Sidebar

03
Ср, март

О русской демографии

Секс. Семья. Демография

До революции русские стояли на втором месте по динамике роста после китайцев в мире – и на первом в Европе (за нами шли немцы). С 1890 по 1913 гг. население России увеличилось со 100 до 150 млн. человек. Тенденция сохранялась и в первые десятилетия Советской власти: в 1929 году СССР обгонял по темпам прироста населения Францию – в 22 раза, Англию – в 5,5, Германию – в 3,6.

Английский экономист Дж. Кейнс в книге «Экономические последствия Версальского мира» (1920) прозорливо заметил в связи с этим: «Необыкновенно стремительный рост населения России представляется одним из наиболее существенных факторов последних лет». Этот фактор обеспечил нам индустриализацию и урбанизацию, освоение Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока, а главное – Великую Победу.

Но сегодня подобный прирост русского населения кажется нам сказочным, несбыточным. Этот потенциал – важнейший залог могущества и процветания – Россия растеряла за какие-то сто лет. Тому виной – две мировые войны и одна гражданская, четырехступенчатый геноцид русского народа, Перестройка и ее последствия… Но самый главный фактор – тотальное раскрестьянивание и урбанизация, которые во всем мире, как показывает опыт, ведут народы к демографической катастрофе.

Почему последствия раскрестьянивания стали необратимыми?

Во-первых, потому что невозможно вообразить себе условия, которые могли бы отвратить и оторвать урбанизированное население от городской цивилизации и вернуть его в лоно сельской жизни и натурального хозяйства. Единичные исключения лишь подтверждают это правило.

Во-вторых, потому что в деревне попросту нет больше рабочих мест. Нет никакого экономического смысла восстанавливать деревенский контингент на уровне, скажем, конца XIX века. Научно-технический прогресс наших дней в области сельского хозяйства («зеленая революция») точно так же обесценил труд крестьян, работающих по старинке, как ткацкий станок – кустарный труд ткачей в XVII веке. Такой крестьянин уже не сможет производить товарный продукт, конкурируя с современной птицефабрикой или свинофермой, молокозаводом и т.д. Зачем занимать сто человек на работе, с которой справляются пятеро? Если ход прогресса превратил, допустим, 86% населения (селян) – в 12% или 3%, если спрос на деревенский труд упал до такой степени, то как развернуть этот процесс, эти результаты вспять? Отказаться от достижений науки? Это непросто.

В-третьих, потому что капиталистическое хозяйство, как видно, вообще не нуждается в большом количестве крестьян, вполне удовлетворяясь наличием сезонных сельхозрабочих. Социальные пропорции современных развитых стран, где крестьянство занимает скромные 3-5%, пролетариат 50-60%, а интеллигенция 35-40%, красноречиво об этом говорят.

В-четвертых, рождаемость во всех без исключения странах, прошедших раскрестьянивание, такова, что не оставляет надежд на стабильное пополнение автохтонного населения.

Словом, избавиться от крестьянства как класса нелегко, а восстановить его – и еще того труднее. А без этого непонятно, как поднять рождаемость.

В чем связь между деревенским образом жизни и рождаемостью? Отчасти том, что для крестьянина дети – будущие помощники в нелегком сельском труде; вырастая, они становятся не «лишними ртами», а работниками и добытчиками. Усиливают, укрепляют положение семьи. Замечено, что при переселении в город деревенская семья в первом поколении сохраняет установку на многодетность, и лишь во втором-третьем теряет ее. В городе ситуация противоположная: выросший ребенок уходит из дома, заводит свою семью, не наследует, как правило, профессию родителей и ничего не приносит в общесемейную родительскую копилку. Напротив, как показывает статистика, городские родители весьма долго продолжают «подкармливать» своих детей. И не столько в буквальном, сколько в переносном смысле. Если в деревне на первом месте в списке родительских забот традиционно стоит проблема еды и одежды, то в городах это еще и проблема образования, социального статуса детей и внуков, их культурного досуга, медицинского и социального обслуживания, свободного времени и др. В небогатых странах острейшим образом стоит также проблема жилплощади. Словом – сплошные статьи расходов.

Поэтому всплеск рождаемости у первого поколения переселившихся в города селян скоро сменяется упадком по втором и последующих поколениях.

* * *

Одна из самых больших ошибок современных историографов и политологов состоит в том, что они рассуждают по принципу «Так было – так будет».

Они не видят, что в ХХ веке сломался и перестал работать Главный Закон Жизни, действовавший на Земле с тех пор, как на ней живут люди.

Этот Главный Закон Жизни очень прост и выражается в трех словах: «Бабы. Еще. Нарожают».

«Бабы еще нарожают». Так говорили и сто, и тысячу, и миллион лет назад – и это было правдой. Но сегодня так сказать нельзя. И даже прямо наоборот, ясно и понятно: «Уже не нарожают».

И это в корне меняет все дело.

Изменение Главного Закона Жизни, произошедшее за исторически ничтожный срок и еще не осознанное в должной мере ни учеными, ни жителями Земли, заставляет по-новому смотреть на прошлое и будущее человечества, ставить новые вопросы, искать непривычные решения в политике.

В чем состоит величайший парадокс и ирония новейшей истории? Белые американцы и европейцы со времен Мальтуса и Маргарет Зангер прилагают гигантские усилия, чтобы установить в своих странах и на земном шаре в целом выгодные для них социальные и расовые пропорции населения. Но добились пока прямо противоположных результатов. Все кампании по ограничению рождаемости, направленные против преимущественного размножения вначале пауперов, а затем афро-азиатов и латиноамериканцев, все ухищрения медицины, изобретенные с этой целью, привели пока лишь к сокращению удельного веса белой расы в мире. И, хотя современные средства контрацепции произвели неслыханную анти-витальную революцию, но пользуются ее плодами не все, а в основном «развитые» (читай: «раскрестьяненные») нации. Что повлекло за собой еще одну поистине глобальную революцию в жизни человеческих рас и народов.

Белые, увлекшись абортами, контрацептивами, «планированием семьи», сексуальной революцией, феминизмом, гомосексуализмом и «сексуальным просвещением» – словом, сокращением собственной популяции, включили механизм самоуничтожения и одновременно – в глобальном масштабе – механизм антиселекции.

Согласно опубликованному еще в 1998 г. докладу ООН, если в 1970 г. доля экономически развитых стран составляла 30% населения Земли, то к середине XXI века, по всем прогнозным оценкам, она сократится до 15%.

На самом деле проигрывают не только белые: проигрывает все человечество, теряя свой «золотой генофонд».

* * *

Мы не раз слышали малоубедительные объяснения демографического упадка европейцев. Самое неумное и лицемерное из них, разумеется, это якобы снижение материального благосостояния. По такой логике наивысшая рождаемость должна быть в странах с наивысшим благосостоянием граждан (например, в Швеции, Норвегии и пр.) – и напротив, нижайший уровень рождаемости должен быть в странах с нижайшим уровнем благ на душу населения (например, в Китае, Индии и пр.). На деле же, как известно, все обстоит как раз наоборот. В целом зависимость между общественным богатством и рождаемостью во всем мире – не прямая, а обратная.

Не лучше и религиозно-бытовая концепция демографического упадка. В 1980-е гг. мы ужаснулись, узнав, что в России на одну семью приходится 1,65 ребенка – почти в два раза меньше, чем нужно для простого воспроизводства нации. «Вот издержки атеистического воспитания! Бога забыли, заповеди нарушают сплошь и рядом, погрязли в эгоизме, не боятся кары за детоубийство», – посыпались объяснения. Однако потом мы узнали, что в католической Испании цифра рождаемости еще меньше, чем у нас: 1,28 ребенка на семью. А в католичнейшей Италии, где проживает «наместник Бога на Земле», сам папа римский, признанный во всем мире борец с абортами и контрацепцией, – аж 1,24 ребенка на семью!

Нет, дело не в религии, поняли мы тогда.

Но дело и не в культурно-цивилизационных особенностях и установках, в менталитете белых европейцев-христиан. В синтоистско-буддийской Японии, а также Сингапуре и Гон­конге дела обстоят не лучше. Число детей у японок, сингапурок и гонконгок сокращается совершенно одинаково с немками или канадками. По меньшей мере 30% японок прибегают к искусственному прерыванию беременности – абортам. Значит, очевид­но, дело не в этно-расовых различиях, не в этнографических традициях.

Разумеется, определенные религиозно-бытовые традиции имеют большое, даже огромное значение. Любому просвещенному и непредвзятому читателю ясно, что следование правилам Шариата или русского Домостроя укрепляет, совершенствует семью, а отвержение этих правил, следование правилам либеральной демократии – разрушает, уродует ее. Отношения мужа и жены, родителей и детей терпят непоправимый ущерб в якобы «просвещенных», а на деле – глубоко деградировавших, вырождающихся странах.

Но вот ведь какое дело: арабские страны, не прошедшие пока через экономическое раскрестьянивание, по-прежнему сохраняют и религиозные устои, и высокий уровень рождаемости. А соседствующий с ними индустриальный и урбанизированный Израиль – нет, хотя раввинат официально является одним из главных столпов общества и государства, а Тора и Талмуд заменяют израильтянам отсутствующую конституцию. Если не считать узкую прослойку иудейских ортодоксов (где встречаются семьи и с пятнадцатью детьми, как и в семьях русских староверов), рождаемость в самом Израиле у евреек в 1,8 раза ниже, чем у арабок.

Итак, дело не в наличии или характере религии, как бы того ни хотелось приверженцам той или иной веры. Все религии стремятся регулировать семейные отношения, все они (кроме сатанизма) дают установки на деторождение, на утверждение жизни, а не наоборот. Но все они, какими бы ни были, действуют в обществе лишь до поры до времени. Пока это общество не раскрестьянено.

Многие винят, и в общем-то справедливо, в упадке рождаемости исключительно женщину, которая, эмансипировавшись и добившись права на аборт и контрацепцию, в условиях города «распоясалась» и быстро и радостно променяла трудную роль матери семейства и хранительницы домашнего очага на приятную свободу, увлекательные возможности карьеры, личной жизни, просто dolce far niente (сладкое безделье) и т.д. Как только появилась медицинская и правовая возможность жить сексуальной жизнью, не рожая, женщина тут же ею воспользовалась.

Но, приглядимся – и увидим, что к современному городскому мужчине тоже можно предъявить в этом плане немало претензий: лишь очень немногие находят мужество взвалить на себя груз полной ответственности за семью, за детей. Большинство трусливо уклоняется от бремени решений, от роли кормильца и добытчика, оставляя за это жене полное право главного выбора: рожать или нет. Оно, это большинство городских мужчин, предпочитает вести разгульную жизнь и потакать своим все более разнообразным желаниям вместо того, чтобы поставить на надлежащее место жену и самому встать с ней рядом, плечом к плечу.

Словом, приходится думать, что все дело не только и, может быть, не столько в раскрестьянивании (в средние века горожане рожали не меньши деревенских), а прежде всего – в ценностных установках, в лестнице приоритетов.

Мало становиться людей, которые понимают, что дети – главный смысл и главная прелесть жизни, высшая ценность. Мало тех, кто понимает, что жить для себя -- неинтересно и пошло, что жить надо для чего-то, что выше тебя, что жизнь – это служение…

* * *

Но пора вернуться в данной связи к России.

Про «демографический крест» России, изображающий на графике встречные рост смертности и падение рождаемости, в результате чего численность российского населения резко уменьшается, все давно наслышаны. В «Докладе о развитии человеческого потенциала в Российской Федерации за 2001 год», подготовленном и только что опубликованном заинтересованной стороной – Программой развития ООН, говорится однозначно: «Главной проблемой демографического развития, с которой Россия вошла в XXI век, является переход к депопуляционному режиму воспроизводства в национальных масштабах».

Вымираем, попросту.

О демографической проблеме как основной угрозе России заговорил президент Владимир Путин еще в первый же срок своего правления.

Но снижение абсолютной численности населения России – хотя и очень тревожная, но еще не самая катастрофическая тема. В конце концов, та же российская территория, что и сейчас – и даже большая! – в разное время населялась и удерживалась гораздо меньшим количеством народу. И ничего – цвели и крепли. При наличии сверхоружия малая плотность населения – это еще не угроза утраты территорий.

Поговорим на другую, более интересную, важную и грозную тему.

В условиях падения русской рождаемости на территории России образуются области с низким демографическим давлением, своего рода зоны вакуума. Которые немедленно начинают заполняться инородным этническим элементом.

С точки зрения непредвзятой прагматической демографии нет никакой разницы, заселяется Россия неграми – или азербайджанцами, тувинцами, армянами, чеченцами, казахами. Важно, что не русскими. Важно, что населением стран «третьего мира». Важно, что пропорции населения при этом меняются не в нашу пользу. Что наш удельный вес (а с ним – влияние) становится меньше. Важно, что Россия рискует потерять статус мононациональной страны, а мы – статус государствообразующего народа. Что наши претензии на роль хозяина дома, и так уже никем особо не принимаемые во внимание, становятся от этого еще эфемернее. Важно, что утрата вышеупомянутого статуса обернется неминуемым распадом России (по образцу СССР) и затуханием русского этноса, разорванного на эксклавы.

И, опять же, неважно, за счет чего происходят данные негативные изменения: за счет иммиграции или сдвига баланса рождаемости. В России вовсю работают сегодня оба эти фактора.

* * *

В заключение подчеркну одно: абсолютный рост населения России – это достойная цель. Но, памятуя плачевную судьбу СССР, мы должны заботиться также еще и о том, чтобы при этом удельный вес русских как минимум не снижался бы, а лучше всего – возрастал. Россия всегда держалась на русских, была крепка их крепостью, богата их богатством, сильна их силою. И сегодня у всей страны нет более надежной скрепы, чем русские.

Будет русская нация здоровой, сильной, многодетной, богатой – сильная Россия сама приложится. А не будут русские таковы – никакой толерантностью и политкорректностью страну не спасешь.

Яндекс.Метрика