Sidebar

03
Ср, март

Царь Иван Грозный

Персоны

3 сентября 2020 года исполнилось 490 лет со дня рождения царя и великого князя Иоанна Васильевича Четвертого, прозванного во всем мире Иваном Грозным. Этот факт невозможно обойти вниманием, хотя бы потому, что периодически в истории России возникают периоды, вновь и вновь заставляющие возвращаться мыслью к таким личностям, как Иван Грозный или Петр Первый. Потому что многое видится по-иному, когда исторические аналогии начинают стучаться в дверь.

Между тем, мало кто вызывал столь противоречивые оценки даже у профессиональных историков, как Иван Грозный.

Н.М. Карамзин (русский историк XIX в.): «Иоанн имел разум превосходный, не чуждый образования и сведений, соединенный с необыкновенным даром слова, чтобы бесстыдно раболепствовать гнуснейшим похотям. Имея редкую память, знал наизусть Библию, историю греческую, римскую, нашего отечества, чтобы нелепо толковать их в пользу тиранства; хвалился твердостию и властию над собою, умея громко смеяться в часы страха и беспокойства внутреннего; хвалился милостию и щедростию, обогащая любимцев достоянием опальных бояр и граждан; хвалился правосудием, карая вместе, с равным удовольствием, и заслуги и преступления; хвалился духом царским, соблюдением державной чести, велев изрубить присланного из Персии в Москву слона, не хотевшего стать перед ним на колена, и жестоко наказывая бедных царедворцев, которые смели играть лучше державного в шашки или в карты; хвалился, наконец, глубокою мудростию государственною, по системе, по эпохам, с каким-то хладнокровным размером истребляя знаменитые роды, будто бы опасные для царской власти, – возводя на их степень роды новые, подлые и губительною рукою касаясь самых будущих времен: ибо туча доносителей, клеветников, кромешников, им образованных, как туча гладоносных насекомых, исчезнув, оставила злое семя в народе; и если иго Батыево унизило дух россиян, то, без сомнения, не возвысило его и царствование Иоанново».

К.Д. Кавелин (русский историк и юрист XIX в.): «Все то, что защищали современники Иоанна, уничтожилось, исчезло; все то, что защищал Иоанн IV, развилось и осуществлено; его мысль так была живуча, что пережила не только его самого, но века, и с каждым возрастала и захватывала больше и больше места. Неужели он был не прав?.. От ужасов того времени нам осталось дело Иоанна; оно-то показывает, насколько он был выше своих противников».

В.О. Ключевский (русский историк XIX–XX в.): «Важнее отрицательное значение этого царствования. Царь Иван был замечательный писатель, пожалуй даже бойкий политический мыслитель, но он не был государственный делец. Одностороннее, себялюбивое и мнительное направление его политической мысли при его нервной возбужденности лишило его практического такта, политического глазомера, чутья действительности, и, успешно предприняв завершение государственного порядка, заложенного его предками, он незаметно для себя самого кончил тем, что поколебал самые основания этого порядка. Карамзин преувеличил очень немного, поставив царствование Ивана – одно из прекраснейших поначалу – по конечным его результатам наряду с монгольским игом и бедствиями удельного времени. Вражде и произволу царь жертвовал и собой, и своей династией, и государственным благом».

Н.Н. Воейков (русский историк ХХ века из эмиграции ): «Независимо от своих личных качеств и недостатков самодержавный государь, стоявший выше сословных и социальных делений, черпая силу и полноту власти из своего органического единения с народом и союза с Церковью, несомненно, являлся в то время, в этот жестокий для народов Европы XVI век, монархом наиболее совершенного типа.

Иван IV глубоко сознавал свою ответственность пред Богом за служение русскому народу, как до него сознавали это лучшие князья, создававшие государство. Несмотря на все войны и внутренние потрясения, Россия крепла и одухотворялась, покуда оставалась нерушимой гармония, царившая между Церковью и государством».

Тем более привлекала фигура Грозного к себе внимание художников и писателей, скульпторов и драматургов. С иронией писал о нем в стихах Алексей Константинович Толстой:

Приемами не сладок,

Но разумом не хром,

Такой завел порядок –

Хоть покати шаром!

А вот тезка его, Алексей Николаевич Толстой окончил свой творческий путь, воспев этого царя в драматической дилогии «Иван Грозный», за что посмертно получил Сталинскую премию.

Незабываемы: портрет-парсуна царя, писанная для английской королевы в XVI веке; реконструкция портрета Ивана Грозного, сделанная М.М, Герасимовым по черепу и костям; портрет в рост работы В.М. Васнецова, «Иван Грозный убивает своего сына» И.Е. Репина, скульптурный п-т работы М. Антокольского, портрет в профиль работы И.С. Глазунова и др.

Проходили годы и даже столетия, а накал страстей и полярность мнений при обсуждении Ивана Грозного не снижались.

Вот уже в наши дни вышел фильм Павла Лунгина «Царь», в котором образ царя подан в психопатологическом ключе, собрав в себе все самое омерзительное, что только можно было подобрать в сточной канаве истории.

С другой стороны, за последние тридцать лет такими историками, как Руслан Скрынников, Владимир Кобрин, Вадим Кожинов и другие, было сделано немало для воссоздания объективной картины, для моральной реабилитации правителя, которым принято пугать детей в «просвещенной» Европе и европеизированной России.

Тут тоже не обошлось без перехлеста: некоторыми церковными и околоцерковными кругами был поставлен вопрос о причислении русского царя Ивана Васильевича Грозного к лику святых Русской Православной церкви.

Одним из доводов сторонников канонизации были опубликованные в 2002 году «Святцы Коряжемского монастыря» (1624 год), в которых на обороте 205-го листа под датой 10 июня находится запись: «В той же день обретение святаго телеси великомученика Царя Ивана». Церковный авторитетнейший историк Е. Голубинский в своем труде «История канонизации святых в Русской Церкви» признавал, что речь идет о мощах именно Царя Иоанна Грозного, но отмечал, что он входит в «список усопших, на самом деле не почитаемых, но имена которых внесены в каталоги святых», понимая под каталогом частный список из Коряжемских святцев.

Тезис о великомученичестве царя Ивана неожиданно нашел подтверждение при исследовании его останков, в которых нашли повышенное содержание мышьяка и ртути. Возникли обвинения по адресу боярина Богдана Бельского, возможно, отравившего царя. Вспомнили, что и мать Ивана Васильевича, царица Елена Глинская, пала жертвой отравления мышьяком…

В итоге, однако, РПЦ отказалась канонизировать царя Ивана. Издательским советом в 2003 году была даже выпущена книга «Царь Иван Васильевич: Грозный или святой? Аргументы Церкви против канонизации Ивана Грозного и Григория Распутина».

Вспомнили, что еще в XIX веке митрополит Макарий (Булгаков), историк и богослов, дал нелицеприятную оценку этой неординарной исторической фигуре: «Образец такого благочестия и вместе порочности представлял собою царь Иван Васильевич. Он был величайшим ревнителем церковных уставов, каждый день посещал все церковные службы и окроплялся святою водою, каждое дело начинал крестным знамением, а в слободе Александровской вместе с своими опричниками старался выполнять даже монашеский устав: носил иноческую одежду, выстаивал продолжительные богослужения, сам звонил и читал жития святых за братскою трапезою и молился так часто и так усердно, что на лбу его от земных поклонов были шишки. Но в душе, казалось, у него не было ничего не только христианского, даже человеческого, ни искры христианской любви, чистоты, справедливости. Как лютый зверь, жаждал он крови человеческой, услаждался пытками и страданиями своих несчастных жертв, измучил и истерзал тысячи невинных; вместе с тем предавался самому грубому невоздержанию, самому безобразному распутству, семь раз был женат; пожираемый ненасытным сребролюбием, грабил всех и все, и церкви, и монастыри. Многочисленные опричники царя выбивались из сил, чтобы подражать во всем своему высокому образцу, и действительно являлись достойными его последователями и по бесчеловечию, и по распутству, и по грабительству, оставаясь совершенно безнаказанными».

Особенно непростительными церковь посчитала преступления, обращенные против церковнослужителей, причисленных впоследствии к лику святых, каковы, к примеру, митрополит московский Филипп, игумен Псково-Печерского монастыря Корнилий, казанский архиепископ Герман, новгородский архиепископ Пимен.

Вот уж поистине неоднозначная личность! Одновременно в заслугу Ивану Грозному ставится не только принятие перед смертью великой схимы с именем Иона, но и возведение более 40 каменных церквей, основание свыше 60 монастырей. При Грозном было прославлено 52 русских святых, были изданы Степенная книга, Лицевой летописный свод, Судебник, Стоглав, Четьи-Минеи, Домострой, Апостол, были созваны Церковные Соборы в 1547, 1549, 1551, 1553, 1562, 1580 годах…

Все это тоже ведь никак не скинешь со счета. В итоге сегодня в некоторых малочисленных кругах энтузиастов Иоанн Васильевич Грозный считается местночтимым святым Московской епархии…

Баланс добра и зла в эпоху Грозного (а царь и сам был целой эпохой) подвести непросто. Но надо, все же, попробовать, дерзнуть.

* * *

На царствование Ивана Грозного приходится одновременно: 1) завершение периода вынужденной международной изоляции, 2) осуществление мощных мер по установлению внутренней консолидации Руси, окончательный разгром деструктивных сил внутри страны, как инородческих (Казанское, Астраханское ханства), так и собственно русских (удельные князья, боярская фронда, новгородская вольница). Русь выходит на международное ристалище как единое централизованное государство с небывало сильной центральной властью в виде самодержавия, олицетворенного в царе Иване Четвертом.

Следует особо отметить, что в течение всего предыдущего столетия Русь стремительно восстанавливала цивилизационные позиции, начиная с градостроения и кончая перевооружением армии, а также чрезвычайно увеличилась в территориальном плане. Но при Иване Четвертом ее территория выросла вдвое, на ней возникло 155 новых крепостей и около 300 городов, построено порядка 300 почтовых станций. Помимо двух ханств, были присоединены также Западная Сибирь, Область войска Донского, Башкирия и земли Ногайской Орды. К завершению его царствования Русское государство впервые стало размером больше всей остальной Европы.

Важнее всего – понимать, что расширялось и укреплялось не просто некое административное образование с неясной, размытой национальной идентичностью, вроде пресловутой Византии. Нет, это было именно Русское национальное государство, созданное Иваном Третьим, но окончательно оформившееся при Иване Четвертом Грозном. Включение в него – победами не какого-то, а русского оружия – Казани, Астрахани и Сибири еще не делало Россию «многонациональной империей», да и отнюдь не ставило такой цели. Это был способ решения жизненных задач именно русского народа, раздвижение границ его безопасности и влияния, следование его государственническим инстинктам и внутренним потребностям и возможностям. На что русские ни у кого разрешения и согласия не спрашивали.

Весьма значительным событием стало окончательное принятие царского титула, венчание на царство. На 16-летнего юношу в Успенском соборе Кремля митрополитом Макарием была возложена шапка Мономаха, он был помазан миром на царство. Эта новация изменила не только статус Ивана на Руси, но и статус Руси во всем мире, стала важным элементом всеобщего реванша нашей страны после татарского ига. Был сделан огромный шаг от интравертной концепции «Святой Руси» к экстравертной концепции «Москва – Третий Рим». Титул «царь» в международной иерархии стоял наравне с титулом «император».

Вместе с тем, идея божественного происхождения власти государя входит в сознание русского народа, где закрепляется на века. Необходимо отметить особую роль митрополита Макария, верного ученика и последователя Иосифа Волоцкого, в этом важном событии: тесный симбиоз русской церкви и самодержца выразился в нем как нельзя более убедительно1.

Наши западные соседи отреагировали чутко и болезненно. Король Польши Сигизмунд Август представил папскому престолу записку, в которой предупреждал, что признание папством за Иваном IV титула «Царя всея Руси» приведет к отторжению от Польши и Литвы земель, населенных родственными московитам «русинами», и привлечет на его сторону молдаван и валахов. Как в воду смотрел!

* * *

Иван Грозный правил более 50 лет кряду. Стоит только начать перечислять все, сделанное мощным самодержцем за эту долгую и полную трудов жизнь, причем, конечно же, не только в сфере церковного строительства, и трудно будет остановиться.

Ведь им было построено 300 новых городов и 155 крепостей, основано около 300 почтовых станций. Были покорены Казанское и Астраханское ханства, присоединены Западная Сибирь, Область войска Донского, Башкирия и земли Ногайской Орды. Вообще, Московское царство при Иване IV было увеличено по территории вдвое: прирост Руси составил почти 100 % – с 2,8 млн км² до 5,4 млн км², к завершению его царствования Русское государство впервые стало размером больше всей остальной Европы.

Понятно, в свете таких данных, почему на Западе Иваном Грозным пугают детей: этот испуг у западных европейцев не проходит с тех самых пор. Памятна им и Ливонская война, когда впервые после нескольких столетий вынужденного бессилия и бездействия на западном фронте, Русь вдруг заявила претензию на свои старые земли и на Балтику…

Это неожиданно и болезненно поразило Европу. В Германии и других странах опасность нашествия «московитов» расписывалась не только в дипломатических отношениях, но и в обширной летучей литературе агирационных листовок и брошюр. Где против Москвы и Грозного муссировались мифы один грязнее другого…

В оценке Ливонской войны, как и всего царствования Грозного, у историков тоже нет единства.

С одной стороны, коль скоро она окончилась установлением status quo ante bellum (положение вещей до начала войны), Ивана Грозного обвиняют в огромных, но напрасных жертвах, ему приписывают чрезмерно дорогостоящие, но пустые хлопоты.

С другой стороны, Руси приходилось вести войну, имея за спиной сильного и поначалу еще не смиренного врага – Крымское ханство, пожегшее даже Москву в 1571 году, и Турцию, пытавшуюся отобрать у нас Астрахань. Тот факт, что на Восточном фронте мы оказались весьма успешны, сокрушив в трехдневной битве при Молодях великое объединенное татарско-турецкое войско, – и при этом не дав разгромить себя на Западном фронте, а временами одерживая там и грандиозные победы, говорит о нашей необычайно возросшей силе.

Ливонская война была ценна уже своим намерением, самим своим вектором, который полностью соответствовал русским народным интересам и целям. Надо признать: Грозный царь был прав по большому счету. Просто решение проблемы, абсолютно верно осознанной Иваном Грозным, оказалось отсрочено решением на полтора века, вплоть до Ништадтского мира, заключенного Петром Первым с разгромленной Швецией. Победоносное завершение Ливонской войны состоялось-таки, но… с отсрочкой до 1721 года. Петровское завершение «иванова дела» указывает: направление политики Грозным было выбрано верно, просто расклад сил внезапно сложился слишком не в нашу пользу. Историческая заявка была сделана своевременно, но не могла быть осуществлена по объективным обстоятельствам. Всему свое время…

И тут, конечно, надо добром вспомнить тех предков Ивана Четвертого, на плечах которых он стоял, чьими трудами и подвигами была создана мощная, единая, боеспособная Русь. В первую очередь – отца и деда, Ивана Третьего.

* * *

До войны у наших студентов-историков был замечательный учебник. Его автор – декан истфака Ленинградского университета Владимир Мавродин, а назывался он «Образование русского национального государства». Рассказ там шел как раз о жизни и деятельности Ивана Третьего – великого создателя нашей Родины. Позже его сын, Василий Третий, сумел сберечь, сохранить главный результат трудов отца.

И надо сказать: наш русский народ, вся наша Русь воистину выстрадали это свое единое национальное государство. Мы столько натерпелись от феодальных усобиц и от татарского ига, что понимание высшей ценности своего государства вошло в нашу плоть и кровь, впиталось с молоком матери.

Ведь вот что интересно: единая Русь создавалась далеко не всегда мирным путем. Немало было сделано огнем и мечом, скреплено кровью, насилием. Однако, когда умер Василий Третий и на русском престоле оказался трехлетний ребенок со своей матерью, и когда, казалось бы, не было никаких серьезных препятствий ни для династического кризиса и переворота, ни для отпадения недавно присоединенных земель, – тем не менее ни того, ни другого не случилось. Пусть слишком властная мать царевича Елена Глинская и была, как утверждают историки, отравлена боярами, но ни переворота, ни распада государства не произошло, никто не покусился на малолетнего Ивана, никто не отпал от Москвы. Так крепко вошла в русское сознание жестокая наука истории.

И надо отдать должное Ивану Четвертому: сей Грозный царь закрепил опыт отцов, он усилил и преумножил доставшееся ему в наследство достояние. Сохранил и преумножил главное завоевание деда и отца: независимое и сильное, единое и централизованное национальное государство русского народа.

Хотя в его правление усилилась практика приема на службу инородцев, в частности и особенно татарских мурз, государство оставалось русским как по основному составу населения, так и по главной своей движущей силе, а значит – по своим историческим целям и задачам.

Включение – с помощью побед русского оружия – трех ханств, завоевание Казани, Астрахани и Сибири еще не делало Россию империей, да и не ставило такой цели. Это был лишь способ решения жизненных задач русского народа, следование его государственническим инстинктам, интенциям и потенциям.

Именно воля русского народа к своему единому национальному государству, к реваншу над Ордой, к выходу к морям Черному и Балтийскому, к покорению Сибири и Кавказа нашла свое выражение в правлении Ивана Грозного, в направлениях его внешней политики.

* * *

Именно при Иване Грозном православное христианство стало проявлением акцентированной русскости. Причем в своем самом ортодоксальном исполнении, фронтально противостоящее на только ересям и иным религиям, но и инославному христианству, католицизму, лютеранству и унии. Здесь царь был непоколебим и принципиален, как и его главный советник по делам религии – митрополит Макарий, чью роль как созиждителя Русского государства невозможно переоценить.

Именно эти два деятеля, светский и церковный, царь и митрополит, провели важнейшие мероприятия в плане «национализации православия», хотя еще совсем недавно, до 1461 года, восточно-русские епархии не имели своей автокефалии, а до 1464 года кандидаты на митрополичий престол утверждались Константинополем. Но теперь русский вариант христианства обрел отчетливые национальные черты. На этом моменте важно задержать внимание, он многое определил в искусстве.

Дело в том, что с начала XVI века большое развитие получает житийная икона, в том числе связанная с русскими персонажами. Митрополит Макарий провел огромную работу, в единый свод собирая по монастырям, епархиям, княжествам все материалы, содержащие сведения о русских святых: так появляются знаменитые «Четьи Минеи». При этом многие местные святые, которых знали и чтили лишь в пределах некоего удела, приобретают значение общерусских. В 1547 и 1549 годах Макарий созывает в Москве два Собора, специально посвященных канонизации русских святых, их официальной «прописке» в отечественной богослужебной системе. Таким образом утверждается представление о целом феномене, имеющем важное значение для подъема русского самосознания: о «всех святых, в земле Российской просиявших». На основе данного свода и появляются на иконах многочисленные изображения 23 новопрославленных святых, с Александром Невским во главе, и их подвигов.

В дальнейшем эта тема станет существенным элементом обретения русской национальной идентичности, что выразилось даже в создании специальных храмов, именно русским святым посвященных. Учреждение русского патриаршества в конце XVI века – естественное увенчание данного процесса, в ходе которого, вплоть до прихода Никона, неуклонно набирал силу русский мессианский изоляционизм.

Однако вера верой, а дела делами. Значительные по размеру вклады в различные монастыри, многочисленные пожертвования на помин душ людей, убитых по указу самого государя, не имеют аналогов не только в российской, но и в европейской истории. Однако, давая одною рукой, Грозный одновременно другою отбирал. Так, по сведениям английского историка и путешественника Джильса Флетчера, за год правления Симеона Бекбулатовича он руками этой своей марионетки отобрал все грамоты, жалованные епископиям и монастырям, коими последние пользовались уже несколько столетий. Все они были уничтожены. После того Грозный, будто бы в угодность церкви и духовенству, дозволил возобновить грамоты, удерживая и присоединяя к казне столько земель, сколько ему самому было угодно. Этим способом он отнял у епископий и монастырей кроме земель еще и несметное число денег: у одних 40, у других 50, у иных 100 тысяч рублей.

Что говорить – в действиях опричников бывали жуткие «накладочки». Будучи опричным «игуменом», царь сам исполнял ряд монашеских обязанностей. В целом, опричное богослужение занимало около 9 часов в день. При этом приказы о казнях и пытках отдавались нередко в церкви. Историк Георгий Федотов писал, что «не отрицая покаянных настроений царя, нельзя не видеть, что он умел в налаженных бытовых формах совмещать зверство с церковной набожностью, оскверняя самую идею православного царства».

22 марта 1568 года в Успенском соборе Филипп отказался благословить царя и потребовал отменить опричнину. В ответ опричники насмерть забили железными палками слуг митрополита, затем против митрополита был возбужден процесс в церковном суде. Филипп был извергнут из сана и сослан в Тверской Отроч монастырь, где его лично задушил царский подручный-палач Малюта Скуратов.

В следующем, 1569 году двоюроднному брату царя князю Владимиру Старицкому, по слухам, по приказу царя принесли чашу с отравленным вином и приказанием, чтобы вино выпили сам Владимир Андреевич, его жена и их старшая дочь. Несколько позднее была убита и мать Владимира Андреевича, Ефросинья Старицкая. В декабре того же года, подозревая новгородскую знать в соучастии в «заговоре» недавно убитого князя Владимира и одновременно в намерении передаться польскому королю, Иван в сопровождении большого войска опричников выступил в поход против Новгорода, который вылился в жутчайший «новгородский погром», затронувший и Тверь, Торжок, Клин и др. Опричники устроили массовые убийства и грабежи…

Расправившись с Новгородом, царь выступил на Псков. Но… Как гласит предание, Грозный остановился у псковского юродивого Николы Салоса. Когда пришло время обеда, Никола протянул Грозному кусок сырого мяса со словами: «На, съешь, ты же питаешься мясом человеческим», а после – грозил Ивану многими бедами, если тот не пощадит жителей. Грозный в ответ приказал снять колокола с одного псковского монастыря. В тот же час пал под царем его лучший конь, что произвело впечатление на Ивана. Царь поспешно покинул Псков и вернулся в Москву…

Неудивительно, что когда в конце XX века часть церковных и околоцерковных кругов обсуждала вопрос о канонизации Грозного, эта идея встретила резкое осуждение церковного священноначалия и патриарха, указавших на историческую несостоятельность реабилитации Грозного, а также отвергших утверждения о его народном почитании. Неисчислимы его преступления перед церковью, в том числе даже убийства святых.

* * *

Говоря о роли и значении Ивана Грозного, почему-то все обычно забывают о самом главном: о строительстве русского духа, русского стиля, русского национального характера, которое в наибольшей степени обязано именно этому царю.

С царствованием Ивана Грозного связано обстоятельство громадной, но пока еще недооцененной важности: именно в его эпоху рождается собственно русское искусство, уже оторвавшееся от византийской традиции, но еще не вписавшееся в западную традицию, не покорившееся ей.

Это легко видеть на примере архитектуры. Первый пограничный столб нового искусства – церковь Вознесения в Коломенском с ее каменной шатровой колокольней – была выстроена его отцом именно в честь рождения сына Ивана, а второй, еще более заметный и памятный – собор Василия Блаженного – уже сделан по его собственному велению2. Глядя на эти выдающиеся памятники русского зодчества, ставя их мысленно рядом с Нотр-Дам де Пари, Страсбургским собором или Вестминстерским аббатством, ни у кого, конечно же, не повернется язык сказать, что русские – это европейцы!

Заложенная при Иване Грозном линия в зодчестве завершится лишь при Петре Первом, оставив по себе такие восхитительные памятники, как Новоиерусалимский монастырь, церкви Троицы в Никитниках, Григория Неокесарийского на Полянке, Живоначальной Троицы в Останкино, соборы Ярославля, Измайлова, Крутицкий Теремок, «нарышкинское» барокко… Все это – зримое лицо нашего народа, нашей страны. Неповторимая, глубоко самобытная красота, выделяющая нас, русских, среди всех прочих народов и стран этого мира!

Но Иван Грозный и вообще неизменно заботился о культуре. Например, по его инициативе в Александровой слободе было создано нечто наподобие консерватории, где работали лучшие музыкальные мастера. В хоре государевых царских дьяков состояли крупнейшие русские композиторы этого времени, пользовавшиеся покровительством Ивана IV: Федор Крестьянин и Иван Нос.

По распоряжению царя создан уникальный памятник литературы и книжности – иллюстрированный единый Лицевой летописный свод. (Не без направляющего участия митрополита Макария была проведена огромная работа, объединяющая многие летописные данные в своего рода канон русской истории.)

Кроме всего, Иван Грозный сам был одним из самых образованных людей своего времени, великим книжником, обладал феноменальной памятью, отличался уменьем поговорить, поспорить, устно или письменно, на площади народной, на церковном соборе, с отъехавшим боярином или с послами иностранными. Его вклад в русскую культуру как писателя, автора блистательных писем, велик.

Наконец, именно при Грозном на Москве начинают, наконец, печатать книги. Он основал Печатный двор, навсегда обессмертив как свое имя, так и имя Ивана Федорова Первопечатника.

И т.д.

* * *

Однако в чем же тогда предмет спора, почему не прекращаются яростные дебаты вокруг имени Ивана?

Во-первых, наверное, потому, что как раз главный результат его деятельности – мощная единая Русь – далеко не всех устраивает, хотя не всегда об этом удобно так прямо и сказать. Вот и ищут наши враги на солнце пятен, стремясь опорочить если не цель, то хотя бы методы.

А во-вторых, потому, что большое, как известно, видится на расстоянии. И иногда ответ на тот или и ной вопрос можно дать лишь по истечении столетий.

Царствование Ивана Грозного дает тому ряд примеров-подтверждений.

Одним из главных результатов царствования стало утверждение принципа ничем не ограниченной монархии, принципа самодержавия.

Оценивая итоги деятельности царя по укреплению самодержавия, немец-опричник Штаден писал: «Хотя всемогущий Бог и наказал Русскую землю так тяжело и жестоко, что никто и описать не сумеет, все же нынешний великий князь достиг того, что по всей Русской земле, по всей его державе – одна вера, один вес, одна мера! Только он один правит! Все, что ни прикажет он, – все исполняется и все, что запретит, – действительно остается под запретом. Никто ему не перечит: ни духовные, ни миряне».

Но вот ведь странная особенность, странное сочетание: перед нами первый прорыв к неограниченному самодержавию, но вместе с тем – заложены и основы народоправия! При Грозном начался созыв Земских соборов с представителями от всех сословий, кроме крестьянства, составлен Судебник 1550 года. Проведены реформы военной службы, судебной системы и государственного управления, в том числе внедрены элементы самоуправления на местном уровне: губная, земская и другие реформы, перераспределившие часть полномочий в пользу выборных представителей черносошного крестьянства и дворянства).

Демократия? Нет, конечно. Но – особая, сословно-представительная монархия, союз царя и народа. Больше всего от этого выиграл именно русский народ – и сейчас станет ясно, почему.

Созвав Первый Земский собор в Москве в 1548 году (открытие состоялось 10.01 1549), царь Иван навсегда идейно покончил с историей уделов и усобиц, заложив мощный фундамент единого русского самосознания, русской идентичности. В основе которых лежал, однако, не принцип крови (русские изначально, кроме полян, относятся к территориальному, а не кровнородственному типу общины), а политико-юридический принцип подданства. Но в конкретных условиях, да еще в сочетании с принципом православной веры, он реально объединял именно русских по крови людей, происходящих от летописных племен. «После того, как русские люди пять веков подряд, под началом своих князей и бояр, истребляли друг друга с упорством, достойным лучшего применения, они, наконец, оказались вместе» (А.В. Тюрин). О значении собора 1549 года профессор Императорского университета И.Д. Беляев некогда писал: «Русская земля на этом соборе узнала вполне, что она составляет одно нераздельное целое, что у ней одни интересы, и что сии интересы тесно связаны с Москвою. На первом земском соборе и Новгородец, и Псковитянин, и Смольнянин, и Рязанец ясно увидели, что они такие же дети русской земли, как Владимирец, Нижегородец, Ростовец и Москвич; что Москвич не владыка их, не завоеватель, а прямой родной брат, что все они дети одной земли русской, без привилегий, без особых прав один над другим. На первом земском соборе они узнали, что врознь им жить уже нельзя, что все они должны жить вместе под одною властию, нести одни обязанности, пользоваться одними правами и тянуть к Москве, как общему центру, что всякое отделение от Москвы для них должно равняться самоубийству»3.

* * *

Не меньшее значение по своим последствиям имели прорыв и возвышение дворянства, умаление боярства и его привилегий, борьба с местничеством. Сделав ставку на неродовитое дворянство как свою главную опору в борьбе за ничем не ограниченное самодержавие, Грозный совершил первый шаг к созданию блистательной и победоносной «дворянской империи» в каковую Россия превратится уже в ходе реформ Петра Первого.

Ряд историков вообще ведет историю дворянского сословия в России с того момента, как в 1550 году «избранная тысяча» верных царю «боярских детей» была «испомещена» на землях ближнего Подмосковья, отнятых у представителей древних родов, переселенных на периферию.

Кроме того, было образовано пешее полурегулярное стрелецкое войско, вооруженное огнестрельным оружием. А чуть позже Иван IV отменил кормления и принял Уложение о службе: теперь и вотчинники стали обязаны оснащать и приводить воинов в зависимости от размера земельных владений наравне с помещиками. Окончательно уравняет в правах и обязанностях помещиков и вотчинников Петр Первый.

Создание и возвышение дворянства проводилось Иваном Грозным в основном в рамках опричнины (1565—1572). И тут мы подходим к самому спорному моменту в истории царя и его времени. Благо или зло принесла опричнина стране, народу?

Большинство историков формулирует основную идею опричнины как террор, ставший главным инструментом утверждения самодержавия. Многие подробности поистине ужасны и не поддаются никакому оправданию ни с позиций потомков, ни даже с позиций современников, как ни грубы и жестоки были нравы того времени.

Но… Прежде всего не будем забывать: все познается в сравнении.

Масштабы репрессий, обрушившихся на все сословия и классы без изъятия, в наши дни подсчитаны весьма скрупулезно: опричнина унесла за 6 лет около 5 тысяч жизней. Пострадали далеко не только князья и бояре, их меньшинство, но террор коснулся всех слоев населения.

Вот и стал Иван Грозный в памяти поколений (особенно в Западной Европе) каким-то кровавым монстром, извергом рода человеческого.

Однако, вот цифры репрессий, которыми отметились его «человечные» западноевропейские современники:

– Карл Пятый, император Священной Римской империи германской нации (1520—1558) казнил десятки тысяч;

– Филипп Второй Испанский «Кровавый», сын предыдущего (1556—1598): в ходе подавления восстаний в Нидерландах за два года казнено более ста тысяч, только 4 ноября 1576 при подавлении восстания в Антверпене казнено 8 тысяч, он казнил представителей десятков аристократических арагонских родов; а 16 февраля 1568 года исанская инквизиция приговорила к смертной казни вообще всех жителей Нидерландов;

– Генрих Восьмой Английский, провозгласивший себя главой англиканской церкви (1509—1547) – десятки тысяч казненных в политической борьбе, в числе десятков убитых деятелей культуры – великий гуманист Томас Мор, автор «Утопии»,

– Елизавета Первая (1558—1603) – десятки тысяч казненных;

– вообще, «кровавое законодательство» Тюдоров против бродяг и нищих унесло жизни более 150 тысяч казненных (бродяг просто вешали); в то же время было уничтожено и выморено голодом более 50% населения Ирландии;

– одна только Варфоломеевская ночь в царствование Карла IX унесла, по разным оценкам, жизни от 5 до 20 тысяч гугенотов, за что папа наградил отличившихся в резне особой медалью;

– ну, а жертвы инквизиции во всей Европе – это вообще отдельный разговор, только в Германии и только в XVII веке было сожжено более 160 тыс. женщин по обвинению в ведьмовстве…

И ничего – европейцы никого из этих чемпионов геноцида не называют «Ужасным», «Грозным», местные лунгины не снимают о них фильмов, написанных по учебникам психопатологии…

Так что удивляться можно тут скорее особой совестливости русской души, которая даже на таком кровавом европейском фоне не желает простить излишние жестокости своего царя…

Между тем, Указ о введении Опричнины был утвержден высшими органами духовной и светской власти – Освященным собором и Боярской Думой. Не будем забывать об их ответственности за все происходившее.

Необходимо помнить и о том, что «боярская измена» – вовсе не измышление больного воображения грозного царя. В частности, конечный проигрыш Ливонской войны был полностью обусловлен тем фактом, что после стремительных и блистательных побед в ее начале, Грозный внезапно согласился на перемирие с Ливонским орденом, во время которого произошла роковая перегруппировка сил – и вместо единственного и слабого противника Россия заполучила сразу двух, причем сильнейших – Швецию и Литву (позднее Речь Посполитую). А кто был автором этого перемирия? Избранная Рада в целом и ближний боярин Алексей Адашев в первую голову, имевшие на Западе коммерческие интересы и желавшие воевать не с ним, а с Востоком, добывая себе земли, деньги, рабов и славу. Все эти «советчики» потом плохо кончили, когда царь осознал в полной мере последствия их предательства русского дела, но было уже поздно.

* * *

Все же, некоторые сугубые зверства и несправедливости, творимые царем над подданными, в том числе вполне верными и преданными, ни в чем не повинными, тяжело поражают воображение. Размышляя над многочисленными и крайне душераздирающими эпизодами опричных зверств, пыток, казней, надругательств над людьми, волей-неволей задаешь, конечно, себе вопрос: почему? Зачем?

Историк не имеет права уклоняться от таких вопросов.

Никак невозможно забыть, что по одному из дедов Иван был татарин, потомок хана Мамая, а по одной из бабок – грек, потомок византийских императоров. Он и внешность имел весьма резко отличающуюся от среднерусского портрета. Когда в 1963 году была вскрыта гробница Грозного в Архангельском соборе и выдающийся советский антрополог М.М. Герасимов приступил к восстановлению внешности Ивана Грозного по сохранившемуся черепу и скелету, он отметил: «К 54 годам царь был уже стариком, лицо его было покрыто глубокими морщинами, под глазами — огромные мешки. Ясно выраженная асимметрия (левый глаз, ключица и лопатка были значительно больше правых), тяжелый нос потомка Палеологов, брезгливо-чувственный рот придавали ему малопривлекательный вид». Пегая (черно-рыже-седая) борода на выдающейся вперед челюсти, при узких голубых глазах и бритой по-мусульмански голове дополняли этот некрасивый, негармоничный и, прямо скажем, нерусский облик. К тому же мрачный и угрюмый, по свидетельству очевидцев.

Кровь южных народов, в изобилии доставшаяся Грозному, проявляла себя не только во внешности, но и в характере, в темпераменте, в патологической склонности к насилию, жестокости, какими до него не отличались ни отец его, ни дед. «Он так склонен к гневу, что, находясь в нем, испускает пену, словно конь, и приходит как бы в безумие; в таком состоянии он бесится также и на встречных», — описывает немецкий посол Даниил Принц из Бухова такое состояние духа русского царя, которое более подходило бы для восточного сатрапа.

Не типичным для русского были проявления Грозного и в семейной жизни, в сексе. Мало того, что он женат был не менее семи раз, в то время как церковь дозволяла не более трех браков. По словам англичанина Джерома Горсея, знавшего царя лично, «он сам хвастал тем, что растлил тысячу дев и тем, что тысячи его детей были лишены им жизни». Сам Грозный в духовной грамоте признавал за собой и «блуд» просто, и «чрезъестественные блужения» в частности.

Трудно отделаться от мысли о том, что отношение Грозного к русским людям как к ресурсу, как к расходному материалу, которого не жаль, если есть малейшая целесообразность расходования, связано именно с тем обстоятельством, что царь остро ощущал свою инаковость. Он не чувствовал, не мог чувствовать себя плотью от плоти и кровиночкой от крови русского народа, как его великий дед. Его беспощадность к людям – будь то знатные боярские и дворянские рода, не щадившие многих своих поколений ради страны и народа, будь то простолюдины, на которых земля стоит – кажется производной именно от этого факта.

«Не мог щадить он нашей славы», – поневоле вспоминаются строки, когда читаешь про жестокую расправу Ивана, допустим, над Михаилом Воротынским – героем исторической битвы при Молодях, уничтожившим крымско-турецкую армию и положившим конец набегам крымских татар. Воротынский был по доносу холопа обвинен в намерении околдовать царя и умер от пыток, во время которых сам царь своим посохом подгребал угли. Расправился он ужасно и с творцами казанской победы – первым воеводой А. Б. Горбатым-Шуйским с сыном Петром, окольничим П. Головиным (потомственным московским казначеем), князьями Дмитрием Шевыревым, С. Лобан-Ростовским и др. А когда в январе 1564 года полоцкая армия была наголову разбита войсками Радзивилла, Грозный немедленно обвинил в предательстве воевод героев взятия Полоцка М. Репнина и Ю. Кашина и велел убить их (Курбский в связи с этим укорял царя, что он пролил победоносную, святую кровь воевод «во церквах Божиих»).

Подобные эксцессы повторялись… Загадка?

Я предложил выше свой вариант разгадки.

* * *

Опричнина окончилась так же резко, как и началась. Похоже, царь был разочарован ее результатами, хотя основной из них – неограниченную монархию – сохранил в виде «Государева двора».

Но жить ему оставалось уже недолго, а впереди Русь ожидала страшная проверка Смутным временем. И если она эту проверку выдержала, выстояла и уцелела, а затем и окрепла невиданно, значит, пришло время объективно подытожить наши оценки правлению Ивана Грозного.

Здесь стоит обратить свое внимание на один аспект деятельности Грозного, о котором нередко забывают, а напрасно.

Именно при Иване Грозном, в частности, в ходе «новгородского погрома», была окончательно искоренена так называемая «ересь жидовствующих» (она же «новгородско-московская ересь»), основной удар по которой был нанесен еще его дедом Иваном Третьим в ходе Собора 1503 года. Запад был прямо заинтересован в подрыве религиозного единства Руси и принимал живое участие в этой, как бы сказали сегодня, идеологической диверсии. В частности, опорный кадр папы Римского на Востоке – польский король Сигизмунд-Август в 1550 году потребовал, чтобы еврейским купцам был дозволен свободный въезд в Россию, справедливо видя в них «агентов влияния» Запада, способных заразить русскую публику ересью. Однако Иван Грозный, прекрасно зная предысторию запрета евреям възда в его страну, ответил без обиняков: «В свои государства Жидом никак ездити не велети, занеже в своих государствах лиха никакого видети не хотим, а хотим того, чтобы Бог дал в моих государствах люди мои были в тишине безо всякого смущенья. И ты бы, брат наш, вперед о Жидех к нам не писал», поскольку они русских людей «от христианства отводили, и отравные зелья в наши земли привозили и пакости многие людям нашим делали».

Царь и на практике не расходился со своими теоретическими взглядами, учинив по взятии Полоцка тотальную расправу над полоцкими евреями, в чем его живо поддержал сопровождавший царя игумен Иосифо-Волоколамского монастыря Леонид.

Дела давно минувших дней, казалось бы…

* * *

Что же, подведем итоги нашим рассуждениям о великой и неоднозначной фигуре русского царя.

Мне кажется, что не впадая в крайности, мы имеем сегодня возможность с высоты почти пятисот лет взглянуть на отдаленные последствия данного царствования.

1. Прежде всего: гигантские размеры нашей богоспасаемой державы (еще недавно – одна шестая, но и ныне одна восьмая часть суши) есть результат заложенной им внешней политики. Но также и внутренней, поскольку вся страна, в конечном счете, рассматривалась как царская вотчина – единый государев удел, которым он распоряжался по своему усмотрению, давая и отбирая земли, кому как считал нужным. Любые пережитки феодальной раздробленности искоренялись. Могущество и долголетие России, заложенное его предками, было Иваном Грозным закреплено и утверждено на долгие (надеюсь: вечные) времена.

2. Стереотипы единой централизованной державы, подчиняющейся одному правителю – это квинтэссенция трудного исторического опыта, кристаллизовавшаяся в правление Грозного и оставшаяся до наших дней. Мы дорого заплатили за это знание и оно стало частью нашей народной души.

3. Точно так же обстоит и с пониманием основы русской государственности: один народ – одна страна. Все русские должны жить под одним стягом, в едином государстве – таков русский императив. Недаром царь Иван создал специальный государственный фонд для выкупа «русского полона» из татарских государств… Мы никого из своих, русских, не бросим, никого не оставим на произвол судьбы. Просто всему свое время…

4. Своеобразная дихотомия самодержавности на самом верху и демократического самоуправления внизу общественной пирамиды: вот любопытный исторический механизм, заявку на создание которого дал царь Иван Четвертый. И этот опыт нам не чужд.

5. Русская армия при Иване Грозном стала одной из сильнейших в Европе, подчиняясь централизованному управлению и строгой дисциплине. В деле организации осадных работ русское военное искусство опередило военное искусство армий западноевропейских государств. Мы первые ввели метод постепенной атаки крепостей, позже заимствованный у русских знаменитым военным инженером Вобаном. Во второй половине XVI века русская артиллерия была одной из самых могущественных в Европе. Иван Грозный имел до 3 тысяч орудий. Большая заслуга Ивана Грозного как полководца состоит и в том, что он сделал попытку создать русский военно-морской флот… И т.д.

6. Глубокая культурная самобытность, делающая нас некоторой частью, но притом отнюдь не заложницей ни европейской, ни азиатской культуры. В русской душе всегда найдется противовес против крайностей как Востока, так и Запада, а корень тому – в правлении Ивана.

Не будет ошибкой признать, что время царствования Ивана Грозного – это время рождения русского духа. Мы впервые становимся вполне «вещью в себе», обретаем самость, наша самобытность устремляется к наиболее завершенному виду. «Византийщина», как и «ордынщина», как и «итальянщина» уходят в прошлое. Но и наша неевропейскость становится предельно самоочевидной. К нашей русской душе нужны другие ключи, нежели к немецкой, французской, английской, голландской… И надо признать: царь Иван IV такие ключи имел, недаром при всех тяготах его правления он остался в русском фольклоре как положительный в целом персонаж, и эта оценка сохранилась, к примеру, вплоть до «Песни о купце Калашникове» Михаила Лермонтова.

Многое можно еще сказать о легендарном Царе. И многое, без сомнения, будет еще сказано.


1 «Именно святитель Макарий, знаток Византийской истории, умудрил 16-летнего юношу-князя венчаться на русское царство и сам миропомазал его, как правопреемника Византийской монархии, излив сугубую благодать и на юного царя, и на всю Русскую державу. Святитель Макарий поистине является крестным отцом русского самодержавия. Его перу принадлежит составление первого чина венчания на царство… Это событие стало одним из поворотных, ключевых моментов Русской истории» (Латинский рейх. Историко-богословский сборник. – М., 2013. – Сс. 264– 265).

2 Скорее всего, к середине 1550-х годов относится и такой весьма своеобразный архитектурный памятник, как церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи в Дьяково, поставленная как некий ответ – контрапункт – по отношению к церкви Вознесения в Коломенском, вступающая с нею в перекличку. Но ответ неожиданно «реакционный», сильно отдающий византийщиной (особенно в части почти плоского купола, напоминающего даже не шлем, а восточную боевую шапку – мисюрку), являющий собою контроверзу как церкви Вознесения, так и храму Василия Блаженного. Что стоит за этой «реакцией», какими мыслями была она внушена Ивану Грозному – мы вряд ли когда-нибудь узнаем.

3 Беляев И.Д. Земские соборы на Руси . – М., 1902. – С. 20.

Яндекс.Метрика