше того, как умеют умирать в ней за святую веру». Вот пал, пронзенный копьем, куренной атаман Кукубенко, лучший цвет казацкого войска. Повел он вокруг себя очами и проговорил: «Благодарю Бога, что довелось мне умереть при глазах ваших, товарищи! пусть же после нас живут лучшие, чем мы, и красуется вечно любимая Христом Русская земля!»

Как видим, все у Гоголя названо своими именами вполне однозначно.

Но как же интерпретирует современная украинская мысль эту бескомпромиссную позицию великого своего соплеменника? Своего лучшего, наиболее прославленного по всей земле таланта? Признает ли она вслед за всем миром высокий авторитет его как писателя и мыслителя, как гражданина? Продолжает ли его традицию?

В большинстве украинских учебников Гоголь вообще не включается в «родную литературу», а вместе с прочими русскими писателями помещен в раздел литературы «иностранной». (Кстати, если у нас в школе синхронно изучают и оригинальный текст "Слова о полку Игореве", и перевод его на русский язык, то на Украине – только украинский перевод: не дай бог украинские дети узнают, что этот памятник написан на древнерусском, а не на украинском языке.)

Более того: «Тарас Бульба» на какое-то время оказался исключен из школьной программы, а теперь вновь издается и изучается, но… в переводе с русского языка на украинский! Цель такой переделки была одна: ликвидировать прорусский и пророссийский пафос книги, подменить его. Слова «Россия» и «русские» оказались выброшены, «Россия» местами заменена на «Украину», «разгульная замашка русской природы» превратилась в «широкий гуляцкий замис украинской натуры», а «русская сила» – в «украинскую силу». «Русская земля» везде оказалась подменена «козацькой землей», «русская вера» – «козацькой вирой», «русское товарищество» – «козацьким товарисьтвом»… А фраза «как умеют биться на Русской земле!» теперь выглядит так: «як умiють битися в землi українськiй!».

Между тем, во времена Гоголя слово «украинский» имело чисто территориальный, а не этнический смысл, и слово «украинец» почти не встречалось. Однако впоследствии именно его стали использовать родоначальники украинского национализма, превратив в синоним слова «нерусский».

И сегодня уже украинца нельзя назвать в лицо хохлом или малороссом, как делал это когда-то без малейшего смущения Гоголь. И даже намекнуть на то, что «Украина» означало всего лишь «Окраина» – России или Польши, кому как нравилось – тоже нельзя. Это покажется обидным для национального самосознания украинца.

Почему так получилось?

Произведения Гоголя выполняли двойную работу в общественном сознании России: с одной стороны, они способствовали закреплению в русском сознании образа Малороссии и малороссов как «своих»; а с другой – укрепляли общерусское сознание в малороссийском обществе. Но за сто с лишним лет результаты этой работы великого писателя оказались почти сведены на нет, во всяком случае – на Украине.

* * *

Кто и как произвел этот судьбоносный переворот в сознании былых малороссиян?

Согласно этнополитической теории чешского историка и одного из крупнейших современных специалистов по теории нации и национализмов Мирослава Хроха, процесс формирования нации делится на три стадии:

Первая: «Развитие национальной культуры, основанное на местном языке и его нормальном использовании в образовании, управлении и экономической жизни». На первой фазе интерес к нации носит культурологический, фольклорный характер. Национальные активисты изучают родной язык и культуру. Осознаются корни, и формируется один из столпов каждой нации – историческая память;

Bторая: «Обретение гражданских прав и политического самоуправления – сначала в форме автономии, а в конечном счете … и независимости». Здесь в борьбу вступает новое поколение национальных активистов, которые начинают вести целенаправленную пропаганду среди населения, которое должно стать нацией. Сначала они не достигают заметного успеха, но чем дальше, тем круче, поэтому происходит переход к следующей стадии;

Третья: «Создание завершенной социальной структуры, пронизывающей всю этническую группу и включающей образованные элиты, классы чиновников и предпринимателей, но так же, где необходимо, свободных крестьян и организованных рабочих». Национальное движение становится массовым, то есть не только интеллектуалы представляют нацию, но само население становится нацией. После этого ключевой целью национального движения становится оформление политического тела нации – государства.

Сегодня на Украине мы наблюдаем уже третью стадию. Украинский этногенез вошел в решающую фазу. Развернуть его вспять уже невозможно, можно только поставить заслон в распространении по территориям.

Но начиналось все с языка, культуры, религии примерно в те же годы, когда творил Николай Гоголь. Именно тогда стала разворачиваться первая стадия украинского этногенеза (по Хроху) в достаточно еще редких и малочисленных кружках украинских интеллектуалов, собирателей фольклора и артефактов, ценителей творчества Шевченка. Таким было, к примеру, тайное политическое «Кириллло-Мефодиевское общество», созданное в 1845 году профессором Киевского университета историком Н.И. Костомаровымым и включавшее несколько десятков человек (Т.Г. Шевченко в том числе). Организация, просветительская по вывеске, уже ставила, однако, целью создание славянской демократической федерации во главе не с Россией, а с Украиной.

Однако на территории России развитие данной стадии имело свои ограничения. Ибо язык Малороссии был еще достаточно близок к русскому. К тому же, прозорливый император Александр Второй, осознавший опасность языкового раскола, языкового сепаратизма малороссов, одобрил в 1863 году так называемый «Валуевский циркуляр» – предписание министра внутренних дел Валуева о приостановлении печатания на «малороссийском языке» литературы религиозной, учебной и предназначенной для начального чтения. К пропуску цензурой разрешались «только такие произведения на этом языке, которые принадлежат к области изящной литературы».

Поводом для издания циркуляра послужили многочисленные листовки, появившиеся в разгар польского восстания 1863-1864 гг., где, согласно версии Валуева, содержалась попытка осуществления «сепаратистских замыслов» «под предлогом распространения грамотности и просвещения».

Следующим шагом правительства был принятие в 1876 году в городе Эмсе высочайшего указа: «Не допускать ввоза в пределы империи без особого на то позволения любых книг и брошюр, которые издаются за границей на малорусском наречии».

Сегодня в учебнике «История Украины» для 9 го класса (авторы Ф. Турченко и В. Мороко) об этом указе говорится: «1876 р. у місті Емс російський цар Олександр II підписав закон про цілковиту заборону української мови».

На самом деле ни о каком «полном запрете украинского языка» речь, конечно, не шла: в указе четко обозначены исключения для исторических документов и для художественной литературы. Указ 1876 года не запрещал произведений ни Котляревского, ни Шевченко, ни Квитки Основьяненко, ни других живых или уже покойных на тот момент украинских литераторов. А вот запрещена оказалась политическая газета «Киевский телеграф», выходившая на чистейшем русском языке! Указ имел, таким образом, чисто политическое содержание, как, впрочем, и циркуляр Валуева.

Правда, Александр Второй запретил и «сценические представления на малорусском наречии» в виду их нередко сомнительной пристойности. Но вскоре Александр Третий снял этот запрет на украинские театральные представления.

Конечно, впоследствии и то, и другое, и третье предстало в украинской историографии как свидетельство насильственной русификации и этноцида в отношении украинцев. Мнение несправедливое.

Валуев, безусловно, выражал точку зрения не только российского правительства, но и русского общества, когда писал, что «большинство малороссов сами весьма основательно доказывают, что никакого особенного малороссийского языка не было, нет и быть не может, и что наречие их, употребляемое простонародьем, есть тот же русский язык, испорченный влиянием на него Польши…».

Действительно, в XIX веке ни языковые, не вероисповедные различия не ставили еще барьеров между русскими и малороссами, ходившими в одну церковь и говорившими на схожих языках. Хохлы и русские еще могли понимать друг друга без переводчика.

* * *

Между тем, по ту сторону русско-австрийской границы, в Галичине происходили процессы, со временем принявшие роковой и необратимый характер, разрушившие русско-украинское единство. Там образовался эпицентр нового украинского этногенеза, возникло ядро будущего уже не малороссийского, а именно украинского этноса.

Это произошло в силу как антропологических, так и политических обстоятельств.

Галиция была захвачена Польшей еще в XIV веке, в XVIII веке отошла к Австрии, после 1917 года опять оказалась у Польши; таким образом, была отделена от остальной Украины вплоть до 1939 года. Генетическое своеобразие населяющего Галицию субэтноса было обусловлено своеобразным сочетанием карпатских автохтонов (лемки, бойки, гуцулы и др.), а также многочисленных и разнообразных пришельцев, начиная от татар XIII века и до венгров, поляков, турок и т.д. Современные исследования находят до 40 % генетического сходства галичан с русскими – и до 60 % отличия. В то время как у малороссов центральной Украины картина обратная, а белорусы вообще генетически неотличимы от русских.

Своеобразный галицийский субэтнос попал в жесткие исторические условия и вынужден был под диктатом своих хозяев – австрийцев, поляков – расстаться с представлениями об общерусском прошлом, настоящем и будущем.

Как пишет современный украинский литератор Олесь Бузина, убитый украинскими националистами:

«До второй половины XIX века никто в Галичине даже не подозревал, что является “украинцем”. Местное население называлось “русинами” и в большинстве своем считало себя частью русского народа, оторванного после распада Руси от единого целого. Чтобы отбить у него историческую память о близости со славянами в Российской империи, правительство Австро­-Венгрии решило про­водить особую линию. Для этого австрийский наместник Галичины граф Стадион фон Вартхаузен популярно объяснил местным русинам, что они должны либо объявить себя особой национальностью, либо готовиться к неприятностям. В случае упрямства правительство пригрозило поддерживать местных поляков, составлявших не менее трети населения Галичины. В XVII в. галичане уже отреклись от православия, а в конце XIX­-го – и от русинского имени… “Языковеды” из Вены сначала придумали диковинное название “рутены” вместо русинов, а потом остановились на термине “украинцы”. Местное наречие стали искусственно превращать в украинский язык. Для этого из Киева пригласили профессора Грушевского, который сам плохо разговаривал по-­украински. Кто желает в этом убедиться, пусть откроет его дневник, пестрящий безграмотными выражениями: “Знов міні досей книжки пріпала охота”. Зато Грушевский в огромных количествах стал вводить польские слова, которые в Украине никто не понимал, что вызвало возмущение среди украинцев, живших в Российской империи».

В 1870-е гг. русофильское движение сдает свои позиции и уступает движению «народовцев» (либеральное течение, представленное, как правило, галицкой образованной молодежью).

Культивирование особого галицийского диалекта в качестве образцового украинского языка, как можно меньше похожего на русский, сочеталось в Галиции с религиозным своеобразием местного населения, силой принужденного в XVII веке принять вместо православия – униатство.

Недаром говорится: если человеку сто раз сказать, что он свинья, на сто первый он захрюкает. В начале ХХ столетия большинство галичан кто силой, террором, а кто и по убеждению сменили свою национальную идентичность. Они уже не олицетворяли себя с общерусским корнем, а считали себя особым народом – украинцами, противопоставляя себя не только русским, но и, как они считали, денационализированным украинцам – малороссам. Которые-де под гнетом России забыли свой язык и культуру, русифицировались, предали свое естество и превратились в «рабов москальских». В то время как под благотворным правлением Австрии, подарившей галичанам национально-культурную автономию, украинская нация обрела себя и расцветает.

Накануне первой мировой войны «австро-украинцы», выступив ярыми ненавистниками России, уже завладели политической инициативой в Галиции. Настолько, что прекрасно информированный и глубоко мыслящий российский министр внутренних дел Петр Дурново, чья пророческая «Записка» царю стала широко известна в наши дни, предупредил Николая II: «Только безумец может хотеть присоединить Галицию. Кто присоединит Галицию, потеряет империю». Как в воду смотрел, однако!

* * *

В августе 1914 года, когда разразилась мировая катастрофа, все сколько-нибудь значимые общественные организации Галичины выступили с общим пространным обращением к народу. Уже в этом обращении были сформулированы все основные тезисы, на которых сегодня строится национальная и международная политика Украины. В том числе об извечном враге украинства – России, чьи хищнические империалистические поползновения в отношении Галичины следует пресечь. Чтобы не оказаться в таком же порабощении, как 30 миллионов несчастных соплеменников, якобы стонущих под русским гнетом. Обращение заканчивалось призывом к украинцам поддержать Австрию и выступить в войне против России. После чего началось формирование подразделений Украинских сечевых стрельцов (УСС), действительно не раз отличившихся в стычках против русской армии. В краеведческом музее города Львова, к примеру, можно увидеть большое живописное полотно, изображающее сражение на горе Макивка, где благородные стрельцы колят и рубят звероподобных, заливающихся своей кровью русских солдат, хранящих в своем облике яркие черты расовой неполноценности…

Вообще, в указанном музее шесть залов посвящены исключительно борьбе «свидомых и щирых» украинцев за «незалэжну и самостийну» Украину. Борьбе, в первую очередь, с Россией. Шесть залов – академия русофобии, настоящей ненависти к нашей стране и нашему народу. Печально сознавать, что через такую академию уже прошло не одно поколение новых украинцев галицийской закваски.

Начиная с Первой мировой и до наших дней галицийский субэтнос жил одной идеей, одной мечтой: создание украинского национального государства, этнически чистого и независимого. Во имя этой идеи были пролиты моря крови, как украинской, так и польской, русской, еврейской… Ее адепты при каждой возможности брали в руки оружие и умело и самоотверженно воевали, то в регулярных войсках (например, в дивизии СС «Галичина» или батальоне СС «Нахтигаль»), а то и в партизанских. Так, еще до войны были убиты десятки тысяч поляков (Галиция в то время перешла под власть Польши), во время войны – сотни тысяч евреев. А когда советские партизаны под руководством Ковпака громили гитлеровские тылы, Украинская повстанческая армия в то же самое время громила тылы самого Ковпака… После войны бандеровцы расползлись по лесам, засели в схронах. Победить их так и не сумели, пришлось замирять через амнистию. Непобежденные, они дождались своего часа в 1991 году.

С провозглашением Украиной независимости воинствующий украинский национализм развернул пропаганду под лозунгом «Украина для украинцев». Как объяснил один из теоретиков «украинской революции» Василь Овсиенко, ее цель – «очищение украинства от чуждого элемента». А именно: «Я – сторонник обиходного национализма: требуется строго относиться ко всему русскому, ко всему, что идет к нам из России».

Так изящно и смиренно они выражались вчера.

Сегодня, духовно подчинив себе огромные массы центральной Украины, они выражаются уже по-другому (см. соответствующие кадры Майдана).

Русофобия на Украине с 1991 года стала распространенным явлением. Уже не только в Галиции, на бытовом, но и на самом что ни на есть государственном уровне. Так, в 1996 году украинское общество «Просвита» имени Шевченко, возглавляемое неутомимым русофобом П. Мовчаном, вместе с Гостелерадио и Министерством информации Украины организовали заседание на тему «Государственный язык – в информационное пространство Украины», на котором была выработана поразительная рекомендация Кабинету министров: «Считать вещание и печатные издания на негосударственном языке показателем, который по своим негативным последствиям составляет угрозу национальной безопасности не меньшую, чем пропаганда насилия, разврата, а также различных форм антиукраинской пропаганды». С тех пор этноцид русского меньшинства стал повседневным обыденным явлением.

Что ж, никого нельзя принудить к дружбе. Как говорит пословица, насильно мил не будешь.

Мы прекрасно понимаем, что просить нынешнюю Украину о реальной дружбе, сотрудничестве и партнерстве с нашей стороны было бы довольно наивно. Как и рассказывать «свидомым» и «щирым» о русско-украинском братстве.

Как сказал поэт: «Тянуться с нежностью бессмысленно к чужому, И шарить в пустоте, И терпеливо ждать»…

Но и жить, закрывая, как встарь, глаза на антирусскую, антироссийскую линию поведения Украины мы тоже не станем. С Тарасом Бульбой мы, русские, братья навек. Со Степаном Бандерой мы братьями не были и не будем.

А тем более не будем продолжать былую политику улещивания, умиротворения, задабривания откровенно недружественного нам государства.

Даже если в глубине души, несмотря ни на что все еще держим украинцев за братьев и мечтаем об укреплении русско-украинской дружбы.

Дружба дружбой, а табачок врозь.

Яндекс.Метрика