Sidebar

26
Пт, фев

О первой, но не последней мировой войне

Прочие статьи

В 2014 году мы отметили зловещий юбилей: 100-летие такого знаменательного события, как Первая мировая война. Первой назвали ее потому, что она впервые в истории втянула в свой гигантский ареал интересы и усилия всех сколько-нибудь значительных стран мира, впервые продемонстрировав глобалистический концепт в его наиболее угрожающей, отвратительной и антигуманной форме.

Результаты войны для России были самыми плачевными.

По истечении ста лет совершенно очевидно, что для нее вступление в войну было ничем иным как ужасным и ничем не оправданным самоубийством.

Ужасы и жертвы этой чудовищной всемирной бойни у многих породили иллюзию о том, что после ее окончания человечество одумается и будет в дальнейшем избегать столь брутального способа сведения счетов и выяснения отношений.

Но очень скоро оказалось, что правы были не мастера подобных иллюзий, а трезвые философы-пессимисты, не питающие сладких заблуждений о природе человека.

Наиболее глубокую оценку Первой мировой войне и наиболее верный прогноз ее последствий дал русский философ Евгений Трубецкой, который еще за два года до ее окончания написал зловещее пророчество, сбывающееся с удивительной точностью вот уже почти сто лет:

«На мир надвигается эпоха величайшего соблазна. В начале настоящей войны еще можно было тешиться иллюзиями о том, что данная война будет последней. Но теперь стало очевидным, что она – только начало того всемирного грозового периода, когда новые грозы будут рождаться из испарений предыдущих гроз. Весь мир раскололся надвое и никакими человеческими усилиями нам не заделать этой трещины. Уже теперь, во время войны, обозначились два резко враждебных лагеря, на которые разделятся народы после войны. “Война после войны” уже стала ходячим лозунгом, и авторитетные выразители общественного мнения всех стран заранее высказывают решимость подчинить ей всю экономическую жизнь. Да как же им и не готовиться, когда обнаружилось, что самый мир народов на деле – лишь скрытая война, которая всякому неподготовленному грозит гибелью. И нет ничего нейтрального в этом мире-перемирье, ничего, что не было бы отравлено заранее грядущей войной. Промышленные успехи противника, рост его населения, все это грядущие боевые опасности. Его фабрики – потенциальные орудия смерти, его наука и умственное развитие – угроза нашего собственного истребления.

Мы должны готовиться к тому, что и у нас лозунг “все для войны” может стать лозунгом мирного времени. И готовиться к войне грядущей будут не “так себе, между прочим”, как готовились к войне настоящей, ибо страх перед противником возрастет. Будут готовиться с напряжением всех сил, ибо к этому вынудит напряжение противника; и, в пределах самозащиты, эти заботы оправданы, вынуждены».

Именно так все и случилось, как предсказывал Трубецкой: окончание Первой мировой войны послужило прологом ко Второй; окончание Второй заложило фундамент для Третьей («холодной»). Холодная война кончилась распадом Советского Союза (и всей социалистической системы), на территорию которого не вступил ни один вражеский солдат, не упала ни одна вражеская бомба, но последствия наступили в точности такие же, как при сокрушительном разгроме в обычной, «горячей» войне, включая утрату территорий, разгром армии и экономики, уничтожение миллионов жителей, установление колониального типа хозяйствования, вывоз наиболее ценных ресурсов, в т.ч. людских, и т.д., и т.п.

При этом крах СССР не положил конец эпохе глобальных противостояний, как надеялись глупцы, а лишь обозначил смену основных противников, соперничающих за роль глобального лидера, «последнего суверена», за мировое господство. Ибо глобализация – бесконечный спектакль, в котором все роли неизменны, меняются лишь исполнители. Сегодня мы вновь втянулись в очередную холодную войну – не по нашей воле и вине, а лишь в силу того обстоятельства, что стали оправляться от поражения и тем вызвали испуганно-агрессивную реакцию исторического противника.

Но вот что интересно: несмотря на то, что последствия поражения в новейших крупномасштабных войнах носят вполне «горячий» характер, включая колоссальные человеческие потери, сами такие войны стремятся быть «холодными». Главную роль в них все больше играют уже не обычные вооружения (пусть даже высокоточные дистанционные), а новые виды оружия: экономическое, демографическое, информационно-психологическое. И эта тенденция, отчасти тоже предсказанная Трубецким, явно будет преобладать в обозримом будущем. Ведь потери для побежденных и выгоды для победителей в таких, якобы бескровных, войнах нисколько не меньше, а то и больше, чем в обычных, кровавых. Изменились методы войны, но не мотивы, не цели, не результаты.

Можно не сомневаться: каскад мировых войн не остановится, они будут одна за другой катиться по нашей небольшой планете, пока живы населяющие ее люди.

Так что имеет смысл вернуться к раздумьям над Первой мировой, если мы хотим достойно завершать все последующие.

* * *

По большому счету, в Первой мировой войне оказалось три основных побежденных страны: Австро-Венгрия, Германия и… воевавшая с ними Россия. (Для Австрийской и Российской империи дело вообще закончилось распадом.) Парадокс: для союзников России война обернулась величайшей победой, триумфом, а вот для самой России – величайшим историческим поражением, низвержением в бездну. Как же так? Почему так получилось? Почему вместо того, чтобы разделить с Англией и Францией все, что полагается победителям, Россия понесла ни с чем не сопоставимый ущерб? Кто отнял у нее победу?

Одна из причин этого, безусловно, в том, что не только германо-российские, но и англо-российские противоречия не были разрешены накануне войны и нашли свое разрешение как непосредственно в ходе военных действий, так и в ходе Октябрьской революции и ее последствий. Об этих противоречиях проницательно писал не кто иной как Владимир Ульянов (Ленин), чью роль в поражении России не приходится преувеличивать (статья «О сепаратном мире» в газете «Социал-Демократ, № 56 от 6 ноября 1916 г.»):

«Война порождена империалистскими отношениями между великими державами, т. е. борьбой за раздел добычи, за то, кому скушать такие-то колонии и мелкие государства, причем на первом месте стоят в этой войне два столкновения. Первое – между Англией и Германией. Второе – между Германией и Россией. Эти три великие державы, эти три великих разбойника на большой дороге являются главными величинами в настоящей войне, остальные – несамостоятельные союзники.

Оба столкновения подготовлялись всей политикой этих держав за несколько десятилетий, предшествовавших войне. Англия воюет за то, чтобы ограбить колонии Германии и разорить своего главного конкурента, который бил ее беспощадно своей превосходной техникой, организацией, торговой энергией, бил и побил так, что без войны Англия не могла отстоять своего мирового господства. Германия воюет потому, что ее капиталисты считают себя имеющими «священное» буржуазное право на мировое первенство в грабеже колоний и зависимых стран, в частности, воюет за подчинение себе Балканских стран и Турции. Непосредственно интересы России были озвучены в первый месяц войны в т.н. «меморандуме Сазонова» (министра иностранных дел). Они сводились к максимальному ослаблению Германии и Австро-Венгрии, отторжению от них ряда земель в пользу России и ее балканских союзников, а также получение контроля над проливами Босфор и Дарданеллы, которые принадлежали Турции. Наряду с столкновением интересов России и Германии существует не менее – если не более – глубокое столкновение между Россией и Англией. Задача политики России, определяемая вековым соперничеством и объективным международным соотношением великих держав, может быть кратко выражена так: при помощи Англии и Франции разбить Германию в Европе, чтобы ограбить Австрию (отнять Галицию) и Турцию (отнять Армению и особенно Константинополь)…

И к завоеванию Константинополя, и к завоеванию все большей части Азии царизм стремится веками, систематически проводя соответствующую политику и используя всяческие противоречия и столкновения между великими державами. Англия выступала более долго, более упорно и более сильным противником этих стремлений, чем Германия. С 1878 года, когда русские войска подходили к Константинополю и английский флот появился перед Дарданеллами с угрозой расстрелять русских, как только они покажутся в «Царьграде» – до 1885 г., когда Россия была на волосок от войны с Англией из-за дележа добычи в Средней Азии… – за все это долгое время Англия была сильнейшим врагом разбойничьей политики России, потому что Россия грозила подорвать господство Англии над рядом чужих народов».

Неудивительно, что с того момента, как Англия почувствовала перевес своих (совместно с Францией) сил в войне, она не только не поддержала царизм в борьбе с революцией, но и задействовала «своих» революционеров, начиная с Льва Троцкого, в то время как немецкий Генштаб использовал «своих» революционеров во главе с Лениным, чтобы взорвать изнутри Россию и заставить ее выйти из войны. Что и удалось вполне блистательно. А в результате Россия, вместо того, чтобы получить свою долю от разгромленной Германии, сама оказалась разгромлена и разграблена не без участия Англии и Америки едва ли не хуже, чем ее главный военный противник.

* * *

Что же заставило нашу страну вступить в затяжную кровавую бойню с непредсказуемым исходом, да еще и при обстоятельствах, чреватых революцией? Какое безумие овладело правящими кругами России?

Среди причин, приведших Россию к роковому выбору, историки называют следующие:

1. Стремление компенсировать унижение от бесславно проигранной войны с Японией, жажда подправить порушенную честь и репутацию своей военной машины;

2. Стремление (приобретшее маниакальный характер) в овладению Босфором и Дарданеллами (на худой конец – одними Дарданеллами), однажды уже приведшие к неудачной Крымской войне. Понятно, что это стремление имело (как оно имеет и сегодня) свое рациональное обоснование, но претензия осуществить его военными средствами как тогда, так и сегодня представляется несбыточной и ложной.

3. Стремление исправить итоги Балканской войны, которую Россия выиграла на полях сражений, но проиграла дипломатически за столом Берлинского конгресса. Русским штыком и русской кровью на Балканах в 1870-е гг., по сути дела, творилась германская политика и утверждались интересы немецкой нации – и это было несправедливо, по мнению российского двора. Однако свои собственные ошибки и недочеты двор рассчитывал исправить силой. Вот почему Россия настаивала на исключительном праве протектората над всеми славянскими народами на Балканах, в первую очередь у сербов и болгар.

Однако, когда в оправдание нашего самоубийства нам приводят интересы братьев-славян на Балканах (мол, мы так высокоторжественно и высокотрагично покончили с собой ради их спасения и благополучия), это объяснение невозможно принять. Тем более, что в то самое время как Сербия, оказавшаяся в числе победителей, много выиграла по итогам войны, Болгария, напротив, оказалась среди побежденных и многое проиграла (в том числе Сербии).

Предположить, что наше огромное, цветущее и славное государство покончило с собой только ради интересов весьма далеких во всех отношениях сербов, – значит насмешить, как говорится, весь крещеный мир. Нет, конечно, такую задачу Россия не могла себе ставить, прекрасно помня сербскую неблагодарность, проявленную сербами, как и болгарами, по итогам Балканской войны. В результате которых христианнейший народ Болгарии, за свободу которого мы пролили море русской крови, получил суверенитет и собственного монарха, после чего немедленно «лег» под Гогенцоллернов и воевал против нас и в Первую и во Вторую мировую войну.

А сербы... Берлинский конгресс 1878 года, утвердивший итоги названной войны, предоставил Сербии и Черногории независимость. Но все дело-то в том, что политическая доктрина независимой Сербии предполагала покровительство в отношении «турецких славян» (в том числе болгар) с целью вывести их именно из-под русского влияния. Сербы той поры мечтали о широком объединении всех южных славян и были готовы к объединению еще и с чехами, словенцами, словаками и даже украинцами, но… в рамках монархии Габсбургов, проповедовали программу «австрославизма». Такую вот благодарность получила Россия и лично Алекандр Второй.

Как ни крути, а выходит, что нашими штыками и нашей кровью на Балканах в 1870-е годы творилась немецкая политика. Однако этот суровый урок почему-то не пошел нам (царю Николаю Второму, в первую очередь) впрок.

Итак, приведенные рассуждения выглядят не слишком убедительно. Как говоривал Солженицын, людям в угоду, да не самим же в воду. Должны были быть причины менее илллюзорные, более весомые и более отвечавшие интересам непосредственно самой России и русского народа, для того, чтобы решиться на такой смертельно опасный для страны шаг.

Но этих причин не видно.

Поэтому приходится предположить, что Россия вступила в эту не нужную ей и самоубийственную войну лишь потому, что не вступить в нее не могла.

А почему?

Потому что было еще одно обстоятельство, сыгравшее, быть может, против воли царя Николая, роковую роль: это огромный долг странам Запада (в первую очередь, Франции, Англии и США), в который Россия оказалась вовлечена стараниями министра финансов Сергея Юльевича Витте.

Об этом обстоятельстве стали глухо поговаривать только в последние десятилетия, поэтому есть смысл припомнить важные подробности.

Витте, широко использовавший свои личные связи с еврейскими банкирскими домами всего мира, в своих «Воспоминаниях» утверждает: «Благодаря установленному мною доверию заграничных сфер к Русскому кредиту Россия получила несколько миллиардов (думаю, не менее трех) рублей иностранных капиталов».

Витте пытался доказать легковерному и не очень компетентному в экономике Николаю Второму (а также не менее легковерным читателям его мемуаров), что занятые деньги пошли исключительно на цели производственные, они находятся в капиталах страны. Но так ли это было на самом деле?

Правда, протяженность железных дорог России за 1890-е годы удвоилось. Кроме того, за казенный счет строились так же крупные порты на Балтике, Дальнем Востоке и другие важные объекты.

Однако в то же самое время общая сумма расходов на русско-японскую войну определяется как минимум в 2,3 млрд. рублей. (И именно Витте настоял на невыгодном для России мирном договоре буквально накануне экономического, а затем и военного краха, ожидавшего Японию, чем обессмыслил наши военные затраты.)

Потери от беспорядков и забастовок в 1905 г. точно не оценены, но они так же были велики, а покрывались… иностранными кредитами!

К 1906 году страна уже прочно села на кредиты. Постоянно росли затраты на обслуживание долгов, на это уходила все большая часть бюджета страны. В этих условиях Министерство финансов постоянно стало прибегать к такому традиционному способу погашения займов, как заключение новых.

Главный критик Витте Сергей Федорович Шарапов в своей книге «Русский труд» полагал: да, иностранные капиталы полились к нам, да еще с такой стремительностью, что в самое короткое время Россия распродала иностранцам свои руды и каменноугольные копи, золотые прииски и нефтяные источники. Образовалось множество иностранных предприятий. Русские государственные бумаги стали десятками миллионов уходить за границу. Пошла настоящая распродажа Родины…

Каковы же были результаты реформы Витте?

Резко возрос внешний долг, страна неуклонно шла к банкротству. Полученное извне золото постоянно уходило назад в виде процентов и дивидендов на вложенные капиталы. Для его обратного привлечения Россия прибегала к новым займам. Таким образом, долг России вырос с 221 миллиона золотых рублей в 1853 году до 4.229 миллионов рублей в 1914 году, а с учетом долгов предприятий и банков по кредитам, взятым под гарантии правительства, – свыше 5 миллиардов золотых рублей. Ежегодные выплаты процентов по долгу выросли с 10 миллионов рублей серебром до 194 миллионов рублей золотом.

Перед Первой мировой войной 55 процентов российских ценных бумаг принадлежала уже иностранному капиталу. Иностранцы владели ведущими предприятиями России, получали огромные прибыли в рублях, обменивали их на золото и вывозили их к себе на родину. А Россия, чтобы иметь возможность разменивать бумажные рубли на золото, должна была вновь заключать за границей займы, наращивая свой внешний долг.

Абсолютная зависимость России от европейских «партнеров» и от США предопределила ее союзнические обязательства. Хотела или не хотела, она обязана была воевать на стороне Англии и Франции, кровью своих сыновей оплачивая денежные долги правительства.

* * *

Таким образом, приходится признать: трагический для России исход войны, обернувшийся неисчислимыми потерями, был изначально заложен ложным целеполаганием царского правительства, позволившего втянуть себя в мировую битву за чуждые для нее, по большому счету интересы.

И вот здесь мы подходим к главной проблеме, возникающей при осмыслении истории Первой мировой войны. Главной с точки зрения России и русских, разумеется.

За что вообще воевала Россия в последние сто лет перед Октябрьской революцией? Нужны ли были ей эти войны? Были ли они народными, то есть отвечали ли интересам русской нации? Или были династическими, проводившимися монархами без оглядки на истинные нужды русского народа?

Первая мировая война, если рассматривать ее в чисто российском контексте, венчает собой длинную череду войн, ведшихся, если можно так сказать, «через голову» народа, у которого никто ни спрашивал, нужны ли ему эти войны, поддерживает ли он их.

А между тем, по крайней мере, начиная с военной реформы 1874 года, заменившей рекрутчину на всеобщую воинскую повинность, именно у народа не мешало бы спрашивать, стоит ли вести ту или иную войну, соответствует ли она народным интересам. В противном случае рано или поздно должно было случиться то, что и случилось в ходе затяжной и не слишком успешной «Германской» войны: народ сам задал себе этот вопрос: за кого, за что я воюю? Надо ли это мне?

Большевистские пропагандисты и агитаторы оказались тут как тут – и кончилось все по рецептам газеты «Окопная правда», редактируемой большевиком Диманштейном: огромная русская армия частично воткнула свои штыки в землю, частично повернула их против своего правительства.

Конечно, большевики явили собой ярчайший пример национального предательства среди всех времен и народов, дали своего рода образец самого подлого поведения, ударив своей стране в спину в наиболее трудный для нее момент. Ради того, чтобы захватить власть, они легко поставили на карту суверенитет страны и украли у России подвиг и победу.

Но ведь нельзя не признать и того, что они верно разглядели слабое место в патриотической пропаганде правительства России – как старого, царского, так и нового, Временного. Какое дело было сибирскому или рязанскому мужику до Босфора и Дарданелл, которых с истерикой добивался глава кадетской партии и министр иностранных дел Милюков-«Дарданелльский»?! Да и до далеких Балкан им точно так же не было никакого дела. Одетые в серые шинели крестьяне России могли сочувствовать православным сербам или болгарам, но умирать за их благополучие вряд ли хотели. И уж точно не были должны!

Как ни крути, а подлые предатели большевики были правы в одном: никакие цели Первой мировой войны, тайные или явные, выдвигавшиеся на щит официальной пропагандой, не соответствовали интересам абсолютного большинства русского народа.

Тут надо прямо сказать: с той злополучной поры, как Россия приняла участие в разделе Польши еще при Екатерине Великой, она лишь дважды вела войны справедливые, соответствующие русским национальным интересам. Это были войны Отечественные: первая, когда мы разгромили и изгнали из нашей страны Наполеона, и вторая – когда ту же участь мы обеспечили Гитлеру.

Такими же справедливыми и народными можно считать те войны или военные действия, которые Россия вела, продвигаясь по следам русских первопроходцев и колонизаторов, поддерживая русский народ в его устремлениях в Поволжье, на Урал, на Север, на Украину, в Новороссию и Тавриду, в Приднестровье, в Сибирь, в Прибалтику, на Северный Кавказ… Словом, везде, где русские люди держатся и до сих пор, подтверждая свой жизненный интерес в завоеванных землях.

Но так было не всегда и не везде. К сожалению, в большинстве случаев русские сегодня уже массово покинули те страны и регионы, куда не российская армия приходила вслед за народом, а народ – вслед за армией, направленной кем-либо из Романовых. Так произошло в Польше, в Финляндии, в Молдавии, в Закавказье и Средней Азии…

Это ярко свидетельствует о том, что кровопролитные войны, в ходе которых мы присоединили к землям российской короны названные регионы, велись, с русской точки зрения, напрасно и были несправедливы.

В связи со сказанным вспоминается блистательная статья одного из основоположников русского политического национализма, Михаила Осиповича Меньшикова, которая была опубликована еще в далеком в 1911 году. Она так прямо и называлась: "Для кого воевала Россия?"

Меньшиков писал:

«…Разве было время, когда наша политика объявляла себя не национальной? Я такого времени не помню. И в суровый век Николая I, и в более мягкое царствование Александра II, и тем более – в одушевленную русским чувством эпоху Александра III русская политика всегда делала вид, что она строго национальна, до такой даже степени, что самое сомнение в этом показалось бы тогда преступным. Но в самой действительности под флагом прекрасных намерений все время шла политика глубоко антинародная, поражающая исторические интересы нашего племени.

Хотите доказательств – вспомните политику, приведшую нас к банкротству в Финляндии и в Западной России. Именно после окончательного покорения финляндцев и поляков они стали укреплять на нашей земле свои политические позиции, причем при потворстве из Петербурга достигли успехов невероятных. То же было на третьей, крайне важной нашей окраине – на Кавказе. То же идет теперь и в Туркестане. Утвердившись между двумя материками, Россия далеко выдвинула свои редуты, но не заметила, что эти редуты постепенно наполнялись внутренними врагами и вместо крепости служат уже причиной слабости нашей, источником острых тревог и расходов».

Роковая роль, которую сыграли в революциях начала ХХ века кавказцы и финны, поляки и латыши, подтверждает правоту прозорливого Михаила Меньшикова и вновь и вновь заставляет нас задумываться о том, в каких войнах нам следует участвовать, а в каких нет.

Справедливыми, подлинно народными войнами, войнами, чей результат оказывается благотворным для русского народа, следует считать такие, в которых отстаивается верно понятый русский национальный интерес. Отстаивается единство русского народа, его права и свободы, его достоинство, его жизнь и благополучие. Его исконные территории, священная русская земля. Такие войны были и будут всегда успешными, они имеют право на существование и могут быть даже необходимы. И если необходимость такой войны назрела, и сам народ это осознал и первым поднялся на войну, то российские власти должны идти вслед за ним и всей государственной мощью поддержать свой народ.

Сегодня именно такую войну ведет русский народ в Донецкой и Луганской областях Украины, и Россия совершенно права, оказывая ему посильную возможную поддержку. Она имеет моральное право и обязана это делать.

А вот Первая мировая война такой, увы, не была. Русский народ не увидел в ней своего кровного национального интереса, ему не нужны были ни Галичина (где, к тому же, против русских были созданы отряды сечевых стрельцов), ни Балканы, ни Дарданеллы, умирать за которые он не захотел. Тем более русским не нужна была война за интересы иностранного и инородческого капитала.

А потому Первая мировая и не могла кончится не так, как кончилась. Она не могла принести и не принесла России ничего, кроме горя, утрат и поражений.

Яндекс.Метрика