Sidebar

04
Чт, март

Приложение. Автобиография моего деда, Севастьянова Б.А.

История рода Севастьяновых

Я специально выделил в отдельное приложение свой конспект Протоколов допроса моего деда (23 февраля 1931 года и др.). Потому что это не что иное как его краткая, но в целом исчерпывающая автобиография. В плане понимания причин расправы с дедом она ничего не добавляет к тому, что мы узнали из предыдущих глав и эпизодов. Был донос, был оговор, было предвзятое, недобросовестное следствие, было грубо сшитое, сфальсифицированное дело и наспех вынесенный приговор таких дел, надо полагать, было множество, они были поставлены в ОГПУ при Ягоде на поток. Зато перед нами документ, позволяющий относительно подробно проникнуть в историю жизни моего деда, короткой, но насыщенной событиями. Многое из того, что выше было означено как бы пунктиром, станет яснее и детальнее.

Протокол допроса от 23.03.31 (лл. дела 28-69) машинопись, сделанная со слов деда и им подписанная. Допрашивал уполномоченный 2 отдела ОО ОГПУ Ф. Дегтярев. На машинописной копии: «Дегтяреву. Весьма ценный протокол допроса... Евгеньев». Как видим, дело с самого начала было под пристальным вниманием начальства: Ягода выписал ордер, Шептицкий (Евгеньев) зачитывался протоколами допросов. Характерно: даже он обратил внимание на то, что в настоящее-то время предъявить Борису Севастьянову нечего. Но это их не остановило, конечно же.

Итак -

«Я родился в 1898 г., мой отец бывший полковник морской артиллерии. Сейчас живет в Москве (под Москвой, ст. Подлипки Сев. Ж. д. Калининский поселок, д. 49, кв. 10) и является пенсионером Морведа. Сейчас отец. служит на заводе № 8 Орудийно-Арсенального треста контролером. Ему сейчас 67 лет. Мать. тоже пенсионерка как бывшая учительница. Живет она с отцом. С отцом и матерью живет мой младший брат Игорь. рождения 1908 г., студент художественного техникума МОНО, и племянник Богуславский Николай Викторович оба беспартийные.

Под Иркутском вблизи ст. Половина проживает брат мой Владимир. рождения 1906 г., работает на фабрике “Фарфортреста” заведующим художественным цехом “Хайтинская фабрика”, а в Детском Селе под Ленинградом живет сестра Александра Александровна Мартынова вдова с тремя детьми.

До первых годов моей учебы я жил в семье родителей на Морском полигоне под Ленинградом с 9 лет был отдан во 2-й кадетский Петра Первого корпус, в котором пробыл до 1915 года, а по окончании кадетского корпуса перевелся в военно-морское Его императорского Высочества цесаревича училище и во время практических плаваний находился на действующем Балтфлоте эскадренном миноносце “Внимательный” сначала сигнальщиком, а затем вахтенным начальником (л. 28). // Находясь в этом морском училище, я будучи явно монархически настроенный, тем более еще накачанным монархическим духом, Февральскую революцию встретил враждебно.

В связи с Февральским переворотом, наш корпус (морское училище), так же, как и я, был настроен контрреволюционно. В училище, в связи с этим, возникли две группировки, одна левая (революции сочувствовавшая), во главе Мигай (гардемарин), Матвеев ныне инспектор погранохраны ОГПУ в Москве,.. Краснов Александр Иванович1 и много других, а во главе правой, т.е. монархической, стояли: Петров Николай Александрович, потом служил у белых Деникина, Крюгер Евгений2, барон Медем Алексей3, я. и много других. Мы в первые дни Февральской революции, во главе с руководящим начальствующим составом, имея сплоченную монархическую группировку, создали из нее контрреволюционную монархическую организацию и этой организацией противопоставили себя революционному правительству, и только после того, как у нас вышло продовольствие и был арестован начальник морского училища контр-адмирал Карцев Виктор Андреевич4, вынуждены были сложить оружие.

До этого момента, т.е. до сдачи оружия, наша монархическая организация вела свою работу, начала устраивать конспиративные собрания там же, в помещении училища, с таким расчетом, чтобы об этих собраниях не знала левая группировка и на этих нелегальных собраниях обсуждали возможность реставрации царской власти, (л. 29) // с этой целью связались с Пуришкевичем. Связь с Пуришкевичем организация восстановила через Петрова Н.А., к которому по паролям. являлся от Пуришкевича представитель Глинский Борис Борисович. старик, совершенно седой.

Главным руководителем нашей контрреволюционной монархической организации. являлся Петров5 и Розе6,. а главными членами являлись Афанасьев Николай, Сенкевич Арсений, Крюковский Владимир, Крюгер Евгений, Фельман Андрей, Мичкасский, Коренев Георгий (сейчас в Ленинграде) литератор под псевдонимом “Юрий Геко”, Колбасьев Сергей, два других Матвеева, Константин и Сергей, Гинтовтофт, Савинский, Славинский, Ромувольт, Эриксон Евгений, Ососов Иван, Асканов, Эмме Павел, Коновалов Георгий, граф Бобринский Гавриил, Смирновы Александр и Николай, Александров Николай, Морев Борис, Суботин Николай, барон Прейлицер фон Франц-Георгий, Казанский Георгий, Говяго Николай, Каменев Сергей и мн. других, фамилий коих сейчас не помню. В нашу контрреволюционную организацию входили гардемарины, кончавшие училище в мае 1918 г. Овсянников, Чухнин, Дяченко, Григорьев, Малаха, два брата Павловых, Михайлов, Масленников, Медер и из корпусных офицеров: ст. лейтенант Пяткин. Он всегда информировал организацию о предполагавшихся правительственных мероприятиях по разгрому организации7(л. 30). //

Цели нашей организации были восстановить связь с монархическими организациями, находившимися в Ленинграде и других городах СССР, пособничество побегу арестованной царской семьи, свержение революционного правительства и восстановление царской власти (абзац подчеркнут. А.С.).

Нашей организации Пуришкевич дал директиву: немедленно восстановить нелегальную связь со всеми кадетскими корпусами, военными училищами (юнкерскими) и в любой момент быть готовыми к выступлению.

Целью нашей было создание нелегальных монархических организаций среди кадетов и юнкеров, приобрести оружие, вести работу по подготовке свержения власти и восстановления монархии (подчеркнуто. А.С.).

Нами такая связь восстановилась через Петрова со 2-м конным корпусом (или дивизией), находившимся на юге, а также восстановили нелегальную связь с “Союзом Георгиевских кавалеров”. Последнюю связь восстановили через ротмистра Амбразанцева, а от нас Петрова и Крюгера.

По поручению нашей контрреволюционной монархической организации я лично был послан во 2-й кадетский Петроградский корпус, но, когда я начал проводить свою работу по агитации, кадеты не откликнулись, и я вынужден был корпус оставить.

Петров ездил в 1-й кадетский Петроградский корпус, где создал организацию...

Связь с Михайловским артиллерийским училищем. Связь и создание монархической нелегальной организации в Николаевском Кавалерийском училище. (л. 31). //

В момент октябрьского переворота к нам. явился капитан 2-го ранга Лукомский (потом был у белых начальником Днепровской флотилии), который созвал. конспиративное собрание и объявил, что нашей задачей является поднять контрреволюционное восстание, захват минного заградителя “Амур”, пуск ко дну миноносцев “Забияка”, “Победитель”, стоявших на Неве и приобретение оружия. Патроны он, Лукомский, будет доставать и организацией в дальнейшем будет руководить он.

Перед выступлением от нас он потребовал представителей на инструктивное собрание. Однако выступление не состоялось, т.к. стоявшие в Петрограде военные части и казачьи полки отказались выступать.

Кроме изложенного добавляю, что к нам в организацию для связи приезжал офицер штабс-капитан Булыгин Аркадий Георгиевич как представитель стрелкового полка офицерской стрелковой роты. Он по существу являлся живой связью между нелегальными организациями.

Припоминаю, что во время моего отсутствия из военного училища в 1917 г. в мае месяце я, вращаясь среди революционно настроенных военных, солдат и матросов, помимо всякого желания одел красную ленточку, а когда вернулся снова в военное училище (л. 32) изорвал ее на куски, чем самым доказал своим единомышленникам по монархической организации, что остаюсь преданным монарху, после чего мои товарищи перестали меня бойкотировать.

Октябрьская революция разогнала кадетские корпуса и юнкерские училища и монархическая наша организация с последними порвала связь. Оставаясь в своем морском училище, я его окончил в марте 1918 г., после чего отправился в Гельсингфорс и поступил на эскадренный миноносец “Боевой”. Связь поддерживалась мною с отдельными членами бывшей нашей организации Гинтоватовым8 9, Субботиным, Прейлицером, Соболевым Леонидом (подчеркнуто. А.С.) и другими, фамилии забыл. Они уже связь с организацией порвали.

Другие члены нашей организации, с которыми я встретился потом, производили вербовку для отправки на юг (Дон) нелегально в армии Корнилова, а потом Деникина.

Главными деятелями этой вербовки были:

Зимою 1917-1918 г. Розе, Осканов, Ососов.

Летом 1918 года Козлов Сергей и бывший мичман Михайлов.

Мне делали предложение нелегально отправиться на Дон или же принять участие в террористической организации против членов Советского Правительства Розе.

Он, Розе, предлагал меня связать с членами этой террористической организации, которая якобы возглавлялась Савинковым. Я категорически отказался и об этом не донес. Это относится к декабрю 1917 и январю 1918, а летом 1918 (л. 33) Козлов просто предложил мне отправиться в белую армию.

В это же время я узнал, что в Ленинграде Михайлов Петр Петрович, капитан II ранга и мичман Лисаневич. стоят во главе контрреволюционной организации, подоготовляющей восстание против Советской Власти минной дивизии, и что одним из членов этой организации, машинистом с эсминца “Зверев” Зосимуком Феодосием был убит тов. Володарский. Об этом я также скрывал (не донес властям, т.к. это мне не было достоверно известно)10.

Лисаневич одно время находился в Москве, а сейчас, кажется, в Ленинграде. Михайлов потом был у белых и сдался красным по разгроме северной белой армии и после этого находился на службе в рядах красного флота11. С Лисаневичем Михаилом я встречался в Москве в 1926 году во время регистрации бывших белых офицеров. Он и я состояли на учете как бывшие белые в ОГПУ. Он среднего роста, был бритым, шатен, плотного телосложения12.

Восстание, которое подготовляли они, не удалось, и они ушли на Ладожское озеро на трех миноносцах “Свобода”, “Лейтенант Ильин” и “Гавриил”. На этих кораблях была эсеровская организация, и Михайлов был там одним из главнодействующих лиц этой организации. Остальные миноносцы, стоявшие у Обуховского завода, в том числе и “Внимательный” или “Боевой”, точно не помню, на каком был я, отказались принять участие в выступлении.

Ушедшие миноносцы были взяты в плен и разоружены, а командующий состав их, Михайлов, Лисаневич и др., переодевшись в матросскую форму, скрылись при полном содействии своих команд... (л. 34).

(Отчеркнуто от слов «Мне делали предложение.» до сих пор. А.С.)

К моменту подавления подготовлявшегося восстания минной дивизии, возникли белые отряды на Ладожском озере (в Карелии и на Эстонской границе). Я служил во вновь организуемой речной красной флотилии в г. Новгороде. Занимал должность флаг-секретаря. но так как надобности в этой флотилии не было, ее расформировали, а отряд был переведен в состав Ладожской озерной флотилии. Я же от флотилии был отчислен 14.11.18 г. и направлен в распоряжение штаба РККА Флота в Ленинграде.

Имея целью узнать, куда лучше устроиться на службу, я зашел на курсы Усовершенствования комсостава бывшие офицерские классы, где познакомился с офицером-мичманом Эвертом Борисом Алексеевичем, отец которого являлся командующим юго-западного фронта.

Эверт Б.А., узнав от меня о том, что я морской офицер, предложил мне бежать нелегально на юг в ряды белой армии. Так как у нас в то время сильно существовали традиции офицера защитника монархии и героизма, я свое согласие ему дал, после чего Эверт купил чистые бланки со штемпелями и печатями “военнопленных-беженцев” за подписями, которые лично он изготовил мне на имя (л. 35) // матроса Андрея Басова, возвращающегося на родину в Одессу из лагеря “Гутфслог”, а себе на фамилию не помню.

Семья моя о моих планах и отъезде ничего не знала, и мы из Ленинграда выехали на Жлобин и Оршу 14.01.19 г. По этим документам литера и продовольствие от комендантов везде доставал я. Эверт никуда не ходил. Деньги были у Эверта.

Фронт мы переходили нелегально трижды: первый раз “Петлюра красные”, второй раз “Петлюра Григорьев” и третий раз Петлюры и Деникина. Несмотря на трудности мы в Одессу приехали благополучно около 15.02.19 г. Прибыв в Одессу, мы явились в штаб (морской) деникинской армии, где был адмирал Ненюков, по распоряжению которого были направлены на транспорт “Кронштадт”, где нас встретили черноморские офицеры неприветливо. Это вызвано отсутствием вакантных мест для офицеров. В штабе Ненюкова я встретил своего товарища по морскому военному училищу Ворожникина Сергея13, который занимал в штабе должность флаг-офицера и, опознав меня через несколько дней предъбывания в Одессе, мы вынуждены были поступить на пароход.

Этот пароход вез из Одессы несколько ящиков денег для белой армии в Мариуполь, и мы их охраняли.

В Севастополе я направился в штаб флота, а Эверт остался в охране денег на пароходе (л. 36).

В штабе меня на службу не приняли, и Копытько14 предложил мне отправиться в Симферополь, где его брат, капитан Добровольский Мартын Антонович, формировал мотоциклетную команду. Хотя я не был знаком с мотоделом, я все же отправился. Получил назначение в его команду рядовым. Довольствовался я при отдельной инженерной крымской роте.

В связи с успешным наступлением красных войск, наша команда была направлена в Феодосию и там же остановился штаб армии.

При начавшейся эвакуации местностей Крыма, меня вызвал генералквартирмейстер Коновалов и как моряку, по рекомендации Добровольского, предложил вывести из Феодосии в Керчь три катера. Команду для этих катеров предложил взять из состава мотокоманды.

Я взял с собою 15 человек, в т.ч. оказались три человека из контрразведки: поручик Киреенко Александр, штабс-капитан Ксианжаки Иван Александрович и поручик Вишняков Сергей.

Катера оказались совершенно в негодном состоянии и требовали немедленно трехдневного ремонта. Штаб армии на это согласился.

По выходе из Феодосии в море бушевала ненастная погода, и мы с трудом примкнули к берегу у местечка Карангат15. Из Карангата я командировал в главный штаб трех человек: корнета Букалова Алексея, Киреенко Александра и вольноопределяющегося Майдаговского Петра за получением дальнейших указаний. Они из Керчи привели пароход “Гидра” и привезли указание, чтобы я сформировал дивизион и стал во главе его (л. 37).

В этот момент мне погранстража донесла, что в море замечена фелюга. Эту фелюгу я задержал, на которой, как оказалось, пытались бежать за границу греческий консул из Феодосии и еще несколько состоятельных лиц. По просьбе командира погранпоста полковника Боровкова. оставить их на фелюге, я дал согласие, а контрразведчики Киреенко и Вишняков предложили мне не давать обыскивать задержанных пограничникам, а обыскать их самим, и все, что будет найдено у них, отобрать. Я не подчинился им.

Боровков отобрал у них большую сумму золота и донских и царских денег, о чем был составлен акт. Задержанных Боровков отправил в штаб армии. За деньгами из штаба армии приехал полковник Аметистов, который деньги взял под расписку, а мне приказал немедленно выступать в Керчь.

Прибыв в Керчь, я явился в распоряжение капитана I ранга Дмитриева Николая Николаевича, бывшего там старшим морским начальником, который, зачислив мою команду и катера в состав Азовской флотилии, а меня назначил командиром парохода “Гидра”.

Я здесь выполнял роль охраны, выступал в море, ловил фелюги16 и контрабанду.

9 мая 1919 г. мною были задержаны две фелюги с людьми, они шли из Новороссийска под Феодосию, это были беженцы, возвращавшиеся из Новороссийска к домам (л. 38). //

В этот момент я встретил Петрова Николая Александровича в Керчи. Он служил в конном Дроздовском полку вольноопределяющимся. Он попросился ко мне, я его принял и он служил у меня матросом.

Указанные выше фелюги я задержал и направил с охраной по три человека на каждой фелюге в Керчь.

В охрану входили.

В пути Букалов свою фелюгу довел в Керчь благополучно, а Киреенко, Вишняков и Петров находившихся в фелюге людей обобрали и потопили, а фелюгу, по приходе в Керчь, продали. Об этом я узнал и сейчас же подал рапорт Дмитриеву с просьбой об их аресте и предании военно-полевому суду. Но так как эти все трое служили в контрразведке, наказания не понесли, а я был обвинен в большевизме. В результате 17.06.19 г. был я арестован и посажен под арест. Под следствием находился около двух месяцев по обвинению меня в том, что в Ялте я в начале 1918 г. топил офицеров. Командование пароходом “Гидра” было передано мичману Медему Алексею.

Я был направлен под охраной на своем же пароходе “Гидра” в Севастополь. Следствие продолжалось, которое вел генерал-майор Твердый, имени не знаю17. Обвинение не было доказано, однако я был направлен в Волжскую военную флотилию в г. Царицын.

В Царицыне я был командиром катера МК-318. (л. 39). //

Мой помощник на катере был поручик Черепенников Георгий Иванович19.

Флотилия эта бездействовала. Потом в ноябре 1919 эвакуировалась в Мариуполь, но т.к. личный состав был отправлен вперед, катера попали в плен. В это время уже началось полное разложение в частях белых войск. Из Мариуполя пошли командой в Севастополь, а я с Черепенниковым и 18 человек команды был брошен в Мариуполе и уходил из Мариуполя на шаланде.

Находясь уже в Керчи, я встретил офицера старшего лейтенанта Люби Константина Григорьевича бывшего коменданта на ледоколе “Гайдамак”, который, узнав, что я морской офицер и с командой нахожусь в бедственном положении, предложил всем нам поступить на ледокол, и я был назначен старшим его помощником.

04.01.20 г. мы вышли в Азовское море, где и замерзли около Арабатской косы при попытке снять с мели канонерскую лодку “Кубанец”.

Во льду стояли до тех пор, пока не растаяло и мы, получив уголь с ледокола № 3, пришедшего из Керчи, вернулись в Керчь. В этот же момент получили приказ, что Люби назначается командиром канонерской ложки “Страж”, а я и Черепенников к нему назначаемся вахтенными начальниками.

31.03.20 выехал в Керчь.

18.04.20 (старого стиля) под 1 мая канонерская лодка “Страж”, канонерская лодка “Грозный”, ледокол “Гайдамак” и катер “Никола Пашич” вышли в море. Среди моря корабли остановились и был созван совет командиров под председательством начальника штаба флотилии старшего лейтенанта Карпова Бориса Владимировича20, который был на “Волге” (Люби в этом походе не участвовал, был болен, и его замещал ст. лейтенант Дон Сергей21).

Я не совещании этом не присутствовал, но по окончании его меня вызвал к себе Дон и передал распоряжение совета этих капитанов о том, что на рассвете я должен на катере, вооруженном двумя пулеметами и командой около 16 человек, под командой Карпова, ворваться в Мариупольский красный порт и захватить с собою какие возможно суда, а что будет захватить невозможно затопить.

Эту операцию должны будем провести провокационным путем, а именно: наши канонерки будут обстреливать из артиллерии перелетами мой катер с таким расчетом, чтобы снаряды ложились и наносили поражение Мариупольскому порту и этим самым, с одной стороны, дадим возможность красным полагать, что они обстреливают нас, якобы отступающий советский сторожевой катер, чем самым обезопасить наше поражение со стороны красных, а с другой нанести сокрушительный удар красной мариупольской флотилии и дать возможность нам успешно выполнить эту оперзадачу.

При входе нас в ворота Мариупольского порта, Карпов приказал открыть пулеметный огонь по порту, где находились два корабля, ледокольный катер “Республиканец” и баржа-паровая “Софья Куппа”22.

Мне было дано вооружение топор23, ручная граната, Черепенников револьвер “Браунинг”, а остальная команда в основном находилась на катере при двух пулеметах.

Не дожидаясь, пока “Никола Пашич” подойдет к “Республиканцу” вплотную, я и Черепенников выскочили на борт “Республиканца”, где ни одного человека не было, на котором оба 47-мм орудия были заряжены, и в пулементе была заряжена лента, и “Республиканец” был на ходовой готовности. Я обрубил швартовы “Республиканца”, подал конец буксира на “Пашич” и с Черепенниковым тут же перебежали на “Софью Куппа”, где также никого не было.

“Софья Куппа” стояла на якоре, но один я якорь снять не мог, начал рубить якорную цепь, в это время совершенно неожиданно для меня из-за угла здания показался красный отряд в 40 человек с пулеметом. Крикнув об этом Черепенникову, я бросил в наступающий красный отряд гранату, которая не разорвалась, что дало возможность минутного замешательства красному отряду, а мне и Черепенникову удалось соскочить на “Республиканца”, которого “Пашич” успел отвести от стрелки, я стал на руле, а Черепенников, пользуясь случаем зарядки орудий, сделал два выстрела по “Софье Куппа”, которая тут же затонула, а мы под сильным пулеметным обстрелом со стороны красных вышли с захваченным “Республиканцем” из порта в море, благополучно прибыв в Керчь на буксире канонерки “Страж”. Тут в Керчи “Республиканец” был переименован в “Азовца”, а я был назначен его командиром, а Черепенников моим помощником. За этот подвиг я был произведен в лейтенанты, а Черепенников в поручики.

Корабль был поставлен на ремонт в Керчи, а я в это время поступил на штурманские ледокольные курсы по повышению квалификации. Одновременно с этим выходил в дозоры в море.

Командуя этим же ледоколом “Азовец” в августе, я был отправлен под Темрюк, занятый красными частями, где должен был поступить в распоряжение командира канонерской лодки “Салгир”.

Вместо “Салгира” навстречу мне вышел пароход мне неизвестный, вооруженный двумя 76-мм пушками и одною 47-мм, а у меня было два 47-мм орудия.

Первый пароход открыл по мне орудийную стрельбу, поддержанный 42-линейной батареей с берега Темрюка. Стрельба велась по мне, из накрытия артиллерийского огня со стороны красных я не выходил около часа десяти минут.

Это вынудило меня вступить в бой с пароходом вдвое сильнее моего и на 35 минуте боя удачно попавшим моим снарядом было нанесено ему поражение (испортил машину и котел), что вынудило пароход выброситься на берег и взорваться (л. 43). //

С этого момента мой катер (ледокольный катер. А.С.) в боевых операциях участия не принимал, лишь выходил в дозор. Я же заболел тифом и болел почти до самой эвакуации белых из Крыма.

Во время эвакуации я был назначен помощником командира транспорта “Мечта”24.

Во время выхода в море я опять получил производство за бой с указанным пароходом, т.е. так называемый “августовский бой”, в старшие лейтенанты и награжден орденом “Николая Чудотворца”.

По приходе в Константинополь, я был назначен командиром парохода “Голанд”, шедшего в Бизерту вместе со всей эскадрой. Не желая возвратиться в СССР, я отказался идти в Бизерту, а вернулся на “Азовец”, оставшийся в Константинополе.

Через некоторое время к нам на “Азовец” явились французские жандармы, выгнали нас из него и подняли свой французский флаг, а затем они его продали какому-то греку. Они же французы распродавали увезенное нами имущество безценно кому попало. За время пребывания на “Азовце” мы получали от французов паек и, кроме того, организовали артель рыбной ловли, а впоследствии, когда началась торговля с СССР, организовали артель грузчиков.

Видя все, что творилось среди нас, эмигрантов (расхищение французами и Врангелем со штабом русского имущества), я в своих монархических убеждениях стал разочаровываться и начал искать пути возвращения в СССР (л. 44). //

Скоро я познакомился с лейтенантом Колтыпиным (имени не знаю)25, которому рассказал о том, что желаю вернуться в СССР, и он на это предложил мне познакомиться через него с неким лицом, имеющим отношение к СССР.

Действительно, не прошло несколько времени, он познакомил меня с бывшим полковником Генштаба Иваном Дмитриевичем Анисимовым, который якобы работает сейчас в ОГПУ. Этот Анисимов в то время был председателем “Союза возвращения на родину” и этот Анисимов предложил мне сообщать ему сведения по флоту, о настроениях по флоту, приказах и т.п. Что мною и производилось. Одновременно я вел работу среди эмигрантов по возвращению в СССР для полезной созидательной работы. А потом в одно прекрасное время Анисимов предложил мне отправить в СССР секретный пакет для РВСР, что я исполнил.

Вместе со мною возвратился в СССР командующий белой запасной армией Лазарев Борис Петрович, который, якобы, сейчас работает в ОГПУ в Ленинграде и является преподавателем в Борисоглебской кавшколе.

Приехал в Севастополь на торговом пароходе “Люси” под эстонским флагом 02.04.22 г., где меня встретил Ульрих, которому я сообщил о поручении. Был вызван в ОГПУ к особо уполномоченному т. Виленскому, которому я передал пакет.

Из Севастополя был направлен в Харьков, где был допрошен, и написал я письмо на имя “Союза морских офицеров”, которые являлись отъявленными монархистами в некотором смысле даже фашистско настроенные, и написал письмо своему машинисту Виткалову Ивану Кузьмичу и боцману Лауверту Александру Карловичу, которых просил вернуться и оказать содействие другим.

Из Харькова выехал к родным, где повидался с ними и вернулся в Харьков.

В Харькове поступил в АРА сначала рабочим, а потом был курьером дипломатическим как владеющий английским языком, а потом был завскладом.

13.12.22 г. из АРА уволился и выехал в Москву; из Москвы выехал в Ленинград. В Ленинграде я служил в торговом агентстве “Доброфлота” с 02.02.23 по 26.03.23 г., потом был сокращен и до мая месяца был без работы, а 21.05 был арестован и содержался под арестом до 7 июня. Из Ленинграда приехал снова в Москву, остановился у родственников жены доктора Забугина Ф.Д., живущего Столовый пер., 13 и вскоре поступил в МОНО воспитателем в детский дом “Колонии в бывшем имении Брокара”. Был я здесь воспитателем детей, а потом завхозом в детском клиническом отделении Нерво-диспансера (sic!). В 1926 году перешел педагогом в 32 школу ХОНО26. Здесь служил до июня 1930 г.

В декабре 1929 г. я поступил по совместительству работать в порядке общественном по морскому делу, организовав 2-й Хамовнический полуэкипаж Осовиахима и по своей работе имею результат 2-е место по области.

Я пытался устроиться на флотскую службу, поэтому подал заявление в Морштаб, но там отказали (л. 46). //

После поступил в Экспортлес, где служил до 1931 г., 20.01, а потом уволился и изъявил желание выехать на лесосплав в Северный край, на реку Пинею27, где пробыл до 13.11.30 и сплав закончил на 100 %.

До ареста ничем не занимался, за исключением того, что писал стихи.

Проживая в Москве, я поддерживаю следующие связи:

Братья моей жены 1) бывший дворянин-разночинец Илодельф (sic!) Дмитриевич Забугин, профессор нервопотолог28^іс!) , настроен лояльно по отношению к Советской Власти. Семья жена Инна Михайловна на иждивении мужа, дочь Галина студентка медфака I МГУ, сын Петр комсомолец студент-мелиоратор, 2) Леонид Дмитриевич Забугин, дворянин-разночинец. работает статист.-инструктором в Институте ВСНХ. Настроен вполне лояльно, хотя в кругу своих домашних любит, что называется, поскулить. Жена его Павла Викторовна партийная, дочь комсомолка, сын работает в Коммунистической Академии.

Поддерживаю связь со своими родными, хотя бываю у них довольно редко. Отец. сын крестьянина Архангельской губернии, села Усть-Вага, образование получил за счет своего брата Василия Тимофеевича Севастьянова, работавшего в типографии Министерства финансов (ум. 1912), затем жил уроками и исключительно благодаря своей настойчивости поступил в Морское техническое училище в Кронштадте (впоследствии морское инженерное училище), куда принимали из дворян. За свои 35 лет службы в царское время, из коей большая часть прошла на научно-испытательном морском полигоне, дослужился до чина полковника и получил дворянское звание, что дало ему возможность определить нас, старших детей, на казенный счет в учебные заведения. Революцию (Февральскую) встретил приветственно, но скоро в ней разочаровался (л. 47). // Переход к Октябрьской революции встретил как естественное продолжение февральской в смысле перехода власти к пролетариату. Так как я в то время был настроен резко антисоветски, он со мной неоднократно спорил и убеждал, но добиться ничего не мог. Во время гражданской войны вооружал бронепоезда морской артиллерией и выезжал на Северодвинскую флотилию (фронт) ставить там также морскую артиллерию на речные пароходы и баржи, чем способствовал уничтожению белых на Севере. По окончании гражданской войны продолжал работать на морском полигоне. Вышел в отставку в прошлом 1929 году летом, при чем ему назначена персональная пенсия за 45-летнюю службу и заслуги перед Революцией. Чувствуя себя достаточно бодрым, отказался от получения пенсии и поступил на завод № 8, где ведает контрольным отделом, ввел ряд усовершенствований в работе, о которых не говорит даже и мне, т.к. это выходит из сферы семейных разговоров.

Мать в прошлом служащая телефонной станции (с 16 лет). Работала учительницей в начальной школе и давала уроки музыки. В настоящее время также персональная пенсионерка, ведет общественную работу в клубе при заводе по женотдельской линии и по линии ОСО.

Из знакомых я бываю в семействе Соколовых (з-я Тверская-Ямская 12, кв. 30). Отец семейства Василий Николаевич инженер-путеец, профессор. (л. 48). //

Бывал я в первые охотничьи сезоны почти каждую пятницу и вторник в клубе военно-охотничьего общества, где встречал целый ряд товарищей:

Иванов Георгий Иванович в прошлом доброволец Красной Армии, человек безусловно лояльный Советской Власти, бывал у меня дома.

Яхонтов. человек скрытный, хитрый, в настоящее время ружейный мастер (Кропоткина, 11), вполне лояльным назвать не могу, хотя думаю, что ни на какие активные шаги против Советской Власти не способен, но в разговорах иногда проскальзывает недоброжелательное отношение, особенно когда вопрос касается материальной стороны (налоги и т.п.).

Быков Всеволод Васильевич, болтун, который иногда говорит не подумав, хотя открытых враждебных чувств к Советской Власти не проявляет.

Веселов Павел Иванович председатель стрелковой секции Всероссийского Охотничьего общества, человек очень скрытый и, по моему мнению, не лояльный волне, т.к. с революцией потерял материально (по случайным сведениям).

Ермолов Иннокентий Васильевич. судя по всему, человек настроен вполне лояльно. Бывали вместе на охоте, знаком с 1923 г.

Черепанов Виталий Константинович, бывший белый офицер, колчаковец, бывший помещик, по-моему настроен враждебно, т.к. все потерял с революцией. Работал в 1927-28 гг. переплетчиком и делал чемоданы. Знаю его с 1907 г., но у нас бывал не чаще 2 раз в год в 1927-28 гг., с тех пор не был (л. 49). //

Клепиков Сергей Парфенович. безусловно человек, стоящий на Советской платформе, что подтверждается и словами, и делом. Бывает у меня.

Вигдорчик Яков Моисеевич, служащий Экспортлеса, человек настроенный явно антисоветски, что видно из стенографированного заседания о чистке аппарата Экспортлеса. Мечтает уехать к семье в Италию, откуда приехал из Торгпредства после эмиграции.

Суслин Николай Михайлович человек, настроенный также антисоветски, что видно также из стенограммы (едва ли не вредитель). Принес своими действиями убыток государству на сумму около 20.000.000 рублей золотом.

Штерн. политически безграмотен.

Кронштадтский (Корев). сорвал военно-морскую работу секции Красной Пресни из личных чувств обиды.

Кост

Станишев Павел Владимирович. собирается ехать в Монголию, чтобы перекочевать впоследствии во Францию.

Встречался с целым рядом педагогов, но т.к. это совершенно бесцветные личности, то пропускаю их.

Встречался с неким Шварцем Робертом Карловичем (настоящее его имя и фамилия Пестун Иван Карлович). Сослан в Сибирь как валютчик. Знал его с 10 лет. В 1928-29 гг. он был .нэпманом.

С моим братом Владимиром и сестрой Александрой, живущими вне Москвы, переписку не веду (л. 50). //

В 1927-28 гг. жил у меня мой товарищ по выпуску из Морского училища Александр Иванович Краснов, после того, как жена дала ему развод. Он имеет звание штурмана дальнего плавания.

Из экспортлесовских сослуживцев наиболее близкие отношения у меня были с тов. Школенко Андреем Владимировичем. активным сотрудником Соввласти. Переход его из Экспортлеса был по той же причине, что и мой, т.е. отсутствие работы и полуторамесячного бездельничества.

В общем вел домашний образ жизни и бывал где бы то ни было, кроме заседаний МОАХ29 и посещений клуба военно-охотничьего общества, очень редко,... также как и ко мне ходили только те, кто мною выше указан и ходили также редко. В клубе ВОО бывал, главным образом, из-за биллиарда, что может быть засвидетельствовано тов. Евстратовым член правления общества, партиец.

.После ареста Шварца его имущество шайбы Гровера были у меня оставлены и лежали в кладовке, которой я пользовался, когда жил в школе. После моего переезда. шайбы долгое время лежали в кладовке, хотя школа неоднократно требовала освобождения помещения. Я обратился (л. 52) // к Яхонтову. в конце ноября около 7 часов вечера явился ко мне Яхонтов с неизвестным мне до тех пор гражданином, которого Яхонтов отрекомендовал мне как инженера Отто с Бобринстроя и сказал, что Бобринстрой берет все шайбы за 2000 р., но сейчас у гражданина Отто денег с собой нет, но он, Яхонтов, ручается за него. Я сдал ему 16 ящиков шайб. С тех пор ни Отто, ни денег, ни шайб я не видел. На многократные напоминания Яхонтову, последний отвечал, что он не знает, где Отто, и что ему также деньги нужны, и что он их также не имеет. (л. 53) // Считаю все же, что возможно, что Яхонтов и получил с него деньги, но до меня они не дошли.

Братья Струковы. (кажется, дворяне). Николая я с 1929 года весны не видел. Болтун и врун.

Сергей более серьезный. Работает препаратором в Свердловском университете, где я был у него один раз, когда покупал в музее чучело медвежьей головы30. На квартире у него был один раз, когда носил делать чучело из совы. В политическом отношении совершенно безвредные болтуны. Их приятель Бубнов Александр работал на заводе “Коса”. Видел его последний раз на стэнде 2 мая 1930 г. Вообще с ним знакомства не поддерживаю. Познакомился случайно, когда служил в Клязьминском детском доме, а он приехал к Сигину Л.С., в то время окончившему только что школу и жившему при матери. Сигин партиец.

До 1930 г. весны заходил ко мне также клязьминский знакомый В.Н. Скребков, человек без всякой определенной профессии, т.к. брался за очень многие и ни на одной специальности не специализировался. Считаю его психически ненормальным. Сейчас он, кажется, служит в милиции.

Часто у меня на квартире бывает сестра жены Н.Д. Бредихина с дочерью Надеждой 12 лет. Сама Бредихина в этом году оканчивает медфак I МГУ. Узнав, что мы собираемся ехать на Камчатку, также подала заявление в АКО (Акционерное Камчатское общество) (л. 54). //

Н.Д. Бредихина вдова ее муж студент умер от сыпняка в 1919 году. Занимаясь усиленно, она от постоянной службы отказывается и живет случайными заработками.

С Кишкиным познакомился, когда пришел в музей покупать чучело медвежьей головы. Видел его только тогда и больше с ним не встречался, хотя Сергей Струков неоднократно предлагал мне поехать вместе с Кишкиным, но на охоту с ним не ездил и думаю, что если бы встретил его на улице, то не узнал бы.

[Характеризует как лояльных тех врачей, которых встречал у Забугина. О военных РККА “разговоры велись на темы об охоте, биллиарде, работе той или иной секции” (л. 55).]

Своей охотничьей компанией устраивали изредка вечеринки со спиртными напитками (крюшон, глинтвейн), но не водкой. На этих вечеринках, куда женщины не допускались, декламировались стихотворения, высмеивающие того или другого товарища. Пачка таких стихотворений взята у меня при обыске. В этих вечеринках принимали обычно участие: я, мой брат Игорь, Г.И. Иванов, С.П. Клепиков, П.В. Станишев, Н.Ф. Яхонтов, Г.А. Кульчицкий, А.С. Васильев, А.С. Екимов, П.И. Веселов (никого из подельников, кроме Яхонтова; названных людей следствие не зацепило. А.С.). Разговоры на темы политические и военные не велись, а все сводилось к чтению пасквильных стихов друг про друга или пению полуприличных песен и совсем неприличных. Взносы с человека бывали от 3 до 10 р. (10 р. в этом году) (л. 56). // Пьяным никто не напивался» (л. 57).

* * *

28 февраля 1931 г. издано Постановление о привлечении Севастьянова Б.А. в качестве обвиняемого и об избрании меры пресечения, поскольку он «достаточно изобличается в контрреволюционной деятельности».

* * *

Дополнительные показания Севастьянова Б.А. от 05.03.31 г.

«Мне достоверно известно, что Пуришкевич находился. у белых в Новороссийске, Краснодаре, и что при белых (Деникина) существовала контрреволюционная организация, которая ставила своей задачей производство террора как над членами, так и представителями Советского правительства вообще, а также проводила террор над лицами, подозреваемыми в коммунистической деятельности, проживающими на территории белых.

Организация возглавлялась, кажется, генералом Лукомским, а капитан артиллерии Благовской Дмитрий Борисович для правой руки. Был в эмиграции, где теперь не знаю.

В эту контрреволюционную террористическую организацию входили.: ст. лейтенант Новиков Борис Леонидович31, был в эмиграции, капитан 2 ранга, Бакин32 (имя, отчество не знаю), инженер-механик, впоследствии, находясь уже в эмиграции, возглавлял в Константинополе террористическую группу и направлял в СССР группы для террористической деятельности над членами Советского правительства и организации восстания на Дону и Кубани.

Мне лично предлагали неоднократно принять участие в этой контрреволюционной террористической организации: Новиков, Благовский и Бакин, но я их предложение отклонил.

Вторично меня вербовали в организацию они же уже во время нахождения в Константинополе, но я и здесь не согласился.

Вернувшись из эмиграции, я поддерживал в Москве связь с Яхонтовым Н.Ф., бывшим белым офицером, который мне лично рассказывал [о монархически настроенном присяжном поверенном Марконете. А.С.] (л. 65). //

Яхонтов тоже настроен контрреволюционно.

.с Красновым Александром Ивановичем воспитанником Морского училища в Ленинграде. Он работал в Москве в Отделе Труда статистиком, а затем в Совторгфлоте. Позже я его устроил к Садомову Сергею Александровича бывшему купцу, офицеру, у которого он, Краснов, проживал продолжительное время.

.Черепановым (л. 66). //

.Вигдорчик Яковом Моисеевичем, бывшим эсером. На общем собрании сотрудников Экспортлеса открыто выступил с контрреволюционной речью, в которой призывал массы против коммунистов и выдвиженцев [на полях помета: «арестовать»33. А.С.].

Бубневым Александром Георгиевичем, сыном бывшего белого полковника, находящегося в эмиграции; Бубнев добровольно служил у белых, к Советской Власти относится враждебно, к комсомолу относится презрительно. Мы с ним вспоминали свою деятельность у белых, я рассказывал ему о себе, он рассказывал мне о себе.

Струковым Николаем сыном полковника-дворянина, настроенным контрреволюционно, высказывал мне лично о своем желании принять участие в какой-либо контрреволюционной организации. Искал существования таковых. Говорил, что он служил у белых, и затем у красных, что после был членом ВЛКСМ, но ряды таковой покинул и уворовал из ячейки ВЛКСМ личное дело свое. Последнее он сделал потому, чтобы покрыть все следы о принадлежности к комсомолу на случай свержения Советской Власти, а свержение Советской Власти Николай предсказывал в недалеком будущем (л. 67). //

Струковым Сергеем. высказывал желание о скором свержении Советской Власти, после чего он будет играть видное положение.

Скребковым Владимиром Николаевичем сыном домовладельца, совершенно деклассированным.

Кишкиным Михаилом Николаевичем, сыном бывшего члена Временного правительства, с которым познакомился через Струкова Сергея на службе в биомузее Свердловского университета, при чем Струков Николай читал мне антисоветские стихотворения и рассказы, которые, главным образом, направлены к компрометации т. Сталина. Эти стихотворения имеют переделку песни стиля «он был шахтер, простой рабочий». Кто является автором этих контрреволюционных стихотворений не знаю.

Николай Струков предлагал мне принять участие в создании контрреволюционной организации для свержения Советской Власти и работу этой контрреволюционной организации, в смысле вербовки членов, повести среди крестьян, которые недовольны Советским правительством с коллективизацией, и бывших офицеров.

. Корш. рассказывал разные антисоветские остроты [на полях помета: «арестовать»34. А.С.].

Я рассказывал Бубневу, Струкову, Яхонтову о своей деятельности у белых и, кроме того, я рассказывал Струковым и Бубневу о том, что состоял членом контрреволюционной монархической организации, которая ставила своей задачей не только свержение Советской Власти и восстановление монархии, но и производство террора. Этими рассказами я подготовлял их, Бубнева, Струковых, Яхонтова к активизации против Соввласти.

Записано с моих слов верно, мне прочитано, подписываюсь» (л. 69).

* * *

Дополнительные показания (без даты).

[Опознание Лисаневича Георгия Николаевича35 по фотокарточке. Первоначально дед говорил о Михаиле Лисаневиче (см. протокол основного допроса), но тут его, видимо, «раскололи».]

«С Лисаневичем Г.Н. я встречался в Москве в 1926 году на регистрации бывших белых офицеров. Он служил в белой миллеровской армии» (л. 73).

* * *

Дополнительные показания (без даты).

О Шварце, о телефонах в записной книжке.

«Р.С. (sic!) Струков Николай Михайлович в день убийства Войкова говорил мне “ну, наконец придут интервентские войска, и он сразу же поступит в их войска для свержения Советской Власти”» (л. 76).

* * *

На этом кончаются конспекты расстрельного дела моего деда. Они позволяют восстановить в наиболее существенных чертах его биографию как взрослой, самостоятельной личности.Что я и попытался сделать в книге, пользуясь правом исследователя и комментатора.


1 Окончил Морской корпус в 1918 г. Остался в СССР. Фигурирует в доносах Скребкова и показаниях подельников Б.А. Данных о репрессиях нет.

2 В 1918 г. покончил с собой в Ростове-на-Дону.

3 В 1818 г. мичман ВСЮР на Каспии, с 1921 г. в эмиграции.

4 Имеется в виду Карцов Виктор Андреевич, директор Морского корпуса. Убит большевиками в начале марта 1917 г. (по другим данным тяжело ранен при попытке покончить самоубийством).

5 Окончил Морской корпус в 1918. В Добровольческой армиии и ВСЮР. Убит в 1919 г. под Харьковым.

6 Розе Анатолий Николаевич. Морской корпус 1918. В Добровольческой армии с декабря 1917 г. в Морской роте в охране генерала Алексеева. Участник Ледяного похода. Покончил самоубийством в 1921 в Софии.

7 «Очень активно участвовали в борьбе морские кадеты: из 49 кадет 5 роты (то есть в возрасте 15 лет) Морского корпуса в Петрограде, судьба которых известна, 43 сражались в Белой армии». Флот в Белой борьбе. М., Центрполиграф, 2002.С. 3.

8 Видимо, фамилия «Гинтовт» в транскрипции Дегтярева.

  1. 9 Эта информация была ошибочной. В действительности организацию покушения

10 на Володарского взяла на себя боевая группа эсеров под руководством Григория Семенова. Семенов лично вручил бывшему рабочему-маляру, а теперь боевику Сергееву браунинг и несколько гранат. Сергеев застрелил Володарского в упор, всадив в него всю обойму. Ошибочные сведения дорого обойдутся деду Борису, т.к. Дегтярев, нимало не смущаясь, повесит это лживое обвинение в убийстве Володарского на их якобы действующую с тех давних пор организацию. Однако стоит обратить внимание, что в информации Бориса фигурирует эсминец «Зверев», с которого его старший брат вышиб делегацию Центробалта при поддержке команды. Очевидно, на эсминце контрреволюционные настроения были вообще сильны.

11 Михайлов Петр Петрович, начальник учебной части специальных курсов комсостава, дворянин, кап. 2 ранга. Репрессирован в 1931 г. в рамках операции «Весна».

12 По всей видимости, дед Борис пытался водить следствие за нос, поскольку мичман Михаил Лисаневич к тому времени давно погиб. Мишель Писель в книге «Тигр на завтрак» сообщает: «Он находился на миноносце, командир которого сомневался в лояльности экипажа. В своем большинстве матросы выступали на стороне революции. Зато офицерам удалось взять ситуацию под контроль, в основном благодаря строгой дисциплине, поддерживающейся во флотилии миноносцев. Однако при патрулировании вод Балтийского моря корабль, на котором служил Михаил Лисаневич, наскочил на германскую мину. Он находился вблизи берега, и команду тонущего судна удалось спасти и переправить на берег. Но офицеры, которым на берегу угрожали революционным трибуналом, мужественно решили остаться на борту корабля, в соответствии с благородной традицией на российском военном флоте, предпочтя погибнуть вместе со своим судном» (http://www.himalaya.ru/texts/11/190/). Второго М. Лисаневича на флоте в те годы не было. Но был Г.Н. Лисаневич, о котором на самом деле говорил дед Борис. Он все-таки всплыл под конец дела при даче дополнительных показаний и был опознан дедом по фотографии.

13 Видимо, имеется в виду Ворожейкин Сергей Сергеевич, окончивший Морской корпус в 1918 вместе с дедом Борисом, на тот момент мичман Вооруженных сил Юга России (ВСЮР).

14 Возможно, имеется в виду Копытько С.Н., на тот момент мичман ВСЮР.

15 На Керченском полуострове.

16 Обычно фелука (фелюга) могла перевозить около десяти пассажиров и обслуживалась командой в два-три человека. Быстроходное парусное судно, могло иметь на борту пушки.

17 Твердый Леонид Доримедонтович (1872-1968, Париж). Генерал-майор военноморского судебного ведомства. Во ВСЮР и Русской Армии. Был в Бизерте. Советник начальника РОВС.

18 В конце августа 1919 г.

19 Из рассказа В.А. Колниболоцкого: «Но он все-таки поступил на какой-то пароход речной, и совершил на нем несколько набегов по Волге на пристани и на корабли советские. Там у него был такой приятель Гриша Черепенников, сын московского купца, атлетического сложения, исключительно беспечный, они с ним дружили, потом они после разгрома вместе попали в Константинополь».

20 Сноску о Карпове см. выше. Он опубликовал воспоминание об этом дерзком рейде.

21 Ошибка в имени. Дон Всеволод Павлович (1887-1954, Париж). Морской корпус

1908, офицером с 1909. В ВСЮР с 28.03.20 старший лейтенант, с 19.04.20 командир канонерской лодки «Страж».

22 Тральщик типа «Куппа» (паровые шхуны, построенные в Триесте). Всего было создано 3 единицы: «Фанни Куппа» (1895), «София Куппа» (1890) и «Елена Куппа». В книге Колбасьева «Салажонок», видимо, фигурирует под именем «Советская Россия».

23 По семейной легенде, этим топором на одном из названных кораблей дедом был зарублен краснофлотовец. Протокол допроса не содержит таких сведений, но они всплывают в показаниях подельников со слов деда. Судя по тексту показаний, в сравнении с текстом Колбасьева, зарублен мог быть подвернувшийся под руку одинокий боцман на «Софье Куппе», о чем, однако, на допросе Б.А. предпочел умолчать. (Колбасьев превратил боцмана в героическую фигуру.) А по версии Колниболоцкого это был некий «комиссар».

24 «Мечта» принадлежала частному лицу, базировалась в Феодосии, была рассчитана на 2500 человек, мобилизована 1 ноября, посадка была в Керчи, оттуда и вышли на Константинополь.

25 Колтыпин (Колтыпин-Любский) Павел Сергеевич. Лейтенант (1920) ВСЮР и Русской Армии, эвакуирован в Турцию, на 1 янв. 1922 член Союза морских офицеров в Константинополе. В эмиграции во Франции.

26 Хамовнический отдел народного образования г. Москвы.

27 Архангельская обл., между реками Пинегой и Покшеньгой.

28 Напомню, что со слов деда записывал все следователь Дегтярев в меру своей грамотности.

29 Московский ОСОАВИАХИМ.

30 Голова неизменно висит у нас в квартире, памятна отцу, мне и моим детям с раннего детства.

31 Новиков Борис Леонидович (1888 1966, Бейрут). В 1919 командир канлодки «Страж». Орден Св. Николая Чудотворца. Эвакуировался в Бизерту.

32 Бакин Евгений Матвеевич (1874 до дек. 1945). Был в Константинополе в эмиграции. В СССР не возвращался. Жена умерла в Париже.

33 Попытка найти имярек среди репрессированных успеха не принесла.

34 То же.

35 Лисаневич Георгий Николаевич (1894-1938). Один из выдающихся офицеров отечественного флота, окончил Морской корпус (1914), после восстания в Минной дивизии (1918) уехал на Север. Мичман царского флота, лейтенант белого флота, участник Ледового похода Балтийского флота, работал в промышленности и в научно-исследовательских учреждениях РКВМФ (начальник оперативного отдела Беломорской флотилии), перед арестом научный сотрудник НИИ озерного и речного рыбного хозяйства. Радиоинженер, гидроакустик, изобретатель. В 1920 году арестован, но вскоре освобожден, арестовывался в 1926 г. Вновь арестован 25 марта 1938 г. Комиссией НКВД и Прокуратуры СССР приговорен по ст. ст. 58-6-8-11 УК РСФСР к высшей мере наказания. Расстрелян в г. Ленинград 6 сентября 1938 г. по ложному обвинению (http://visz.nlr.ru/search/lists/t10/235_4.html; http://www.navy.su/persons/13/gn_lisanevich. htm; https://ru.wikipedia.org/wiki/%CB%E8%F1%E0%ED%E5%E2%E8%F7,_%C3%E5%EE%F0% E3%E8%E9_%CD%E8%EA%EE%EB%E0%E5%E2%E8%F7).

Яндекс.Метрика