Sidebar

03
Ср, март

Черчилль против своих

Прочие статьи

1 Недоносок в буквальном смысле слова (мать родила его прямо на великосветском балу раньше положенного срока2), Черчилль умудрился вывернуть наизнанку родовой девиз «Верный, но неудачливый», став самым удачливым предателем свой страны и своего народа. Удачливым настолько, что преданные им страна и народ боготворят его даже спустя полвека после смерти, так и не разобравшись, who is who: согласно ежегодным опросам популярной английской радиостанции Би-би-си, Черчилль остается «самым великим британцем всех времен».

Самый великий британец… Ему приписывают грандиозную миссию спасения «туманного Альбиона» от порабощения Гитлером. Но на деле, как мы видели, именно он безответственно столкнул Англию в ненужную ей войну с Германией, поставив свою страну на грань выживания и расплатившись за эту авантюру всемирным значением Великобритании, низведенной с положения сверхдержавы до положения все потерявшей страны. Причем сделал это, преследуя исключительно интересы международного еврейства, представленного в его ближайшем окружении еврейскими лоббистами, руководителями сионистов. Но это не было ни единичным случаем, ни внезапной прихотью Черчилля.

Конечно, Черчилль, как и весь британский истеблишмент, свято исповедовал главный принцип британской политики, сформулированный еще Бенджамином Дизраэли: «У Британии нет постоянных друзей и врагов, у нее есть лишь постоянные интересы». Однако все дело в том, что для Черчилля интересы евреев всегда стояли выше даже интересов Англии. Что делать: политику все время приходится делать выбор – такова его доля. И мы судим о нем по результатам его выбора. Так вот, когда вставал вопрос, с кем быть – с евреями или со своим родным народом, с англичанами, – Черчилль неизменно брал сторону евреев. А делать ему это приходилось не раз и не два.

Особенно заметно и ярко это проявилось во всей истории со Второй мировой войной, а также в палестинском вопросе и истории Израиля. Но были и другие прецеденты. Расскажу об этом кое-что. Собственно, все основное по поводу войны и палестино-израильской проблемы я вкратце уже поведал читателю. Расставлю только еще раз акценты и покажу некоторые стороны вопроса, до сих пор не раскрытые.

Начну с политического дебюта Черчилля на внутриполитической арене Англии, когда впервые проявились его истинные пристрастия.

Как Черчилль-полицейский защищал евреев от англичан

Мы помним, как еще на заре своей карьеры Черчилль активно лоббировал интересы еврейских иммигрантов, в основном из Восточной Европы, стремившихся въехать в Англию и закрепиться здесь.

Но иммигранты, особенно в значительных количествах, всегда несут с собой для местных жителей хронические проблемы в виде напряжения на рынке труда и жилья, а также в национальных и расовых отношениях. Принцип этнического фаворитизма, заложенный в человека природой, неизбежно начинает играть возрастающую роль по мере увеличения статистического количества приезжих3. Все это осложняет, иногда сильно, а порой и невыносимо, жизнь коренного населения, и без того, как правило, нелегкую.

Как говорилось выше, уже к середине XIX века евреев в Англии насчитывалось не менее 45 тысяч, а значение еврейской общины во всех сферах английской жизни неуклонно возростало. Настолько, что вызывало моральное отторжение опять-таки во всех сферах английского общества. Характерен пример великого писателя Чарльза Диккенса, который вывел в двух своих наиболее знаменитых романах весьма отвратительные образы еврейских темных дельцов – Фейджина4 в «Оливере Твисте» (1838) и Урии Гипа в «Дэвиде Копперфилде» (1849). Как подчеркивает исследователь: «Напоминая читателям много раз, что самый страшный злодей в его романе – еврей, автор не поскупился на описания отталкивающей внешности Фейджина, усиленные выразительными рисунками художника Крукшенка»5. Отбиваясь впоследствии от упреков в антисемитизме, Диккенс писал некоей Э. Дэйвис: «Фейджин еврей, потому что к несчастью это была правда для того времени, к которому относится история, что этот класс преступников почти наверняка состоял из евреев».

Ситуация в Англии только усугубилась к началу ХХ века. Для того, чтобы понять, как трудно жилось простым англичанам в то время, не обязательно читать исторические исследования, достаточно хотя бы ознакомиться с книгой американского писателя Джека Лондона «Люди бездны» (1905), в которой он описывает жизнь лондонской бедноты, тех самых «трудящихся масс». Писатель, специально купив бедняцкую одежду и обувь, снял угол в бедном квартале Восточного Лондона и попытался вести такую же жизнь, какую вели его соседи. Книга, прямо скажем, не для слабонервных, в ней живописан тот предел человеческого существования, на который было обречено огромное большинство рабочего люда в трущобах имперской столицы. Нищета, болезни, бездомность, рабский труд, полная беспросветность и безрадостность для всех возрастов от юности до старости…

Одной из главных проблем была жестокая безработица и отсутствие элементарных бытовых условий проживания, начиная с пресловутого квартирного вопроса. Даже в 1930-е годы в отдельных районах лондонского Ист-Энда до 18 % жителей находилось в состоянии нищеты, в начале века этот процент был еще выше.

Однако уровень жизни английских рабочих и, тем более, безработных – это явно был не тот вопрос, который волновал начинающего политика Черчилля. Ведь лично он мало зависел в своей карьере от рабочего класса, у него были другие гаранты. Между прочим именно кумир Черчилля консерватор Дизраэли предложил «Билль о реформе» 1867 года, наделивший рабочих избирательным правом и резко увеличивший электорат до двух миллионов человек. К началу 1930-х рабочие составят почти 80 % населения Англии. Но Черчиллю этот электорат был безразличен и даже внутренне враждебен. Вспомним, что в 1911 году ему даже пришлось бесславно уйти с поста министра внутренних дел, не справившись с рабочим движением, которое он вознамерился уничтожить «залпом картечи», поразив своей кровожадностью современников.

Совсем иного отношения удостоились от него протестующие евреи, которых он решил защитить от… англичан.

В 1904 году, лоббируя интересы иммигрантов, он вознамерился стать добрым за чужой счет и расписывался за английских рабочих, уже почувствовавших на своей шкуре издержки иммиграционной политики:

«Английские рабочие, – писал Черчилль, – не такие эгоисты, чтобы подавить в себе естественное чувство симпатии к жертвам обстоятельств и угнетения. Они не поддаются сколько-нибудь заметно на пропаганду антисемитизма, омрачившую недавнюю историю европейского континента. Я убежден, что они не предпримут попытки выбросить из нашей страны чужа­ка из-за того, что он беден и несчастен, и отвергнут меры, из-за которых, без всякой по-настоящему доказанной не­обходимости, будут дискредитированы и очернены тра­диции свободы и гостеприимства, которыми так долго славилась Великобритания» (22).

Это было писано в 1904 году, как раз в то самое время, когда Дж. Лондон собирал материал для свой страшной и обличительной книги «Люди бездны». Имея в виду этот факт, мы постигаем, какое черное предательство англичан совершалось подобными выступлениями со стороны Черчилля!

Позиция Черчилля, как всегда, была стойкой и бескомпромиссной: «Он постоянно добавлял новые факты и подробности в свои выступления против нелепого (с точки зрения Гилберта. – А.С.) иммиграционного законодательства, оттачивая свою аргументацию в борьбе с ним. Но он по-прежнему оставался в меньшинстве, даже внутри своей собственной либеральной партии» (32).

Видимо, далеко не всем коллегам Черчилля это законодательство казалось нелепым, если ему пришлось встать в оппозицию парламентскому большинству, включая собственных однопартийцев. Изгой – ради евреев! Это очень важно отметить уже теперь, ибо эта ситуация будет повторяться много раз. Ведь он ради них был готов на все.

Между тем, тот наплыв евреев, который пролоббировал Черчилль и которому не нашли в себе сил противостоять англичане-патриоты, привел к естественному негативному результату. (Тут уместно процитировать французского политика Жан-Мари Ле Пэна, который справедливо заметил, что если в стране есть 2 млн безработных, это означает, что в ней живет 2 млн лишних иммигрантов.) По мере накопления иммигрантской еврейской массы, по мере нарушения ею предела допустимой концентрации, в простом английском народе накапливались мотивы и поводы для возмущения. Гасить это возмущение, им же во многом и вызванное, довелось именно Черчиллю, ставшему в 1910 году министром внутренних дел. Он сделал это с примерной жестокостью.

Как пишет Гилберт, когда в 1911 году по стране покатилась волна классовых конфликтов, «в центре этих промышленных конфликтов стояла борь­ба за повышение заработной платы и за лучшие условия работы. Но эти конфликты привели к побочному резуль­тату, имевшему трагические последствия для евреев, – к единственному в истории Великобритании еврейскому погрому»6 (35).

Такова была естественная реакция простых англичан на изменения условий жизни, вызванные обвалом еврейской иммиграции. Как это происходило?

«Нападения на лавки и дома, которыми владели евреи, произошли в Южном Уэльсе. Акты насилия начались 18 августа в горняцком городе Тредегар, где тридцать ев­рейских семей жили среди двадцатитысячного населения. При этом семнадцать семей владели магазинами, одна се­мья занималась производством минеральной воды, в трех торговали вразнос, а еще один еврей был раввином… По городу прошел слух о том, что будто бы домовладельцы-евреи изгоняют те се­мьи горняков, которые не могут вовремя оплатить свои расходы, а сами при этом постоянно повышают квартпла­ту, требуя все больше. Этот слух быстро распространился среди шахтеров, и в течение трех дней на евреев Тредегара, их дома и лавки совершались нападения.

Черчилль предпринял немедленные жесткие меры. Полиции было приказано блокировать въезды в город, чтобы воспрепятствовать появлению там преступников из соседних городов, привлеченных возможностью лег­кого грабежа. 20 августа, на третий день насилий, после того как выяснилось, что полицейские кордоны не могут полностью блокировать въезды в Тредегар, Черчилль со­вместно с министерством обороны организовал отправ­ку туда сотни солдат».

Интересно, как и почему министерство обороны, Черчиллю не подвластное, на это согласилось? Но таков факт. Однако вмешательство полиции и даже армии ничего не изменило, ибо народ был ожесточен и настроен так же непримиримо, как и Черчилль, хотя и с обратным вектором: «Нападения на евреев продолжались, постепенно распространившись от Тредегара до Эббоу-Уэйл и далее в другие небольшие города и поселки. Правда, при этом никто из евреев не был убит» (36).

Инструкции Черчилля, требовавшие «немедленно использовать войска, чтобы остановить антиеврейские выступления, были применены повсеместно…

Использование Черчиллем войск вызвало неудовольствие на обоих краях полити­ческого спектра. Тред-юнионистам казалось непростительным использовать войска против горняков. Для консерваторов любое использование войск служило признаком неприемлемой милитаризации страны. Но Черчилль… несмотря на политические атаки на него со стороны как консерваторов, так и либералов, послал дополнительный контингент войск в долину Сирхоуи, к югу от Тредегара, когда там тоже начались напаления на евреев.

Лидеры еврейской общины страны выразили признательность Черчиллю за его решительные действия…

В последовавшие после нападений дни Черчилль про­следил за тем, чтобы как можно больше нападавших были арестованы, предстали перед судом и были приговорены к срокам до трех месяцев каторжных работ. После того как эти приговоры были утверждены, местное население собралось на массовые митинги, на которых были собраны сотни подписей под обращениями к Черчиллю с про­тестом против этих приговоров. Делегации местного на­селения Уэльса представили эти петиции министру вну­тренних дел. Однако Черчилль ответил им, что в резуль­тате “серьезного и тщательного рассмотрения ситуации он решил, что не может вмешиваться в решения местного правосудия” (ах, лицемер! – А.С.).

Используя свою власть министра внутренних дел, Чер­чилль без промедления употреблял силу для немедленно­го пресечения актов насилия против евреев в Великобри­тании» (36-38).

Возмущение коренного населения Англии, англичан, бестрепетной рукой подавленное Черчиллем, так и не повлекло за собой никаких серьезных последствий для евреев-иммигрантов, не уменьшило их количества, не сократило приток.

Итак, отметим: уже в начале карьеры будущий всесильный премьер-министр Британии открыто и по убеждению выступил за чужих против своих, да еще во всеоружии армейской, полицейской и судебной машин. Что ж, каким был старт, таким будет и финиш.

Отмечу здесь один момент, на первый взгляд парадоксальный. Когда близ окончания Первой мировой войны в Англии прошли новые выборы и Ллойд-Джордж фор­мировал кабинет, Черчилль направил ему свои сооб­ражения по составу нового правительства: «Мне кажется, что у вас в правительстве не должно быть слишком много евреев… Я боюсь, что наличие сразу трех евреев в числе всего семи либералов – членов ка­бинета может вызвать нежелательные толки» (46).

Нет ли противоречия между этим наставлением со стороны Черчилля с его уже понятной и привычной нам позицией присяжного юдофила? Не думаю. Просто главному в стране защитнику еврейских интересов не нужны были конкуренты в правительстве, иначе он лишился бы чаемых преференций. Вот и вся причина «парадокса». Но каким же, милостивый Боже, было еврейское лобби в Англии, если даже сам Черчилль был вынужден сдерживать Ллойд-Джорджа!

Англо-еврейская война

Новым полицейским по сути выступлением Черчилля против своего (английского) народа отмечены его первые же шаги на посту премьер-министра в самом начале Второй мировой войны. Здесь необходимо сделать некоторое историческое отступление, вернувшись к теме, мельком уже затронутой в нашем разговоре об этой самой страшной катастрофе, какую только знали Европа и Россия.

Тот комплекс идей, который был положен в основу государственной идеологии гитлеровской Германии и который находил сочувственный отклик в очень многих странах по обе стороны Атлантики, непременно включал в себя не только национал-социализм, но и антисемитизм. Это было вызвано по меньшей мере двумя обстоятельствами. Во-первых, массовой эмиграцией евреев из Польши и России, которая меняла национальные пропорции в странах, куда прибывали эмигранты, что повсеместно вызывало реакцию, далекую от восторга. А во-вторых, наглядной и поистине ужасной судьбой России, где концентрированное еврейство захватило власть и провело преобразования, повергшие в дрожь все просвещенное человечество. О чем наиболее честные и совестливые евреи сами же и рассказывали миру7.

Англия, подвергнутая испытанию обвальной еврейской иммиграцей с конца XIX века, не стала исключением. Правда, в этой обреченной стране, обремененной давними демократическими традициями, способность к действенному сопротивлению нашествиям иноплеменных была привычно низка, и попытки еврейских погромов оказались ограничены вышеизложенным. Но зато многочисленными и неслабыми были попытки сопротивляться в иных формах, более присталых демократии. В том числе путем организации фашистских и профашистских партий и структур. В двух словах об этом говорилось в главе «Поджигатель», но тут расскажу подробнее, опираясь на монографию А.Ю. Прокопова «Фашисты Британии»8. При цитировании номера страниц книги указаны в скобках.

Внимательно всматриваясь в обстоятельства внутриполитической жизни английского общества первой трети ХХ века, неожиданно обнаруживаешь необъявленную и непубличную, однако самую настоящую англо-еврейскую войну. Воюющие стороны, правда, не стреляли из пушек друг в друга на улицах английских городов (хотя реальные баррикады порой возводились), но накал противостояния, взаимного неприятия вполне соответствовал классической этнической войне. При этом каждая сторона создавала свои структуры, вносившие свою лепту в это дело.

С одной стороны, англичане многократно учреждали фашистские и профашистские организации, так или иначе исповедовавшие антисемитизм. «Среди подобных организаций следует назвать Лигу за чистое правительство, которая появилась в начале XX века и лозунгом которой был “Британия для британцев”. То­гда же, в начале века, Уильям Стенли Шоу и консерватив­ный член парламента майор Эванс Гордон основали Бри­танскую братскую лигу, представители которой ратовали за ограничение притока в страну иммигрантов, в том чис­ле евреев, выдвигали лозунг “Англия для англичан”. Глав­ным местом деятельности этой Лиги был Восточный Лон­дон (Ист-Энд), где, как будет показано ниже, спустя 30 с лишним лет развернул кампанию по преследованию евре­ев Союз фашистов. После Первой мировой войны в Бри­тании возникла и в течение целого ряда лет активно дей­ствовала под руководством Генри Бемиша организация “Британцы”, имевшая ярко выраженную антиеврейскую направленность, а в конце 20-х годов своеобразную анти­семитскую эстафету подхватила Имперская фашистская лига (ИФЛ) Арнольда Лиза. Характерно, что Мосли, еще не будучи фашистом, посещал некоторые митинги ИФЛ и был знаком с политической практикой этой Лиги. Назван­ные объединения заложили основу и отчасти подготовили кадры для проведения фашистами Мосли в середине 30-х годов кампании, направленной против евреев. Среди лиде­ров БСФ было немало бывших активных членов организа­ции «Британские фашисты», чья деятельность в конце 20 – начале 30-х приобрела явно расистский, антисемитский уклон» (308-309). Кроме названных существовали также еще и другие, схожие по названиям, из них можно назвать Британских фашистов, Фашистскую лигу, Фашистское движение, Кенсингтонскую фашистскую партию, Йорширских фашистов, Британскую имперскую лигу и др. (50).

Фашизм казался привлекательным отнюдь не одним только люмпенам, обездоленным и отверженным. Как и в других странах, с его пропагандой зачастую выступали люди успешные и высокообразованные, представители национальной духовной элиты. «Бернард Шоу отмечал в 20-е годы, что либерализм “дискредитировал себя проповедью абстрактной и негативной свободы” и, по мнению Шоу, фашизм в некоторых проявлениях лучше и более эффективен, чем либерализм. Герберт Уэллс в одной из статей, изданных в 1932 г., вообще предлагал упразднить парламент… Несмотря на то, что нема­ло британских писателей и поэтов занимали антифашист­ские позиции, целый ряд известных литераторов открыто выражал симпатии фашизму. Среди них можно назвать талантливого лирика и драматурга, оказавшего заметное влияние на культуру межвоенного времени, Томаса С. Эл­лиота; известного английского писателя и художника Винд­хема Льюиса; поэта, эссеиста, талантливого романиста Дэвида Лоуренса; поэтов-модернистов братьев Ситуэлл; ведущего представителя литературного возрождения Ирландии, Нобелевского лауреата за 1923 г. Уильяма Б. Йетса. Необходимо также отметить, что в начале 30-х го­дов в некоторых публикациях таких периодических изда­ний, как “Инглиш Ревью”, “Лондон Меркьюри”, “Сэтарди Ревью”, с восхищением описывался Муссолини и его режим в Италии, а в одном из номеров газеты “Морнинг Пост” итальянский дуче характеризовался как “величайший человек XX века”» (70-71).

Подобные взгляды и настроения составляли заметный пласт жизни британцев и к началу 1930-х годов сконцентрировались в наиболее крупной и многообещающей из фашистских организаций – Британском союзе фашистов (БСФ) под руководством блистательного Освальда Мосли. Об этой организации подробнее сказано ниже.

С другой стороны, евреи тоже не сидели сложа руки и не ждали, пока фашисты придут к ним домой. «В 1936 г. был создан Еврейский народный совет против фашизма и войны, ко­торый многое сделал для мобилизации евреев Ист-Энда на борьбу с БСФ. Этот Совет объединял почти 100 еврей­ских организаций, среди которых были тред-юнионы, сио­нистские группы, представители синагог и другие. Руко­водители Еврейского народного совета были сторонника­ми активной борьбы с фашизмом и антисемитизмом и в своих действиях использовали не только традиционные каналы воздействия на руководителей исполнительной власти страны через парламентариев и мэров, но также организовывали митинги и публиковали печатные издания антифашистского содержания.

Кроме Еврейского народного совета в антифашистской деятельности в Ист-Энде заметное участие приняла также Еврейская ассоциация ветеранов войны, руководители которой создали специальную организацию для защиты евреев от преследований чернорубашечников, и нередко сторонники этой ассоциации срывали в Восточном Лондо­не митинги и собрания БСФ. Следует отметить, что обра­зование Еврейского народного совета и отмеченная выше деятельность еврейской ветеранской организации в значи­тельной степени были вызваны тем, что лидеры ведущего объединения, призванного отстаивать интересы еврейской общины в Британии – Совета представителей британских евреев (СПБЕ), долгое время не предпринимали никаких действий для защиты своих одноплеменников от пресле­дований и оскорблений со стороны фашистов. Руководи­тели этой старейшей в Британии еврейской организации, возникшей еще в 1760 г., в большинстве были состоятель­ными людьми, не связанными с жизнью простых евреев Ист-Энда. Лидеры СПБЕ были противниками массовых антифашистских выступлений, советовали своим сторон­никам игнорировать митинги и марши БСФ, рекомендова­ли евреям полагаться на защиту государства. Эта позиция не удовлетворяла многих евреев Ист-Энда, что и вызвало к жизни создание новых организаций или активизацию уже существовавших, целью которых было энергичное проти­водействие террору чернорубашечников Мосли. К подоб­ным организациям (помимо приведенных выше) можно отнести Еврейский рабочий совет (объединявший юнионизированных еврейских рабочих), который в середине июля 1936 г. провел конференцию, целью которой была консо­лидация сил еврейской общины для противодействия фа­шизму. На конференции присутствовало 179 делегатов от 86 еврейских организаций» (345-347).

Евреи активно взаимодействовали с британскими коммунистами, рабочими, профсоюзами и просто демократическими организациями, сплачивая их в противодействии фашистам как общей угрозе. Использовали они и лоббистские возможности, о которых уже немало сказано, в том числе в парламенте.

Но здесь, для того, чтобы лучше понимать политическую диспозицию предвоенной Англии, следует подробнее рассказать о БСФ и его бессменном лидере.

Было бы преувеличением сказать, что Мосли и его Союз фашистов выражали настроения всего английского народа, крайне этноэгоцентрического и расистского вовне, ответственного за геноцид индейцев, индийцев, тасманийцев и многих других народов, но чрезвычайно толерантного к различным этносам и расам у себя дома, в Альбионе. В конце концов, британским фашистам ведь так и не удалось взять власть, в отличие от их кумиров – Муссолини и Гитлера. Но и недооценивать их было бы неверно. Впрочем, пусть говорят за себя факты.

Наибольшего расцвета БСФ добился в 1934 году, в результате энергичной поддержки в прессе и немалой финансо­вой спонсорской помощи. О размахе деятельности и росте популярности говорят такие данные:

«Эдвард Йорк, входивший в состав руководящей элиты БСФ, в интервью одной американской газете гово­рил, что в 1934 г. Союз “сверхъестественно” быстро уве­личивал число своих сторонников. Штатный сотрудник Союза фашистов на северо-западе Англии Рейнал Белла­ми вспоминал, что в Ланкашире в 1933-1934 гг., особен­но в период помощи лорда Ротермира, БСФ стремительно, словно “лесной пожар”, получал поддержку. Летом 1934 г., по данным полиции, в отделениях БСФ таких городов Лан­кашира, как Манчестер и Сэлфорд, состояло по 1500 чле­нов, в Ливерпуле в январе указанного года было около 1000 членов, в Саутпорте и Болтоне – по 130, в Престо­не к июню насчитывалось более 150 фашистов. Предста­вительства БСФ с меньшим количеством членов к концу лета 1934 г. существовали в Эштон-андер-Лайн, Голдез Грин и Сент Хеленз. Увеличение численности Союза фа­шистов в начале указанного года было характерно и для других городов и районов страны. Состав Бирмингемско­го отделения БСФ возрос к середине 1934 г. до 2000 по сравнению с 200 членами в 1933 г. В Лидсе во многом под влиянием газетной кампании Ротермира количество чле­нов фашистского Союза достигло в мае 1934 г. 2 тысяч че­ловек. В Портсмуте в первой половине года фашисты за­метно упрочили свои позиции, сумев привлечь в Союз 500 человек, столько же членов БСФ в это время было и в городе Стоке. К началу лета 1934 г. в Волласи, Ньюкасле, Оксфорде, Йорке, Вулверхэмптоне, Брайтоне, Рединге на­считывалось более ста чернорубашечников в каждом из пе­речисленных городов. В графствах Хэмпшир, Хертфордшир и Сассексе к июню 1934 г. было, соответственно, 300, 130 и 500 членов БСФ. Общая численность Союза, подан­ным полиции, достигла летом 1934 г. 40-50 тыс. человек...

К лету 1934 г., по данным Специального отделения по­лиции, в большинстве крупных городов страны БСФ имел свои представительства. Помимо уже упоминавшихся выше торговых и промышленных центров страны отделе­ния БСФ существовали в Бристоле, Гулле, Дурхаме, Ко­вентри, Плимуте, Шеффилде, Йорке, Эдинбурге, Экзетаре и в других местах. Наиболее значительная концент­рация сил фашистов была в Лондоне, где к маю 1934 г. существовало около 35 отделений Союза, именно там рас­полагался Национальный штаб БСФ и велась наиболее активная фашистская пропаганда. В Ман­честере, Ньюкасле, Эдинбурге, Плимуте, Бристоле было по несколько отделений. Общее число представительств БСФ в Британии, созданных к лету 1934 г., составило, осно­вываясь на информации, содержащейся в официальном печатном органе БСФ газете “Блэкшет”, около 180» (198-200).

В дальнейшем БСФ несколько подрастерял свой наличный состав и умерил напор. Это произошло в связи с тем, что напуганное некоторыми экстремальными действиями британское политическое общество заставило основных спонсоров задуматься о том, хотят ли они чрезмерного напряжения, чреватого гражданской войной и тому подобными неприятностями. Однако через два-три года БСФ вновь уже пошло на подъем.

БСФ возглавлялся отпрыском старинного и богатого аристократического рода сэром Освальдом Мосли, о котором все единодушно отзываются как о блестящем умнице, образованном, смелом офицере и авторитарном человеке, вполне способном играть роль вождя. О многом говорит хотя бы тот факт, что в 1924 г. Мосли на выборах в парламент уступил в Бирмингеме не кому-нибудь, а самому Чемберлену всего 77 голосов (46). Он был принят и в высшем свете Лондона, и в дипломатических кругах разных стран. В том числе, Мосли гостил и в Риме у Муссолини, и в Берлине у Гитлера, получал от них материальную поддержку, водил дружбу с высокопоставленными фашистами и нацистами.

Расчетливый, но при этом хранящий верность идеалам, Мосли максимальное внимание уделял пропаганде и агитации, вопросам теории и идеологии. Он последовательно зондировал свою потенциальную социальную базу, обращаясь к разным слоям общества, и в итоге верно определил главную опору для БСФ. «В книге “Фашизм: 100 вопросов и ответов”, изданной весной 1936 г., Мосли впервые признал представителя мелкой буржуазии фактически самым полезным и ценным членом общества. Лавочники, по утверждению Мосли, являлись воплощени­ем предприимчивости и патриотизма» (325). Этот подход принес свои плоды.

Точно так же Мосли сделал верную ставку, перенеся акцент в пропаганде на антисемитизм и пацифизм, что нашло широкий отклик в английских массах. Особенный упор делался на том, что «представители еврейской общины страны проводят антибританскую деятельность и толкают страну к войне» (109). Подобные публикации можно было встретить почти в каждом номере партийной газеты «Блэкшет» («Черная рубашка»). Выступая на митингах БСФ, Мосли неизменно утверж­дал, что евреи хотят поссорить его страну с Германией. Эту точку зрения разделяли очень многие.

«Главный идеолог британских фашистов мотивировал решение взять на вооружение антисемитизм тем, что евреи, по его мнению, разрушают местный уклад жизни там, где селятся, несут угрозу экономике страны, пытаются толкнуть Британию к войне с Германией, а так­же нападают на членов БСФ» (308).

«Идеологи Союза фаши­стов стремились доказать всевластие и антибританский характер деятельности евреев, обвиняли еврейских финан­систов в том, что они вкладывают деньги за пределами страны и тем самым не способствуют развитию англий­ской промышленности, переживавшей в первой половине 30-х годов трудные времена, ставили в вину представите­лям этого этнического меньшинства нападение на членов БСФ. Кроме того, лидеры Союза фашистов утверждали, что евреи используют потогонную систему на принадле­жащих им предприятиях и применяют нечестные методы конкуренции» (313).

«В октябре 1936 г. на страницах газеты “Блэкшет” можно было прочитать следующее утверждение: “Мы совершен­но уверены в расовой разнице между евреями и нами”. И далее подчеркивалась необходимость сохранения в чис­тоте британской расы…

Союзом Мосли был издан памфлет “Фашизм и евреи”, написанный У. Джойсом, где автор, активно используя антисемитскую риторику, утверж­дал, что евреи противодействуют любому национальному движению в стране, и Британия, по мнению Джойса, мо­жет быть свободна только после разгрома еврейства» (315).

«Лидеры БСФ на страницах своей прессы старались еще более разжечь среди лавочников-англичан антисемитские настроения. В “Блэкшет” регулярно печатались антисе­митские статьи под рубриками “Опять еврей” и “Веселый Иуда”, публиковались оскорбительные призывы “Обрат­но в гетто, еврей”, внушалось, что евреи захватили рознич­ную торговлю и мелкий бизнес. Подобного рода пропаган­да находила определенный отклик среди мелких собствен­ников Ист-Энда» (324).

Как реагировали лондонские евреи на подобные обвинения? Как это ни покажется странным, – актами уличной войны. «Члены БСФ неоднократно подвергались нападению со стороны отдельных представителей еврейской общины. Как сообщала газета “Дэйли Геральд” 1 мая 1933 г., груп­па евреев напала на одной лондонской улице на фашистов, распространявших газеты; 7 мая аналогичный случай про­изошел на Ковентри-стрит; 8 мая два еврея были осужде­ны за избиение члена БСФ на Лейстер-сквер. Подобные проявления враждебности в отношении чернорубашечни­ков Мосли были следствием того, что уже в первый год существования БСФ на фашистов Мосли порой проециро­вались те чувства негодования, которые вызывала у неко­торых британских евреев антисемитская политика наци­стов в Германии» (307-310).

Но на войне, как на войне: действие рождает противодействие. Эскалация насилия была продолжена обеими сторонами англо-еврейского противостояния.

«Фашисты распространяли в Ист-Энде призывы “Убей еврея”, “Бойкот евреям. Очистим Хэкстон от евреев”, пи­сали другие оскорбительные лозунги, а также рисовали свастику на домах, где проживали представители еврей­ской общины. Нередко от угроз и запугивания члены БСФ переходили к прямым актам насилия, избивали на улицах евреев, громили их магазины. В ходе одного из рейдов бое­виков Союза Мосли в район Майл-Энд (входивший в со­став Восточного Лондона) фашисты избили и швырнули через витринное стекло в помещение одного магазина еврейского подростка, в результате чего у юноши было серьезно повреждено зрение. В других районах Ист-Энда имели место схожие случаи. В сентябре 1935 г. консерва­тивный член парламента от северного Хэкни капитан А. Хад­сон информировал министра внутренних дел о том, что он регулярно получает жалобы жителей его избирательного округа о постоянных нападениях фашистов на представи­телей еврейской общины» (327)

Дальше – больше.

«Со второй половины 1936 г. практически каждый вечер в Шоредиче, Бетнал-Грин, Хэкни, Боу проходило по не­сколько фашистских митингов и маршей, часто сопровож­давшихся насилием, чернорубашечники терроризирова­ли и преследовали жителей Восточного Лондона. Мэр Бет­нал-Грин говорил, что никто не может пройти по улицам района без риска быть атакованным фашистами. В февра­ле 1936 г. лейбористский член парламента от северо-вос­точного Бетнал-Грина Д. Чэтер говорил в палате общин, что лавочники-евреи в Бетнал-Грине постоянно сталкива­ются с угрозами в свой адрес и подвергаются преследова­ниям. С января по июнь 1936 г. в Ист-Энде только по офи­циальным данным было зарегистрировано более 50 обра­щений в полицию, вызванных преследованиями евреев в этом районе столицы. Корреспондент газеты “Ньюз Кроникл”, посетивший Ист-Энд, описывал следующую кар­тину: закрытые двери домов; горящие предметы, брошен­ные в окна еврейских магазинов; письма, полные угроз; люди, боящиеся выйти наружу…

По данным парламентариев, полиция порой ничего не предпринима­ла, когда чернорубашечники избивали на улицах Ист-Энда местных жителей и тех, кто пытался перебивать выступа­вших на митингах пропагандистов БСФ. “Когда идешь че­рез Ист-Энд, – говорил в палате общин член парламента Перси Харрис, – создается впечатление, что так или иначе полиция действует в сговоре с фашистами”» (328-330).

Удивляться этому не приходится, ведь полисменов набирали из местных жителей, англичан, лондонцев, знающих проблемы своего города и народа. Фашисты Мосли были ближе им по образу жизни и мысли, чем евреи. Поэтому неудивительно, что в момент наивысшего противостояния фашистов с антифашистами полиция и БСФ оказались по одну сторону баррикад (в буквальном смысле слова), а коммунисты, профсоюзники, демократы и евреи – по другую. Речь идет о т.н. «битве на Кейбл-стрит» 4 октября 1936 года, когда шествие чернорубашечников через еврейские кварталы оказалось заблокировано и сорвано антифашистами, которые кричали «Они не пройдут!», «Долой фашизм!» и «Убирайтесь в Германию!». А бойцы БСФ отвечали речевкой: «Евреи, евреи, мы должны избавиться от евреев!».

Битва на Кейбл-стрит вошла в новейшую историю Британии. Однако, как всегда, главной битвой оставалась битва за умы.

Здесь надо отметить, что идеи Мосли и БСФ касались не только внутренних проблем Британии. Едва ли не более важным был международный аспект их деятельности.

Мосли не был неискренним, общаясь с Муссолини и Гитлером, заверяя их в дружбе и поддержке. Ведь они, их жизненный путь, их идеалы, их образ действий служили для него примером. 22 марта 1936 г. в лондонском зале Альберт Холл состоялся «один из самых крупных митингов БСФ в 1936 г., где выступил Мосли. В сво­ей речи он уделил немало внимания взаимоотношениям Британии и Германии. Главный идеолог БСФ начал речь в лучших традициях нацистской антисемитской пропаганды, утверждая, что главным злом в мире являются евреи, ко­торые, по словам Мосли, толкают Британию к войне с Гер­манией. Основатель БСФ утверждал, что британские фа­шисты выступают за укрепление мира в Европе, призы­вал к установлению дружеских отношений с нацистским режимом, и в качестве одного из первых шагов в этом на­правлении он считал необходимым вернуть Германии ее колонии. В приведенных суждениях Мосли отчетливо ощущалось стремление вождя БСФ понравиться фюреру и быть полезным нацистской Германии» (332-333).

В случае прихода БСФ и лично Освальда Мосли к власти, Гитлер получил бы в лице Англии надежного друга и союзника, как и мечтал о том всю жизнь.

Как Черчилль нанес решающий удар… по своим

Мы должны ясно понимать, что в условиях, когда правящие круги Британии во главе с такими политиками, как Чемберлен и Галифакс, твердо удерживали курс на мирные взаимоотношения с Германией, с Гитлером, позиция Мосли и БСФ была не только востребована, но и вполне адекватна. В этом одна из причин того, что полиция не только не преследовала, не репрессировала, но порой и защищала БСФ. Причем это продолжалось даже в том числе в ходе так называемой «странной войны» с сентября 1939 г. по апрель 1940 гг., когда война Германии была уже объявлена Чемберленом, но по-настоящему со стороны Британии все еще так и не начиналась.

«В подобной обстановке про­паганда БСФ, призывавшая заключить с нацистами мир и предоставить свободу действий Германии в Восточной Ев­ропе, до некоторой степени совпадала с правительствен­ной линией. Учитывая это и стремясь продемонстрировать отсутствие враждебности по отношению к фашизму, представители Уайтхолла не запрещали деятельности фашист­ского Союза, несмотря на то, что в их распоряжении были Закон о чрезвычайных полномочиях от 24 августа 1939 г. и Оборонное предписание 186, изданное 1 сентября, по которому организация, подобная БСФ, могла быть постав­лена вне закона. Этот закон позволял в целях обороны “обеспечить изоляцию тех лиц, чье заключение в интере­сах общественной безопасности и обороны королевства представляется для Министерства внутренних дел целе­сообразным”. Учитывая все приведенные выше факты, можно говорить о том, что “странная война” предопреде­лила и странное отношение властей к БСФ. На практике это находило свое выражение в фактически попуститель­ском отношении представителей Хоум Оффис9 к британ­ским фашистам» (339-340).

В таких условиях приход к власти британских фашистов мгновенно изменил бы всю международную ситуацию, прекратив мировой характер войны. Англия вышла бы из нее практически без потерь, а в перспективе могла бы извлечь немалую выгоду из союза с Германией. Возможен ли был в тот момент такой вариант развития событий? Мосли верил, что да. «30 января 1940 г. в Лондоне была созвана конференция районных офицеров фашистской организации, на которой Мосли прозрачно на­мекнул на то, что Союз будет добиваться власти, исполь­зуя вооруженную силу. В апреле 1940 г. на общелондон­ской конференции районных офицеров БСФ вождь Союза дал понять собравшимся, что его движение готовится к лю­бой возможности взять власть в свои руки. Еще ранее, в марте 1940 г., в беседе с ближайшими помощниками БСФ Мосли, говоря о перспективах фашистской организации, отмечал, что в нужный момент он устроит “коммунисти­ческое восстание” для того, чтобы фашисты под предлогом “спасения страны” могли бы вмешаться и использовать силу. Основатель БСФ самонадеянно утверждал, что его поддержат военно-воздушные силы и, возможно, армия» (442).

Итак, в апреле 1940 года британские фашисты фактически заявили, что готовы к решающему прыжку. Но…

«В первых числах мая Чемберлен подал в отставку, а 10 мая был сформирован кабинет министров во главе с Уинстоном Черчиллем. В условиях, когда началась настоящая война с нацистской Германией, правящие круги Британии больше не нуждались в демонстрации благожелательного отношения к фашистской организации у себя в стране, и правительство сочло необходимым изменить свою позицию в отношении к БСФ. 23 и 24 мая 1940 г. было арестовано более 30 высших руководителей Союза фашистов, среди них О. Мосли, А. Р. Томсон, Ф. Хоукинс, И. Дж. Кларк и другие. Мосли был помещен в тюрьму Брикстон, где вскоре после ареста был подвергнут многочасовому до­просу… Комиссия, которая допрашивала Освальда Мосли, не смогла предъявить ему конкретных обвинений. Офице­ры МИ-5, анализировавшие деятельность Союза фашистов, не обнаружили фактов того, что члены БСФ нарушали закон. Тем не менее в июне и июле 1940 г., когда все бо­лее очевидной становилась угроза вторжения нацистских войск на Британские острова, представители Хоум Оффис и контрразведки арестовали еще около 750 активных чле­нов и сторонников БСФ, а 10 июля Союз фашистов был поставлен вне закона. Так был положен конец существо­ванию самой крупной в межвоенный период фашистской организации в Британии, ставшей заметным явлением в об­щественно-политической жизни страны в 30-е годы» (444-445).

Всего, насколько я знаю, на основании закона от 1 сентября 1939 года было временно интернировано порядка 9 тысяч британских фашистов. Евреи в Англии, да и во всем мире, вздохнули спокойно: англо-еврейская война окончилась их полной победой и разгромом врага. И они знали, кого за это благодарить.

Итак, первое, что сделал Черчилль как премьер-министр, – он отрезал пути к миру и при этом победил фашизм в отдельно взятой Англии. Не Гитлера, конечно, не Германию (заметим, аресты произведены буквально накануне разгрома англичан при Дюнкерке), а своих же соплеменников, только настроенных иначе, нежели он сам. Это беспрецедентно.

Интернирование, изоляция потенциального врага применялась и в других странах. Вот несколько примеров. «С началом войны, – пишет М. Гилберт, – в сентябре 1939 года в Великобри­тании были арестованы и интернированы десятки тысяч “враждебных иностранцев”. Некоторые из них являлись германскими нацистами, проживавшими тогда в Велико­британии, другие же были просто германскими гражда­нами, оказавшимися в Великобритании в момент объяв­ления войны… Эти меры были обусловлены страхом перед возможной высадкой немецкого парашютного де­санта и перед пятой колонной, способной поддержать вторжение немцев за линией фронта, который и выразил­ся в требовании немедленной изоляции всех “враждебных иностранцев”» (222). Точно так же были интернированы в США ни много ни мало 120 тысяч проживавших или оказавшихся там не вовремя японцев с Западного побережья. Точно так же были Сталиным выселены в Казахстан и Сибирь поволжские немцы. И все это понятно и объяснимо.

Но Черчилль в Англии, повторю, применил беспрецедентную меру, вполне «по-сталински» арестовав и заключив в тюрьмы и лагеря помимо «враждебных иностранцев» – своих же сограждан, таких же природных англичан, как и он сам. Англичан! Только на основании их идейного несоответствия его целям и задачам.

Надо отдать должное британской демократии: этих людей не уничтожили, не превратили в лагерную пыль, не отправили на урановые рудники и т.п. «Еще в ходе войны в начале 1941 г., когда угроза вторжения нацистов на Британские острова миновала, зна­чительная часть арестованных членов БСФ была выпуще­на на свободу, а в ноябре 1943 г. из-за ухудшившегося здо­ровья из тюрьмы был освобожден Мосли, который вскоре после 1945 г. вернулся к активной политической деятель­ности» (452).

Но факт остается фактом: ведя свою войну, Черчилль не остановился перед военно-полицейской массовой репрессией части собственного народа, своих же англичан, которые могли помешать его планам по противодействию Гитлеру и спасению евреев. Он всегда был верен себе и своему выбору.

* * *

Выше я подробно рассказал, во что обошлась Великобритании та война, которой Черчилль так упорно и страстно добивался. Поэтому сейчас я буду лаконичен и лишь резюмирую сказанное ранее.

В своей «тронной речи», вступая в должность премьер-министра, Черчилль произнес ставшие знаменитыми слова: «Я не могу предложить вам ничего, кроме крови, тяжелого труда, слез и пота».

Поистине, он сдержал слово. Британцы не получили ничего, кроме обещанного им.

Бросившись на защиту евреев, Черчилль самым худшим образом подставил Англию и англичан. Возможно, до конца 1930-х годов евреи принесли Англии и лично семье Черчиллей немало благ, чем вызвали у него стремление как-то их отблагодарить. Но он «отблагодарил» их тем, в частности, что столкнул Англию и весь мир – в величайшую в истории бойню. И тем самым с лихвой перекрыл полученное Англией благо. Традиционно причисляемая официальной историографией к странам-победителям, Англия оказалась по факту в стане побежденных.

Главный результат: благодаря Черчиллю Великобритания вновь превратилась в Англию. Она сегодня все еще проедает остатки своего колониального наследия. Но скоро ее саму съедят выходцы из бывших колоний. Уже один тот факт, что принцессу Диану – английскую великосветскую аристократку, особу королевского дома и символ Британии – имел и вертел, как хотел, араб Аль-Файед, о многом говорит: это знамение времени! А недавнее избрание мэром Лондона мусульманина-пакистанца Садик Хана ставит логическую точку в тысячелетней истории столицы английского народа.

Словно оправдываясь за совершенное, Черчилль всегда упирал на то, что «евреи-сионисты всего мира и палестинские евреи были целиком и полностью на нашей стороне в войне с Герма­нией» (313). Интересно: а на чьей стороне должны были быть евреи в той войне с немцами?! Это ведь была во всех смыслах их война. И это Англия была на их стороне, а не они на ее, ради них-то она и в войну влезла, и проиграла эту войну ради них! Черчилль, как обычно, все выворачивает наизнанку, ставит с ног на голову. Превратная логика лжеца и демагога!..

Черчилль против своих, свои против Черчилля

Черчиллю было не привыкать упорно противодействовать любому давлению на него со стороны оппонентов, будь то парламентское большинство, коллеги-однопартийцы или собственный чиновничий или военный аппарат. Он никогда ни с кем не считался и выражал это иногда вполне недвусмысленно. Так, однажды он изрек весьма характерную сентенцию: «Из каждых пятидесяти офицеров, вернувшихся с Ближнего Востока, – заявил он во время выступления в Комитете начальников штабов, – только один благожелательно говорит о евреях. Однако это лишь убеждает меня в том, что я прав» (255).

Казалось бы, офицеры, вернувшиеся с Ближнего Востока, не понаслышке знали о положении вещей там, судили трезво, со знанием дела. Но… Вся рота, как говорится, шагает не в ногу, один я молодец!.. Какая непрошибаемая наглость! Это не самоуверенность, а именно наглость самого скверного пошиба, выпестованная вседозволенностью. Ведь нашему политику все всегда сходило с рук.

Между тем, Гилберт признается с обезоруживающей откровенностью: «За период нахождения Черчилля в должности премьер-министра в период войны его симпатии по отношению к сионистам и их чаяниям практически ни в одном пункте не разделялись большинством его кабинета» (237). Сам Черчилль также это отлично сознавал и, не стесняясь, не раз признавал, что его друзья и коллеги по партии консерваторов «не согласны со взглядами, которые я высказывал по отношению к делу сионистов»10 (323).

К этому, собственно, и добавить-то нечего. Черчилль творил проеврейскую политику Великобритании, постоянно насилуя волю и разум собственно английской политической элиты, английского политического класса. Шел не только против своей партии, но и против своей страны, по сути дела. И это любимец нации? Это британский политик?!

Я хотел бы проиллюстрировать свое недоумение самыми выразительными примерами противостояния Черчилля с английской администрацией, в том числе из его собственной партии и собственного аппарата, поскольку эти примеры наиболее вопиющи. Возьму только тот период, когда он возглавлял кабинет в качестве премьер-министра.

Как мы помним, едва ли не центральной проблемой, возникшей с момента вторжения немцев в Польшу, стала проблема иммиграции в Палестину евреев, бежавших от преследований нацизма. Черчилль был сторонником максимальной квоты, но большинство его коллег стояло на другой позиции, не желая осложнять отношений с арабским миром и создавать на Ближнем Востоке взрывоопасную ситуацию. Они опирались в этом вопросе на «Белую книгу», но не ту, что издал Черчилль в 1922 году в бытность министром по делам колоний, а ту, диаметрально противоположную по смыслу, что выпустило правительство в 1939 году, против которой дружно выступили сионисты и Черчилль11.

В ходе парламентского обсуждения 23 мая 1939 года Черчилль из кожи вон лез, чтобы убедить депутатов дезавуировать эту правительственную «Белую книгу». Свою речь он накануне согласовал с Хаимом Вейцманом, пригласив того на ланч к себе домой, в свою собственную квартиру, где Вейцман признал, что «архитектура речи совершенна». Назавтра в парламенте Черчилль, конечно же, кричал о «предательстве Декларации Бальфура» и договорился даже до того, что «это – конец видения, надежды, мечты» (200). О ком это он? Это что, англичане имели видения, надежды и мечты по поводу массового вселения евреев в Палестину? Конечно нет! Англичанам и без того хватало, о чем помечтать – притом на своей земле и о своих проблемах. Как характерен этот полемический перехлест! Каким вызовом родному английскому народу он звучит!

Позиция Черчилля, наконец, открыто разошлась с позицией английского правительства. «Но “Белая книга” 1939 года не была ни отозвана, ни из­менена в результате речи Черчилля. Правительство опи­ралось на самое значительное большинство в парламенте за всю политическую историю Великобритании, и в ходе голосования 268 депутатов высказались в поддержку по­литики правительства и лишь 179 против» (204).

Англичане в очередной раз показали, что в своем большинстве не разделяют односторонне проеврейскую позицию Черчилля. При всем его красноречии. Но его это, конечно же, не смутило. Ведь он проиграл битву, но не войну. Продолжая ее и вспоминая спустя несколько лет об этом эпизоде, Черчилль выразился сильно, но шокирующе превратно: «Следует помнить, что “Белая книга” вызвала острейшие разногласия в палате общин… Едва ли можно найти какой-то другой во­прос, по которому мнения в Великобритании разделены в большей степени, чем этот, мешающий сплочению нашего общества в условиях начавшейся войны» (209-210).

Вот даже как! Оказывается, еврейский вопрос настолько затронул Англию, что прямо-таки угрожал ее национальному единству перед лицом войны! Это какая-то сверхизвращенная логика, перевернутая, микроскоп вместо телескопа. По этой логике, чтобы не ракололась английская нация, ради ее сплочения, следовало пойти навстречу всем требованиям евреев и снять все ограничения на их въезд в Палестину.

Как тут не вспомнить комический в своей парадоксальности момент: когда за неделю до отставки Чемберлена в британском пар­ламенте обсуждался вопрос о его несоответствии и о возможном преемнике, то еврей по национальности, но патриот Британии «сэр Самуэль Хор, министр авиации и один из веду­щих деятелей консервативной партии, распространил спи­сок “ошибок Уинстона” – список политических промахов, делавших Черчилля неподходящим кандидатом на пост преемника Чемберлена. В качестве одного из этих просче­тов фигурировало следующее: “гвалт по земельному во­просу в Палестине, поднятый в интересах сионистов”» (216).

Умные, ответственные люди, цвет английского политического класса, все понимали, но ничего не могли поделать. Назначение Черчилля состоялось, и в дальнейшем Черчилль в качестве премьера полностью игнорировал позицию кабинета по данному вопросу. Даже Гилберт признается: «Последовательно поддерживая поло­жения “Белой книги” 1922 года, которая предусматрива­ла формирование еврейского численного большинства в Палестине, он не позволил ввести в действие положения “Белой книги” 1939 года, несмотря на то, что они были одобрены подавляющим большинством голосов членов британского парламента. Это было, конечно, противоза­конно» (259-260).

Но что Черчиллю какие-то законы? Этот человек был создан для того, чтобы прошибать любые стены. И достойного противника ему в Англии тех лет не нашлось…

Англичане, конечно, как могли саботировали распоряжения и вообще политическую линию Черчилля в отношении евреев. Но он все одолевал своим напором, используя все средства, шантаж и давление. Примеры того и другого выразительны и заслуживают внимания.

Саботаж принимал иногда довольно острые формы. Так, корабли ВМФ Великобритании использовались для пресечения нелегальной транспортировки еврейских беженцев в Палестину. Это обыкновение было заведено еще до назначения Черчилля первым лордом адмиралтейства, ну а потом военные чиновники решили просто не информировать его об этом, и практика продолжалась. Узнав про это в начале 1940 года, «он был разгневан». И писал министру по делам колоний Макдональду: «Я был несколько удивлен, узнав, что телеграмма по по­воду пресечения нелегальной транспортировки еврейских беженцев в Палестину была отправлена без того, чтобы ее показали мне. Отданные подобным образом приказы не должны исполняться» (212).

Упрямство Черчилля порой наталкивалось на таковое же его подчиненных.

«Вопрос о нелегальной иммиграции снова встал на по­вестке дня кабинета накануне Рождества [1940], когда министры вновь стали доказывать Черчиллю необходимость приня­тия строжайших мер против нелегальных иммигрантов, схваченных при попытке высадиться на землю Палестины. Но по результатам этого обсуждения Черчилль проинфор­мировал правительства стран Содружества, что британ­ское правительство “должно также принимать в расчет свои обязательства перед сионистами и руководствовать­ся общими соображениями гуманности по отношению к людям, бежавшим от жесточайших форм преследования”.

Получив эти ясные указания Черчилля, сэр Джон Шакбер, бывший глава Ближневосточного департамента Ми­нистерства по делам колоний при Черчилле, ставший ныне постоянным заместителем министра по делам колоний, тем не менее решил проигнорировать их и специально предпринял определенные шаги, направленные на то, что­бы скрыть от премьер-министра практические мероприя­тия своего департамента, нацеленные на резкое снижение притока евреев-иммигрантов в Палестину. Он вообще временно отменил иммиграционную квоту на въезд евре­ев в Палестину, не сообщив об этом Черчиллю. 24 декабря Шакбер заявил своим сотрудникам: “Наша задача состоит в том, чтобы поддерживать свою деятельность насколь­ко возможно в нормальном административном русле, вне сферы политики кабинета и так далее”. В результате та­кого решения чиновников Черчиллю не сообщили, что с апреля по сентябрь 1941 года иммиграционная квота во­обще была отменена и за этот период не было выдано ни одного въездного иммиграционного сертификата.

Коллеги Черчилля по кабинету были недовольны тем, что он неодинаково относился к евреям и арабам» (226-227).

Впечатляет, не так ли?! А вот еще, не менее впечатляющее:

«X. Вейцман написал письмо главному личному секретарю Черчилля Джону Мартину, в котором попросил выдвинуть в качестве главного предварителыного условия проведения мирных переговоров с Венгрией требование о том, чтобы венгерскими властями были “предприняты все шаги с целью защитить евреев от уничтожения со стороны Германии”. Но секретариат Чер­чилля решил не передавать премьер-министру этот при­зыв, и он никогда о нем так и не узнал» (272).

Каково же было противостояние Черчилля английскому патриотическому истеблишменту, если его же подчиненные, даже собственные его секретари, не сочувствовали его миссии и постоянно саботировали его указания, не соглашаясь с ними внутренне!

Черчилль вообще не раз попадал из-за чересчур прыткого и напористого Вейцмана12 в неловкое положение. «Летом 1943 года, после встречи и обсуждения с X. Вейцманом, Черчилль стал разрабатывать план, по кото­рому Великобритания предложила бы Ибн Сауду, королю Саудовской Аравии, лидерство в создаваемой Арабской федерации и 20 миллионов фунтов стерлингов в год в об­мен на его поддержку еврейского государства в Палестине. Но [министр иностранных дел] Энтони Иден пришел в ярость, когда из британского посольства в Вашингтоне к нему поступила информация о том, что Вейцман в беседе с советником Рузвельта по ино­странным делам, Самнером Уэллесом, сослался на этот проект премьер-министра как на уже существующий факт. Негодующий Иден написал Черчиллю, что такой шаг противоречил бы официальной политике Великобрита­нии… “Наша нынешняя полити­ка в Палестине была одобрена парламентом. Мне хорошо известно ваше собственное отношение к этому вопросу, но никто никогда не обсуждал возможностей изменения этой политики и обращения в этой связи к Соединенным Штатам”» (251).

Можно только удвиляться выдержке и дипломатическому такту Идена, ведь перед ним внезапно открылась наглость беспримерная! Два приятеля, Черчилль и Вейцман, уже все решили за Великобританию, притом поперек ее официальной позиции, и пытались теперь, исходя из этого, манипулировать Штатами!

Саботаж гражданских служащих, однако, сильно падает в цене на фоне того отношения к делу сионизма, которое было свойственно английским военным, о чем Черчилль, как мы помним, хорошо знал и не стеснялся говорить. Попытки Черчилля перетянуть военных на свою сторону успеха не имели, хотя он и агитировал их неустанно.

В конце 1930-х Черчилль пытался представить дело так, будто бы Англия, препятствуя свободному въезду евреев в Палестину, заодно препятствует тем самым Америке, находящейся под влиянием еврейского лобби, встать на сторону Англии в грядущей войне с немцами. В этой позиции было много лукавства, поскольку на деле влиятельные американские евреи вовсе не так уж переживали за евреев Палестины, а самый влиятельный из всех, Бернард Барух, державший в руках вопросы обороны США, вообще крайне холодно относился к сионизму. Со временем Черчилль даже признается Вейцману, что «он был шокирован степенью противодействия сионистской идее среди определенного числа евреев в Соединенных Штатах» (276). Тем не менее Черчилль продолжал давить на эту педаль, без зазрения совести спекулируя на самом святом. К примеру, свой меморандум, направленный в военный кабинет перед Рождеством 1939 г., где выражалось «крайнее удивление» ин­тенсивным противодействием еврейской иммиграции со стороны кабинета и чиновни­ков Форин офис, Черчилль закончил предельно пафосно: «В эти дни многих людей призывают жертвовать, и жертвовать не только своим мнением, дабы спасти стра­ну, и я осмелюсь потребовать – потребовать ради наших моряков и солдат и ради всех наших надежд на победу, чтобы мы не создавали ни малейших препятствий, услож­няющих нашу задачу» (212).

Вспомнил, милостивец, об английских моряках и солдатах… Чуть ниже, говоря о еврейском терроре против британских военных в Палестине и об отношении к этому Черчилля, мы сможем оценить всю глубину его лицемерия. Но и в более ранние годы провести на мякине английских военных и политиков он не мог. Противодействие премьер-министра и воинского сословия Британии выливалось порой в довольно крайние формы.

Мы помним, как Хаим Вейцман настаивал на обра­зовании отдельной еврейской армии со своими знаками отличия и собственным знаменем и как Черчилль горячо поддержал эту идею. Против нее, однако, выступил не кто-нибудь, а сам главнокомандующий британскими войсками на Ближнем Востоке генерал Арчибальд Вавель. Он считал, что это вызовет гнев и протест в араб­ском мире. «Черчилль негодовал по этому поводу и 1 марта написал новому министру по делам колоний лорду Мой­ну: “Генерал Вавель, как и большинство офицеров британ­ской армии, настроен весьма проарабски… Его слова ни в малейшей мере не убеждают меня”» (228).

Демарш Вавеля лишний раз напомнил Черчиллю о том, что он и так прекрасно сознавал: что он мыслит и действует вопреки господствующему настроению в английской армии. Какой же вывод он сделал из этого? Какие меры решил предпринять, используя свой статус и политический вес?

Он, как всегда, пошел напролом, не колеблясь, и написал 5 июля 1942 года министру по делам колоний лорду Крэнборну: «Необходимо выявить офицеров-антисемитов, занимающих высокие посты. Если трое-четверо подобных личностей будут отозваны и сме­щены с объяснением причин этого, то это произведет бла­готворное воздействие».

Для начала Черчилль предупредил генерала Эдварда Спирса, британского военного представителя в Ливане, чтобы тот «не сползал в обычное антисионистское и антисемитское русло, характерное для британских офи­церов» (238). Возможно, имевший еврейские корни Спирс, старый черчиллевский приятель еще со времен Первой мировой, и не нуждался в таком предупреждении, но как характерен сам выпад Черчилля!

Так Черчилль решил выступить еще и в роли инквизитора. И против кого были направлены его инквизиционные устремления, против кого намечена чистка? Против собственного офицерского корпуса Британии!

Надо отдать должное кабинету: «ни один офицер-антисемит не был смещен со сво­его поста, а кабинет не снял своих возражений против формирования отдельных еврейских вооруженных сил» (238). Так проявила себя знаменитая британская стойкость. И Черчилль ничего не мог с этим поделать напрямую.

Хуже того. Испытывая со стороны премьер-министра постоянное давление в сионистском ключе, а впоследствии еще и подвергнувшись террору со стороны еврейских боевиков (подробности ниже), британские офицеры, расквартированные на Ближнем Востоке, преисполнились собственных представлений о своем долге в данной ситуации. И когда сразу после провозглашения независимости Израиля в 1948 году на его террито­рию вторглись пять арабских армий – из Ливана, Сирии, Трансиордании и Египта при поддержке иракских войск, чтобы в зародыше прикончить новообразованное ев­рейское государство, эти офицеры поступили согласно постигнутому долгу: возглавили Арабский легион, ими же набранный и обученный в Трансиордании. «Арабский легион открыл артиллерийский огонь по еврейскому кварталу Старого города Иерусалима. Несколько сот евреев были убиты, прежде чем еврейский квартал был захвачен» (329 ).

Это участие британских офицеров на стороне арабов в первой же арабо-еврейской войне ярко показало, с кем и против кого на самом деле всегда хотели быть англичане. И показало также самым убедительным образом, насколько разошелся со своей страной и своим народом Черчилль. Его, конечно, подобные мелочи не смущали и не останавливали.

Американский фактор в манипуляциях Черчилля-сиониста

Обрабатывая общественное мнение и стремясь переубедить парламент и развернуть кабинет лицом от арабов к сионистам, Черчилль использовал многообразную аргументацию. Но излюбленным приемом была апелляция к Америке как союзнице в войне с Гитлером. Черчилль то пытался жупелировать Америкой, то просто врал и шантажировал, пользуясь своим положением премьер-министра, осведомленного, якобы, о высших тайнах международной политики, о ее секретах для посвященных.

Секрет же на самом деле состоял в том, что Америка, используя в своих прагматических целях войну в Европе вообще и еврейскую ситуацию в частности, вовсе не питала ни иллюзий, ни симпатий по поводу сионизма. Несмотря на мощнейшее еврейское лобби13. Это касается как «главного по вооружениям» Бернарда Баруха, так и многих других сильных людей, начиная с самого президента Рузвельта, невзирая на его прямое происхождение от голландских евреев Розенфельдов.

Черчилль все время пытался убедить соотечественников, что для того, чтобы простимулировать более активное американское участие в войне, необходимо демонстрировать единство Англии с планами и действиями сионистов. Он мог, например, использовать с этой целью поездку Вейцмана в Нью-Йорк, запугивая коллег тем, что если Англия отмежуется от этого посланника сионизма, «тогда Вейцман столкнется с не­годованием американского еврейства. Гнев американских евреев может стать открытым и публичным, и тогда он с готовностью будет эксплуатироваться недружественными к нам элементами в Соединенных Штатах» (210-211). Подобный приемчик он использовал не раз.

На самом деле американские евреи, этот, по словам Черчилля, «сильнейший фактор» в политике Штатов, вовсе не спешили ввязаться в войну за интересы своих европейских собратий. Они предпочитали нейтралитет, позволявший сказочно обогащаться, ничем особенно не рискуя. К примеру, Баруху судьба европейских евреев была вполне безразлична. И вообще, сам же Черчилль «сказал X. Вейцману, что, насколько он по­нимает, некоторые американские евреи настроены про­тив идей сионизма. Чтобы преодолеть это, он предложил, чтобы X. Вейцман “попробовал переубедить” Бернарда Баруха. Черчилль сообщил X. Вейцману, что он сам пробо­вал убеждать Баруха, что тот неправ относительно оцен­ки идей сионизма, но “не сумел его переубедить”» (254).

Очень интересно: Черчилль оказался большим еврейским националистом, чем американские евреи – это просто феноменально. При этом он пытался давить на коллег, апеллируя к этому самому фактору вопреки очевидному! Демагогия на практике в лучшем образце…

Сложившийся треугольник «Американский истеблишмент – Британский истеблишмент – сионисты (Вейцман плюс Черчилль)» существовал в напряженном режиме, и источником напряжения был наш герой. К примеру, «осознавая, что внутри партии консерваторов существует сильная оппозиция плану создания в будущем еврейского государства в Палестине, и зная, что его собственные взгля­ды на эту проблему почти не имеют веса внутри партии, лидером которой он являлся с осени 1940 года, Черчилль посоветовал X. Вейцману отправиться в Соединенные Штаты с тем, чтобы заручиться в этом вопросе поддерж­кой американского президента и конгресса» (285). Черчилль легко шел ради евреев даже против собственной партии, интригуя на высшем мировом уровне за спиной своих однопартийцев!

Все дело сионистов сильно осложняла личная позиция Рузвельта, который совершенно не считался со взглядами Черчилля на проблему и не разделял его симпатий к сионистам. Еще в августе 1941 года, когда президент США знакомил Чер­чилля с т.н. Атлантической хартией, отражавшей его идеи об устройстве послевоенного мира, Черчилль прямиком заявил партнеру: «Я теснейшим образом связан с сионистской политикой, являясь одним из ее авторов». Но партнер полностью проигнорировал это заявление, «хотя Черчилль продолжал настаивать на своем видении ситуации в Па­лестине» (231). Черчилль, однако, все равно собирался давить на Рузвельта и требовал от Вейцмана добиться в этом деле поддержки американских евреев. И тогда-де, если они сядут за стол мирной конференции, на которой будут решать вопросы послевоенного устройства мира, то «они смогут получить то, чего они все желали» для евреев Палестины (277).

Однако все ухищрения сионистской политики не помогали. После встречи Рузвельта с Ибн Саудом 14 февраля 1945 года Черчилль получил копию записи их беседы, из которой следовал вывод, что евреи, дома которых были «полностью разрушены и у которых нет возможности жить на бывшей родине, должны полу­чить жизненное пространство в странах Оси, которые их угнетали и преследовали» (287). Этот вывод полностью противоречил логике сионистов, они никогда не смогли бы его принять. Между тем, Рузвельт еще успел написать письмо Ибн Сауду, в котором обещал, что «в качестве руководителя исполнительной власти США я не предпри­му никаких действий, враждебных по отношению к араб­скому народу» (289).

Все это сильно отдаляло сионистов от исполнения свой мечты.

Гилберт уверяет: «Черчилль понимал истинную причину неожиданного поворота Рузвельта в сторону признания арабской точки зрения: это была заинтересованность США в поставках арабской нефти». Спрашивается: а что, Англия не была заинтересована в подобных же поставках? Почему она должна была исповедовать иную логику? Но, как обычно, интересы Англии, в данном случае нефтяные, у Черчилля оказывались где-то побоку, когда речь заходила об еврейских интересах. Он предавал своих легко.

Судьба, однако, сыграла на руку сионистам: 12 апреля 1945 года Рузвельт скоропостижно умер и его смерть резко сдвинула всю ситуацию в пользу евреев.

Напротив, отставка Черчилля в первое же послевоенное лето уже ничему не могла помешать в деле осуществления проекта «Израиль». Но, как говорилось выше, к этому времени идея Черчилля состояла в том, чтобы Британия сняла с себя всякую ответственность за будущее Палестины, арабов и евреев, переложив эту ношу на плечи Америки, ведь вся необходимая подготовительная работа была им уже проделана в бытность премьер-министром. В своем очередном эпохальном парламентском выступлении на еврейскую тему, состоявшемся 1 августа 1946 года, Черчилль заявил, что он «всегда намере­вался сказать нашим друзьям в Америке, еще с самого на­чала обсуждения этой проблемы после войны, что либо они придут нам на помощь в решении проблемы сиониз­ма,.. и будут решать ее нарав­не с нами, поровну деля с нами всю ответственность, либо же нам следует вообще отказаться от британского манда­та, на что мы имеем полное право…» (317-318). Он прекрасно понимал, что дело уже сделано, все предпосылки Израиля уже созданы, и теперь можно все пустить на самотек, а самим встать в сторонке, как бы ни при чем. Пусть отдуваются заокеанские союзники.

Капитуляция Англии и рождение Израиля

Мавр сделал свое дело… Гилберт наблюдательно подметил, что «конкретные планы Черчилля по созданию ев­рейского государства в Палестине так никогда и не были открыто обсуждены ни в британском парламенте, ни на послевоенной мирной конференции по Ближнему Восто­ку, которую рассчитывал провести Черчилль» (294). Прекрасно сознавая непопулярность своих идей, сей политик разумно предпочитал действовать за кулисами. Но его незримая режиссура была, тем не менее, чрезвычайно эффективна. Даже после того, как он был отрешен от верховной власти. Правда, теперь в его руках оставался лишь один инструмент – собственное устное и письменное слово, но пользовался он им виртуозно. Тем более, что теперешнее положение Черчилля – критика, который может бить новое правительство наотмашь, сам уже ни за что не отвечая и приписывая преемнику ошибки предшественника (себя самого) – весьма тому способствовала.

Вот замечательно яркий пример: выступая 9 октября 1948 года на митинге консерватив­ной партии в Уэльсе, Черчилль так отозвался о деятель­ности правящей партии лейбористов: «Лейбористы больше, чем любая другая партия, нарушили обещания, ранее данные нами евреям в Палестине, и своими по­разительно неумелыми действиями навлекли на нас не­нависть и дурную славу как в Палестине, так и во многих других частях света» (334). На что лейбористы, обладай они таким же даром слова, могли бы возразить, что Черчилль и сам навлек на Англию не меньшую ненависть своими «поразительно умелыми» действиями…

Новое правительство, сформированное победителями-лейбористами, в целом осознавало ошибочность, идейный крах всей ближневосточной политики Черчилля. Например, министр иностран­ных дел Эрнест Бевин считал причиной арабских волнений в Пале­стине возмущение властью еврейских денег и воспрепятствовал въезду в Палестину 100.000 евреев, выживших в ходе войны и Холокоста и находившихся в лагерях для перемещенных лиц в британской и американ­ской зонах Германии (307).

Крутой разворот! Но было уже поздно. Шестьсот тысяч евреев в Палестине, полностью вооруженных: вот плоды четвертьвековой деятельности Черчилля. И с этой сотворенной его руками силой усталая, экономически и политически обескровленная Англия справиться уже не могла, да и не очень-то хотела. Что получилось в результате этого? Безусловная, безоговорочная капитуляция Англии перед евреями:

«Столкнувшись с беспорядками и насилием и не имея сил и желания сопротивляться им, британское правительство приняло решение об образовании совместной англо-американской комиссии. Комиссия была призвана выработать рекомендации о будущем устройстве Палестины в свете того, что Великобритания собиралась в ближайшее время отказаться от мандата на Палестину. Комиссия рекомендовала разделить территорию британской подмандатной Палестины на два суверенных государства – одно еврейское, а другое арабское» (308).

Ничего иного сионисты и Черчилль и не хотели. Сбывалась мечта всей их жизни. Зеленый свет созданию Израиля наконец был дан.

Оценивая этот факт, мы, русские, должны иметь в виду одно немаловажное обстоятельство. Еще в 1946 году, за два года до возникновения Израиля, Черчилль утверждал: «Мысль о том, что еврей­ский вопрос может быть решен путем масштабного пере­езда евреев из Европы в Палестину, слишком глупа, чтобы сегодня занимать ею наше время в парламенте» (316). Конечно, он, как обычно, лгал или, как минимум, лукавил, ведь на самом-то деле именно так вскоре все и происходило, именно так и сложился сегодняшний Израиль, давший приют пяти миллионам евреев. Признаем же: создав Израиль, Черчилль способствовал оттоку евреев со всего мира в этот их «центр национальной жизни». Разгрузил Европу, особенно Польшу и Германию, а со временем и Россию (Америку в гораздо меньшей степени; как говорил мне мой друг, проживший там 20 лет, американский еврей всегда не прочь отправить в Израиль другого еврея на деньги третьего, на сам ехать не собирается). За что, в общем-то, стоит сказать ему спасибо. Такие вот парадоксы истории, такая вот диалектика.

А что касается арабов и англичан, то у них оснований благодарить Черчилля не имеется ровным счетом никаких, как раз наоборот. Но случилось так, что Господь не дал ни тем, ни другим лидера, в достаточной мере одаренного, чтобы противостоять Черчиллю. Поэтому, например, дальнейшее поведение английского правительства выглядит глуповато-беспомощным, напоминая махание кулаками после драки. Так, поначалу оно упрямо уперлось, не желая признавать государство Израиль – демонстрируя жалкое, бессильное сопротивление неизбежному и убогий протест против наглой несправедливости. И тогда Черчилль, указав, что девятнадцать стран уже признали Израиль, с торжеством победителя надменно и свысока выговаривал побежденному: «Да, евреи вытеснили арабов с большей тер­ритории, нежели предназначалось им согласно разрабо­танным нами схемам раздела Палестины. Но они учредили там эффективно работающее правительство. В их распоряжении находит­ся победоносная армия, их поддерживают как СССР, так и США. Может быть, это неприятные факты, но можно ли их оспаривать? Нет, и я как раз и говорю об этом. Мне кажется, что нельзя игнорировать находящееся в Тель- Авиве правительство Израиля и вести себя так, как будто его не существует». Черчилль указал, что Великобрита­ния должна «безотлагательно» послать своего дипломатического представителя в Тель-Авив (335).

В дальнейшем, когда и этот его план осуществился, Черчилль лишь изредка пытался направлять ход событий, покровительствуя Израилю перед лицом США по мере сил. Так, он писал президенту Эйзенхауэру 16 апреля 1956 г., лелея план нападения на СССР и ловко играя на слабых струнах старого антисоветчика: «Поразительно, как эта крохотная еврейская колония смогла стать убежищем для своих соплеменни­ков из всех стран, где их преследовали так жестоко, и од­новременно проявить себя как самая эффективная воен­ная сила в регионе. Я уверен, что Америка не останется в стороне и не захочет увидеть, как израильтян одолеют с помощью русского оружия, особенно если мы будем заставлять их сдерживаться, когда у них еще остается шанс отбиться» (360-361). В искусстве подстрекать ему не было равных.

Попытка подцепить на крючок президента Америки, используя Израиль как приманку, была глубоко продуманной, целенаправленной. Ведь еще в феврале 1955 года, присутствовуя на конференции премьер-министров стран Содружества в Лондоне, Черчилль по­лучил письмо от Джеймса де Ротшильда, в котором тот предлагал принять в Содружество Израиль. И Черчилль поддержал эту инициативу, тогда же написав Идену: «Это важный вопрос. Израиль – это мировая сила, и он обеспечивает нам связь с США» (357). Да, теперь уже вопрос стоял именно так, и Англия должна была думать о покровительстве со стороны Израиля, искать его. И это тоже было делом рук Черчилля.

Что сказать в заключение этой темы? Отдавая должное памяти Черчилля в статье, опублико­ванной в «Джуиш кроникл», сионист Гарри Сахер, один из авторов приснопамятной Декларации Бальфура, выразительно, образно и точно писал: «Характерно, что он призывал своих соотечественников рассматривать создание Государства Израиль в тысячелетней перспекти­ве. Не мелочные расчеты эфемерного дипломатического выигрыша или проигрыша привели его к сионизму; для него это было частью великого прилива истории» (374).

Этот прилив вынес наверх евреев, но утопил англичан.

Как искусство английского политика рождало врагов Англии

Итак, Израиль – многовековая мечта мирового еврейства – был воссоздан на карте мира. За этими словами – десятилетия напряженной борьбы сионистов и их верного помощника, Уинстона Черчилля. Не следует думать, что эта борьба была легкой. У израильского проекта были серьезные враги, в первую очередь – теснимые на своих землях арабы. В их глазах Англия и англичане, стоявшие с 1920-х годов за спиной их смертельного и непримиримого врага, тоже стали такими же врагами. И даже еще более ненавистными, поскольку зачастую прикрывали свои действия лживо-лицемерными, показными заботами о подопечных арабах на подмандатной территории.

Надо признать, что эта ненависть арабов была навлечена на Англию и англичан позицией, высказываниями и действиями Черчилля как никого иного. Поскольку в правящем классе Великобритании были и другие политики, совсем иначе понимавшие цели и задачи своей страны на Ближнем Востоке.

В частности, предшественник Черчилля на посту премьер-министра, Невилл Чемберлен, выступая на заседании комитета по делам Па­лестины британского правительства 20 апреля 1939 года совершенно правильно подчеркивал (в виду роста международной напряженности), что «для Великобритании было “де­лом колоссальной важности иметь мусульманский мир на нашей стороне”. Чемберлен добавил: “Если мы должны задеть интересы одной из сторон, давайте заденем инте­ресы евреев, а не арабов”. В результате появилось приня­тое в мае 1939 года решение британского правительства, провозглашавшее новый курс, который должен был обе­спечивать сохранение в Палестине постоянного арабско­го количественного большинства, в то время как евреи должны были оставаться меньшинством населения» (198-199).

Перед нами выразительный пример вполне анти-черчиллевского подхода к делу, поданный настоящим патриотом Англии и все правильно понимавшим, умным политиком Чемберленом. Который хотел создать для своей страны колоссальную опору на Ближнем Востоке из многомиллионного арабского населения, располагавшего важнейшими и неиссякаемыми нефтяными ресурсами.

Этот курс, как мы помним, был поломан с приходом Черчилля в то же кресло премьера. После чего все козыри в ближневосточном регионе получили в свои руки военно-политические противники Великобритании – Италия и Германия. Не приходится удивляться, что, как пишет Гилберт, «подрывная пропаганда германских и ита­льянских фашистов настраивала арабов как против евреев Палестины, так и против англичан на Ближнем Востоке» (140). Ведь пуще всякой пропаганды эти настроения формировала сама черчиллевская Англия. И худшим из ее деяний, порождавшим рост розни и вражды между арабами и евреями, а также ненависти арабов к поддерживавшим евреев англичанам, было усиленное накачивание Палестины евреями со всего мира, производившееся по согласованию с сионистами, но по указаниям Черчилля.

Сам Черчилль со временем расскажет об этом беззаконии, чреватом бесчисленными жертвами, в удивительно ласковом и милом тоне: «Годы, в которые мы приняли обязанности управления подмандатной территорией, были самыми яркими, которые когда-либо знала Палестина, и они были полны надежды. Конечно, всегда существовали трения, потому что евреям позволили во многих случаях выйти далеко за пределы строгих рамок, установленных действовавшими на британской подмандатной террито­рии положениями» (311). Он и никто другой сам же и «позволил» евреям это, но был, мягко говоря, нестрог по отношению к себе.

Оправдывая свои действия, Черчилль, уподобляясь марксистам-политэкономистам, не раз упирал на то, что деятельность евреев в Палестине ведет-де к экономическому подъему Палестины, к расцвету сельского хозяйства, электрификации, образованию рабочих мест и тому подобной прелести.

Немного надо было ума, чтобы понимать простую вещь: арабы хотели оставаться пусть дикими и бедными, но вольными хозяевами своих бесплодных пустынь, а вовсе не благополучными поденщиками на цветущих еврейских плантациях. Они отстаивали свой образ жизни, свою цивилизацию, не признавая западную систему за эталон. И готовы были умирать за это. И убивать. Не желая считаться с этой простейшей, но неотразимой правдой жизни, Черчилль обрек регион и связанную с ним в то время Англию на кровавую бойню, не имеющую ни конца, ни исхода. Видел ли он это? О, да! Ведь сам же и писал в статье «Палестина на перепутье» («Дейли телеграф» 20.10.1938): «До небывалых масштабов разросся кровавый конфликт между арабами и евреями, конец ко­торому уже не просматривается» (181). Конечно, это не заставило его отступить. И кровавую кашу пришлось потом хлебать полной ложкой всем участникам конфликта.

Мы помним, что угроза насилия витала в воздухе Палестины издавна, прорываясь периодически, как это было, например, еще во время первого визита Черчилля в начале 1920-х годов. С тех пор, по мере прибытия все новых партий еврейских иммигрантов, ситуация только ухудшалась, пока не дозрела до буквально предвоенного состояния к концу 1930-х гг. Гилберт пишет по этому поводу:

«Начало арабских волнений в Палестине относится к апрелю 1936 года, а к весне 1939 года нападения ара­бов на британские войска и военные объекты стали непре­рывными. Согласно статистике британского Министер­ства обороны, британские войска за трехлетний период убили пять тысяч палестинских арабов» (198).

«В 1938 году рост напряженности в Европе и ухудшение си­туации в Палестине были неразрывно связаны между со­бой. Из Германии в Палестину продолжали прибывать все новые и новые волны еврейских беженцев, что привело к возобновлению нападений арабов на евреев и ко мно­жеству арабских атак и мятежей против британцев. Бри­танские войска были вынуждены построить ряд фортов по всей стране и установить оборудованные пулеметами доты на всех въездах в Иерусалим» (179).

Иными словами, англичане оказались явочным порядком вынуждены противостоять арабам, спровоцированным евреями, оказались втянуты в вооруженное кровопролитное действо. Арабов можно было понять, их терпение не могло быть безграничным. Но англичане в тот момент понимания не проявили; и в этом главная «заслуга» Черчилля – реальные плоды его многолетней политики в Палестине. Ему-то, исходя из еврейских интересов, обострение отношений с арабами было только на руку.

Но Палестина, в конце концов, лишь крохотный кусок земли на Ближнем Востоке, а вовсе не главная сцена той мировой битвы, которая имела разразиться в ближайшем будущем. Необходимость рассматривать страны Оси как потенциального противника в грандиозной войне ставила ответственных английских политиков перед возможностью ожесточенных боевых действий в Северной Африке и на Аравийском полуострове (жизнь позже подтвердила это). А значит – перед необходимостью искать опору в арабском большинстве. Гилберт отмечает:

«Невилл Чемберлен и остальные члены правительства были убеждены, что не следует раздражать арабов. Они видели, что успех политики Великобритании в Среди­земноморье и на Ближнем Востоке будет в перспективе зависеть от доброй воли арабов и мусульман. В 1938 году под властью Великобритании находилось самое большое число мусульман в мире, в том числе двадцать миллионов мусульман в британской Индии. Помимо наличия такого значительного числа собственных мусульманских под­данных, Великобритания должна была учитывать необхо­димость тесного взаимодействия и сотрудничества с дву­мя независимыми мусульманскими странами, Египтом и Ираном. Взаимодействие с Египтом было крайне важно в свете обеспечения безопасности судоходства по Суэцко­му каналу, а с Ираном – для того, чтобы там могла про­водить добычу нефти Англо-Персидская нефтяная компа­ния, снабжавшая топливом британский флот» (183-184).

Еще в январе 1938 года кабинет Чемберлена попытался как-то пригасить разгорающийся в Палестине конфликт, примирить стороны на конференции в Сент-Джеймсском дворце, в ходе которой арабские и еврейские лидеры сидели за одним столом. Но она не увенчалась успехом, в первую очередь, из-за позиции Черчилля, предлагавшего, если арабы отвергнут предлагавшуюся квоту еврейской иммиграции, действовать в Палестине уже без согласия арабов и в пользу одних лишь евреев. Все стороны расстались разочарованными и недовольными друг другом (195).

В течение этого года ситуация только накалялась. С полным пониманием дела 21 декабря 1938 года (то есть, уже после Хрустальной ночи и наметившегося разрыва с Германией) ми­нистр авиации сэр Кингсли Вуд доложил кабинету точку зрения штаба Военно-воздушных сил: «Если в ходе следующего кризиса мы окажемся во враждебном арабском окружении на Ближнем Востоке, то мы будем совершенно беззащитны с военной точки зрения» (194-195). «Зависи­мость британского правительства от доброй воли арабов, – замечает Гилберт по этому поводу, – стала очевидной всем членам кабинета министров».

Как всегда, Черчилль оставался при своем мнении. Он открыто заявил, что ни в малейшей мере не при­знает справедливость того тезиса, что «мы не сможем выиграть войну без поддержки арабов» (214) Еще бы! Ведь он сделал все, чтобы превратить арабов во врагов Англии, «ни в малейшей мере» не заслужившей их поддержки…

Ответственные политики хотели ответственной политики на Ближнем Востоке. И Черчилль, будучи умным человеком, все это, конечно, тоже отлично понимал. Но интересы сионистов, да и личные интересы были для него важнее интересов страны. Мы уже знаем, какую линию в регионе он начал проводить, став премьер-министром в мае 1940 года. Он и не подумал озаботиться умиротворением арабов за счет сдерживания еврейских претензий. Он не сделал и малейшей попытки превратить арабов из врагов в союзников. Все наоборот: своей задачей он ставил вооружение евреев и увод британских войск из Палестины. И, как обычно, проявлял верх цинизма и лицемерия, саморазоблачаясь в попытке убедить коллег: «Совершенно экстраординарным является то обстоя­тельство, что теперь, когда война, возможно, вступает в самую опасную фазу, мы вынужде­ны содержать в Палестине гарнизон численностью в одну четверть нашего гарнизона в Индии – и все это с целью насильственного проведения политики, не пользующейся популярностью ни в Палестине, ни в Великобритании». Уравновешивая арабов евреями и наоборот в рамках формируемых в Палестине местных воинских частей, сказал Черчилль, «мы не только сможем дать выход склонности к риску, свойственной характеру обоих народов, но и добьемся еще и того, что каждая община сможет следить за другой» (214-215).

Ясно каждому, что результатом немедленно стала бы открытая полномасштабная война между евреями и арабами. Ясно и то, что арабы за такое «благодеяние» немедленно ударили бы в спину британцам. К счастью, у военного кабинета хватило ума не послушать демагога и не пойти ни на вооружение евреев в Палестине, ни на создание объединенных еврейско-арабских отрядов (215).

В итоге антиарабской политики Черчилля случилось то, что должно было случиться: в 1941 году «в Багдаде Рашид Али аль-Гаилани, лидер иракского националистического движения, имев­ший связи с нацистской Германией, возглавил мятеж про­тив британцев. Захватив власть в Багдаде, Рашид Али за­верил немцев, что природные ресурсы его страны станут доступны странам Оси в обмен на признание Германией права арабских стран на независимость и политическое единство вместе с правом “расправиться” с сотнями ты­сяч евреев, живших тогда в арабских странах. Рашид Али был разбит, но его восстание, происшед­шее в момент военной слабости Великобритании на всем Ближнем Востоке и в Греции, вызвало сильное раздраже­ние британских властей» (255). Подавление этого восстания потребовало от Англии больших усилий и стоило жертв.

Со временем Черчилль, опять-таки с запредельным цинизмом, скажет об арабах: «Они сдела­ли для нас очень мало во время войны и во многих слу­чаях только создавали нам проблемы. Он припомнит это, когда придет день расчета».

Можно подумать, что кто-то, кроме него самого, был в этом виноват! Не кто иной, как сам же Черчилль, довел арабов до остервенелой вражды к Англии. Черчиль своими руками создал для Гитлера опору в лице арабов, а Великобританию этой опоры лишил. Хотя евреи и так никуда бы не делись, будучи едины с англичанами в отношении немцев – общего врага. Их союзничество не надо было покупать, а вот арабов – надо, но Черчилль не хотел этого делать, щадя интересы евреев. Юдофилия Черчилля дорого обошлась Англии. Не считая крови англичан, они потеряли куда большее: свое место в мире.

Счета, написанные кровью

Кстати, о крови англичан. Завершая тему, я вынужден обратиться к странице истории настолько кровавой и позорной, что даже вчуже читать ее жутковато и противно. Но историк, как и врач, не имеет права отворачиваться от больного – если речь идет о болезни общества или века.

Когда шло дело о защите интересов евреев, Черчилль с легкостью ставил на карту не только свою репутацию и интересы Англии, но даже жизни своих соплеменников, англичан. Он готов был английской кровью оплачивать еврейское благополучие. И все же одно дело, когда эту кровь проливали немцы или арабы – и совсем другое, когда это делали сами же евреи, ради которых Англия, ведомая Уинстоном Черчиллем, шла на столь впечатляющие, огромные жертвы.

Дело в том, что поднакопив силенок (в первую очередь, людских ресурсов) и вооружившись, легально и нелегально, палестинские евреи, руководимые сионистами, перестали сдерживать и как-то ограничивать себя не только в целях, но и в средствах. А попытки англичан наложить некие ограничения, ввести ход дел в установленные ранее рамки, стали вызывать у них сопротивление.

Черчилль, как всегда, встал на сторону евреев. К примеру, став премьером, он осудил действия министра по делам колоний Мальколь­ма Макдональда14, наложившего десятилетние сроки тюремного заключения на сорок двух евреев, схваченных в момент обучения владению оружием (сорок третий был приговорен к пожизненному заключению). Он считал, что эти «жестокие на­казания… за их попытки объединиться в отряды самообороны и научиться обращению с оружием, привели к тому, что нам приходится держать в Палестине совершенно ненужное количество войск для защиты ев­рейского населения». Его настойчивые требования вооружить евреев в Палестине не получили поддержки кабинета (218-219).

Это было в 1940 году, но процесс все равно уже был запущен, и к 1944 году ситуация уже существенно изменилась. 19 апреля 1944 г. начальник Имперского генерального штаба генерал Алан Брук доложил на заседании Комитета обороны, что евреи, «которые, как нам известно, формируют тайную армию в Палестине, могут воспользоваться этой ситуа­цией для осуществления своих целей, что послужит для нас источником неприятностей». На что Черчилль заявил, что не верит, будто вообще возможно «возник­новение каких-либо трудностей по вине евреев» (259). Черчилль не был ни слеп (мало кто мог потягаться с ним по части осведомленности в еврейском вопросе), ни глуп. Он просто врал своей стране и своему правительству. Но жизнь вскоре полностью разоблачит его враки. Как сформулировал Гилберт, «еврейская община также оказалась разделенной, и не­большое, но активное меньшинство… обратилось к так­тике террора как против арабов, так и против британцев. Образовалась мрачная цепь насилия: арабы проводили теракты против евреев, евреи мстили арабам, британские военные власти боролись против обеих бунтующих групп» (179).

За что же евреи бунтовали против британцев? А вот именно за их попытки подав­лять экстремизм обеих сторон, а не только арабской. Для нас, неевреев, такая позиция может показаться странной, но для них она естественна, ибо вытекает из религиозной концепции еврейского превосходства, утвержденной в иудаизме и закрепленной в его светской разновидности – сионизме.

Евреи убивали англичан за Палестину, за Израиль. Черчилля это мало волновало. Ну, убили и убили. Как когда-то в школьные годы его мало волновали прегрешения фарисеев в отношении Христа: ну, распяли и распяли… Подумаешь!

Начав террор против англичан, евреи поставили Черчилля в чертовски неудобное положение, но он стойко блокировал все попытки раздавить террористов и наказать евреев в целом, продолжая всемерно защищать еврейские интересы в Палестине и во всем мире. Вместо того, чтобы воздействовать на евреев, он попытался переложить карательные меры на арабов, а Англию заставил играть дурацкую роль повара из крыловской басни «Кот и Повар». Между тем, еврейский «кот Васька» продолжал «слушать, да кушать», наращивая террор, как когда-то в царской России. И даже, как уже говорилось, самого Черчилля чуть было не отправил к праотцам, о чем тот не знал. То-то был бы «достойный финал» политика-юдофила! Но Черчилль продолжал гнуть ту же линию, лоббируя еврейские интересы и ловко играя на тщеславии англичан, на их имперских чувствах и амбициях.

Между тем, евреи не останавливались ни перед чем, добиваясь своего. Вот трагический и жуткий пример такой одержимости, не щадящей никого и ничего, произошедший в июне 1940 года. Рассказывает Гилберт: «”Патриа” являлся до войны французским кораблем и был захвачен британцами в порту Хайфы в июне 1940 года после подписанного представителями Французской республики соглашения о капитуляции с немцами. Когда “Патриа” готовился выйти из порта Хайфы с 1972 новы­ми нелегальными иммигрантами-евреями на борту, он был взорван. Заряд взрывчатки был установлен “Хаганой” – военным крылом Еврейского агентства с целью не позволить кораблю выйти в море и вывезти нелегальных иммигрантов-евреев из Палестины. Заряд оказался более разрушительным, чем предполагалось. В результате глав­нокомандующий британскими войсками на Ближнем Вос­токе генерал Вавель телеграфировал военному министру, что этот взрыв убил 267 беженцев» (225).

Для таких организаций, как Хагана (а их, как мы помним, было несколько), все средства были хороши: можно и своих убивать, если это соответствует тактическим интересам. По этой логике «в Палестине две подпольные еврейские организации, “Иргун” и “Штерн”, первой из которых руково­дил будущий премьер-министр Израиля Менахем Бегин, начали кампанию убийств чиновников аппарата по управлению подмандатной территорией Палестины и британских военнослужащих, надеясь таким образом вытеснить британцев из Палестины. Они убивали и сво­их соплеменников-евреев, выступавших против их дей­ствий. Из сорока двух человек, убитых боевиками “Штер­на”, более половины были евреями. В феврале в Хайфе были убиты два офицера британской полиции. В марте трое британских полицейских были убиты в Тель-Авиве и еще трое в Хайфе. В августе 1944 года боевики “Штер­на” совершили не увенчавшееся успехом покушение на сэра Гарольда Макмайкла, британского верховного ко­миссара. Во время этого нападения были ранены его адъ­ютант и полицейский-водитель…

27 сентября силы “Иргуна” численностью около 150 че­ловек напали на четыре британских полицейских участ­ка. Спустя два дня старший офицер британской полиции из отдела уголовных расследований был убит на пути в свой офис в Иерусалиме» (274-275).

Напомню: Вторая мировая война, в которую Англия вступила, защищая еврейские интересы, еще длилась, тяжелая и кровопролитная, и англичане несли в ней свои потери. А тут вдруг такой удар в спину от тех, кого они защищали и которые так своеобразно «отблагодарили Англию». Спрашивается: на чьей же стороне были евреи? Как всегда, лишь на своей собственной.

Конечно, официально сионисты (Еврейское агентство) осудили еврейский террор против англичан. Премьер-министр Черчилль «принял заверения X. Вейцмана, что путь терроризма отнюдь не избран евреями Палестины или сионистским движением в борьбе за создание еврейского государства». Ну, как же было не принять такое милое заявление? В ходе встречи «Черчилль обратился к теме ев­рейского терроризма в Палестине, в частности, к недав­нему убийству британских солдат, но, согласно записям Вейцмана, “не стал углубляться в эту тему”» (277). И правда, к чему? Это же пустяки!

В итоге подчиненные Еврейскому агентству отряды са­мообороны Хагана помогли бри­танцам арестовать триста членов «Иргуна» и «Штерна» (ЛеХИ)15. Но какое наказание ждало этих бандитов и убийц, которых сам Черчилль впоследствии назовет «гангстерами»? 251 из них был депортирован в контролируемые Велико­британией Эритрею и Судан – только и всего.

Остановили ли эти меры еврейский террор? Ничуть не бывало. Не прошло и суток, после того, как Вейцман покинул резиденцию Черчилля в Чекерсе, где стороны раздавали взаимные заверения, как в Каире произошел очередной жуткий теракт: «два еврейских террориста, члены “Штерна” Элияху Бен-Цури и Элияху Хаким, совершили нападение на автомобиль [английского министрa-резидентa в Египте] Мойна возле его дома в Каире, убив Мойна и его шофера».

Как же отреагировал Черчилль? Поистине, это достойно внимания! Двуличность этого человека, насквозь пропитавшегося сионизмом, полностью преобразившим его природу британского аристократа, просто потрясает! Свидетельствует Гилберт:

«Черчилль был глубоко потрясен убийством одного из своих близких друзей… Выступая в палате общин, Черчилль заметил, что в последние годы Мойн “посвятил себя решению проблем сионизма”, и добавил: “Я могу заверить палату, что евреи Палестины редко теряли лучшего и более информирован­ного об их положении друга”.

Когда Черчилль готовил проект заявления парламента об убийстве Мойна, [министр по делам колоний] Оливер Стэнли предлагал ему поста­вить вопрос следующим образом: либо полностью пре­кратить еврейскую иммиграцию в Палестину в ответ на эту террористическую вылазку, либо пригрозить таким прекращением, если акты терроризма не будут остановле­ны. Черчилль не хотел ни того, ни другого и за несколь­ко часов до своего выступления в палате общин написал Стэнли: “Не сыграет ли прекращение иммиграции на руку экстремистам? В настоящее время основная масса евреев потрясена смертью лорда Мойна и настроена больше прислушиваться к призывам доктора X. Вейцмана к спо­койствию. Предлагаемое объявление о прекращении иммиграции станет для них потрясением другого рода. Оно вовсе не увеличит степень их раскаяния, а только спро­воцирует новый раскол в еврейском обществе и вызовет острые формы протеста против правительства"» (280).

Такая реакция премьер-министра Британии показалась бы издевательски комичной, если бы не трагичность самой ситуации. Черчилль, по совести, должен был бы перед лицом новой действительности расписаться в ошибочности собственной многолетней политики и убеждений, покаяться перед своей страной. Но он, конечно, и не думал о признании своей вины. Он вообще опомнился, когда его политика уже принесла войну и крах всех надежд на мирное сосуществование двух народов в Палестине. Но не образумился и не остановился.

Он продолжал поучать министра по делам колоний Стэнли, попросту шантажируя его, стращая эскалацией террористического насилия сионистов, им самим же и выпестованного. «Если иммиграция будет прекращена, подчеркивал Чер­чилль, то сам доктор X. Вейцман, несомненно, присоеди­нится к протестам против этого, указывая, что неспра­ведливо, когда вся еврейская община поголовно наказы­вается за действия немногочисленного экстремистского меньшинства. Инициатива в результате этого перейдет к экстремистам. Таким образом, люди, ответственные за убийство, окажутся в выигрыше. В результате “вместо того чтобы объединиться против террористических банд, силы сионизма и даже все мировое еврейство могут объе­диниться против нас”» (280).

(Замечу в скобках, что принцип коллективной ответственности народа за преступления его отдельных представителей всего лишь через год будет со всей силой обращен против немцев, и это не покажется Черчиллю несправедливым!)

Тем временем 6 ноября 1944 года в Каире боевиками из «Штерна» (ЛеХИ) был застрелен еще один британский чиновник высшего эшелона – министр по делам Ближнего Востока Уолтер Гиннесс. Еврейские террористы записали его во враги, поскольку он твердо придерживался принятых квот на еврейскую иммиграцию в Палестину.

17 ноября, выступая в палате общин, Черчилль в очередной раз обвел вокруг пальца толпу депутатов, заверив их от лица «доктора Xаима Вейцмана, президента Всемирной сионистской организации – моего старого друга, находя­щегося сейчас в Палестине», что «палестинские евреи до конца используют свои силы, чтобы вытравить это зло из своей среды». Эти слова были встречены «громкими приветствиями» парламентариев, радостно позволивших вновь обмануть себя гладкими словами (281).

На самом деле сладкие обещания Вейцмана и Черчилля уже не стоили ничего: «Само Еврейское агентство уже не могло больше соб­ственными силами сдерживать продолжающиеся акты еврейского террора внутри Палестины, которые были на­правлены не только против британцев, но и все больше против арабов. На Черчилля оказывали давление, требуя от него послать дополнительные британские подразделе­ния в Палестину» (282). Он, однако, отказался сделать это на том основании, что-де британские войска необходимы для предотвращения коммунистического переворота в Греции. Так борьба с коммунистами послужила Черчиллю хорошим предлогом (не в первый раз, кстати), чтобы не бороться с сионистами, убивавшими, взрывавшими англичан.

Более того, Черчилль использовал ситуацию в Греции с максимальной выгодой для сионистов. «Чтобы обеспечить своим политическим аргументам со­ответствующую силовую поддержку, он предложил пере­бросить целую дивизию британских войск в количестве двенадцати тысяч человек из Палестины в Грецию. “Конечно, это будет означать, – указывал он Министерству обороны, – что до тех пор, пока ситуация в Палестине не станет легче, нельзы предпринимать никаких резких действий в отношении евреев, способных вызвать их раздражение, таких, как например, полномасштабные обыски в поисках спрятанного оружия”» (284-285).

Какой чудовищный цинизм! Каковы масштабы попустительства! Ведь гибли британские подданые, солдаты, офицеры! Но нет: евреев трогать нельзя, отнимать у них оружие – нельзя. А вот увести из Палестины практически все британские войска, способные сдерживать еврейскую агрессию – можно и нужно!

И в дальнейшем, до тех пор, пока он оставался на посту премьер-министра Великобритании, Черчилль делал все, что было в его силах, чтобы уберечь евреев от возмездия за их преступления против Англии и англичан. Англо-еврейская война, решенная им в 1940 году в пользу евреев на территории самой Англии, перенеслась теперь в Палестину, но позиция Черчилля оставалась неизменной. К примеру, «как ни раздражен и огорчен был Черчилль убийством Мойна, это убийство не поколебало его глубинной сим­патии к сионистам. Когда возник вопрос о выборе преем­ника Мойна, Черчилль лично отклонил кандидатуры двух представителей Министерства по делам колоний, лорда Селборна и лорда Уинтертона, старых консерваторов с большим правительственным и административным опы­том, главным недостатком которых в его глазах являлось то, что они оба, как он узнал, были против идеи создания еврейского государства в Палестине» (284). Поистине, дела общественные (сионистов) были порой для Черчилля выше даже личных.

Между тем, убийцы лорда Мойна были пойманы, признаны виновными и пригово­рены к высшей мере наказания. Поделать с этим Черчилль ничего не мог, но исполнение наказания следовало осуществить… руками египетского правительства. Черчилль так и телеграфировал британскому послу в Египте: «Я надеюсь, вы поймете, что пока пригово­ры убийцам лорда Мойна не будут приведены в исполне­ние, это будет вызывать заметную напряженность в отно­шениях между Великобританией и правительством Египта». В результате казнь все-таки состоялась, Черчилль добился-таки своего. Убийцы его друга были повешены, но не руками Англии. Египет, оказывается, был должен казнить убийц английского вельможи! Египет во всем виноват. Хитрый ход: арабскими руками отмстить евреям за смерть англичан…

Летом 1945 года полномочия Черчилля на посту премьера окончились, он снова стал, как до войны, простым депутатом парламента. Но последствия той политики, которую он четверть века вел в Палестине, продолжались еще долго, оборачиваясь все новыми трагедиями для не повинных в том англичан16.

Так, и в 1946 году «акты еврейского террора в Палестине продолжались: 16 июня по всей стране прошла серия взрывов мостов, а два дня спустя пять британских офицеров были похище­ны из офицерского клуба в Тель-Авиве… Еврейское сопротивление (кому? чему? – А.С.) в Палестине достигло своего апогея 22 июля 1946 года, когда было взорвано то кры­ло отеля “Царь Давид”, где помещался британский Секре­тариат по управлению подмандатной Палестиной. Взрыв был осуществлен организацией “Иргун”, возглавлявшейся Менахемом Бегином. Был убит девяносто один человек, в большинстве гражданские лица, среди них сорок один араб, семнадцать евреев и пятнадцать британцев, работавших в администрации британской подмандатной территории» (309-311). Такова была еврейская благодарность англичанам за все хорошее, что они сделали для сионистов.

Парламентская реакция Лондона была, в целом, единодушно возмущенной. Единодушие нарушал, естественно, лишь сэр Уинстон Черчилль, который пытался «убедить враждебно настроенную палату общин принять более взвешенную позицию» (311). Используя при этом, как обычно, давление, шантаж и подтасовки, переваливая вину с больной головы на здоровую: «Лейбористы не смогли сказать ничего определенного по поводу созда­ния еврейского государства в Палестине и целый год ров­ным счетом ничего не делали для решения этого вопро­са, а теперь удивляются, что евреи начинают предъявлять нам требования об образовании суверенного еврейского государства в самой жесткой и неприятной форме» (315). Я не хочу даже комментировать эти слова, полные самого отвратительного цинизма.

Кстати, осуждая на словах еврейский терроризм, на деле Черчилль, даже уже лишенный былых полномочий, пытался прикрыть террористов от преследований. «Узнав в конце августа 1946 года о планах британского правительства провести разоружение евреев Пале­стины для прекращения постоянных еврейских боевых актов, направленных против британских и арабских объ­ектов в Палестине, Черчилль направил главному лично­му секретарю премьер-министра К. Эттли Лесли Роуэну письмо, в котором отметил, что разоружение евреев бри­танскими властями неизбежно “повлечет за собой обяза­тельство защищать их от атак арабов”» (321). Все аргументы шли в ход, только бы не разоружать евреев! Этого он допустить не мог.

Позицию Черчилля в данной ситуации отлично обрисовал Гилберт: «Еврейский террор в Палестине создал ответную реакцию гнева и негодования в Великобритании, проникшую во все уголки страны. Члены пар­ламента, некогда симпатизировавшие сионизму, стали го­раздо более враждебны к нему… Несмотря на все это Черчилль не захотел поддаться об­щему настроению, заявив палате: “Мы не должны поспешно отворачиваться от больших дел, которые мы уже успели продвинуть так далеко”» (319). Поистине, он ценил плоды своих трудов за четверть века. И отлично это выразил!

Тем временем евреи продолжали «благодарить» англичан за четвертьвековую верную и всемерную поддержку:

«Акты еврейского террора продолжались. 9 сен­тября 1946 года во время нападения на региональный отдел безопасности в Яффе был убит британский офицер. 17 октя­бря на главной улице Иерусалима был застрелен британский полицейский инспектор. 30 октября британский констебль был убит во время взрыва на железнодорожной станции в Иерусалиме. 9 ноября четверо британских полицейских были убиты взрывом мины-ловушки во время обыска част­ного дома в поисках взрывных устройств. 13 ноября двое британских полицейских были убиты при патрулировании железнодорожной линии Иерусалим-Яффа. Четыре дня спустя четверо полицейских погибли, когда их грузовик взорвался на окраине Тель-Авива. 29 декабря британский офицер и три сержанта были похищены и избиты.

Новый 1947 год не принес ослабления вооруженной деятельности. 3 января 1947 года пятеро британских сол­дат были ранены, когда их джипы подорвались на минах. В тот же день скончался от ран арабский констебль, тяже­ло раненный за несколько дней до того. 12 января четыре человека были убиты при взрыве бомбы в полицейском управлении в Хайфе. 27 января британский судья Ральф Уиндхем был похищен шестью вооруженными еврейски­ми боевиками из зала суда в Тель-Авиве; он был освобож­ден через два дня.

31 января 1947 года, вскоре после выступления Чер­чилля в дебатах по Палестине в парламенте, британское правительство официально объявило, что за предшеству­ющий год еврейскими террористами были убиты: сорок пять британских солдат, двадцать девять британцев – сотрудников британской палестинской полиции, шестьдесят три еврейских гражданских лица, шестьдесят арабских гражданских лиц и четырнадцать британских граждан­ских лиц, включая двух британских евреев, служивших в британской администрации подмандатной Палестины» (322).

Хорошая благодарность, не так ли! Положим, англичане получили то, что заслужили своей тупостью и верой в Черчилля. А ему-то хоть бы что! Хоть это все его рук дело. Но подобные мелочи не могли поколебать ни его симпатий, ни его намерений. Он продолжал лицемерить и вести двойную игру.

«Во время новых дебатов, состоявшихся в парламен­те тот же день, 31 января, Черчилль.., выступая как лидер оппо­зиции, со всей ответственностью призвал своих коллег не применять и не поддерживать политику репрессий в от­ношении евреев и даже проявить определенную сдержанность в войне с террористами… Он сказал при этом сле­дующее: “Для нас, разумеется, абсолютно неприемлема сама идея о том, что массовые репрессии по отношению к гражданскому населению и наказание лиц, не причаст­ных непосредственно к совершению преступлений, нака­зание одних лиц в назидание другим могут быть созвучны с нашим общим мировоззрением, с нашим именем, репу­тацией и принципами. Подобная политика никаким об­разом не может быть принята. (С немцами он проводил прямо противоположную политику коллективной ответственности за преступления. – А.С.) Поэтому мы испытываем большие сложности, когда вынуждены вести эту грязную войну с террористами. В этой связи я призываю палату приложить все усилия, чтобы не ввязываться в войну с террористами. И если все же война с террористами будет развязана, то следует приложить все усилия и принять все меры, чтобы положить ей конец”» (322).

Похоже, Черчилль принял в отношении сионистов точно такую же политику «умиротворения», за какую критковал Чемберлена, «умиротворявшего» Гитлера. Не дай-то бог, полагал он, если евреи пострадают… Растерянная палата общин, полностью побежденная и дезориентированная двойной моралью Черчилля, так и не нашла адекватного ответа на вызов сионистов-террористов. Но именно эти дебаты подтолкнули правительство Великобритании, в сознании своей беспомощности, своего бессилия, к решению сдать палестинский мандат в ООН.

Не помогло. «Несмотря на это решение, еврейские террористы продолжали нападения на британские воен­ные объекты. 1 марта в офицерском клубе в Иерусалиме взорвалась бомба. Четырнадцать офицеров были убиты; это было самое большое число убитых в ходе одного тер­рористического акта» (325).

Не достаточно ли? Пожалуй, тут уместно вместо моих комментариев процитировать слова ветхозаветного пророка Валаама по поводу евреев: «Вот, народ как львица встает и как лев поднимается; не ляжет, пока не съест добычи и не напьется крови убитых» (Числа, 23:24).

Циничный смешок победителя

Для Черчилля-отставника все происходящее было лишь подходящим поводом для агитации за уход Великобритании из Палестины, где она только путалась под ногами у сионистов, мешая им завершить создание Израиля. Поскорее поднять руки и бежать из Палестины – оставив евреев хозяевами положения: вот смысл всех его речей теперь. Так, 12 марта 1947 года (не прошло и двух недель с последнего ужасного теракта) Черчилль с удивительным, особо извращенным цинизмом издевался над парламентом, призывая к уходу с Ближнего Востока: «82 миллиона фунтов стерлингов растрачено в Палестине с момента прихода к власти лейбористского правительства, и 100.000 англичан остаются вдали от своих домов из-за этой бессмысленной грязной войны с евреями, которая ведется ради того, чтобы в конечном счете отдать Палестину арабам или бог еще знает кому… Бегство отовсюду стоит теперь в порядке дня – бегство из Египта, Индии, Бирмы. И только одно должно сохраняться любой ценой: право сделаться предметом насмешек и ненависти всего мира из-за Палестины, право, которое обходится нам в 82 миллиона фунтов стерлингов ежегодно» (325).

Еще в своем потрясающем парламентском выступлении 1 августа 1946 года Уинстон Черчилль допустил такие мысли и выражения, которые откровенно говорят очень о многом, до тех пор скрывавшемся, и заслуживают пристального внимания. Эти финальные признания экс-премьера рисуют нам его моральный облик, как мало что еще. Он, например, признал: «Цена поддержания порядка в этом регионе составляет от 30 до 40 миллионов фунтов в год – денег, в настоящее время попросту утекающих прочь, в то время как они мог­ли бы оказать большую помощь в борьбе с безработицей на наших островах или могли бы быть возвращены в стра­ну и приносить доход нашим гражданам». Сто тысяч сол­дат, расквартированных в Палестине, «составляют очень значительную часть нашей армии. Сколько еще времени они должны находиться там? И для чего находиться?... Я никогда не видел, чтобы была получена меньшая отдача за приложенные усилия, чем это происходит в Палестине».

Гилберт наивно считает, что «Черчилль был убежден, что у Великобритании больше нет средств, воли или морального права продолжать удер­живать в своих руках мандат на управление территорией Палестины». Он приводит слова бывшего премьера, который-де искренне не видел «абсолютно никакого смысла, по­чему обедневшая, перегруженная заботами и проблемами и тяжело пострадавшая в войне Великобритания должна продолжать выдерживать всю эту боль, труды, травмы и страдания» (324).

Четверть века (!) Черчилль почему-то этот смысл видел и преследовал его с упорством бульдога, а труды, жертвы и траты своей родины не замечал, они ему не резали глаз и не тяготили душу. А теперь вдруг прозрел и начал проливать крокодиловы слезы о бедной, «труждающейся и обремененной» Великобритании! Цинизм и лицемерие просто невероятные! За которыми просматривается все то же упорство во благо тех, кому он так преданно служил всю жизнь: конечно, теперь, после того, как Израиль де-факто состоялся, англичанам надо было уйти из Палестины, оставив все на милость победителей – евреев!

Для Черчилля, выбитого из премьерского седла копьем народной воли англичан, пришло время последних откровений. Он не мог более решать вопросы, связанные с сионистским проектом, ему нечего стало терять в плане репутации, но он еще был в силах своим словом повлиять на ход событий, а потому выражался с последней прямотой. И он признал, наконец, что Великобрита­ния «никогда не искала никакой выгоды в Палестине. Мы более четверти века выполняли эту неблагодарную, болез­ненную, дорогостоящую, тяжелую, неудобную миссию, и выполняли ее весьма успешно… Многие люди произносили красивые речи о сиониз­ме. Многие щедро предоставили для осуществления сионистской идеи свои денежные сред­ства, но именно Великобритания, одна Великобритания в одиночку, стойко и последовательно проводила эту линию в течение жизни целого поколения вплоть до настоящего момента, и живущие во всем мире евреи не должны забы­вать это» (318).

Все это, было, конечно, абсолютной неправдой. Нет, не Великобритания, а персонально Черчилль и очень немногие подобные ему «тигры сионизма», вроде Бальфура или Ллойд Джорджа, как мы видели, возложили этот тяжкий крест, эти бремена неудобьносимые, на плечи империи-страдалицы – притом именно вопреки ее воле! Кто заставлял Великобританию, и впрямь не имевшую в том никакой выгоды, нести эти бремена? Кто, насилуя ее, настаивал на этом? Да кто же еще, как не он сам!

О том, каков был в этом его личный интерес, какие дивиденды это приносило ему лично за счет его страны, Черчилль, конечно, не сказал ничего.

И вот теперь, заявил он, пока Соединенные Штаты не готовы «встать рядом с нами на основе принципа равных усилий в про­ведении согласованной политики, принять на себя равную с нашей долю кровопролития, позора, забот, затрат и бес­покойств, Великобритания должна сложить с себя мандат и положить его к ногам Объединенных Наций… Вызывает все больше беспокойства, что развенчание ложных надежд и послевоенные трудности, влияние которых нельзя недооценить, чересчур тяжелым бременем лягут на нас и расколют нацию, оставив глубо­кие шрамы в наших жизнях и чувствах» (324).

Опомнился… А ведь все это принесла стране политика Черчилля, это его итог, его вклад, его наследие, его результат. Черчилль 25 лет вел – и привел-таки! – Великобританю к этой позорной капитуляции перед истинными победителями, одолевшими в ХХ веке всех, с кем враждовали – русских, немцев, арабов и… англичан.

В конечном счете все получилось так, как Черчилль хотел и призывал, действуя в соответствии с доктриной сионизма. Англия ушла, Палестина разделилась, сионисты преобразовали свою часть в Израиль, арабы попытались задавить их военной силой, но неудачно, Израиль выстоял и был признан миром, а там и Англией, в конце концов.

Беда, однако, в том, что счастливый Израиль не перестал терроризировать англичан. Безнаказанность и свобода рук, ставшие привычными благодаря Черчиллю, влекли сионистов к все новым «подвигам». И это делали уже не безбашенные еврейские экстремисты-террористы, а само государство. Так, «7 января 1949 года израильская авиация сбила три “спитфайера” ВВС Вели­кобритании, совершавших рекогносцировочный полет над израильским позициями вблизи границы с Египтом в районе Синайского полуострова. При этом один из бри­танских пилотов был убит».

Как отреагировала Англия? Очередной капитуляцией перед сильнейшим противником. Министр иностранных дел Эр­нест Бевин принял военное преступление Израиля за выражение недовольства евреев британской политикой и поспешил немедленно освободить нелегальных еврейских иммигрантов, «застрявших» на Кипре (336).

Такая страшная и вопиющая неблагодарность евреев достала, наконец, даже Черчилля, который обиженно заявил на парламентских дебатах спустя две недели после гибели самолетов: «Мы получи­ли незаслуженно малое и скудное вознаграждение за все, что мы создали и построили в Палестине благодаря на­шей доброй воле и упорной работе в течение двадцати пяти лет… Я надеюсь, что со временем в самом Израиле возникнет более точное понимание того долга благодарности, который сионизм должен испыты­вать по отношению к нашей стране» (338-339). Боюсь, Англия так и не дождалась этого.

Вознаграждение? Более точное понимание… чем какое? Чем убийство английских солдат и офицеров? Уничтожение британских самолетов? Да уж, отблагодарило еврейское государство Великобританию за свое создание, ничего не скажешь.

Впрочем, Черчилль и тут нашел возможность обелить сионистов, возложив ответственность за произошедшее на правящую партию лейбористов, которые, оказывается, обидели Израиль своим отказом его признать. «И теперь бедная старая Великобритания с ее тори, социалистами, либералами, сионистами, антисионистами и несионистами оказывается сбитой в воздушной схватке и терпит пренебрежительное отношение со стороны изра­ильского правительства, которое с издевкой говорит нам: “Насколько мы понимаем, вы нас не признаете”» (340).

7

Самое время для доброй шутки, не правда ли? И даже для издевательства…

Triumphus post mortem

Воюя с собственным народом за интересы евреев, бесстыжий Черчилль не забывал при этом заботиться о своей популярности на родине. Он предпринимал регулярные поездки на места бомбежек, встречался с пострадавшими, с мая 1940 по декабрь 1941 года он выступил по радио 21 раз, его выступления слышали более 70 процентов британцев. Популярность Черчилля как премьера была беспрецедентно высока, в июле 1940 года его поддерживало 84 процента населения, и этот показатель сохранялся практически до конца войны. Но эта популярность мгновенно закончилась вместе с войной. И даже еврейские лоббисты и СМИ ему не смогли помочь.

Конечно, англичане не могли не чувствовать и не понимать, что Черчилль связан с евреями, которым мирволит по любому поводу везде и всюду, а их, англичан, интересы блюдет лишь постольку поскольку. Возможно, это послужило одной из причин, по которым народ выкинул его из политики уже в июле 1945 года во время Потсдама – дележки плодов Победы. Надо отдать должное, Черчилль принял свое поражение красиво, заявив: «Народ Великобритании имеет полное право голосовать как ему вздумается. Это – демократия. Это то, за что мы сражались» (307).

Еще одна причина была в том, что евреи, получив уже де-факто все, к чему стремились, были заняты подготовкой к обретению полного суверенитета и им было не до Черчилля, исчерпавшего в их понимании свое историческое предназначение.

Похоже также, что уход Черчилля с поста премьера на шесть лет – прекрасный способ избежать ответственности за неотвратимый политический и экономический дефолт страны. Все результаты его правления – включая уход Англии из Египта, Индии, Бирмы, Цейлона, Пакистана, отказ Лондона от палестинского мандата, разрушенное хозяйство и гигантский внешний долг и т.п., и т.д. – пришлось теперь разбирать и исправлять лейбористам, притом под убийственным огнем критики бывшего премьера. Как я уже пытался доказать выше, Англия вообще понесла в войне тяжелое поражение. Но… сам-то Черчилль был теперь выведен из-под удара, за его преступления и ошибки должны были теперь платить другие, притом в максимально неблагоприятных обстоятельствах. Они все оказались в дерьме, а он – в белом фраке. Все их горькие унижения и провалы (его наследие, по правде говоря) служили ему мишенью для неистощимой иронии и подготовили его триумфальное возвращение в 1951 году.

Каким цинизмом надо было обладать, чтобы вернуться в премьерское кресло в ореоле «спасителя Родины»! Кто бы от него спас эту Родину…

Свой второй премьерский срок Черчилль отсидел сравнительно тихо, ничем особенным не отметив его, если не считать ожесточенного антисоветизма, в котором проявилась его извечная русофобия. Для него пришло время почивать на лаврах. Королева Елизавета Вторая поручила еврейскому скульптору Оскару Нимону изваять большой мраморный бюст Черчилля для особого зала в Виндзорском замке, где стоят памятники великим деятелям Британии. В 1953 году он стал нобелевским лауреатом по литературе (!) и удостоился рыцарского титула, а в 1963 стал первым почетным гражданином США. В 1958 году в университете «Технион» (Хайфа, Израиль) открылся зал имени Черчилля. «Они очень вас любят», -- отписывала отцу дочь Сара, представлявшая Черчилля на церемонии.

Он и после ухода в окончательную отставку жил еще долго и умер в своем лондонском доме 24 января 1965 года глубоким стариком. И тогда началась новая, посмертная, глава в истории его отношений с евреями, которые возвеличили его до небес и сделали британской культовой фигурой номер один.

Этот культ личности Черчилля начинался так.

«9 оркестров сопровождали его в последний путь.Три дня гроб с телом бывшего премьер-министра стоял в Вестминстерском холле. Несмотря на январские холода, люди терпеливо стояли в очереди, а добровольцы из Армии спасения раздавали им горячий чай, суп и сэндвичи.

Когда гроб на адмиральском катере двигался по Темзе, в лондонских доках были наклонены краны, флаги в городе приспущены, футбольные матчи отменены, а магазины закрыты. И далее, на всем пути следования похоронного поезда по стране до места захоронения, тысячи людей стояли в молчании, отдавая дань памяти. По желанию Черчилля похоронили его рядом с родителями на кладбище церкви Святого Мартина в Блейдоне, всего в миле от Бленхеймского дворца, где он родился. А в Лондоне на площади напротив здания Парламента установили статую-памятник. На постаменте – ни дат, ни званий, ни регалий. Только имя – “Черчилль”»17.

Почему англичане так гордятся Черчиллем? Да просто потому, что любому народу надо же кем-то гордиться. И убедить его в том, кто герой нации, довольно легко, если ты управляешь общественным мнением так, как научились управлять им евреи. Сколько улиц и площадей постсоветской России до сих пор носит имена таких «героев», а на деле ее злейших врагов и губителей?!

Простодушие и доверчивость народа поистине не знает границ. Побывав недавно в Иркутске, я лишний раз в этом убедился. Читая карту этого небольшого города, я задыхался, мне было тошно от такого сгустка революционно-большевистского истеричного самолюбования. Вот самые большие улицы: Карла Маркса, Ленина и Дзержинского. А рядом с ними, покрывая весь исторический, древний центр города, лежат улицы, названные в честь иных борцов с царизмом: Свердлова, Урицкого, Володарского, Трилиссера, Литвинова, Постышева, Бабушкина, Лопатина, Богданова, Энгельса, Фурье, Марата, Клары Цеткин, Карла Либкнехта, Сухэ-Батора, Степана Разина, Пугачева, Рылеева, Боткина, Софьи Перовской, Халтурина, Желябова… Только приснопамятных Троцкого, Зиновьева-Апфельбаума и Каменева-Розенфельда не хватает! А кроме них – улицы Советские (с 1-й вплоть до 6-й Советской), Красноармейская, Красногвардейская, Красноказачья, Красных мадьяр, Красного восстания, Польских повстанцев, Пролетарская, Коммунистическая, Комсомольская, 25 Октября, Третьего июля, Декабрьских Событий, 50 лет Октября, Партизанская (имеются в виду красные антиколчаковские партизаны времен Гражданской войны), Баррикад, Октябрьской революции, Борцов революции, Коммунаров, а также Пионерский переулок и Парк имени Парижской Коммуны, а заодно площадь Декабристов и улица Декабристов. К этому надо добавить еще десяток улиц, названных в честь местных революционеров, менее именитых, но знаковых для города… Читая эти названия, испещрившие всю сердцевину карты города, я поражался: в чем секрет этого красного безумия в далеком от столиц сибирском городе? Чем Иркутск так провинился перед Богом? Я заговорил об этом с сотрудницей иркутского краеведческого музея (отдел истории) и услышал полушутливый ответ: «Иркутск – еврейский некрополь!». Посмеялись невесело…

Вот и с Черчиллем, похоже, так получается: вопреки всему, что «самый великий британец» реально сделал для Англии и англичан (а сделал он, на мой взгляд, только плохое и ужасное), его имя не проклинается, а благословляется в родной стране, благодаря непрерывной и неустанной кампании по промыванию мозгов.

Обычное дело.


1 Предлагаемая вниманию читателей статья представляет собой одну из глав книги А.Н. Севастьянова «Преступник номер один: Уинстон Черчилль перед судом истории» (М., Яуза-Пресс, 2017).

2 Газета «Таймс»: «30 ноября во дворце Бленхейм леди Рэндольф Черчилль преждевременно разрешилась от бремени сыном».

3 См. об этом в книге доктора социологических наук Тату Ванханена (университет г. Тампере) «Этнические конфликты. Их биологические корни в этническом фаворитизме» (М., Кучково поле, 2014).

4 Весьма распространенная еврейская фамилия, нередко встречающаяся у российских евреев в транскрибции «Фейгин».

5 Борис Клейн. Оливер Твист: подсудное дело. – Американская интернет-газета Kackad.com.

6 Вопреки мнению Гилберта, это был далеко не единственный еврейский погром в стране. К примеру, в сентябре 1917 года около 5 тыс. британцев устроили массовое избиение евреев и разгром еврейских магазинов и лавок Восточного Лондона. Можно указать и на акцию 11 октября 1936 года, когда «около сотни фашистов появились в районе Майл-Энд-роуд, где они по ходу своего следования избивали всех, кто, по их мнению, был евреем, крушили витрины принадлежащих евреям магазинов, а также подожгли машину. “Никогда ранее Ист-Энд не видел таких неистовых преследований”, – пи­сала местная газета по поводу действий фашистов на Майл-Энд-роуд» (Прокопов А.Ю. Фашисты Британии. Союз Освальда Мосли: идеология и политика (1932-1940). – СПб., Алетейя, 2001. – С. 358). Были и другие эпизоды.

7 В правоте сказанного вполне убеждает хотя бы одна только книга «Россия и евреи», подготовленная и выпущенная на русском языке в Берлине в 1924 году группой евреев-эмигрантов, не принявших революцию: И.М Бикерманом, Г.А. Ландау, И.О. Левиным, Д.О. Линским, В.С. Манделем и Д.С. Пасмаником. Переиздана в 1978 (Париж, Ymca-press) и 2007 (Москва, АЗЪ).

8 Прокопов А.Ю. Фашисты Британии. Союз Освальда Мосли: идеология и политика (1932-1940). – СПб., Алетейя, 2001.

9 Хоум Оффис – департамент правительства Великобритании, отвечающий за иммиграционный контроль, безопасность и порядок, включая борьбу с терроризмом.

10 В английском общественном мнении после войны утвердилось мнение о Черчилле как победителе Германии и Гитлера, в связи с чем в обиход вошли периодические чествования политика по разным поводам. Партия консерваторов не могла обойти эту новую традицию. Но искренного почтения тут было мало, а уж любовью и не пахло. К примеру, «2 июня [1948] консервативной партией был устроен торже­ственный обед в честь Черчилля в отеле “Савой”. Генри Ченнон, член парламента от партии консерваторов, отме­тил, что обстановка во время этого обеда была не то чтобы недружественной, но “прохладной”, и объяснил это так: “Я думаю, что партия отрицательно воспринимала как его недавно опубликованную несмягчившуюся критику Мюн­хенского соглашения 1938 года, так и приписываемые ему просионистские склонности”» (330-331).

11 Эта «Белая книга», прозванная евреями «Черной книгой», была подготовлена под руководством министра по делам колоний Малькольма Макдональда. «Она устанавливала окончательный предел еврейской иммиграции в количестве 75.000 чело­век на пять лет. Главным в этом плане было то, что по окончании пяти­летнего периода должно было быть установлено самоуправ­ление Палестины при сохранении численного меньшин­ства евреев. С этого момента для дальнейшей еврейской иммиграции требовалось уже одобрение арабов. Арабы та­ким образом получали на все времена власть препятство­вать возникновению еврейского большинства. Система самоуправления в Палестине должна была начать действо­вать с мая 1944 года… Среднегодовое число иммигрантов в 15.000 че­ловек было вдвое меньше предложенного Черчиллем числа от 30.000 до 35.000 человек в год, которую сам он рассма­тривал как самый низкий уровень еврейской иммиграции» (199).

12 Привязанность Черчилля к сионисту номер один доходила даже до того, что он пытался (хоть и безуспешно) продвинуть того в 1944 году на пост верховного комиссара Великобритании в Палестине.

13 См. на этот счет: Дмитрий Павлов. Произраильское лобби в США как выдающийся пример успеха этноконфессионального меньшинства. – Вопросы национализма, № 23, 2015.

14 Малькольм Макдональд в 1938-1939 гг. министр по делам колоний и и.о. министра по делам доминионов. Именно он выпустил в 1939 г. «Белую книгу» по Палестине, неприемлемую для сионистов и Черчилля.

15 Материал из ЕЖЕВИКИ - EJWiki.org - Академической Вики-энциклопедии по еврейским и израильским темам: Ле́ХИ (сокращённое от Лохамей Херут Исраэль, букв. «Борцы за свободу Израиля») — еврейская подпольная организация, действовавшая против британского мандата в Палестине с 1940 года и до основания государства Израиль в 1948. Была организована выходцами из Иргуна, которые не согласились с политикой прекращения борьбы против Великобритании на время Второй мировой войны. Англичане прозвали ЛеХИ «The Stern Gang» (Шайка Штерна). Наиболее известные операции ЛеХИ: убийство в 1944 британского министра Уолтера Гиннесса, убийство в 1948 посредника ООН графа Фольке Бернадота и участие в бое за Дейр-Ясин. – http://www.ejwiki.org/wiki/%D0%9B%D0%95%D0%A5%D0%98

16 Впрочем, тут надо напомнить о том, что сменивший на этом посту Черчилля лидер лейбористов Клемент Эттли входил некогда в состав той группы «тигров сионизма», с которой сэр Уинстон знакомил своего друга Вейцмана еще в далеком 1937 году.

17 http://www.newstyle-mag.com/personalii/data/uinston-cherchill-shtrixi-k-portretu.html

Яндекс.Метрика