Sidebar

26
Пт, фев

Белогвардеец Борис Севастьянов

VII. Севастьянов Борис Александрович (26.02.1898 - 15.04.1931)

Летом 1918 Борису вновь предложили отправиться в Белую Армию. Но он все еще не был к этому готов.

Между тем, попытка поднять в Гельсингфорсе восстание против красных, готовившаяся частью гарнизона, не удалась (эсминец деда в ней участия не принял). Восставшие ушли на Ладожское озеро на трех миноносцах, которые затем были взяты в плен и разоружены, а их командующий состав, переодевшись в матросскую форму, скрылся. К этому моменту в Карелии и на Эстонской границе, на Ладожском озере уже возникли белые отряды, но и к ним Борис не примкнул.

Осенью 1918 года Борис ненадолго оказался в г. Новгороде во вновь организуемой речной красной флотилии. По сведениям ЦГА ВМФ: «Севастьянов Б.А. 14 октября 1918 г. направлен Штабом Балтийского флота в распоряжение начальника Волхово-Ильменской военной флотилии и с 19 октября по декабрь 1918 г. значится в списках личного состава 1-го отряда этой флотилии чином для поручений при начальнике отряда1.

Б.А. Севастьянов 03.10.18 г.

Б.А. Севастьянов 03.10.18 г.

Б.А. Севастьянов. 1918 г.

Б.А. Севастьянов. 1918 г.

30 декабря отчислен от службы и из списков флотилии ввиду расформирования ее 1-го отряда и направлен в распоряжение Штаба Балтийского флота»2.

Прибыв в Петроград на Новый 1919 Год, Борис оказался в атмосфере хаоса и распада, бессмысленного и беспощадного русского бунта. В котором легко было потерять себя, встать на сомнительный путь. Об этом ярко повествует эпизод об ограблении «красного» денежного транша, рассказанный моему отцу В.А. Колниболоцким со слов своего былого сокамерника моего деда Бориса. Рассказ не очень внятный, и роль деда из него не вполне ясна. Был ли дед участником или всего лишь очевидцем аферы? Отец не уточнил у Колниболоцкого, а я судить не берусь. Я уверен во втором, зная характер деда (да и времени на аферы судьба уже не отвела, он слишком недолго пробыл в Питере). Но верно лишь одно: на дворе стояла эпоха великих соблазнов.

Пришло время определяться. Вряд ли служба порученцем в «красной» новгородской флотилии пришлась по вкусу Борису, воспитанному совсем в других традициях, стандартах и идеалах. Вряд ли он был вдохновлен этим опытом и стремился его продолжать. Не привлекали и богатые криминальные перспективы, открытые революцией.

Все неожиданно решилось в считаные дни. В Петрограде Борис попал во власть случая, поскольку зашел на курсы Усовершенствования комсостава бывшие офицерские классы, чтобы поинтересоваться насчет работы, а встретился там со знакомым: выпускником Морского корпуса мичманом Борисом Алексеевичем Эвертом3. Который в очередной раз поставил Бориса перед выбором, предложив ему бежать нелегально на юг в ряды Белой Армии, гарантируя документы и деньги. Видимо, к тому времени дед уже достаточно насмотрелся всякого у «красных» и созрел для судьбоносного решения. На этот раз он дал свое согласие.

Родителей спрашивать не стал. По его словам: «Семья моя о моих планах и отъезде ничего не знала, и мы из Ленинграда выехали на Жлобин и Оршу 14.01.19 г.».

В январе 1919 г. Донская и Добровольческая армии были уже объединены в Вооруженные силы Юга России, это была грозная армия не покорившейся большевикам страны. Туда Борис и устремился всей душой, отвергавшей большевизм.

Живописные подробности дедовой одиссеи находятся, в основном, в материалах допроса деда (см. Приложение), но кое-что стоит упомянуть здесь.

Прежде всего, документ:

«На 1919 г. значится мичманом в списках личного состава Морской обороны Азовского побережья (белых) в следующих должностях: на апрель и май командир дивизиона моторных катеров-истребителей, на июнь командир парохода “Гидра”.

Приказом главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России № 47 от 25 апреля 1920 г. произведен за боевые отличия в лейтенанты»4.

Сведения эти не только скупы, но и не вполне точны, как выяснилось мною при дальнейших исследованиях. Что стоит за ними?

Молодые люди добирались к белым своим ходом, как могли, в разбитых поездах, в теплушках. Не обошлось без приключений. Выйдя на полустанке где-то в заснеженной степи умыться утром, они по сохранившемуся на них красному шелковому белью были опознаны как офицеры и взяты под арест петлюровцами. По словам Колниболоцкого: «Их привели в комендантский пункт. Там сидел петлюровец в голубом... яро украинского вида, с чубом и очень таким ярким. и говорил по-украински. Он посмотрел их документы, улыбнулся, порвал их и начал писать новые. Написал уже по всей форме и сказал, что с вашими документами вы далеко не уедете вот вам. Это был белогвардейский агент у петлюровцев. И они отправились дальше, приехали на Юг».

Орден св. Николая Чудотворца. Аверс и реверс

Орден св. Николая Чудотворца. Аверс и реверс

В ходе допроса в 1931 году Борис показал: «Фронт мы переходили нелегально трижды: первый раз “Петлюра красные”, второй раз “Петлюра Григорьев” и третий раз Петлюры и Деникина. Несмотря на трудности мы в Одессу приехали благополучно около 15.02.19 г.» (на самом деле около 10-го). Выяснилось, однако, что в Одессе на флоте вакансий нет. Приключения продолжились.

Период службы и боевых действия деда в Белой Армии подробно излагается в своем месте по его собственным показаниям. Это был славный путь, отмеченный назначениями (начальник дивизиона катеров, командир корабля, лейтенант, старший лейтенант) и наградами (орден святителя Николая Чудотворца). Все основные подробности приводятся ниже. Но есть несколько эпизодов, которые мне удалось обнаружить в иных документах и даже в литературе. Они заслуживают воспроизведения здесь. Кроме того, надо обрисовать тот исторический фон, на котором дед творил свою боевую биографию.

Дело в том, что Борис прибыл в Белую Армию в критическое, трудное для нее время. Как писал в своем приказе № 500 от 18 марта 1919 года А.И. Деникин: «Города, деревни и станицы переполнены дезертирами и уклоняющимися от воинской повинности, в то время, как армии истекают кровью в последней, может быть, борьбе».

В частности, вот как обстояло дело в Крыму.

«Интервенты (французы и греки), главной базой которых стал Севастополь (общая численность свыше 20 тысяч человек), заняли очень своеобразную позицию по “русскому вопросу”: от участия в боях с большевиками они уклонялись, опасаясь “покраснения” своих войск и их большевизации (в скором времени так и произойдет в Одессе); большевизм

считали внутренним делом России и больше заботились о поддержании общего порядка на полуострове; в то же время союзники считали себя главными распорядителями судеб Крыма и рассматривали Добровольческую армию как находящуюся у себя в подчинении <.>

К весне 1919 года в Крыму было три силы: союзники (мощная французская эскадра под командованием адмирала Амета, сухопутные войска полковника Труссона и несколько тысяч греков); Крымско-Азовская армия под командованием генерала А.А. Боровского и слабейшее не обладавшее реальными возможностями для поддержания своей власти, правительство С.С. Крыма5... Было очевидно, что если добровольцы и союзники откажутся от участия в защите полуострова от большевиков, то правительство Соломона Крыма падет своей вооруженной силы у него не было <.>

Тем временем большевики, не встречая фактически никакого сопротивления, вели хорошо организованное и спланированное наступление. В конце марта 1919 началась эвакуация Симферополя, а 5 апреля союзники заключили с большевиками перемирие»6. 15 апреля французские и греческие войска стали покидать Крым.

Судьба Крыма, Керчи, Крымско-Азовской армии висела на волоске. В архивах я нашел такую телеграмму-ультиматум А.И. Деникина:

«Секретно. Срочно. Крымскому Правительству. Копия генералу Боровскому.

В тяжелую минуту, когда Крыму грозило неизбежное порабощение большевиками, Крымское правительство обратилось за помощью к Добровольческой армии точка Помощь, в явный ущерб главному фронту, была оказана на условиях: русская государственность и единая русская Армия точка Крым был спасен точка В течение нескольких месяцев Армия проливала кровь, защищая Крым, и жила в невыносимых условиях безудержного развития внутри края большевизма, поощряемого преступным попустительством Крымского Правительства точка В то же время Правительство это, изменив данному обещанию, повело, прикрываясь русскими добровольческими штыками, политику государственного и военного разъединения; а в последние дни позволило себе принять и допустить ряд военных мероприятий, которые явно направлены к ослаблению русской Добровольческой Армии и вмешательству в дело обороны точка

Поэтому мною будет отдан приказ генералу Боровскому ПЕРВОЕ подавлять всякое вмешательство в военные его распоряжения, откуда бы оно ни исходило. ВТОРОЕ приступить к эвакуации добровольческих войск из Крыма.

Перед выполнением такой тяжелой, но неизбежной меры, я в последний раз предлагаю Крымскому Правительству отказаться от того гибельного пути, на который оно вышло, объявить военное положение и предоставить вытекающую из него власть командующему Крымско-Азовской Армией. Ответа жду не позже 18 часов 18 марта. Екатеринодар 16 марта 12 часов.

№ 03824 (Подписал) Деникин

Верно: генерального штаба полковник (Нелидов)»7.

В итоге правительство выразило полную готовность подчиниться и было вывезено в Туапсе и Новороссийск 5 апреля 1919 года.

Одновременно 4-7 апреля 1919 года произошла эвакуация морем из Одессы воинских контингентов Антанты, а также местной администрации и гражданского населения, бежавших от лица красных. В результате Одесса оказалась занята малочисленными отрядами атамана Григорьева (тогда Григорьев был союзником Красной Армии), порядка всего полутора тысяч человек, которым достались огромные трофеи. Для белых это была очень большая потеря, почти катастрофа.

А вскоре, начиная с 1 мая, Красной Армией оказался занят весь Крым, и только Керченский полуостров оставался в руках белогвардейцев, которые смогли удержать Акмонайский перешеек ключ к полуострову. А на остальной территории возникла Крымская Советская социалистическая республика, было создано красное правительство, временным председателем которого стал Дмитрий Ульянов младший брат Ленина, а должность наркомвоенмора исполнял редкий моральный урод Павел Дыбенко, памятный нам по Гельсингфорсу и Центробалту, по его столкновению с Георгием Севастьяновым.

Первая попытка перехода белых в контрнаступление была предпринята уже 27 апреля, но особого успеха не имела. Красные по 24 июня 1919 года удерживали Крым.

Именно в эти трудные для белого дела дни дед Борис оказался в самом пекле, на острие белой контратаки, он рвался в бой. Доблестный мичман Севастьянов не раз упоминается в документах той раскаленной эпохи.

Но кто и когда именно сделал Бориса мичманом, коли он, формально не окончив Морской корпус, не бывал даже гардемарином, а лишь «чином для поручений»? Вопрос любопытный, поскольку никаких сведений о том, что мичманом его назначили красные, нет. (Из протокола допроса: «Я служил во вновь организуемой речной красной флотилии в г. Новгороде. Занимал должность флаг-секретаря»8.)

Прибыв в Одессу в первой половине февраля, Севастьянов и Эверт не смогли сразу устроиться на службу из-за отсутствия вакансий. Пришлось поступить в качестве охранников на пароход, перевозивший из Одессы несколько ящиков денег для белой армии в Мариуполь. Как выяснилось по архивным материалам, это был транспорт № 131 «Маргарита», что следует из списка лиц, находящихся на его борту, где под № 52 числится мичман Борис Эверт, а под № 58 мичман Борис Севастьянов. Но Эверт-то официально получил мичмана еще в 1916 году, а вот дед...

Это самый первый из всех обнаруженных документов, где дед фигурирует в чине мичмана. Рапорт № 88 на имя главного интенданта Новороссийска с просьбой о «зависящем распоряжении» насчет выдачи сахара, к которому прилагался указанный список, имеет дату по старому стилю 19 февраля9. Таким образом, поскольку «Маргарита» была в пути целую неделю, следовательно 13 февраля 1919 года по старому стилю Борис Севастьянов уже называл себя мичманом. То есть, с самого прибытия.

Это чин закрепился за ним в следующем документе, выданном уже в Симферополе, на котором стоит дата 16 февраля, также старого, следует полагать, стиля. Судя по показаниям деда, он сошел на берег в Севастополе (Эверт остался на пароходе), а когда в штабе его вновь на службу не приняли, то отправился в Симферополь, где брат его однокашника формировал мотоциклетную команду. Там Борис получил назначение в команду рядовым, что подтверждается двумя приказами. Одним из них «мичман Балтийского флота Севастьянов назначается в 4-ю (бывшую Крымскую) Инженерную роту с прикомандированием к команде связи Штаба Армии»10. В другом говорится:

«Приказ № 64. 22 февраля 1919 г. г. Симферополь.

В виду особых условий местности, допускающей в районе Армии широкое использование мотоциклеток, приказываю теперь же приступить к формированию нештатной мотоциклетно-пулеметной команды в составе:

мотоциклеток обыкновенных 5 мотоциклеток с коляской 15 грузовых автомобилей 2 пулеметов 12.

Формирование этой команды возлагаю на капитана Добровольского. В состав команды назначаю:

20. Мичмана Севастьянова. 4-й инженерной роты.

П.п. Генерал-Лейтенант Боровский»11.

С тех пор и до повышения в чине Борис Александрович всюду также именуется мичманом. Но из всего сказанного следует только одно: в этот чин он произвел себя сам в момент представления по прибытии, вместе с Эвертом, из Петрограда в Одессу. Ничего другого предполагать не приходится. Знал ли Эверт про такое самозванство, неизвестно, но, видать, промолчал.

Впрочем, что ни делается все к лучшему. Звание мичмана дед Борис поистине не постыдил. Своим доблестным поведением он внес существенный вклад в отвоевание Крыма у красных, которое состоялось при его активнейшем участии. Вот один из обещанных эпизодов, который удалось найти вне допросных листов (на следствии он предпочел о нем умолчать).

Когда началась эвакуация местностей Крыма, Бориса вызвал генерал-квартирмейстер Коновалов и как моряку предложил вывести из Феодосии в Керчь три катера (Феодосию ждала скорая сдача, а Керчь стойко держалась). Команду для этих катеров предложил взять из состава мотокоманды. Борис взял с собою 15 человек. Катера оказались совершенно в негодном состоянии и требовали немедленного трехдневного ремонта. Штаб армии на это согласился. Все это произошло в конце марта 1919 г., как о том свидетельствует архивный документ12.

В документах Военно-морского архива на апрель и май 1919 г. дед значится мичманом в должности командира дивизиона моторных катеровистребителей, а в июне командиром парохода «Гидра». Но в действительности пароход появился много раньше, предположительно в конце апреля 1919. По выходе катеров из Феодосии в море бушевала ненастная погода, они примкнули к берегу у деревни Карангат (Керченский полуостров, мыс Карангат). Оттуда Борис командировал в главный штаб трех человек. Онито и привели из Керчи пароход «Гидра» и привезли указание, чтобы Борис сформировал дивизион и стал во главе его. Вернувшись в Керчь, команда и катера, которыми он командовал, были зачислены в Черноморскую флотилию, а сам он назначен командиром парохода «Гидра», выполняя в том числе сторожевые и пограничные функции.

Таким было его первое серьезное назначение, и дед его вполне оправдал. Он вообще отнесся к этому назначению чрезвычайно ответственно, немедленно стал писать рапорты по начальству, добиваясь для своих катеров и команды нормальной экипировки. В архивах мне удалось найти два таких рапорта. Вот они:

1. «Генерал-квартирмейстеру. Начальник дивизиона морских катеров. 06 апреля 1919 года. № 26. Деревня Карангат. Рапорт. Доношу Вам, что согласно приказаний Штаба, на рапорт мой № 25, я, оставив у деревни Сиджеут дежурный катер, на катере № 5, взяв на буксир № 2, вышел в 4 в г. Керчь. В 12 ч. мы были остановлены выстрелами с кордона пограничной стражи, после чего пошли к берегу. Т.к. на катерах нет ни морских карт, ни бинокля, о чем я докладывал в Феодосии, то я при подходе к берегу стал на камни. Усилиями команды катера, он был снят с камней в 4 часа дня и благополучно подведен к пристани. Буксирный катер, оставленный на якоре в море, во время боевой тревоги был так же доставлен к пристани. Вследствие неприспособленности катеров к буксированию, о чем я так же докладывал, на катере № 5 расшатались подшипники, вследствие чего, дабы не выводить катер окончательно из строя, я оставил его и буксируемый у поста пограничной стражи в деревне Карангат. Мичман Севастьянов»13;

Рапорт Б.А. Севастьянова 29.04.19 г.

Рапорт Б.А. Севастьянова 29.04.19 г.

Рапорт Б.А. Севастьянова 29.04.19 г.

2. «Генералу Квартирмейстеру. Рапорт.
Доношу, что несмотря на телеграмму и словестное (sic!) приказание обмундировать Дивизион, Интендант армии полковник Хитрин ответил, что если бы приказывал “хоть сам Боровский”, то он и то ничего не даст. Когда я повторил, что это Ваше приказание, он ответил, что ему до этого нет дела, но что так и быть даст в половинном количестве, хотя, судя по описи наличности, вещи были в складе в достаточном количестве. Команда вследствие этого продолжает ходить босой и оборванной и не имеет воинского вида, а более походит на каменоломщиков. Мичман Севастьянов»14.

Судя по номеру, количество рапортов новоиспеченного командира дивизиона стремительно приближалось к двум сотням, и даже был заведен специальный штамп для такого обильного делопроизводства. Но, конечно, деятельность Бориса Севастьянова не ограничивалась бумажной продукцией. Вскоре пришло время для настоящих подвигов.

8-9 мая защитникам Керченского полуострова пришлось выдержать атаки красных партизан, обосновавшихся в каменоломнях близ города. После подавления этого выступления, белые войска готовились к атаке 10 мая, но сроки были перенесены, и общее наступление началось лишь 18 июня. Однако частичный успех у белых был уже в мае, благодаря Борису Севастьянову. А именно: 11 мая 1919 г., командуя пароходом «Гидра», именно Борис спас шедших в наступление лейб-драгун и решил судьбу боя у хутора Чабаненко на Арабатской стрелке. Об этом есть надежное свидетельство.

В 1928 году в Париже начал выходить выпусками сборник «Лейб-драгуны дома и на войне», где в первом же выпуске размещены мемуары Н. Главацкого «От Азовского моря до Курской губернии туда и обратно. Воспоминания о походе Лейб-гвардии Драгунского эскадрона Добровольческой и Русской Армии в 1919 и 1920 гг.», там автор «набросал. отрывки своих личных воспоминаний». Он, в частности, пишет про 1919 год:

«4-го мая лично прибывший в Акманай начальник штаба полковник Шукевич передает приказ о наступлении вновь сформированного так называемого Арабатского отряда под командою полковника РимскогоКорсакова. Отряд этот, состоящий из Л.-гв. Драгунского эскадрона с приданным ему пешим полуэскадроном св. Кирасирского полка кир. Ея. Вел. (поручика Максимова), двумя катерами, “Барабанщиком” и “Верой”, вооруженными легкой пушкой и 4 пулеметами (плоскодонные, они должны двигаться по мелкому Сивашу), со стороны Азовского моря отряду должны содействовать огнем и всячески помогать связью с английской эскадрой, передвигающейся на север вдоль стрелки, параллельно движению Арабатского отряда, вооруженные пароходы “Гидра” и “Гр. Игнатьев” <.>

На рассвете полуэскадрон, шедший в голове, обстреляв заставу красных, отбросил их к Чакраку. 10-го, после перестрелки, длившейся сутки, красные, занимавшие высоту к северу от Чакрака, отошли за Сиваш, а полуэскадрон занял деревню. Полуэскадрон полковника Александровского 11 мая, выдвинув охранение нескольких пеших постов вдоль Сиваша и поперек стрелки, занял к вечеру хутор Чабаненко. У самого хутора случайно стал с 2-мя гочкисами15 и 4-мя пулеметами пароход “Гидра” под командой мичмана Севастьянова, с 12 человеками экипажа.

В 11-м часу ночи посты открыли стрельбу и загрохотали залпы и пулеметы со стороны Сиваша. С среднего поста прибежал драгун и донес, что впереди наступает цепью большевистский десант, силой человек в 300. Как они высадились на берег и неслышно подошли, не удалось вовремя заметить, так как стояла абсолютно черная ночь, а ветер дул на Сиваш. Тотчас же заняв окружающий хутор частокол и лошадей спрятав во дворе, где было два выхода, полковник Александровский открыл огонь пачками16. В то же время с моря, в самый центр большевиков, было выпущено по личному почину мичмана Севастьянова, сразу оценившего обстановку, несколько очередей из пушек и пулеметных лент. Результат получился поразительный. Опешившие красные, думавшие уже забрать “кадет” голыми руками, дрогнули и, повернув, стали палить пачками друг в друга, в упор, ничего не видя в темноте. Драгуны, оставив лошадей во дворе, отошли к морю, а несколько даже влезли в воду. Удачно проскочивший назад конный ординарец успел сообщить о случившемся в Чакрак, и главные силы тотчас вышли на выручку. Большевики, под продолжавшимся дождем пуль из “Гидры” и залпов из-за частокола со стороны драгун, теряя и от собственных пуль своих, бежали на Сиваш, торопясь уплыть на ту сторону, и побросали своих раненых и убитых.

Чудом спаслись благодаря панике среди красных и умелому огню “Гидры” лейб-драгуны. Этим столкновением отряд был подготовлен к дальнейшему удачному выходу из стрелки <.>

Следующие два дня посвящены исправлению и освежению обозных двуколок, конской мобилизации. Лихой мичман Севастьянов, начальник “Гидры”, отобрал у местной еврейки какие-то ценные зубоврачебные инструменты, пригрозив ей немедленной смертью. Все это было объяснено шуткой, и инструменты были возвращены. Затем несколько скандалов расшалившейся молодежи, и стоянка победителей пришла к концу»17. Не знаю наверняка, но похоже, что этот столь успешный бой был боевым крещением деда. В данном свидетельстве речь идет о мае 1919 года, все основные его подвиги были еще впереди, но уже и тут он предстает как инициативный, храбрый, умелый и лихой командир, способный изменить ход событий, и отличный боевой товарищ. Что до его «шуточки» с еврейкой-стоматологом, то она, увы, вполне в духе времени18. Ну, и не забудем, что нашему «лихому мичману» тогда еще только-только исполнился 21 год.

Следующий эпизод совсем иного рода, он не располагает к оптимизму. Известно, какую роковую роль сыграли ложные доносы в жизни и, увы, смерти Бориса Александровича Севастьянова. Его сгубили советские доносчики, нутром ненавидевшие «белую кость голубую кровь». Однако впервые познакомиться с этим мерзким жанром ему довелось именно в белом Крыму, пострадав от ложного доноса «господ офицеров». Не простых конечно, а представителей «белой чрезвычайки», т.н. контрразведчиков.

Дело в том, что чуть раньше столь удачного боевого дебюта у Арабатской стрелки с Борисом произошла скверная история: он вступил в распрю с контрразведкой. На почве самой банальной: контрразведчики разбойничали грабили тех, кто пытался бежать своим ходом из Крыма, стремясь сберечь жизнь и имущество, или, напротив, возвращались нелегально в Крым, домой19. Как показал дед на допросе: «Контрразведчики Киреенко и Вишняков предложили мне не давать обыскивать задержанных пограничникам, а обыскать их самим, и все, что будет найдено у них, отобрать. Я не подчинился им». Но они, войдя в сговор с матросом Петровым, вместо того, чтобы отвести пленную фелюгу с беженцами в Керчь, «находившихся в фелюге людей обобрали и потопили, а фелюгу, по приходе в Керчь, продали. Об этом я узнал и сейчас же подал рапорт Дмитриеву с просьбой об их аресте и предании военно-полевому суду. Но так как эти все трое служили в контрразведке, наказания не понесли, а я был обвинен в большевизме. В результате 17.06.19 г. был я арестован и посажен под арест. Под следствием находился около двух месяцев по обвинению меня в том, что в Ялте я в начале 1918 г. топил офицеров».

Возможно, с течением лет что-то могло забыться, а какие-то подробности дед не стал рассказывать следователю, но в архиве мной найден документ (телеграмма), корректирующий его рассказ:

«ДЖАНКОЙ ШТАКОР ТРИ ПАЛКОВНИКУ КОНОВАЛОВУ. ДЖН КЕРЧИ 12379. БС 22/7, 4/50. МИЧМАНУ СЕВАСТЬЯНОВУ ВОЕННОМОРСКИМ СЛЕДОВАТЕЛЕМ ПАЛКОВНИКОМ ДОБРОТВОРСКИМ ИНКРИМИНИРУЕТСЯ СТАТЬИ ГЛАСЯЩИЕ О РАЗБОЕ ЗАПЯТАЯ ЧТО НЕ БЫЛО ПРИЗНАНО ПРЕДСЕДАТЕЛЕМ СЛЕДСТВЕННОЙ КОМИССИИ ПАЛКОВНИКОМ ГОРОДЫССКИМ И НЕ ПРИЗНАЕТСЯ МНОЮ ТОЧКА ВСЕ ДЕЛО ВОЗБУЖДЕННОЕ МИЧМАНЕ СЕВАСТЬЯНОВЕ ОТНОСИТСЯ К ЗАДЕРЖАНИЮ ШХУНЫ ЕРМАК МИЧМАН СЕВАСТЬЯНОВ КАК АРЕСТОВАННЫЙ ОТПРАВЛЕН СЕВАСТОПОЛЬ ШТАБ ГЛАВНОГО КОМАНДИРА ТОЧКА 22 ИЮЛЯ НР 2180, НАОБАЗ. КАПЕРАНГ ДМИТРИЕВ»20.

Приказ о производстве Б.А. Севастьянова в мичманы 30.08.19 г.

Приказ о производстве Б.А. Севастьянова в мичманы 30.08.19 г.

Приказ о производстве Б.А. Севастьянова в лейтенанты 25.04.25 г.

Приказ о производстве Б.А. Севастьянова в лейтенанты 25.04.25 г.

Что там на самом деле произошло, мы вряд ли уже сможем узнать. Важно подчеркнуть, что непосредственное начальство, успевшее хорошо узнать Бориса Александровича, не поверило его обвинителям. Но скверная история могла кончиться по тем временам и совсем плохо21. Командование пароходом «Гидра» было передано мичману Алексею Медему22, а Бориса Севастьянова на том же пароходе «Гидра» отправили на гауптвахту в Севастополь. Где он и протомился два с половиной самых жарких месяца того лета. Это было первое знакомство деда с тюрьмой, тоже своего рода крещение. Следствие, которое вел генерал-майор Л. Твердый, продолжалось около двух месяцев, обвинение, естественно, доказано не было, однако корабль деду не вернули, а самого в конце августа отправили в речную Волжскую военную флотилию под Царицын23, где дали командовать катером.

Этому предшествовало одно важное событие. Как свидетельствует архивный документ, приказом главнокомандующего ВСЮР А.И. Деникина № 2103 от 30 августа 1919 года ряд старших гардемаринов был произведен в мичманы. Среди них окончивший Морское Училище старший гардемарин Севастьянов Борис24. То есть, по всей видимости, в ходе следствия факт самозванства «мичмана Севастьянова» выяснился, однако с учетом боевых заслуг не только не повлек за собой наказания, но напротив, дед был утвержден в чине задним числом!

Царицын, блистательно взятый у красных Врангелем в ходе боев 17 (30) июня 1919 г., в начале осени готовился отбивать наступление противника. В первых числах сентября 1919 г. 10-я армия красных вышла к Царицыну, 5 сентября начались бои за город. Бои продолжались до 8 сентября, после чего активные боевые действия прекратились; белые тогда выстояли.

Принимал ли в сражениях участие дед, мне точно не известно, по его показаниям на следствии, Волжская военная флотилия белых «бездействовала». Хотя со слов В.А. Колниболоцкого мы знаем, что Борис Александрович совершил «несколько набегов по Волге на пристани и на корабли советские». Это похоже на деда, он был инициативен и не мог сидеть в ожидании приказов, сложа ручки, хотя мог и не рассказывать всего следователям. Но так или иначе, а в ноябре 1919 г. под натиском красных флотилия поспешно отступила в Мариуполь, а так как личный состав был отправлен вперед, то катера попали в плен. Чтобы и самому не попасться в руки врага, дед с командой, брошенные при бегстве белых на произвол судьбы, без катеров, едва ушли из Мариуполя на какой-то рыбачьей шаланде. Однако до Керчи, все-таки, добрались благополучно.

К 21 декабря «эвакуация Царицына закончилась»25. А в два часа ночи 3 января 1920 года Царицын был окончательно взят красными, но вины деда в том, конечно, нет, он делал, что мог. Группа генерала Слащёва «к 13 января была вытеснена красными из Северной Таврии и отошла за перешейки в Крым»26. В январе 1920 г. красные взяли также Одессу, в феврале пал Ростов. В марте 1920 г. красные взяли Новороссийск и продолжили наступление.

Так получилось, что в крайне напряженные, трудные дни и месяцы лета-зимы 1919 года, когда судьба Белой Армии решалась на суше и на море, мой смелый и предприимчивый предок был почти лишен возможности себя проявить. Это объясняется еще и тем, что Деникин после провала объявленного им 20 июня 1919 года безрассудного «похода на Москву» был деморализован, безнадежно упустил воинскую инициативу и шел со своим окружением к бесславному концу.

Крым, однако, красные до конца взять в те дни так и не смогли. Генерал Слащёв собрал Крымский корпус из обломков всего и вся и отстоял полуостров. А вскоре барон Врангель, приняв главное командование над Белой Армией, сумел вдохнуть в нее новую жизнь, где вновь было место и надеждам, и подвигам. 21 марта он отправился из Константинополя в Крым, чтобы спасти, что еще было возможно. Вскоре, уже в мае, врангелевцы проявили себя лучшим образом: «Разгром XIII Советской армии показал красному командованию, какая грандиозная работа произведена новым Главнокомандующим в деле организации армии в Крыму, и какую мощную силу представляет возрожденная Русская Армия»27.

Все это сразу же сказалось на судьбе деда Бориса: люди его типа стали остро востребованы, им было воздано должное. И стоило деду вновь оказаться на переднем крае событий, как он снова развернулся во всей красе своего воинского дарования.

Чем занимался дед Борис с декабря 1919 по апрель 1920 года я пока не знаю. На допросе он показал, что 4 января 1920 г. они на ледоколе «Гайдамак» «вышли в Азовское море, где и замерзли около Арабатской косы при попытке снять с мели канонерскую лодку “Кубанец”. Во льду стояли до тех пор, пока не растаяло и. вернулись в Керчь». Быть может, он, как и многие, на короткое время уезжал за границу в Турцию, Болгарию, Сербию, Югославию, Королевство сербов, хорватов и словен, в грузинский Поти, на греческие острова Кипр, Лемнос и т.д.28 Но скорее всего, остался и продолжал защищать Керченский полуостров, поскольку уже 2 мая по новому стилю принял решающее участие в отчаянно рисковой боевой операции налете на бухту и порт Мариуполя, окончившемся для белых триумфально: один из боевых кораблей красных был потоплен прямо у причала, а другой уведен из бухты со всем имуществом и вооружением.

Именно этот, один из ряда его подвигов весны-лета 1920 года даже вошел в литературу, историческую и художественную, и о нем узнали десятки тысяч читателей (конечно, без имени героя). О нем подробно будет рассказано ниже, а здесь я только процитирую «Приказ Главнокомандующего Вооруженными Силами на Юге России “25” апреля (ст.ст. А.С.) 1920 года. Город Керчь. № 47. По личному составу»:

«Производятся за боевые отличия:

В лейтенанты:

Мичман Севастьянов Борис

Генерал-лейтенант (Врангель)»29.

Особо подчеркну: производство в чины совершалось в России либо «по линии» (то есть по выслуге лет), либо «по избранию» (то есть по усмотрению начальства). В данном случае имеет место второй вариант со специальной формулировкой «за боевые отличия». Это, само собой понятно, очень важно.

В следующий раз дед Борис отличился вместе со многими другими, приняв участие в боях, которым посвящен «Приказ Вооруженным силам на Юге России. В Севастополе июня 26 дня 1920 года № 118»:

«В воздаяние беспримерных воинских подвигов храбрости, отменного мужества и беззаветного самоотвержения, проявленных Вторым Отрядом судов Черного моря, в составе: канонерских лодок “Страж”, “Грозный”, ледоколов “Ледокол № 1”, “Гайдамак”, речных канонерских лодок “Алтай”, “Урал”, катеров: “Мария”, “Азовец”, “Никола Пашич”, “Дмитрий”, “Пантикапея”, “Меотида”, при высадке десанта 23 мая с.г. у деревни Кирилловка и в бою при этой операции за освобождение Родины от врагов ее, награждаю названные суда Отряда вымпелом ордена Святителя Николая Чудотворца.

Главнокомандующий, генерал (Врангель)

Командующий Черноморским флотом, вице-адмирал (Саблин)»30.

Эта награда не была персональной, но и отделить от нее деда нельзя, ведь упомянутым в списке катером «Азовец» командовал не кто иной, как он. А операция была нешуточной, ведь именно благодаря этому десанту врангелевцы совершили овладение Северной Таврией: «Организованная Русская армия 25 мая перешла в решительное наступление, нанося главный удар группой генерала Кутепова со стороны Перекопа и вспомогательный 2-м корпусом генерала Слащева, высаженного у Кирилловки. В упорных 12-дневных боях XII-я советская армия31 в составе 3, 15, 52, 29 и латышской стрелковой, 2-ой кавалерийской дивизии, бригады 15 дивизии и запасной кавалерийской бригады были разгромлены.»32.

Нельзя отделить деда и в целом от славы моряков-белогвардейцев, о которых уже в самом конце славной крымской эпопеи главком Русской армии Врангель в своем приказе № 3578 от 26 августа / 8 сентября 1920 года высказался с итожащей силой:

«Начиная с мая месяца нами был проведен целый ряд крупных десантных операций. Флот несет одновременно беспрерывную службу по охране Азовского и Черноморского побережья.

Считаю своим долгом отметить блестящую работу флота и принести глубокую благодарность Командующему флотом адмиралу Саблину и всем чинам флота за их беззаветную работу на славу Родины.

Ура Орлам Русским морякам!»33.

Мой дед Борис Севастьянов был не только смелым, умелым и находчивым военмором, «орлом», но и удачливым. Он быстро ориентировался в обстановке, чтобы принять правильное решение, успех сопутствовал ему в боях. Каких высот он мог бы достигнуть!

Подробности его военной эпопеи за июнь-июль 1920 года от нас пока скрыты. Но в августе дед Борис совершает свой новый подвиг, за который он был не только произведен в старшие лейтенанты, но и отмечен редчайшей за всю гражданскую войну наградой. Обо всем этом он сам рассказал на допросе так:

«Командуя этим же ледоколом “Азовец” в августе, я был отправлен под Темрюк, занятый красными частями, где должен был поступить в распоряжение командира канонерской лодки “Салгир”. ..

Вместо “Салгира” навстречу мне вышел пароход мне неизвестный, вооруженный двумя 76-мм пушками и одною 47-мм, а у меня было два 47мм орудия.

Первый пароход открыл по мне орудийную стрельбу, поддержанный 42-линейной батареей с берега Темрюка. Стрельба велась по мне, из накрытия артиллерийского огня со стороны красных я не выходил около часа десяти минут.

Это вынудило меня вступить в бой с пароходом вдвое сильнее моего и на 35 минуте боя удачно попавшим моим снарядом было нанесено ему поражение (испортил машину и котел), что вынудило пароход выброситься на берег и взорваться (л. 43). //

С этого момента мой катер (ледокольный катер. А.С.) в боевых операциях участия не принимал, лишь выходил в дозор. Я же заболел тифом и болел почти до самой эвакуации белых из Крыма.

Во время выхода в море я опять получил производство за бой с указанным пароходом, т.е. так называемый “августовский бой”, в старшие лейтенанты и награжден орденом “Николая Чудотворца”» (лл. 43-44)

Дед Борис на допросе, судя по всему, рассказал далеко не все. Темрюк в то время был очень крупной базой сосредоточения сухопутных и морских сил большевиков. Согласно «Разведывательной сводке Штаба Керченского укрепленного района» от 26 июля 1920 года, в Темрюке был достаточно крупный форпост красных, там базировались части 22-й дивизии, «флотилия особого назначения», «до двух тысяч пехоты и до трехсот конных» и т.д.34. И бой там произошел далеко не пустячный. На мой запрос РГА ВМФ ответил письмом № 720 от 29 июня 2016 г.: «Утром 14 августа 1920 года в районе города Темрюк суда Красной Армии: минный заградитель “Дон”, сторожевые судна “Данай”, “Пугачев” и истребители “Беспокойный”, “Зоркий”, “Пылкий”, “Смелый” и “Жуткий” столкнулись с неприятельской канонерской лодкой. В результате баржа “Дон” была потоплена неприятельским артиллерийским огнем. Название белогвардейского судна не упоминается. Других столкновений в августе 1920 года в районе Темрюка не наблюдалось».

Речь, таким образом, явно идет о том самом подвиге Б.А. Севастьянова. Архив не дал никакой ссылки, но понятно, что такие данные могут быть только в боевых хрониках и отчетах красных. Если здесь описан тот «августовский бой» на который ссылается дед и за который он получил старшего лейтенанта и орден Святителя Николая Чудотворца, то становится ясно, что на допросе он сильно поскромничал. В то время как на самом деле ему пришлось схватиться с целой флотилией. Но красные свидетели вряд ли лгут, признавая нелестный для себя факт.

Как деду удалось выиграть бой?! Согласно семейной легенде, одновременно Борис Александрович умудрился подавить огнем береговую батарею, о чем на допросе он также предпочел умолчать. Если верить рассказу отца, то был очень жаркий день. Когда внезапно красные начали стрелять, Борис спал в каюте в чем мать родила, и успел только галстук схватить, выбегая на палубу. Так в одном галстуке на голое тело и провел это славное сражение...

Судя по примерам награждения, обнаруженным мною в ряде приказов белого командования за 1920 год, хранящихся в РГВА, «августовский» подвиг деда вполне заслуживал награды именно в виде ордена Святителя Николая Чудотворца 2-й степени. Мне пока не удалось отыскать документальное подтверждение об этой награде, и как удостоверить этот момент, я пока не знаю. Кавалеров ордена Святителя Николая Чудотворца, учрежденного 30 апреля 1920 г., всего немногим более трехсот человек, списки известны, но дед в них не фигурирует. Но и не верить сведениям, данным им на Лубянке под протокол, было бы странно, вряд ли он стал бы впустую бахвалиться перед следователем.

А вот подтверждение о производстве в чин имеется, и даже не одно. Старший лейтенант (просто лейтенанта мичман Севастьянов получил за мариупольский набег) Севастьянов Борис Александрович числится в составленном «и.о. помощника В<оенно>.М<орского>. агентства в Турции ст. лейтенантом Дворницким» «Списке морских офицеров и чинов Морского ведомства, находящихся в Константинополе. (По сведениям на 1 марта 1922 года)»35. Кроме того, «ст. лейтенант Севастьянов Б.А.» числится среди действительных членов в «Списке членов Союза морских офицеров в Константинополе к 1 января 1922 г.», опубликованном в Бизертинском морском сборнике36. Так же поименован он и в свидетельстве о браке. Все это однозначно свидетельствует о заслуге.

Награждение боевым орденом нередко сопровождалось подобным повышением в чине. Думаю поэтому, что не стоит сомневаться и в награждении, хотя в суматохе эвакуационных дней документ мог затеряться, как и сама награда. Не случайно дед был извещен о награждении лишь в самый момент эвакуации, при выходе в море: тут не до формальностей было, а уж в эмиграции и подавно.

Судьба щедро выдала деду весь набор испытаний, «положенных» белому участнику Гражданской войны. Так, совершив свой последний воинский подвиг в августе 1920 года, он заболел затем сыпным тифом и провалялся на койке, борясь со смертью, почти до самого окончания белого сопротивления. Но затем встал в строй и свой последний долг выполнил, будучи помощником командира транспорта «Мечта»37, принадлежащего частному владельцу, но перевозившего беженцев.

Эвакуация из Керчи, где служил дед, проходила в условиях, невыносимых морально и физически. «Корабли отходили, облепленные людьми, вдвое, втрое перегруженные. Многие не могли даже сидеть, пришлось чуть ли не весь переход стоять плечом к плечу. Запасы воды были мизерны, к концу ее выпили даже из недействующих котлов, с примесью масла». Вспоминает жена кавторанга Всеволода Дона, под началом которого дед одно время служил: «На берегу стояли тысячи людей, умоляющих их взять. Многие бросались на колени с протянутыми руками. Залпы красных были слышны все яснее. В городе стоял невообразимый хаос. Отчалили мы 2 ноября, в Керчи мы были последние»38. В своих мемуарах «Мировой кризис» осведомленный Уинстон Черчилль писал: «Не хватало судов и для половины охваченных паникой масс. Дикий неприятель с ликованием вскоре покончил с их последними отчаявшимися защитниками».

До Константинополя шли почти неделю; в море штормило, один эсминец погиб. Именно в море дед узнал о своем новом повышении в звании и о награждении орденом.

В итоге всей военной эпопеи дед оказался в ноябре 1920 года в Константинополе. В Турции русские были разоружены французами. В качестве платы за расходы по эвакуации из Крыма и дальнейшему содержанию врангелевцев в Константинополе французским властям были переданы русские корабли, среди них 2 линкора, 2 крейсера, 10 миноносцев, 4 подводные лодки, 12 других судов. Все они в конце ноября 1920 г. отправились в Бизерту (порт во французском Тунисе), в том числе пароход «Голанд», отданный было под команду деда. В 1932 г. многие из них были проданы на слом.

История не признает сослагательного наклонения, но мне порой думается, что русская эскадра была по выходе из Крыма еще настолько сильна, что вполне могла бы, переформировавшись в Константинополе, двинуться не в Бизерту, а в Палестину, чтобы основать там небольшое государство «Святая Русь». Ведь в 1920 году Британия еще не имела там официального мандата ООН на управление, а у Русской православной церкви было вполне достаточно земли для размещения даже и 150 тысяч эмигрантов из России. Арабы были нам не соперники в войне, а евреи на тот момент и тем более. Но случилось лишь то, что случилось.

В Бизерту идти дед отказался, остался в Стамбуле, вернулся на ледокольный катер «Азовец», который отбил некогда у красных и которым командовал в минувшем августе. Видимо, там он и жил постоянно, но вскоре французы продали катер, а живших на нем русских выгнали на улицу. После чего дед с молодой женой жил неизвестно где, поскольку его не удалось обнаружить в составлявшихся с января по октябрь 1922 г. списках беженцев, проживающих в общежитиях, где числились тысячи лиц обоего пола39. Нет его и в покомнатном списке лиц, проживавших в американском Морском клубе40. А также в списке лиц, получавших паек от американцев или французов41. Без жилья и еды существовать было, конечно, трудно. Но дед не унывал и не складывал руки, предпринимая разные попытки выжить и обустроиться: он со товарищи организовал вначале артель рыбной ловли, а потом и артель грузчиков.

О жизни константинопольских эмигрантов мы достаточно много и, главное, достоверно знаем из прозы Михаила Булгакова, Алексея Толстого, Надежды Тэффи, Аркадия Аверченко, мемуаров Николая Раевского и др. Только чувство юмора и вера в Бога и лучшее будущее спасали русских людей от самоубийства, да и то порой не всегда.

Единственное утешение в канун Нового Года, 31 декабря 1920 г., дед Борис обвенчался с юною сестрой милосердия Таей Забугиной, о чем в нашей семье имеется подлинный документ, который гласит:

«СВИДЕТЕЛЬСТВО

1920 года Декабря 31 дня ст. ст. (1921 г. янв. 13 н.с.) в церкви Российского Госпиталя в Константинополе повенчаны Российские граждане:

старший лейтенант Борис Александрович Севастьянов, православный и девица Таисия Дмитриевна Забугина, 18 лет, православная. Поручителями были: старший лейтенант Владимир Васильевич Дашкевич42 и поручик артиллерии Василий Владимирович Петров. Таинство брака совершал протоиерей Василий Ковачевич, что с приложением печати свидетельствуется.

Настоятель, Протоиерей Павел Воронов

Печать: священник Павел Воронов

№ 81

г. Конст. поль

1920 г. Декабря 31 дня

1921 г. Января 13 дня».

Борис познакомился с Таей уже в Турции, они полюбили друг друга с первого взгляда и очень быстро поженились в местной церкви (сейчас эта церковь стоит за оградой на территории российского консульства, открытого доступа в нее нет). После венчания они связали ленточкой обручальные кольца и бросили в море, по морскому обычаю. Им суждено было на всю жизнь стать единым целым, все тяготы и радости судьбы делить пополам, жена стала Борису навсегда «верным другом», как признавался он сокамернику в Бутырках незадолго до расстрела.

Венечная грамота Б.А. и Т.Д. Севастьяновых

Венечная грамота Б.А. и Т.Д. Севастьяновых

После свадьбы молодая семья более года мыкала горе в огромном чужом Стамбуле. Конечно, русские беженцы старались как-то организоваться, наладить мало-мальски сносную жизнь, они создавали союзы, землячества, чтобы не пропасть поодиночке43. Согласно «Списку членов Союза морских офицеров в Константинополе к 1 января 1922 г.», среди действительных членов числится и старший лейтенант Севастьянов Б.А., но это не могло ни сильно облегчить, ни переменить его судьбу.

Сестра милосердия Таисия Забугина. Не позднее 1918 г.

Сестра милосердия Таисия Забугина. Не позДнее 1918 г.

Расчетная книжка сестры милосердия Таисии Забугиной.

Расчетная книжка сестры милосердия Таисии Забугиной.

Имеется запись от 1919 г.

Вскоре дед с молодой женой решили вернуться в Россию.

Почему? Зачем? При каких обстоятельствах?


1 Видимо, этому моменту соответствует фотография, сделанная в мастерской П. Глазачева в Новгороде, на которой Борис, в двубортном кителе без погон, отмененных революцией, и в галстуке, гладко выбритый, сидит в первом ряду пятый справа среди офицеров и матросов (всего 46 человек).

2 Письмо директора ЦГА ВМФ СССР В.Г. Мишанова № 362 от 03.06.91 г., л. 1.

3 Эверт Борис Алексеевич (? 21 сент. 1966, Сан-Франциско), окончил Морской корпус в 1916. Мичман. Его отец, известный генерал, командовал Северо-Западным фронтом. В Вооруженных силах Юга России на Каспийской флотилии. Лейтенант (28 марта 1920.). В белых войсках Восточного фронта на Сибирской флотилии. К 16 мая, летом 1921 в лагере в Басре (Месопотамия). При эвакуации 1922 прибыл с флотилией в Олонгапо (Филиппины) где оставался на кораблях. В эмиграции в США. Умер в Сан-Франциско, похоронен в Колма на Сербском кладбище. Два года они с дедом учились в стенах одного заведения и должны были знать друг друга хотя бы в лицо.

4 Письмо директора ЦГА ВМФ СССР В.Г. Мишанова № 362 от 03.06.91 г., л. 1. У Врангеля обычно придерживались старого стиля датировки, так что по новому стилю производство состоялось 7 мая, т.е. после мариупольского рейда (см. ниже).

5 Соломон Самойлович Крым, караим по происхождению.

6 Пученков А.С. Крым в огне гражданской войны: 1917-1920 (http://histrf.ru/ru/biblioteka/book/krym-v-oghnie-grazhdanskoi-voiny-1917-1920-ghgh)

7 ГАРФ. Р-446, оп. 2, д. 47, лл. 85-86.

8 Флаг-секретарь лицо командного состава, исполнявшее адъютантские обязанности при командире соединения (флагмане) и входившее в состав штаба данного соединения. Но про мичманство деда отсюда ничего не следует.

9 РГВА, ф. 39664, оп. 1, д. 78, лл. 363, 363 об., 364, 364 об.

10 Оперативное отделение. Приказ штабу Крымско-Азовской Добровольческой Армии № 60. 16 февраля 1919 г. г. Симферополь. (По отделу дежурного генерала). Подлинный подписал Генерал-Лейтенант Пархомов. РГВА, ф. 39660, оп. 1, д. 206, л. 39; то же д. 209, л. 38.

11 РГВА, ф. 39660, оп. 1, д. 205, л. 100. То же, но с грифом «В типографию 24/II» и более четко отпечатанный: д. 209, л. 79.

12 «Приказ командующего Крымско-Азовской Добровольческой армии № 205 31 мая 1919 г. ст. Семь-Колодизей (sic!). <...> § 3. Мичман Севастьянов донес, что катер № 5 он принял и в командование им вступил с 29 марта с.г. СПРАВКА: папорт (sic!) мичмана Севастьянова от 29 марта с.г. № 14» (РГВА, ф. 39660, оп. 1, д. 205, л. 245).

13 РГВА, ф. 39660, оп. 1, д. 188, лл. 1, 1 об. Написано карандашом на двух сторонах половинки листа бумаги. Резолюция синим карандашом: «Коновалову. Морскую карту прошу получить от Нач. Штаба. 9/IV».

14 РГВА, ф. 39660 оп. 1, д. 181, лл. 179, 179 об. Написано орешковыми (?) чернилами на листе в линейку, вырванном из блокнота. В левом верхнем углу штамп, заполненный от руки: «Командир дивизиона моторных Катеров Истребителей Добр. Армии. Апреля 29 дня 1919 г. № 170. г. Керчь». Резолюции нет. «Каменоломщиками» в телеграммах и сводках белых именовались красные партизаны («бандиты»), засевшие в Аджимушкайских каменоломнях и совершавшие оттуда вылазки.

15 Французский станковый пулемет.

16 Специфическое военное выражение того времени, означающее убийственную бесперебойную залповую стрельбу, когда двое попеременно подают заряженные винтовки третьему, лучшему стрелку.

17 Лейб-драгуны дома и на войне. Выпуск I. 1 августа 1928 г. «Ширвинтъ», 1/14 августа 1914 г. Париж, Типография Нового общества франко-славянских изданий. Сс. 116-120. Пунктуация и орфография исправлены.

18 У белогвардейцев вообще было весьма отрицательное отношение к евреям, обусловленное их ролью в революции, в утверждении Советской власти и в Гражданской войне. Еврейскими погромами пестрит документальная история Белой Армии, как, впрочем, и Красной. Как свидетельствуют документы, на подконтрольной белым территории евреи даже освобождались от мобилизации «ввиду их неблагонадежности» (РГВА, ф. 39660 (Управление командующего войсками Новороссийской области), оп. 1, дд. 322, 332).

19 Распоряжением генерала Боровского запрещался доступ с моря на Керченский полуостров и обратно.

20 РГВА, ф. 39660, оп. 1, д. 181, л. 87. Телеграмма. На бланке ТЕОТ № 3 ДОБРАРМ. Орфография сохранена.

21 В РГВА мне попалось на глаза дело некоего Н.Ф. Новикова, который состоял в большевистской организации под командой матроса Шмакова, принимал активное участие в массовых убийствах офицеров и других состоятельных лиц. Смертная казнь над ним исполнена 09 декабря 1918 года (ф. 39799, оп. 1, д. 1). Если бы клевета на деда не была опровергнута, подобная участь могла бы коснуться и его.

22 Возможно, «Гидра» не дожила до окончания Гражданской войны, поскольку в списке судов флота, вышедших из Крыма в Константинополь в ноябре 1920 года, таковая не значится, в отличие от других упомянутых дедом кораблей «Мечты», «Гайдамака», «Азовца», «Николы Пашича», «Стража» и др.

23 Приказом № 1908 от 27.08.1919 г. мичман 2-й роты Новороссийского флотского полуэкипажа Севастьянов назначается в распоряжение капитана 1 ранга Заева (картотека ГАРФ). Заев Алексей Николаевич (1881-1966) в 1919 г. прикомандирован к начальнику военных сообщений Кавказской армии генералу П.С. Махрову для организации транспортной флотилии на Волге. Летом и осенью 1919 г. командующий Волжской флотилией. Флотилия была сформирована приказом Деникина № 1317 от 27 июня 1919 г. «ввиду окончания морских операций на Азовском море и в Керченском проливе» (РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 6, л. 3).

24 РГВА, ф. 40213, оп. 1, д. 1713, л. 80.

25 «Описание боевых действий белогвардейской деникинской армии за 27ноября 1919 г. 12 марта 1920 г.». ГАРФ, ф. Р-5881, оп. 1, д. 768 (коллекция «Мемуары русских эмигрантов»), л. 26.

26 Там же, л. 43

27 ГАРФ, ф. 6217, оп. 1, д. 89 «Справка к военно-историческому очерку “Крымский период борьбы с большевиками”», л. 5.

28 В списке тех, кто по призыву Врангеля ринулся в Крым в мае-июне 1920 года из временных и вынужденных эмигрантских убежищ, есть не только фамилия сестры милосердия Забугиной (моей бабки Таи), но и некоего Севастьянова, без имени или инициалов и без указания звания. Но список составлен в июне 1920 года, а дед уже в мае в очередной раз отличился в бою, так что это просто однофамилец.

29 ГАРФ, ф. 6217, оп. 1, д. 6, л. 126; то же, но типографски отпечатано: РГВА, ф. 40213, оп. 1, д. 150, л. 1/1 об.

30 Ветеран Добровольческой армии А.Ф. Долгополов в своем сочинении «Добровольческие десанты в Азовском и Черном морях», рассказывая об этом важном событии, упоминает «вооруженный буксир “Азовец” (бывший “Республиканец”, захваченный у большевиков десантом 2 мая 1920 года в Мариуполе)» и указывает, что «условия высадки были чрезвычайно тяжелые, на море был сильный шторм, шел дождь, сильный прибой переворачивал шлюпки, войска высаживались по плечи в воду» («Вестник первопоходника» № 67-68, апрель-май 1967).

31 Видимо, опечатка: на побережье Азовского моря действовала не XII-я, а XIII-я армия красных.

32 ГАРФ, ф. 6217, оп. 1, д. 32, л. 1. Под этим шифром скрыт анонимный документ с названием «Краткий обзор операций Русской Армии в период с марта месяца по 20 сентября 1920 г.», который был некогда сдан в Русский зарубежный исторический архив (Прага), а потом попал в СССР и ныне находится в ГАРФ (фонд «Военно-исторические очерки неизвестных авторов о военных действиях белогвардейских Вооруженных сил Юга России против Красной Армии»).

33 РГВА, ф. 40213, оп. 1, д. 124-б, л. 54.

34 РГВА, ф. 39587, оп. 1, д. 1, л. 3.

35 ГАРФ, ф. Р-5903, оп. 1, д. 606, л. 33.

36 Бизертинский морской сборник. 1921-1923. Избранные страницы. Составитель и научный редактор В.В. Лобыцын. М., Согласие, 2003. Приложение 3. С. 527.

37 В «Списке судов флота и коммерческих, вышедших из портов Крыма» (ГАРФ, ф. 6217, оп. 1, д. 25) пароход «Мечта» значится среди вышедших из Керчи 4 ноября 1920 года.

38 Узники Бизерты. Москва, Российское отделение Ордена св. Константина Великого при участии журнала «Наше наследие», 1998. С. 8-9. Все же, по документам, последними были как раз те, кто отплыл из Керчи с дедом на «Мечте» 4 (17) ноября.

39 ГАРФ, ф. Р-5982, оп. 1, дд. 121-124.

40 Messieurs les Officiere Russes habitant le U.S. Navy Club, 450 Grand'rue de Pere, Knights of Columbus. Con-stantinopole, 9 decamre 1920. ГАРФ, ф. Р-5982, оп. 1, д. 111.

41 ГАРФ, ф. Р-5982, оп. 1, д. 120.

42 Дашкевич-Горбацкий Владимир Васильевич, р. 1893. Морской корпус 1915. Мичман. Во ВСЮР и Русской Армии; в ноябре-декабре 1920 (судя по документу, не ранее января 1921) прибыл в Югославию на корабле «Владимир». Старший лейтенант. В эмиграции в Германии.

43 Характерно признание кавторанга Б. Соловьева в одном из «Бизертинских морских сборников»: «С большим удовольствием прочитав в “Морском сборнике” за декабрь месяц 1921 г. статью “О необходимости единения морских офицеров”, я был изумлен, что в Бизерте, по-видимому, даже не подозревают, что идеи, изложенные в этой статье, уже давно осуществлены в Константинополе». Имеется в виду Союз морских офицеров, созданный в Константинополе в начале 1921 года, имевший свой устав.

Яндекс.Метрика