Sidebar

26
Пт, фев

Характеры

II. Севастьянов Александр Тимофеевич (13.10.1864 - 29.01.1937)

С папиных слов выходило, что А.Т. был человеком очень спокойным и сдержаным, но притом любящим отцом и дедом, трогательно заботившимся о внуке, которого старики при каждом удобном случае норовили взять к себе пригреть, подкормить, подержать в семье. Внешне дед никак не проявлял своих чувств, но когда он считал, что Никитка уже спит, он мог подойти, постоять рядом, поправить одеяло, положить ласковую руку на плечо, на голову мальчика.

Из личных черт мне очень близка и кажется важной коллекционерская страсть: прадед собирал марки, обладал весьма ценным собранием, в том числе, некоей редчайшей маркой, чуть ли не из первых в мире. Куда исчезла коллекция, которую отец хорошо помнил, пока неизвестно. Он считал, что она сгинула в блокаду, но так ли это? В семьях Игоря и Ольги никто на этот счет не осведомлен.

О своей бабушке мой папа подробно не говорил. Но и так понятно, что ее жизнь была полна забот и треволнений. Шестерых детей надо было не только родить, но и прокормить, и воспитать. На одну зарплату офицера это было сделать непросто.

О.А. за фортепьяно, аккомпанирует. 1930-е гг.

О.А. за фортепьяно, аккомпанирует. 1930-е гг.

Ольга Андреевна не только занималась детьми и хозяйством; она всю жизнь проработала учительницей начальной школы, а также давала уроки музыки. В итоге выслужила персональную пенсию, которую и получала от Советов.

К счастью, о характерах Александра Тимофеевича и Ольги Андреевны весьма подробно и ярко рассказывает бесценный источник воспоминания их родного младшего сына Игоря, которые он начал писать незадолго до своей смерти. Выше цитировались отрывки из его тетради, хранящейся у прямых потомков, но здесь надо привести более полный текст.

«[Мой отец к моменту моего благополучного появления на свет был морской офицер и имел чин подполковника. Однако по прихоти судьбы он всю жизнь ничего общего с морем не имел, и я не знаю, плавал ли он дальше Кронштадта. Во всяком случае семейная хроника таких сведений не сохранила. Зачеркнуто.]

Выезд на охоту. А.Т. Севастьянов стоит в белой куртке. Примерно 1900-е гг.

Выезд на охоту. А.Т. Севастьянов стоит в белой куртке. Примерно 1900-е гг.


 

Мой отец был сухопутный моряк и море видел только во сне и на картинах Айвазовского1. Его профессия морская артиллерия и [всю жизнь он занимался научно-исследовательской работой на морском артиллерийском полигоне. Мы жили. Зачеркнуто.] я не особенно отступлю от истины, если скажу, что его больше занимали причины сгорания орудийного

ствола, чем человеческого сердца. Человек он был замкнутый, суровый, но безусловно любил семью, что, увы, я понял, к несчастью, слишком поздно, только после его смерти. Может быть, ключ к пониманию его внутреннего содержания следует искать в его неаристократическом и даже недворянском происхождении, что в окружающем его офицерском обществе, состоящем преимущественно из потомственного дворянства, делало его “черной костью”. Хотя открыто это и не проявлялось.

Внешне отец особой, утонченной красотой не отличался, но был могуч, широкоплеч и обладал несокрушимым здоровьем и огромной душой. Он не курил, не пил даже по большим праздникам и, сколько я его помню, никогда не смеялся. Очевидно, что при таком характере его отношение к прекрасной половине рода человеческого было весьма холодным и безусловно высоконравственным.

Полной противоположностью отцу была моя мать. Мне кажется, что наиболее образное и точное определение внешних и внутренних особенностей этих двух людей может быть заимствовано из современной терминологии, употребляемой в ядерной физике: если условно назвать отца “частицей”, то по отношению к нему мать была бы “античастицей”.

О.А. Севастьянова в черном. Ок. 1910 г.

О.А. Севастьянова в черном. Ок. 1910 г.

Имея украинское происхождение (ее девичья фамилия Майданюк), она взяла все лучшие, типичные черты украинских красавиц: и черные брови, и губы чудесного рисунка, не требующие губной помады, и прекрасный овал лица и совершенно неправдоподобные волосы, густота и длина которых позволила бы при необходимости обойтись без одежды, не допустить нескромному взору увидеть чудесной красоты тело. Я сейчас не помню, какого цвета были ее глаза, но знаю, что были они большие, темные и какие-то лучистые, правда, несколько близко посаженные. Дополните эти черты небольшим классической формы носом и прекрасным естественным цветом кожи и вы будете иметь полное представление об Ольге Андреевне Севастьяновой в ту пору, когда ей было никак не менее 36 лет.

В противоположность мрачной нелюдимости отца, мать обладала огромным оптимизмом, неиссякаемой веселостью и общительностью. Будучи недурной пианисткой, она была тем, что называется “душой общества”, и несмотря на свой уже вполне зрелый возраст и шестерых детей, вечно была окружена поклонниками, что никак не способствовало смягчению характера отца.

Насколько, внутренне, отец был цельной, серьезной и собранной натурой, настолько мать была легкомысленна, экзальтирована и непостоянна. Я отнюдь не хочу бросить тень на память, пожалуй, самого дорогого для меня человека, но, увы, то, что я написал, я не могу скрыть, хотя бы уж потому, что это в дальнейшем в какой-то мере объяснит сложность и противоречивость характера героя, унаследовавшего многие черты характеров своих родителей, зачастую противоречивых и на первый взгляд даже взаимоисключающих друг друга.

К нарисованным мною портретам, таким непохожим и внешне, и внутренне, следует добавить, что в те далекие времена, когда религия была немаловажным организующим началом в формировании внутреннего духовного мира большинства людей, мой отец был откровенным атеистом, хотя по воскресеньям и ходил к обедне, так же, как ходил всю неделю на работу, мать же верила в Бога, загробную жизнь и каждый вечер, на сон грядущий, на коленях замаливала дневные грехи перед иконой Богоматери с зажженой лампадой.

Ну вот, я и познакомил немного вас со своими родителями, написав, таким образом, пожалуй, самую скучную, но безусловно необходимую главу этих записок. Я, конечно, понимаю, что нарисованные мною портреты носят чисто эскизный характер и не дают глубокого понимания описанных мною людей, но я и не задавался целью писать их биографии, да, признаться, и не смог бы этого сделать, если говорить о том далеком времени, с которого я начал свое повествование, так как помню его весьма смутно и отрывочно».

В другом месте Игорь пишет об отце так:

«Вспоминая его, я не могу обойти ряд его положительных качеств, тогда казавшихся мне ужасными и отдалявших меня от него, и в моем детском воображении превращавших его в подобье Синей Бороды и тирана. Убивающего все прекрасное, что дает жизнь в возрасте от 5 до 10 лет.

Происходя из простой крестьянской семьи, он, подобно М.В. Ломоносову, сумел добиться офицерского звания, избрав профессией в ту пору бурно развивающуюся технику и окончив морское техническое училище по классу артиллерии. Вместе со званием офицера он получил личное дворянство, однако так и остался черной костью, что навсегда отдалило круг нашей жизни от блестящего общества “господ офицеров”, в чьих жилах текла голубая кровь и при случае была возможность сослаться на родственников сенаторов или на худой конец на столбовое дворянство, ведущее род от Рюриковичей или Игоревичей. Правда, в кругу близких друзей моей семьи были люди попроще...».

Замечательные характеристики, не правда ли? И очень многое объясняющие в судьбе семьи. В частности, моментальное, безусловное и искреннее приятие прадедом Советской власти, переход к ней на службу все это предстает глубоко мотивированным, неслучайным, логичным. Сам будучи антисоветского, антибольшевистского закала, я не могу бросить камень в прадеда, обвинить его в чем-либо, поскольку хорошо понимаю, в свете сказанного: его выбор был предопределен, оправдан всей жизнью, начиная с рождения. Тут ничего не поделаешь.

Вообще, один из самых драматических моментов в жизни А.Т., конечно, наступил в октябре 1917 года. Тот факт, что он сразу же принял революцию и вооружал казенными пулеметами летящие к Смольному грузовики с восставшей солдатней, очень о многом говорит. Со слов отца я знаю, что именно прадед предложил снабдить железнодорожные платформы морскими дальнобойными мощными орудиями, снятыми с военных кораблей2, что и было сделано, в частности, когда Юденич подходил к Петербургу. Изобретение прадеда помогло отбросить наступление белого генерала; использовалось оно и против белых на Северной Двине. И в дальнейшем А.Т. честно всеми силами служил Советской народной, как он, видимо, считал власти не за страх, а за совесть, имея перед ней немалые заслуги.

Артиллерийский полигон. 1915 год. А.Т. Севастьянов в последнем ряду пятый справа

Артиллерийский полигон. 1915 год. А.Т. Севастьянов в последнем ряду пятый справа

Г.А. Севастьянов с братом Борисом играет в теннис. 1917 г.

Г.А. Севастьянов с братом Борисом играет в теннис. 1917 г.

Отличительной особенностью Гражданской войны вообще было наличие весьма большого количества бывших царских офицеров на службе в Красной Армии под началом Троцкого. Собственно, они-то и выиграли для большевиков эту войну. Участие очень многих из них объясняется тем, что их семьи оказались в заложниках у красных (и Троцкий, и Дзержинский, и Урицкий, и многие вслед за ними широко применяли заложничество). Других на такое участие подвигнул обычный голод, нужда, необходимость как-то содержать семью; для них был актуален лозунг, приданный Маяковским одному из героев своей пьесы: «Лучше умереть под красным знаменем, чем под забором». Для третьих необходимость служить большевикам мотивировалась тем, что шла война с немцами, и оставить фронт означало открыть врагу дорогу на Петроград (о том, что большевики могут быть хуже немцев, они тогда не подозревали). Но немало было и сыновей простого народа, дослужившихся до офицерских погон при царском режиме. В 1912 г. почти 26 % офицеров были выходцами из крестьян, а в годы Первой мировой войны доля офицеров из разночинной и крестьянской среды значительно возросла. Они нередко шли служить красным по убеждениям, своей волей и охотой. Таким был и прадед.

Впрочем, может быть, все было сложнее. Ведь Русский Север, к которому относится и русло реки Ваги, был охвачен белым сопротивлением, интервенцией и Гражданской войной в 1918-1920 гг., а потом стал ареной жесточайшего красного террора, проводимого кровавым маньяком М.С. Кедровым и его женой Ревеккой Майзель. Кто знает, какую роль пришлось играть в тех событиях родне Александра Тимофеевича? Какие письма, какие передачи на словах насчет революции и всего вышесказанного шли ему из родных мест, из села Усть-Вага, из Архангельска? (Напомню, что мать А.Т. в 1917 г. жила у него, значит,

связь с малой родиной никогда не терялась.) Выяснить все это будет непросто.

Как известно (подробности ниже), оба его старших сына данный выбор отца категорически отвергли. Вряд ли в этом семейном разладе Ольга Андреевна, потомственная дворянка, была на стороне мужа, скорее она сочувствовала сыновьям. Семейная трагедия, благодаря цитированным записям, обретает новые грани, становится сложнее, глубже, заставляет вдумываться, переживать за обе стороны.


1 Данные послужного списка А.Т. Севастьянова, приведенные выше, говорят о другом, вполне опровергают это мнение. Как уже говорилсь, Игорь не очень хорошо знал и понимал своего отца, в чем сам и признавался. А.С.

2 Об этом же сказано в показаниях деда Бориса, данных ОГПУ: «Отец... во время гражданской войны вооружал бронепоезда морской артиллерией и выезжал на Северодвинскую флотилию (фронт) ставить там также морскую артиллерию на речные пароходы и баржи, чем способствовал уничтожению белых на Севере» (л.д. 48).

Яндекс.Метрика