Sidebar

24
Ср, фев

Виктор Михайлович Васнецов

Персоны

В старом районе Москвы, в глубине бывших Мещанских улиц, в Васнецовском переулке стоит удивительный дом-терем, построенный архитектором Василием Башкировым по рисункам художника Виктора Васнецова, память которого мы чтим в его день рождения 15 мая.

Каждому современному русскому человеку, наверное, кажется, что такие чудесные картины, как «Богатырь на распутье» и «Три богатыря», «Аленушка» и «Иван Царевич на Сером Волке», «Три царевны», «После побоища» и многие другие – были в нашей жизни всегда. Но на самом деле они появились только благодаря таланту и творческому подвигу Васнецова. Об этом удивительном художнике, главном создателе стиля «русский модерн», на картинах которого воспиталось не одно поколение любителей не только русской старины, но и вообще всего русского, мы и поговорим сегодня.

* * *

Виктор Михайлович Васнецов был вторым сыном многодетного вятского священника, родился он в селе Лопьял (Вятская губерния) 15 мая 1848 года, а жил потом с родителями в селе Рябово на живописной, окаймленной густыми хвойными лесами речке Рябовке. Картины русской северной суровой и живописной природы с раннего детсятва стали неизгладимым образом в душе будущего художника, наполняя его любовью к родной земле, чувством своей сопричастности к ней. Всю жизнь в дальнейшем он переносил ее на свои картины, делая и нас ценителями Русского Севера, русского Урала.

Федор Шаляпин: «Поразительно, каких людей рождают на сухом песке еловые леса Вятки! Выходят из вятских лесов и появляются на удивление изнеженных столиц люди, как бы из самой этой древней скифской почвы выделанные. Массивные духом, крепкие телом богатыри. Именно такими были братья Васнецовы» ("Страницы моей жизни").

Николай Рерих про «Аленушку»: «Велика по своему значению для русской живописи проникновенность Васнецова в серую красоту русской природы, важно для нас создание «Аленушки», и дорого мне было однажды слышать от самого В.М., что для него «Аленушка» – одна из самых задушевных вещей. Именно такими задушевными вещами проторил В. Васнецов великий русский путь, которым теперь идут многие художники».

Но не только картины природы сформировали душу художника, навсегда врезавшись ему в память. Еще в большей степени свою роль сыграла его жизнь в самой гуще простого русского народа, быт, обычаи и предания которого он знал до тонкостей – и притом не понаслышке.

Васнецов В.М.: «Я жил в селе среди мужиков и баб и любил их не "народнически", а попросту как своих друзей и приятелей, слушая их песни и сказки, заслушивался, сидя на посиделках при свете и треске лучины».

Да, в те времена душа народа была еще жива и сохранна, питаясь чистым соком устного творчества…

Виктор Михайлович учился поначалу, как и подобает поповичу, в городской семинарии, но при этом постоянно упражненялся в рисовании. Рано проявившийся дар требовал выхода в широкий мир, требовал и усовершенствования. Между тем, его талант уже начал получить признание: еще семинаристу, ему были заказаны рисунки для дешёвого издания «Народной азбуки» Столпянского, вышедшей в 1867. Тогда же он выполнил семьдесят пять рисунков на темы русских народных пословиц и поговорок для "Собрания русских пословиц" этнографа Николая Трапицина.

Видя его усердие, тягу к искусству и внимание сторонних ценителей, отец, священник, благословил сына на светскую карьеру, на путь художника, и тот уехал в Петербург. Где и окончил сначала рисовальную школу при Обществе поощрения художеств в Петербурге (где его наставником был Иван Крамской), а там и Академию художеств (1875).

* * *

Творчество Васнецова дает нам удивительный пример того, как неожиданно порой человек вдруг обретает себя, находит свое скрытое поначалу призвание. Начав свой самостоятельный путь в живописи как участник товарищества «передвижников», Васнецов через некоторое время ощущает, что его предназначение – совсем в другом, и становится основоположником особого «русского стиля» внутри общеевропейского символизма и модерна. Это поучительный пример.

Ранние произведения Васнецова – «Бродячие музыканты» (1874), «Книжная лавочка» (1876), «С квартиры на квартиру» (1876), «Преферанс» (1879) – все написаны под влиянием передвижников: Василия Перова, Григория Мясоедова, Иллариона Прянишникова, Владимира Маковского. В лучших традициях бытописания и критического реализма. Уже с 1869 он принимает участие в передвижных выставках, разделяет кредо старших товарищей.

Призвание будущего исторического живописца проявляется пока еще слабо, преимущественно в иллюстрациях к «Тарасу Бульбе» Гоголя (1874). Но приверженность к русской сказке уже проявляется в изготовлении иллюстраций к «Коньку-Горбунку» и «Жар-птице».

А в 1870 появляется его работы «Богатырь», которую можно считать первым обращением к «богатырскому» циклу русских сказок, преданий, былин и легенд.

Постепенно Васнецов пришел к мысли уйти из Академии. «Хотелось писать картины па темы из русских былин и сказок, а они, профессора, этого желания не понимали. Вот мы и расстались», – позднее объяснял он.

По выходе из Академии Васнецов съездил за границу, в Париж, где усердно посещал Лувр и изучал новые приемы живописи, созданные импрессионистами. Безусловно продвинулся как живописец. Однако Европа не переманила его на свою сторону, не заманила в свои сети, как это бывало не раз и до, и после него, взять хоть того же Александра Иванова или Карла Брюллова, не говоря уж о ХХ веке или нашем времени.

Сергей Дягилев в рецензии на выставку Васнецова: «Первая и наибольшая заслуга Сурикова, Репина и, главное, Васнецова в том, что они не убоялись быть сами собой. Их отношение к Западу было вызывающе, и они первые заметили весь вред огульного восторга перед ним. Как смелые русские натуры, они вызвали Запад на бой и благодаря силе своего духа сломали прежнее оцепенение…

Нельзя сказать, что Васнецов не любит Запад, но он боится его, не за себя боится, а за тех слабых, которых по его убеждению „загубит Запад“. В России долго не знали Запада, а теперь, последние годы, он лезет к нам и много непрошеного и продажного мутит наш взор. Но что же хуже? Что опаснее? Не знать или знать слишком много? Васнецов, не задумываясь, ответит: не знать…»

* * *

Васнецов недолго пробыл в Париже и через год вернулся на родину. Причем вернулся уж не в вестернизированный Петербург, а вслед за Репиным и Поленовым – прямо в древнюю русскую столицу, в матушку-Москву, где с ним и произошло волшебное преображение. Все свободное время Васнецов с друзьями бродит по городу, посещает знаменитые монастыри в окрестностях Москвы, сельские ярмарки, народные гуляния, набираясь, по его словам, «московского духа».

Васнецов – критику Стасову: «Решительный и сознательный переход из жанра совершился в Москве златоглавой, конечно. Когда я приехал в Москву, то почувствовал, что приехал домой и больше ехать уже некуда – Кремль, Василий Блаженный заставили меня чуть не плакать, до такой степени это веяло на душу родным, незабвенным».

Да, вот таким воздействием на русскую душу в те времена обладала еще Москва! Сама атмосфера великого города пробуждала в ней национально чувство необоримой силы, вела на путь служения своему народу, своей стране.

История преображения Васнецова такова. Еще в Париже он сам позировал для картины Василия Поленова «Садко в подводном царстве» (1876) на тему известной русской былины. Зайдя однажды в мастерскую товарища, он вдруг быстро написал эскиз знаменитых впоследствии «Богатырей», этой, как называют ее критики, «грезы об эпической русской истории». Васнецов подарил этот эскиз Поленову, но тот согласился принять дар только после того, как будет закончено большое полотно. Это событие, однако, произошло только в 1898 году… Однако рождение великого замысла можно считать рубежным событием.

Не следует думать, будто Васнецов, отнюдь не обманываясь в отношении Запада с его мощной, но во многом чуждой русскому духу культурой, при этом, как впоследствии тот же Рерих, прилежал к культуре восточной. Отнюдь! Он и тут не питал заблуждений.

Одной из первых в историческом жанре Васнецов создает картину «Битва славян со скифами» (конец 1870-х), обращаясь к легендарным временам глубокой истории. Васнецов как бы предваряет полемику с Блоком, развернувшуюся после того, как поэт в 1918 году опубликовал своих «Скифов», где утверждал: «Да, скифы мы, да, азиаты мы // С раскосыми и жадными очами». В противоположность ему Васнецов как бы говорит нам своим полотном: «Не скифы мы, не азиаты мы». Более того, мы – представители враждебных, не согласующихся друг с другом стихий, цивилизаций, «некомплиментарных», как сказал бы Гумилев, народов, чья судьба – война.

В дальнейшем «битва Руси с Востоком» многократно отразится в творчестве мастера. Взять хоть «Битву Пересвета с Челубеем» (1914) или знаменитое «После побоища Игоря Святославича с половцами». Меняться будут только носители угрозы: половцы, скифы, татары…

На чьей же стороне правда в этом споре? В чем-то оказался глубоко прав художник, в чем-то – поэт. Сегодня историки и антропологи поставили в этом споре точку. Ведь те древние славяне, появившиеся в мире еще задолго до Киевской Руси, разделились затем радикально. Скифская кровь течет в украинцах – от антов, живших на землях нынешней Украины, где селились также и так называемые «пахотные скифы». Украинцам строки Блока, таким образом, приходятся впору. Но непосредственно в русских – потомках древних склавинов – этой примеси нету, и тут правота – за Васнецовым.

Вскоре после возвращения Васнецов уже – член мамонтовского кружка в Абрамцево, сложившегося с середины 1870-х. Здесь, в Абрамцево с ним происходит еще одно своего рода преображение. Он увлекается архитектурой и прикладным искусством, обнаруживает тягу к декоративным видам художества, внося неоценимый вклад в развитие стиля «историзма», а там и «русского модерна». Его влияние было неимоверным в целом ряде направлений: от строительства до иконописи.

По эскизам Васнецова в «русском стиле», волнующе и успешно модернизирующем древнерусскую старину, в Абрамцево были возведены церковь Спаса Нерукотворного (1881–1882) и Избушка на курьих ножках (1883), часовня над могилой А. С. Мамонтова (1891-1892), а в Москве – надгробный памятник Ю. Н. Говорухи-Отрока (1896), памятный крест на месте убийства великого князя Сергея Александровича в Кремле (1905), и нагробное распятие на могиле создателя Всенародного Русского Союза В. А. Грингмута (оба креста уничтожены советской власти), особняк И. Е. Цветкова, а также собственный дом-терем и фасад Третьяковской галереи (1906).

Этот стиль позже с большим успехом подхватит великий русский архитектор Алексей Щусев, выстроивший в таком духе Ярославский вокзал или Марфо-Мариинскую обитель.

Но самым выдающимся монументально-декоративным свершением Васнецова явились росписи киевского Владимирского собора (1885–1896). Приглашение принять участие в росписи он получил от искусствоведа Адриана Прахова, руководившего внутренней отделкой. Выполнив со всей ответственностью и рвением огромную работу за одиннадцать лет, Васнецов выступил как новатор, создавший свой стиль и заложивший новую традицию.

* * *

В русском иконном творчестве образ Христа, столь отчетливо «восточный» ликом в ранний период, когда преобладал греческий канон, начинает с конца XIV века «русеть» (взять хоть бы «Спаса» из Звенигородского чина Андрея Рублева), доходя порой до почти карикатурной «русопятости». То же, хоть и в меньшей степени, относится к образам и других святых, Николы в первую очередь.

Однако Васнецов, сын священника и сам глубоко верующий, изучавший в семинарии церковную историю и богословие, проделывает со святым ликом обратную метаморфозу. Он возвращает тип святых ликов по их реальной национальной принадлежности, придавая ярко выраженные восточные черты ликам Христа («Христос Вседержитель» в куполе, «Страшный суд», «Спаситель» – оригинал для мозаики главного иконостаса храма Воскресения в Петербурге, 1901), Богородицы, святого Владимира («Крещение Руси») и других главных персонажей соборной росписи. В них уже нет ничего русского, они снова становятся для нас этнически чужими, как когда-то, в X-XIV вв.

Этот восточный типаж становится модным в среде русских художников, работавших на религиозную тему, входит элементом в эстетику русского модерна, проникнутого экзотизмом, «эстетикой удивления».

Художник Михаил Нестеров: «Чудесный памятник по себе оставит Васнецов русским людям. Они будут знать в лицо своих святых, угодников и мучеников, всех тех, на кого они хотели бы походить и что есть их заветный идеал».

Художественный критик Сергей Маковский: «Васнецов, соединив народный сказочный элемент с древними формами, вдохнул в византийское искусство новую жизнь. Наш народ – сказочник по натуре; он проникнут суеверием преданий и легенд, стремлением к чудесному. Глядя на образа Васнецова, понимаешь связь между русской сказкой и русской верой...».

Особенно поразил современников и запомнился на поколения веред образ Богоматери, который так и именуется с тех пор «Васнецовская Богоматерь». История его создания таинственна и мистична.

В 1885 году во время посещения строящегося собора вице-губернатором Баумгартеном и Адрианом Праховым, им обоим одновременно на только что отштукатуренной стене вдруг увиделась Богородица с младенцем на руках. О чудесном явлении лика Божьей Матери тут же пошли слухи, которые дошли до митрополита. Тот попросил Прахова немедленно написать заметку в газету, и объяснить публике, что никакого чуда совсем нет, что изображение-де всего-навсего от пятен сырости на штукатурке. Прахов послушно выполнил указание.

Тем временем, Виктор Васнецов, уже отказавшийся от работы в Киеве и сидевший на даче, был однажды вечером внезапно поражен образом своей супруги с сыном младенцем на руках. Ребенок потянулся к открывшемуся ему зрелищу весеннего сада и всплеснул руками. В образе своих любимых и родных людей Васнецову вдруг увиделась Богоматерь с младенцем. Он воспламенился этим замыслом и на другой день послал Прахову телеграмму о своем согласии расписывать Собор…

Чудо в том, что впоследствии, когда Васнецов представил Прахову свои эскизы, тот достал из папки и показал художнику сделанный им по свежему впечатлению набросок проступившего на штукатурке изображения Богоматери. Оба были поражены точному совпадению обоих изображений. Васнецов долго молчал, а потом изрек: «Это был заказ Божий».

Традиционный образ Богоматери получил под кистью Васнецова необыкновенную трактовку. Этот образ стали называть с тех пор Васнецовской Богоматерью.

Вообще, влияние Васнецова на религиозное направление в русской живописи и иконописи начала ХХ века невозможно переоценить. В 1910 году в Историческом музее была развернута большая выставка его религиозных работ…

* * *

Нельзя не сказать об исторических картинах, составляющих главное богатство васнецовского наследия.

Став завсегдатаем музыкальных вечеров в доме Третьяковых, Васнецов позднее признавался: «Без музыки я, пожалуй, не написал бы ни "Поля битвы", ни других своих картин, особенно "Аленушки” и Богатырей". Все они были задуманы и писались в ощущениях музыки».

В этом признании не случайно названы две главные исторические картины, знаменующие начало и вершину развития художника как исторического живописца, его альфу и омегу.

В русском искусстве нет более печальной, скорбной, но и прекрасной батальной картины, чем «После побоища Игоря Святославича с половцами», написанной по мотивам знаменитого «Слова о полку Игореве». Щемящее чувство непоправимой потери чего-то невыразимо прекрасного охватывает зрителя при взгляде на это умолкшее поле в свете уходящего заката и восходящей луны. Это наша родная древняя история, ее роковая симфония. Как писал Васнецову художник и выдающийся педагог Павел Чистяков, он почувствовал в картине саму Древнюю Русь и воскликнул: «Самобытным русским духом пахнуло на меня!»

Павел Михайлович Третьяков приобрел полотно для своей галереи.

В дальнейшем Васнецовым были написаны и другие полотна на тему Древней Руси или русских былин и сказок.

Виктор Васнецов: «Я всегда только Русью и жил… Я всегда был убежден, что в жанровых и исторических картинах, статуях и вообще каком бы то ни было произведении искусства – образа, звука, слова – в сказках, песне, былине, драме и прочем сказывается весь целый облик народа, внутренний и внешний, с прошлым и настоящим, а может быть, и будущим».

Неожиданна и интересна историческая работа Васнецова – фриз "Каменный век", созданный для Московского Исторического музея. «Впечатление, произведенное на современников "Каменным веком", – писал И. Грабарь, – пожалуй, можно сравнить только с впечатлением, произведенным когда-то "Помпеей" К. Брюллова».

Но подлинным шедевром Васнецова как исторического живописца стали, конечно же, его «Богатыри», наделенные как бы даже особым свойством пророчества. Поскольку, по популярному представлению, пущенному в ход наблюдательными критиками, художник представил нам триединый, по представлениям его времени, русский народ: могучий великоросс Илья Муромец, верный, надежный и прямодушный товарищ – белорус Добрыня Никитич и не лишенный лукавства, косящий в сторону малоросс Алеша Попович. Что ж, в наши дни эти характеристики начинают наполняться особым смыслом…

Виктор Васнецов: «Я работал над Богатырями, может быть, не всегда с должной напряженностью... но они всегда неотступно были передо мною, к ним всегда влеклось сердце и тянулась рука! Они... были моим творческим долгом, обязательством перед родным народом...».

Как и «После побоища…», «Богатыри» оказались куплены Третьяковым; это одно из последних приобретений величайшего коллекционера и ценителя.

В промежутке между двумя этими работами Васнецов, по сути, и создал целый своеобразный русский исторический жанр, соединив скрупулезный историзм с прекрасным вымыслом, с эпосом и сказкой. Среди подобных вещей – картины "Витязь на распутье" (1878), "Аленушка" (1881), "Царь Иван Васильевич Грозный" (1897), "Три царевны подземного царства" (1881) и другие. Васнецов перенес свои новации и в театр, сделав эскизы к постановке пьесы-сказки А.Н. Островского" Снегурочка" на домашней сцене С.И. Мамонтова в Абрамцево (1881–1882) и одноименной оперы Н.А. Римского-Корсакова в Московской частной русской опере С.И. Мамонтова (1885).

В 1899 году в Академии художеств состоялась итоговая выставка полотен Васнецова, на которой было представлено тридцать восемь картин. Ее центром стали "Богатыри".

В итоге художник не случайно удостоился прозвания: «истинный богатырь русской живописи». Васнецов «дышал русскою древностью, русским древним миром, русским древним складом, чувством и умом», – писал о нем знаменитый критик Владимир Стасов.

* * *

Увлечение историей не замкнуло художника в башне из слоновой кости, не оторвало от общественной жизни, от текущей политики.

Так, в 1905 году, возмущенный студенческим митингом в стенах Академии художеств, в залах, где размещалась персональная выставка Васнецова, художник в знак протеста снял с себя звание академика, полученное в 1893 году.

А чуть позже открыто сблизился с Союзом русского народа, хотя и не был его членом, участвовал в финансировании и оформлении в славянских мотивах монархических изданий, в том числе «Книги русской скорби», издаваемой Пуришкевичем. Значение Васнецова для развития русского монархизма трудно переоценить. Именно на его картинах воспитывалось поколение будущих теоретиков русского самодержавия (И. А. Ильин, П. А. Флоренский и др).

В 1912 ему было по заслугам пожаловано «дворянское Российской Империи достоинство со всем нисходящим потомством».

Когда началась Первая мировая или, как ее более точно называли, «германская» война, Васнецов мобилизовал себя на духовном фронте. Оформил календарь, на котором изобразил битву Александра Невского с немцами. Написал картины «Архангел Михаил» и «Один в поле воин». Рисовал плакаты, открытки. Сделал рисунок «Пересвет и Ослябя», начал картины «Святогор-богатырь» и «Куликовская битва». Черно-белые открытки с изображениями дузоподъемных картин Васнецова издавались в годы войны миллионными тиражами, способствуя подъему русского духа и патриотизма. А уже августа 1914 года супруги Виктор Михайлович и Александра Владимировна Васнецовы проводили на войну сыновей, Михаила и Владимира. Дочь Татьяна Викторовна оставила художественные занятия и пошла работать в лазарет.

Октябрьскую революцию Виктор Михайлович Васнецов, как убежденный монархист и русофил, не принял, несмотря на то, что советская власть назначила ему пенсию. Но при этом она же превратила в пыль все сбережения художника, обрекла его на нищую старость. Имение в Новом Рябове отняли. Ценители и собиратели картин исчезли, выдутые бурей революции. Церкви подвергались разорению и уничтожению, церковное искусство, так высоко ценимое художником, обесценилось во всех смыслах. Даже свой уникальный дом-терем вынужден был Васнецов продать государству, чтобы сохранить возможность мирно дожить в нем до конца.

Досадно было видеть, что красноармейцы таскают на головах «буденновки» – суконные шлемы, сделанные по эскизам Васнецова в порядке подготовки к будущему победному шествию русской армии по мостовым поверженного Берлина…

«Великая социал-пугачевщина!». Так охарактеризовал он перемены…

Но работать не прекратил.

* * *

Последние произведения Васнецова немногочисленны. В 1918 году он создает две значительные картины: «Бой Добрыни Никитича с семиглавым змеем» и «Царевну-лягушку в пляске».

Первое полотно явно навеяно трудной борьбой его любимой Родины с многоглавой напастью того времени: войной и революцией, разрухой и голодом в одно и то же время.

Второе же – суть прощание с той, древней и прекрасной, Русью, что грезилась всю жизнь художнику и какой уже ее не суждено будет увидеть никогда и никому. Это ее последний выход, последнее преображение из лягушки в царевну.

Васнецов прожил на родной земле еще 8 лет, но уже не создал ничего более значительного. Он не уехал в эмиграцию и не был репрессирован, но и творить, как прежде, больше не смог. Лишь перед самой смертью в 1926 году он вдруг пишет две картины на темы русских сказок: «Сказка о спящей царевне» и «Кощей Бессмертный».

Перед нами снова вечная загадка Руси. Вспоминаются строки Блока:

Ты и во сне необычайна,

Твоей одежды не коснусь.

Дремлю – и за дремотой тайна.

И в тайне – ты почиешь, Русь…

А самая последняя картина, про Кощея, – своего рода завещание художника. Кощей (то есть, по-древнерусски, Скелет, от слова «кости») – персонаж явно западноевропейского толка, сидящий на готическом троне и с двуручным мечом, оснащенным так называемым «пламенеющим» клинком. Он пытается обольстить словами и златом Русскую Царевну, но – тщетно…

Скончался Васнецов в Москве в своей мастерской, работая над портретом художника М. В. Нестерова.

Последние картины остались невостребованными новой властью. Увидеть их можно, посетив Дом-музей Васнецова.

* * *

Отдавая Виктору Васнецову дань благодарной памяти, мы, прежде всего, следуем велению совести. Поскольку все мы обязаны художнику неисчислимыми мгновеньями радости, счастья от возбуждения не только эстетического, но и национального русского чувства. А кроме того, мы признаем и его значение для всего последующего развития отечественного искусства.

«Десятки русских выдающихся художников, – писал в еще 1916 году Михаил Нестеров, – берут свое начало из национального источника – таланта Виктора Васнецова».

Среди лучших учеников и последователей – такие гиганты, как сам Михаил Нестеров и Павел Корин, Константин Васильев и Илья Глазунов, многие другие. Без них наш, русский духовный мир непредставим.

Яндекс.Метрика