Sidebar

07
Вс, март

Юрий Андропов в судьбе русского народа

Персоны

2 июня исполняется сто лет со дня рождения Юрия Владимировича Андропова. Этот человек совсем недолго – с 1982 по 1984 годы – стоял у руля всего Советского Союза, но оставил по себе долгую память. Возможно, потому, что в течение целых пятнадцати лет (1967-1982) возглавлял самую главную советскую спецслужбу – Комитет государственной безопасности, в значительной степени сформировав внутриполитический климат всей брежневской эпохи. Но возможно, также еще и потому, что искренне стремился сохранить СССР и советский строй, надеялся их усовершенствовать, руководствуясь патриотическими побуждениями.

Попробуем разобраться, почему наш народ не торопится похоронить память того, кто, казалось, сыграл лишь роль «калифа на час».

На долю Андропова не досталось таких славословий, как на долю Сталина, Хрущева или Брежнева. Однако и тех знаков внимания, что есть, хватает, чтобы признать: Андропов (или своего рода андроповский миф) остается в памяти народа.

На Ставрополье дети ходят в школу имени Андропова. Его именем назван проспект в Москве и улицы в Ярославле и Рыбинске. Его имя носил Краснознаменный институту КГБ (ныне Академия внешней разведки).

В 2003 году президент России Владимир Путин распорядился установить памятник Андропову – близ парка "Коломенское".

Ранее Путин же распорядился восстановить памятную доску в честь Андропова, которую сняли со здания на Лубянке после распада СССР.

Памятники Андропову имеются также в Рыбинске и Петрозаводске…

В связи со столетним юбилеем, депутаты фракции КПРФ в Госдуме предложили назвать в честь Андропова Антитеррористический центр Федеральной службы безопасности (ФСБ), более известный как группа «Альфа».

А тем временем стипендию имени Юрия Андропова учредило руководство ФСБ России. Стипендия предназначается для курсантов, слушателей и адъюнктов учебных заведений ФСБ.

Ни один чекист, кроме Дзержинского, не мог бы похвастаться подобным отношением. Андропова не забывают, о нем выходят книги и статьи, его крайне короткий срок правления серьезно анализируют и ученые историки, и политологи. Некоторые его мысли и афоризмы постоянно на слуху, особенно два из них. Во-первых, знаменитое признание: «Мы не знаем страну, в которой живем». А во-вторых, не менее знаменитая идеологическая установка: главная-де опасность для советской власти – не диссиденты (их-то мы всех можем прихлопнуть за одну ночь), а так называемые «русисты».

* * *

Дело в том, что в 1960-1970-е латентный (скрытый) русский национализм начал властно входить в наш обиход под видом русского и даже советского патриотизма. Официальным выразителем которого стало Всеосоюзное общество охраны памятников истории и культуры (ВООПИК, 1965), насчитывавшее до 5 млн членов. А неофициальным – т.н. «Русская партия» внутри КПСС и ВЛКСМ, как об этом пишут Дмитрий Митрохин, Александр Байгушев, Сергей Семанов, Станислав Куняев, Александр Самоваров и др. Это было мощное истинно народное движение и влиятельное лобби, располагавшее большой материальной базой и сильным пропагандистским аппаратом.

Андропов только-только сел в кресло председателя КГБ, как в мае 1968 в Новгороде прошла организованная ВООПИК конференция «Тысячелетние корни русской культуры», на которой выступили десятки видных деятелей русской культуры. После чего при ВООПИК была создана секция по комплексному изучению русской истории и культуры, получившая негласное название «Русский клуб».

По всей стране быстро возникла сеть русских клубов, ведших колоссальную работу по возрождению русского национального сознания посредством лекций и диспутов о русской культуре и истории. Эти клубы или кружки были практически во всех крупных городах с преимущественно русским населением. Некоторые из них, как, например, кружок художника Ильи Глазунова, возникали вокруг крупных писателей, деятелей культуры.

Неполитическая по своему статусу, эта клубная сеть на деле мобилизовала русскую национально мыслящую интеллигенцию и вела, по сути, политическую пропаганду, направленную против космополитическо-интернационалистического воспитания, против целенаправленного вытаптывания русских духовных начал. Политическая проекция культурнической деятельности привела к тому, что в партийно-бюрократических и журналистских сферах сложилось довольно влиятельное русское лобби. Как пишет Александр Байгушев, Русская партия имела в своем распоряжении мощный пропагандистский аппарат: «Огонек», «Литературную Россию», «Молодую гвардию», «Москву», «Наш современник», «Кубань», «Волгу», издательства «Современник», «Советская Россия», Воениздат, а также такие массовые журналы, как «Роман-газета», «Театральная жизнь», «Пограничник» и многомиллионный журнал «Человек и закон».

Идейным знаменем советско-русского национализма был пестрый комплекс воззрений, где причудливо перемешивались советский и имперский патриотизм, патриархальщина (недаром превозносились т.н. писатели-деревенщики) и гордость научно-техническими достижениями СССР, православный монархизм и верность идеалам социализма, умеренное диссидентство и упование на благую волю ЦК КПСС. Собственно националистического во всем этом было мало.

Все эти открыто растущие в советском обществе настроения почему-то вызывали растущие же опасения и неприязнь у Юрия Андропова, который поставил задачей своего ведомства покончить с «русистами». Что могущественный шеф КГБ и попытался осуществить еще при «позднем Брежневе», а потом в годы своего собственного правления в Политбюро.

Андропов долго собирался с силами и мыслями, чтобы нанести решающий удар. 28 марта 1981 года он разослал членам Политбюро провокационную «Записку» под грифом «Совершенно секретно». В ней шла речь про ужасных, подрывающих, мол, всё устои советской власти заядлых «русистов». Цитирую журнал «Источник», 1994, № 6:

«В последнее время в Москве и ряде других городов страны появилась новая тенденция в настроениях некоторой части научной и творческой интеллигенции, именующей себя „русистами“. Под лозунгом защиты русских национальных традиций они, по существу, занимаются активной антисоветской деятельностью. Развитие этой тенденции активно подстрекается и поощряется зарубежными идеологическими центрами, антисоветскими эмигрантскими организациями и буржуазными средствами массовой информации. Спецслужбы противника усматривают в ней дополнительную возможность для подрывного проникновения в советское общество. Серьезное внимание этой среде уделяют официальные представительства капиталистических государств в СССР. Заметную активность, в частности, проявляют посольства США, Италии, ФРГ, Канады. Их сотрудники стремятся иметь контакты среди так называемых „русистов“ с целью получения интересующей информации и выявления лиц, которых можно было бы использовать во враждебной деятельности.

Опасность прежде всего состоит в том, что «русизмом»,т.е. демагогией о необходимости борьбы за сохранение русской культуры, памятников старины, за «спасение русской нации», прикрывают свою подрывную деятельность откровенные враги советского строя».

Особое внимание в «Записке» уделялось художнику Илье Глазунову, чья московская мастерская был одним из главных центров «русизма». Еще в 1976-м году Андропов разоблачал его в подобной же записке в Политбюро: «Глазунов – человек без достаточно чёткой политической позиции, есть, безусловно, изъяны и в его творчестве. Чаще всего он выступает как русофил, нередко скатываясь к откровенно антисемитским настроениям». Но в 1981 году ни изолировать всемирно известного художника, ни хотя бы выслать его, как Солженицына, нечего было и думать. Поэтому Андропов предложил лишь «укоротить» его: «Было бы целесообразно привлечь его к какому-то общественному делу, в частности, к созданию в Москве музея русской мебели» (что и было сделано). Пусть лучше мебель собирает, только бы не подвижничал на русской ниве…

Андропов предложил «русистов» незамедлительно репрессировать, потому что, якобы, «указанная деятельность имеет место в иной, болеё враждебной среде, нежели потерпевшие разгром и дискредитировавшие себя так называемые "правозащитники”».

Андропов запугивал Политбюро и лично Леонида Ильча Брежнева, чрезвычайно опасавшегося заговоров и интриг: «Изучение обстановки среди «русистов» показывает, что круг их сторонников расширяется и, несмотря на неоднородность движения, обретает организационную форму».

Цель этой записки-доноса была достигнута. Последовали конкретные карательные акции: за публикацию в журнале «Наш современник» статей воинствующих «русистов» Вадима Кожинова, Анатолия Ланщикова, Сергея Семанова, Владимира Крупина были уволены два заместителя главного редактора; за статью Михаила Лобанова в лучшем провинциальном журнале «русистов» журнале «Волга», посвященную прелестям сталинской коллективизации, в которой – впервые в СССР – ставились под сомнение некоторые идеи Ленина, был смещен со своего поста главный редактор Палькин; вскоре был освобожден от занимаемой должности – без всяких объяснений и церемоний – главный редактор журнала «Человек и закон» Семанов, слывший негласным вождем «Русской партии»…

Были и судебные процессы, в частности срок получил историк Анатолий Иванов.

Русская державная идея вынуждена была временно уйти в подполье вместе с так называемой «Русской партией внутри КПСС».

* * *

На первый взгляд, всесильный шеф КГБ одержал победу над теми, в ком видел опасность для страны и строя, которым он служил. Однако, как мы знаем, ему не удалось спасти Советский Союз от разрушительного действия многих внутренних противоречий, среди которых национальные – едва ли не на первом месте. Так продуктивной или контрпродуктивной была политика Андропова по отношению к пресловутым «русистам»? Ведь им-то оказать в патриотизме мы сегодня никак не можем, только понимали они его не не так, как Андропов.

Вот что пишет по этому поводу один из видных партийных руководителей Ставрополья (родины Андропова), историк, ректор Пятигорского технологического института Виктор Казначеев:

«По всем окраинам Советского Союза прокатилась яростная волна подъема национал‑шовинизма – прибалтийского, армянского, грузинского, украинского, еврейского, начались отъезды целых еврейских семей на “землю обетованную”, но главное – евреи стали проявлять неслыханную активность в СССР, создавая правозащитные движения и другие различные организации, которые КГБ по мере надобности хотя и разоблачал, но делал это чрезвычайно топорно и неумело, создавая больше рекламы этим движениям, чем пытаясь искоренить их на самом деле. На этом фоне лишь подъем русского национального самосознания подавлялся нещадно. Множество русских молодежных организаций национального толка были истреблены, а их участники получили не символические сроки, как, например, прозападные правозащитники, а совершенно реальные, полновесные 10-15 лет. И все же с защитой русского национального достоинства приходилось считаться. Во‑первых, подъем национал‑шовинизма на окраинах, при внешней декларативной позиции, на якобы защиту интересов собственного народа носил, как правило, откровенно антирусский характер, к тому же эти настроения активнейшим образом поддерживались извне идеологическими противниками Советского Союза: Соединенными Штатами Америки, Великобританией, Израилем и другими. Защититься от этого нашествия, от реализации плана Запада развалить СССР изнутри можно было лишь одним способом: дать выход национальной энергии русских, уравнять наконец в правах доминирующую в численном отношении нацию с другими национальностями, прекратить бездумную перекачку средств из России в другие союзные республики и, главное, что находилось в ведении председателя Комитета государственной безопасности, прекратить рост национализма на окраинах и перекрыть финансовые и идеологические каналы, по которым поступала помощь в эти республики. Андроповым это не было сделано. Скорее, напротив, делалось все, чтобы национальные пожары можно было раздуть в любой удобный для этого момент».

Есть и другая точка зрения на данную проблему. Ее незадолго до своей смерти в интервью «Коммерсанту» неожиданно раскрыл высокопоставленный номенклатурщик Аркадий Вольский (также еврейской национальности), непосредственно работавший с Андроповым. Оказывается, важная часть плана генсека – введение на несколько лет жесткой, почти сталинской диктатуры, направить которую Андропов хотел против партийной номенклатуры, в первую очередь – национальной. Вольский делится сенсационной продробностью: «У него была идефикс – ликвидировать построение СССР по национальному принципу. Межнациональная рознь в СССР подавлялась. Не была такой злобной, как ныне. Однако тлела всегда. Как-то генсек меня вызвал: “Давайте кончать с национальным делением страны. Представьте соображения об организации в Советском Союзе штатов на основе численности населения, производственной целесообразности, и чтобы образующая нация была погашена. Нарисуйте новую карту СССР”. Пятнадцать вариантов сделал! И ни один Андропову не понравился. Какой ни принесу – недоволен».

В итоге важнейшее преобразование, которое, возможно, воспрепятствовало бы распаду СССР, так и не было произведено, увы.

Как руководитель КГБ Андропов не мог не видеть, что тезис о «советском народе – новой исторической общности людей», популярный в брежневское правление, не выдерживает критики. Что национальное самосознание разных народов СССР растет и крепнет, а с ним растут и крепнут национальные конфликты и сепаратистские настроения.

Однако отменить национальное деление страны Андропов так и не решился. Вместо этого был избран иной путь. Насколько оправдала себя попытка Андропова противопоставить угрозе распада страны – укрепление советского безнационального патриотизма, «советскости»?

Сегодня мы понимаем: национальная политика, сформировавшаяся при Андропове и ориентированная на общесоветский патриотизм, оказалась совершенно ошибочной, она принесла гибельные для СССР плоды.

Что ж поделаешь: важнейшую науку этнополитики в советских вузах не изучали, и научиться ей было негде. Пример Андропова как нельзя лучше демонстрирует: нет ничего практичнее хорошей теории, и, напротив, теоретические ошибки, заблуждения обходятся для судеб государств особенно дорого. Советский Союз, не случайно распавшийся именно по национальным границам, теперь уже не вернешь. Можно лишь исправить кое-где несправедливые границы, что было бы очень важно в первую очередь для русского народа.

И можно, что еще важнее, извлечь из ошибочной национальной политики Андропова уроки, гарантирующие от повторения ошибок.

* * *

Но вот вопрос, который так пока и не нашел ответа. Почему, при столь очевидном провале долгосрочных стратегических планов Андропова, он по-прежнему пользуется положительным имиджем? Не были ли при нем достигнуты некие возвышающие страну рубежи? Или перед нами – творимая легенда, миф, созданный тоскующим по идеальному вождю народом? Недаром приходится слышать порой: «Ах, если бы смерть тогда не унесла умного и волевого Андропова! Советский Союз до сих пор был бы сверхдержавой!» Но так ли это?

Что мы впишем в графу «достижения», а что в «потери», составляя сегодня хронику андроповской эпохи?

Судьба генсека многим представляется сплошной загадкой. Вот что пишет о нашем герое автор наиболее информированного и объективного исследования Сергей Семанов в книге «Юрий Андропов» (М., 2003):

«Микроскопический партийно‑комсомольский работник в глухой российской провинции, Юрий Владимирович Андропов к исходу жизни неожиданно для всех взлетел на самую‑самую кремлевскую высь. Но к этим заветным высям он целенаправленно и терпеливо стремился всю жизнь. Молча, тайно, не имея соратников, а только потаенных соучастников, столь же двуликих, как и он сам, он взлетел наконец на кремлевские небеса. Видимо, во всей мировой истории Андропов стал и останется самым потаенным главой тайной политической полиции! Он всячески укреплял коммунистический строй – и потихоньку подтачивал его. Сажал «диссидентов» в психушки – и одновременно создавал им будущую политическую карьеру. Боролся с буржуазным Западом – и в душе обожал западный образ жизни. Сам еврей по происхождению, он тщательно скрывал свое естество – и высылал советских евреев, лишая их паспорта и гражданства, на «историческую родину». Наконец, скрыл от всех свою первую семью и двоих детей, судьба которых – брошенных отцом – сложилась крайне тяжело».

Другой автор, Александр Дугин, пишет об Андропове в своей «Конспирологии» несколько мистически и высокопарно, по своему обыкновению:

«Любопытно, что среди простых русских людей в отношении Андропова уживаются две прямо противоположных оценки: “Андропов – еврей-сионист” и “Андропов – патриот-антисемит”. (Естественно, оба этих определения следует понимать “метафорически”). На самом деле, загадка Андропова проста – он типичный представитель КГБ, т.е. законченный и убежденный атлантист, верный своему Ордену “Танцующей Смерти”. Он одновременно и “еврей-сионист” и “патриот-антисемит”, поскольку эта пара является парой противоположностей только в чрезвычайно упрощенной конспирологической модели, тогда как в действительности конспирологическая картина намного сложнее, и в ней решающими факторами являются не национальные и не политические критерии, но только фундаментальные и чаще всего тщательно скрываемые от посторонних геополитические ориентации. Приход Андропова был вторым страшным ударом по Армии после начала афганской войны. Теперь у власти в государстве находился представитель той организации, которая в течение всего своего существования стремилась только к одному – уничтожить Орден Евразии внутри СССР, разрушить тайные структуры, созданные Араловом, Тухачевским, Штеменко, Огарковым, Ахромевым и другими евразийцами, взорвать Евразию изнутри, сделать раз и навсегда идею нового континентального блока несбыточной утопией, фикцией, стяжать окончательную победу “Новому Карфагену”, США, установить совместно с ЦРУ Новый Мировой Порядок на планете, Новый Торговый Строй. Приход Андропова, приход “правых из КГБ”, означал не больше, не меньше, как начало перестройки».

Как видим, сколько биографов Андропова – столько различных мнений, подчас ни как не стыкующихся между собой. Как нащупать истину в таких условиях? Нам остается лишь обратиться к установленным фактам, к жизненной канве генсека, запечатленной в документах.

* * *

Работать на НКВД Андропов начал еще с середины 1930-х гг. в качестве осведомителя. И даже в 1938 г., когда вышел приказ Берии, запретивший сотрудникам госбезопасности вести агентурную работу с членами партийно-комсомольской номенклатуры, 24-летний комсомольский деятель Юрий Владимирович добровольно продолжил это занятие.

Во время войны с Германией, курируя по линии ВЛКСМ партизанское движение Карелии, Андропов также продолжал «давать информацию» на своих коллег опекавшему его чекисту Гусеву. По протекции первого секретаря ЦК компартии Карело-Финской АССР Куприянова Андропов стал вторым секретарем этого ЦК, а в 1951 г. – инспектором ЦК ВКП(б). В 1950 году группа московских чекистов, продолжая кампанию «ленинградского дела», повела расследование «дела Куприянова». Андропов обрушился с критикой на своего руководителя и друга. Генерал Куприянов отправился в ГУЛАГ, а Андропов получил в ЦК прозвище «человек с душком».

После смерти Сталина и ареста Берии Андропова перевели на работу в МИД. С 1954 г. он служил в посольстве СССР в Будапеште: сначала советником, затем – послом. Это назначение оказалось для Андропова судьбоносным. Когда в Венгрии в 1956 году вспыхнул антисоветский мятеж, у него хватило твердости и дипломатического мастерства, чтобы подавить его жестко, но с минимальными потерями, а также чтобы создать на новой кадровой основе лояльное Кремлю и авторитетное в самой Венгрии правительство Яноша Кадара.

С учетом венгерского опыта Андропова назначили с 1957 года завотделом социалистических стран ЦК КПСС. Вскоре его избирают членом ЦК (1961), назначают секретарём ЦК (1962), а в 1964 году Андропов участвует в смещении Н.С. Хрущёва.

С 18 мая 1967 по 26 мая 1982 года Андропов занимал должность председателя Комитета государственной безопасности. Через месяц после назначения, 21 июня 1967 года), Андропов был избран кандидатом в члены Политбюро, а шесть лет спустя, 27 апреля 1973, стал членом Политбюро.

Учитывая ту реальную роль, которую играл КГБ в судьбах Советского Союза, весь период нашей истории, начиная с 1967 по 1884 гг. можно было бы называть андроповским с не меньшим основанием, чем брежневским или сусловским. Ибо «руководящей и направляющей силой советского общества» – КПСС – в значительной мере руководило и направляло ее то самое КГБ, а в создании идейно-политического климата СССР роль Андропова была никак не меньше, чем у Суслова.

Весьма многие деятели нашей истории – партийные, хозяйственные, военные – оценивают Андропова как потенциального Дэн Сяопина, правителя-реформатора, затевавшего грандиозные эксперименты по преобразованию нашей страны в динамично развивающееся передовое государство. Кто знает, не суждено ли нам было пойти «китайским путем» еще в начале 1980-х, обгоняя сам Китай?

* * *

Судить о реформаторских планах Андропова трудно, сведения разрозненные и картина складывается мозаичная, но интерес представляет и самая смальта…

«План преобразований был готов у Андропова еще в 1965-м, – уверяет Геннадий Гудков, экс-депутат Госдумы, а в прошлой жизни офицер КГБ. – По тем временам, кстати, довольно радикальный. Тогда его не приняли, выбрали мягкий, косыгинский. Наверное, за двадцать лет, тем более во главе КГБ, вполне мог и усовершенствовать».

На рубеже 1970-х и 1980-х страна оказалась в кризисе: минимум треть регионов была вынуждена вводить свои карточки. Андропов примерно окончательно пришел к необходимости экономической реформы.

За 15 лет андроповского руководства органы госбезопасности существенно укрепили и расширили свой контроль над всеми сферами жизни государства и общества. Поэтому не лишены смысла предположения о том, что деятельность всех партий в стране была бы запрещена, включая КПСС. Очевидно, КГБ должен был осуществить полный перехват власти, чтобы не допустить распад страны и ее децентрализацию в ходе андроповской реформы.

Соответственно, ни о какой свободе слова или независимой прессе речь не могла идти в принципе. Это не были бы популярные реформы. И нельзя было допустить, чтобы их в своей демагогии утопили демагоги – неважно, либерального или консервативного толка

Весь Советский Союз должен был быть поделен не на республики, а на десять экспериментальных экономических зон, в которых шли бы преобразования, в каждой по собственным идеям – и пусть выиграет сильнейший! В итоге этого межрегионального соревнования должен был выявить себя наилучший модернизационный проект, который затем стал бы образцом и для других.

Распространенная версия гласит, что именно при Андропове в недрах КГБ был разработан, а затем якобы и осуществлен план перераспределения собственности, при котором чекисты взяли под контроль всю экономику страны, прикрываясь именами «олигархов». Но так ли это? Вряд ли. Скорее следует считать, что в условиях, когда сил и времени у Андропова, чтобы контролировать ход реформы, уже не оставалось, процесс пошел не так, как он планировал, а так, как подсказывали обстоятельства. Деградация системы управления зашла уже слишком далеко, а отмена 6-й статьи Конституции обеспечила вовсе не плавное перетекание властных полномочий из рук партноменклатуры в руки чекистов, а попросту обрушение в хаос.

В результате выпестованные андроповом кадры экономистов, в том числе Гайдар, Чубайс, Авен и прочие будущие министры ельцинской поры, стажировавшиеся во Всесоюзном НИИ системных исследований, «отвязались» и повели страну туда, куда диктовали им как собственные интересы, так и зарубежные наставники. (Напомним, что этот институт был советским филиалом Международного института прикладного системного анализа, основанного в начале 70-х годов в Вене). И вместо госпарткапитализма по китайскому образцу мы получили самый обычный колониальный капитализм, а Россия превратилась в бесправного и почти бесплатного донора развитых стран.

Быть может, будь такой эксперимент проведен Гайдаром со товарищи в одной из десяти экономических зон СССР, как планировал Андропов, он послужил бы уроком и предупреждением для всех остальных девяти. Но он-то подчинил себе всю Россию…

Как тут не задуматься о роли личности в истории. Пока жива личность, реализуется один сценарий развития страны. Не стало личности – мгновенно рушится весь план и возникает иной сценарий…

* * *

Чем же еще памятен народу Андропов, кроме как тем, что сдвинул лавину реформ, завершившуюся Перестройкой-Катастройкой?

Едва ли не главным из направлений деятельности КГБ была борьба с диссидентским движением. Именно при Андропове проводились судебные процессы над правозащитниками, использовались различные методы подавления инакомыслия, практиковались различные формы внесудебного преследования (например, принудительное лечение в психиатрических больницах). По инициативе Андропова началась высылка диссидентов с лишением гражданства. Так, в 1974 году был выслан за границу и затем лишён гражданства писатель А.И. Солженицын. Следом отправились Александр Галич, Иосиф Бродский. В 1980 году академик А.Д. Сахаров был выслан в город Горький, где он находился под постоянным контролем КГБ. Как свидетельствуют архивные документы, во всем этом Андропов принимал личное участие. Сегодня, когда деятельность диссидентов в глазах большинства народа предстает без всякого романтического ореола как деструктивная, подрывная попросту, работа, подобная роль оценивается скорее как положительная.

Андропов высоко ценил советскую разведку и контрразведку, много внимания уделял работе этой элиты своего ведомства. Благодаря чему наши спецслужбы успешно работали по всему миру. В борьбе с врагом андроповское КГБ не слишком чистоплюйствовало. Несмотря на то, что в 1971 г., когда к англичанам перешел капитан Лялин, сотрудник управления, занимавшегося организацией терактов и убийств, Андропов объявил о ликвидации этого управления, но на деле лишь преобразовал его в отдел и запретил офицерам КГБ самим участвовать в «акциях». Для совершения заграничных терактов КГБ стал использовать немцев, болгар или арабов…

Профессиональная деятельность Андропова на посту руководителя КГБ не смогла спасти СССР, погибший от собственных системных недостатков, заложенных в природе социализма, коммунизма и интернационализма. Политическая и экономическая система так и осталась неизменной по большому счету. Очевидно, что роль личности в истории нельзя не только преуменьшать, но и преувеличивать: изменять макрообстоятельства ей не под силу. Как бы ни был умен, проницателен и энергичен лидер страны, плыть против течения истории он не сможет.

В заключение нам остается только вспомнить о том, что Андропов принадлежал к той лучшей части советской политической элиты, которая жила не для себя, а для страны, и руководствовалась ее интересами, так, как она и понимала.

Свидетельствует известная киноактриса Людмила Чурсина, бывшая какое-то время невесткой руководителя нашего государства: «Что же до самого Юрия Владимировича, то я узнала о нем тогда много незабываемого. И прежде всего то, что он был настоящим патриотом и меньше всего думал о себе. После смерти Татьяны Филипповны, матери мужа, надо было освободить квартиру Андроповых на Кутузовском проспекте. И оказалось, что они эту правительственную квартиру даже не приватизировали, хотя в то время практически весь дом уже был приватизирован. А им стыдно было. Да и в самой квартире ничего ценного, за исключением библиотеки, не было. Стояла самая обычная советская мебель. И никаких вам “мерседесов”… В этой семье меньше всего думали о себе».

А вот какие штрихи к портрету Андропова оставил близко знавший шефа генерал КГБ Филипп Бобков: «Он унаследовал лучшие качества революционеров старой закалки... был настоящим строителем нового общества... высокообразованным человеком... много читал и следил за литературой, любил музыку, писал стихи».

Андропов умер 9 февраля 1984 года, в 16 часов 50 минут. На траурную церемонию прощания прилетели главы государств и правительств многих стран, в том числе Маргарет Тэтчер и Джордж Буш-старший. Они склонили головы не просто перед прахом своего многолетнего политического противника, но и перед той грандиозной силой, которую он олицетворял недолго, но полно.

Андропов был последним советским вождем, которому это было по плечу.

Яндекс.Метрика