Sidebar

05
Пт, март

Эпизод второй: ход дела, суд и казнь

VII. Севастьянов Борис Александрович (26.02.1898 - 15.04.1931)

Все дело деда было раскручено со страшной скоростью, меньше чем за три месяца, сляпано кое-как, сшито на живую нитку. Воспроизведу пунктиром ход событий.

Итак, все началось с доноса, посланного в ОГПУ неким В.Н. Скребковым (о нем речь впереди). Как говорится в обвинительном заключении: «поступили сведения, что в Москве возникла.» и т.д. Вероятно, донос поступил в 1930 году. Об этом доносе нам известно со слов самого Скребкова, зафиксированных в протоколе. Но возможно, что были и другие доносы, оставшиеся в материалах следствия, но не упомянутые в деле, не попавшие в него. Основания для таких подозрений есть.

Семья Севастьяновых успела отпраздновать вместе Новый Год, а потом, 2 февраля день рождения Никитки, которому исполнилось семь лет. Они были счастливы вместе. Они надеялись, что жизнь наладится, они строили планы на будущее, и не подозревали, что в недрах Лубянки уже плетется сеть, которая скоро накроет их дом.

ОГПУ начало с того, что 20 января 1931 года произвело арест А.Г. Бубнова, который был допрошен 23-го, а дополнительные показания дал 27 января. Он назвал имена: Сигин, Севастьянов, Скребков, Струковы, Кишкин, Ломач, Яхонтов, дал наиболее подробные показания.

* * *

Бубнов [Бубнев] Александр Георгиевич, 1905 г.р.

Ордер на его арест был выписан еще 20 января 1931 г., раньше всех.

Из дворян города Риги (отец за границей, эмигрант). Окончил 4 класса фабрично-заводского училища. Кузнец. Адрес матери: Плющиха, 32, кв. 27. Жил на Ярославском шоссе, 36.

На анкете приписал: «Причин ареста абсолютно не знаю. Прошу поскорее объяснить мне. На все, что знаю, отвечу».

И ответил. Столь подробно, что утопил всех, себя в том числе. Именно его показания, на мой взгляд, в наибольшей степени погубили всех сопричастных к этому делу. На основании его показаний, данных 23 и 27 января, были произведены и все прочие аресты. Страшная, наполненная труднейшими жизненными перипетиями собственная судьба в данном случае его не оправдывает. Возможно, надеялся легко отделаться, жалея свою молодую жизнь, с таким трудом сохраненную. Но ничего себе не выторговал, сдавая друзей.

Получил 10 лет ИТЛ1.

Протокол его допроса от 23.01.31 г. тоже раньше всех: «В 1918 г. добровольцем вступил в Деникинскую белую армию (в 13 лет! А.С.). Служил рядовым на 5 бронедивизионе тяжелого бронепоезда “Непобедимый”. Там же в Деникинской белой армии служил офицером-подполковником мой отец Г.А. Бубнов. Отец был старшим артиллерийским офицером бронепоезда “Непобедимый”».

[В 1919 г. были разбиты Котовским, ушли в Польшу, попали в лагерь, бежали через Бугольмин, Вену, Болгарию, Константинополь в Крым, к Врангелю. Отец потом успел бежать морем в эмиграцию, а он остался с матерью, братом и сестрой в Ялте. Поступил служить рабочим в детскую колонию, скрыв все прошлое. (Т.е. все чудовищное, кошмарное избиение белогвардейцев в Крыму было у него на глазах.) Далее из Симферополя в Гатчину (учился там в школе Менценбергера), потом в Москву, где работал в колонии им. III Интернационала, потом на заводе «Коса» с 1925 г. Прошлое скрыл. В 1929 г. ушел от матери, жил на койке у В.Н. Скрипкова (Скребкова), а в сентябре 1930 г. переехал жить в клуб завода «Коса» на Ярославское шоссе.]

«. Севастьяновым Б.А. белым офицером. С ним познакомился я через Сигина Л.С., живущего Арбат, Плотников пер., д. 27.

Севастьянов. состоял на учете в ОГПУ, но был снят; настроен он крайне антисоветски. У Севастьянова встречал доктора Забигина Феддельф Дмитриевича, который является мужем сестры (sic!). Я, Струковы, Севастьянов собирались на квартире Денежный пер., д. № (?) и выпивали.

.В момент моего отсутствия на заводе Ивалт Иосиф. организовал забастовку рабочих. Лично я никакого участия в этой забастовке не принимал (л. 101).

Мне известно, что в Москве сгруппировалась активная антисоветская группировка, состоящая из бывших белых офицеров и бывших кадетов: Севастьянова Б.А. бывшего офицера флота Деникина и Врангеля армии, сына генерала Краснова, имени не знаю, ибо мне о нем сообщил по секрету Севастьянов, сыновей бывшего, кажется, жандармского полковника Струковых Сергея и Николая Михайловичей, Кишкина М.Н. бывшего офицера как говорил Севастьянов, служащего в Свердловском университете (т.е. имени Свердлова. А.С.), Модеста Юльевича, фамилии не знаю, служащего в Свердловском университете и Тимирязевской академии препаратором, дяди Лёни фамилии не знаю, служащего там же.

Имея на протяжении нескольких лет связь со Струковыми, Севастьяновым, Кишкиным и др., я установил, что действительно спаяла тесно их контрреволюционная идеология, они все настроены по отношению к Советской Власти контрреволюционно. Выражают недовольство существующим советским строем. Обсуждают вопросы политической жизни страны. Рассказывают друг другу всяческие антисоветские анекдоты, выражают желание скорейшей войны и свержения Советской Власти (л. 102).

Однажды Скрепков В.Н. (sic!) рассказывал мне о том, что он секретный сотрудник ОГПУ и что он имеет за собою прошлое как бывший домовладелец, имевший большие вклады в банке.

Все перечисленные лица в любую минуту смогут выступить против Советской Власти и, мне кажется, что они своей контрреволюционной деятельностью выражают тесно спаянную контрреволюционную организацию. Это также подтверждается и тем, что Севастьянов, будучи белым офицером, связан с сыном генерала Краснова, которого я лично видел у Севастьянова и который, несомненно, живет под вымышленной фамилией.

Входящие в эту контрреволюционную группу лица имеют связь с заграницей, где у них живут родственники, а Севастьянов имел связь через немецкого инженера фирмы, у которой он, Севастьянов, распространял “шайбы для болтов”.

Я лично считаю, что организатором-вдохновителем этой организации является Севастьянов, ибо он очень развит, всегда вел разговоры на политические темы, расспрашивал меня о моем прошлом, рассказывал мне о том, как он разбил чуть ли не топором краснофлотцев.

Родственники Севастьянова Забугины настроены тоже контрреволюционно...

...никогда разговоров с членами контрреволюционной группы Севастьянова о создании террористической группы не было» (лл. 103-104).

[Однако у Бубнова была попытка купить пистолет, он в этом признается, ср. показания Скребкова о замысле покушения на Ворошилова.]

27.01.31 г. Бубнов дал дополнительные показания:

«Я входил в группу лиц, контрреволюционно настроенных, занимающихся распространением всевозможных провокационных антисоветских слухов в разных кругах советской общественности.

Входящие в эту группу лица настроены крайне контрреволюционно, часто собираясь под видом совершенно невинных вечеринок на своих квартирах, где в разговорах критиковали советские мероприятия, выражали крайнее возмущение политикой Советской Власти, в частности выражали недовольство по вопросам лишения избирательных прав бывших людей, перестройства сельского хозяйства и ликвидации, в связи с этим, кулачества как класса, не верили в возможность выполнения пятилетнего плана народного хозяйства, распространяли слухи об арестах и репрессиях со стороны ОГПУ, в частности Севастьянов (входящий в эту группу) мне лично говорил: “Если ты еще арестован ОГПУ не был, то смотри, когда получишь повестку явиться в ОГПУ, сразу же собирай подушку и белье и являйся для посадки”.

Эта контрреволюционная группа возглавляется бывшим морским офицером, служившим в рядах белой армии, отъявленным монархистом Севастьяновым Борисом Александровичем, который кроме этих контрреволюционных стихотворений он имеет очень много их спрятанных. Кроме того Севастьянов отъявленный антисемит. Он очень умный и в момент поступления на службу педагогом в Детский дом на Клязьме “Вишневый сад” говорил с иронией: “Я такой педагог как прежде был генерал от артиллерии2, а я педагог от безработицы”.

Этим он выражал свое ненавистное отношение к Советской власти, ибо педагогом никогда быть не собирался, т.к. являлся офицером-моряком. Севастьянов все время пытался поступить во флот и выехать заграницу. Он рассказывал, что здесь ему надоело, живет под страхом каждый день, боясь быть арестованным. Он всегда говорил, что в СССР большие происходят репрессии по отношению таких лиц, как он. Когда мы собирались, Севастьянов нас, молодежь, в т.ч. и Струковых, называл своей гвардией и смеялся над комсомольцами. Он уговаривал комсомольца Сигина Л.С. .выйти из комсомола, ибо организация комсомольская из себя представляет болото, объединяющее молодежь, ни к чему не способную, просто бузотеров-болтунов, из-за этого Сигин даже порвал с Севастьяновым связь. [Ср. Сигин: “Состоял членом ВЛКСМ с 1927 года. Выбыл механически. Возбудил ходатайство о восстановлении” (л. 253 об.)]

В контреволюционную группу, возглавляемую Севастьяновым, входили, кроме меня, Струковы, Скрипков (Скребков. А.С.), Яхонтов, сын генерала Краснова, имя и отчество не знаю, о котором Севастьянов говорил, что он работает где-то на бирже труда переписчиком или регистратором, Краснов несколько дней жил у Севастьянова и я лично его видел, ему около 30-32 лет, выше среднего роста, стройный, Кишкин Михаил Сергеевич (sic!), бывший офицер. Припоминаю слова Севастьянова о том, чтобы мы были очень осторожны, избегали бы открытых связей с иностранными миссиями и их сотрудниками, ибо за малейшее подозрение ГПУ сразу арестовывают.

ГПУ Севастьянов с иронической фразой называл “Господи, помилуй усопших”. Об изложенном может подробно дать показания Скрипков., работник милиции. Кроме этого, данная группа имеет тесную связь с группой контрреволюционно настроенных лиц, работающих в Биомузее Тимирязевской Академии, фамилии коих я не знал, но по имени и отчеству. Модест Юльевич3. Связь эта осуществлялась через Кишкина.

Как рассказывал мне Струков Сергей, эти лица на службе между собой тесно спаяны, устраивают там же на службе по вечерам попойки, всячески ругают Советское правительство, издают разные похабные и антисоветские контрреволюционные анекдоты, стихотворения и рассказы. Они просто имеют свою написанную от руки маленькую похабную энциклопедию. Всего в эту группу входит не более 8 человек, но они между собой сплочены просто кастово. Насколько мне известно, Севастьянов со всеми ими знаком...

Припоминаю, что еще до 1927 года как-то в разговоре со мной Севастьянов выразил желание принять участие в террористических актах против представителей Советской Власти Сталина и всех вообще членов правительства. В этот момент нас, молодежь, выходцев из бывших людей, он называл доблестной нашей гвардией. Я уверен, что Севастьянов при допросе этого отрицать не будет. Предпринимал ли какие реальные действия для осуществления этих планов Севастьянов мне неизвестно.

Оружие, которое я хотел приобрести, не предназначалось к употреблению в террористических актах, мне это оружие предложил Нилов случайно..

Севастьянов своими действиями, рассказами о прошлом захватывал в целом нас, молодежь, ибо я сейчас еще припоминаю, как я невольно к нему располагал. Было приятно говорить с Севастьяновым на любую тему, т.к. он, кроме рассказов о своих боевых подвигах у белых, о том, как рубил красных матросов, и еще много рассказывал об иностранной жизни, ибо он хорошо образован, владеет несколькими языками.

От кого (теперь не помню) я слышал, что Севастьянов Б.А. вернулся из-за границы нелегально, сюда прибыл с какими-то секретными поручениями и привез с собой какие-то секретные бумаги. За этот нелегальный переход был арестован где-то на Украине и, якобы, у него были обнаружены эти бумаги. Верно ли это или нет за это не ручаюсь, но, как припоминаю, это рассказывали у Струковых. А также лично Севастьянов говорил мне, что он был арестован ОГПУ и сидел долгое время под арестом..» (лл. 112-113).

* * *

С этого допроса началась вся последовательная раскрутка дела. По сведениям, представленным Бубновым, следователь Федор Дегтярев разметил дальнейший ход расследования. Тогда были выписаны ордера и 5 февраля произведен арест следующих лиц: Севастьянова Б.А., Кишкина М.Н., Яхонтова Н.Ф., Садомова С.А. (его имени Бубнов не называл, возможно, оно было в доносе), Струкова С.М., Струкова Н.М.

Все ордера были подписаны лично Генрихом Ягодой, красным карандашом, четкой и крупной подписью. Он с самого начала был в курсе дела, курировал его от истоков.

Вскоре начались новые допросы. Применялись ли пытки? Об этом ничто в материалах дела не говорит. Да и таких сведений, какие выбивают пытками, допрошенные не сообщали, они ведь в действительности ничего преступного не совершали, поэтому искренне рассказывали о своих встречах, немного стесняясь своих антисоветских настроений, но не придавая им ужасного, рокового значения. Роковое значение этим невинным, по большому счету, показаниям придали следствие и суд.

Вместе с тем, по воспоминаниям В.А. Колниболоцкого, который разделил с дедом Борисом весь срок пребывания в камере № 77 Бутырской тюрьмы, откуда деда увели на расстрел, пытки, все же к некоторым подозреваемым применялись. Хотя, возможно, не столь зверские, что были в годы Гражданской войны или после убийства Кирова. И тем не менее4.

В деле имеются протоколы допросов деда: один от 23 февраля, большой (основной); и три дополнительных (один небольшой от 5 марта и два совсем маленьких, уточняющих мелкие штрихи). Однако со слов Колниболоцкого мой отец записал собственноручно: «Допросы шли по 18 часов, три следователя по очереди, а для Бориса Александровича непрерывно». Это может значить одно: большой протокол является, скорее всего, сводным, в нем «отжаты» сведения, добытые не за один день. Или ночь. Таким образом, пытку усталостью и бессоницей уж точно приходится отметить.

Пыткой было, конечно, и само содержание в камере в нечеловеческих условиях. Колниболоцкий указывает: «У двух продольных стен находились парусиновые откидные койки. Их было 25. Камера была полна людей. При моем поступлении было 75 человек. Позднее количество дошло до 100».

Но могло быть и хуже. В отдельных случаях в ходе операции «Весна» подозреваемых, безусловно, били. Пример из Колниболоцкого: «Регистрация наконец закончилась. Нас повели в баню. Когда мы разделись, я увидел у старика по бокам синебагровые полосы: его били палками по ребрам».

Правда, содержание дедовских протоколов позволяет думать, что извлечение таких показаний не требовало насилия. Утверждать обратное не могу.

Зато несомненно: в данном деле мы сталкиваемся с чудовищно недобросовестной интерпретацией, прямо-таки с циничным извращением показаний, передергиванием и подтасовкой, поскольку сами эти показания, как мы убедимся, не содержат ничего такого уж криминального. Здесь воссоздана типичная ситуация из басни «Волк и ягненок». Сожрали невиновных, внаглую, приписав им несуществующую вину, вот и все5. Грязная и топорная работа «смелого и честного» (см. прим. в главе «Эпизод второй: за что и почему убили деда») следователя ОГПУ Федора Дегтярева вполне, увы, русского сукиного сына, мерзавца и шулера6, которому просто хотелось выслужиться перед еврейским руководством. Это вполне очевидно из материалов дела.

10 февраля были допрошены: Кишкин (назвал только С. Струкова), Струков Н.М. (назвал Севастьянова, Скребкова, Бубнова, Кишкина, Ломача), Струков С.М. (назвал Кишкина, Ломача, Севастьянова, Сигина, Яхонтова, Бубнова).

13 февраля допрошены: Садомов С.А. (назвал Севастьянова, Садомова А.Н., Садомова Н.А., Вяземского) и Яхонтов Н.Ф. (назвал Севастьянова, Скребкова).

XXX-

Кишкин Михаил Николаевич7, 1892 г.р.

Все валил на мертвого Боголюбова, выгораживал С.М. Струкова, который, оказывается, был «бригадиром в наркомпросовской бригаде по обследованию (выявлению общественно-политической физиономии) научных московских обществ и московских музеев».

Получил 10 лет ИТЛ. Отбывать отправился вначале на Соловки, потом в Медвежегорск. Сумел добиться пересмотра дела 28.01.34 г., был досрочно освобожден из лагеря с заменой ссылкой на остаток срока со свободным проживанием в Казахстане, жил в Кустанае и Болшево (на биостанции МГУ). Вел затем долгое дело о снятии судимости, результат 29.11.49 г.: «Отказать». Повторно 07.01.53 г.: «В снятии судимости отказать».

Протокол допроса от 10.02.31 г.:

«Состоя на службе в Биомузее. я вошел в группу лиц контрреволюционно настроенных. Мы зачастую на службе, в музее Коммунистического Воспитания, после работы устраивали пьяные вечера и также проявляли антисоветскую деятельность (критика, антисоветские стихотворения, анекдоты, рассказы и энциклопедия. А.С.). Виновность нашей вышеперечисленной контрреволюционной группы заключается в том, что напившись пьяными после службы в Академии Коммунистического Воспитания, били принадлежащую музею посуду и прочее имущество, что граничит с явным вредительством. (это так Кишкин себе так шутить позволял, издеваясь над следствием? Рискованные шуточки. А.С.)

.как-то Струков познакомил меня с бывшим белым офицером моряком Севастьяновым Б.А., встречал я его только на службе в музее, куда он приходил, я у него никогда не был» (л. 124 об.).

* * *

Струков Николай Михайлович, 1902 г.р.

Сын жандармского полковника, «предлагал провести вербовку членов из лиц, недовольных Советской Властью».

Получил 10 лет ИТЛ.

Протокол допроса от 10.02.31 г.:

«Я, мой брат, Бубнев и др. собирались у Севастьянова на даче. Севастьянов нам много рассказывал о своей деятельности при белых; он командовал морскими военными катерами, жестоко расправлялся с солдатами, активно себя проявил против Советской Власти. Настроен Севастьянов в настоящее время явно монархически» (л. 238).

* * *

Струков Сергей Михайлович, 1907 г.р.

Брат вышеназванного, сын жандармского полковника. Ученик в Биомузее им. Тимирязева. Характеризует как контрреволюционеров и антисоветчиков всех сотрудников, в т.ч. Кишкина, Ломача.

Арестован вместе с братом.

Получил 5 лет ИТЛ. Отбывал в Усолье, в Белбалтлаге и Дмитлаге НКВД. Освобожден досрочно 17.11.33 г. с правом свободного проживания по СССР. Получил профессию техника-конструктора, но продолжал работать в системе ГУЛАГа. С 17.11.33 по 11.10.37 заведующий чертежным бюро и архива монтажного сектора Упр. Отд. Дмитр. р-на ГУЛАГа НКВД. Пять месяцев без работы. С 05.03.38 по 06.01.39 техник проектно-сметного бюро при П.Р.О. Вятлага НКВД. 23.07.38 отправлен в психбольницу, выписан 06.01.39 инвалидом третьей группы. В конце ноября заболел вторично, с 06.01.40 инвалидность продлена на 6 месяцев по второй группе.

За него самоотверженно билась жена, Елена Владимировна Герц, на чьем попечении он существовал в 1940 году. Писала Берии, Сталину: «Дорогой Иосиф Виссарионович! Тяжелое положение семьи...» и т.п. Она хлопотала о снятии судимости, чтобы муж мог устроиться на работу. Жаловалась, что в 1937 году у него уже был четырехлетний сын (видимо, они завели семью сразу, как только он освободился), но его без всякой жалости уволили по сокращению штата и он не мог устроиться нигде (Север, Сибирь) из-за факта судимости. Через 3 месяца вернулся «полубольной и без всяких средств, в состоянии, близком к самоубийству». В деле есть и справка от 11.09.40 по материалам проверки Струкова С.М. Однако в снятии судимости было отказано. Дальнейшая судьба его мне не известна.

На том роковом допросе 10 февраля 1931 г. он показал:

«Кроме этой группы я также связан с бывшим белым офицером Севастьяновым Б.А. моряком, арестовывавшимся и высылавшимся органами ОГПУ. бывал у Севастьянова на даче.

.вино лилось рекой. (л. 228).

Я познакомил Севастьянова Б.А. с Кишкиным М.Н., это знакомство произошло в музее, куда ко мне пришел Севастьянов.

.я считаю налицо существование активной антисоветской группы, связанной своими антисоветскими убеждениями (и т.д. весь набор политических обвинений. А.С.). Из этих контрреволюционных настроений вытекало издание рукописным путем контрреволюционных похабных рассказов, стихотворений и анекдотов и, как я сейчас припоминаю, Кишкин переделал “Интернационал” в контрреволюционном стиле, который заканчивался словами: “Кипит наш разум возмущенный и превращает водку в пар”.

Свою антисоветскую физиономию я объясняю тем, что входил в группу лиц контрреволюционно настроенных, которая своей деятельностью меня переродила и превратила в своего единомышленника.» (просит о смягчении, обещает исправиться) (л. 230).

* * *

Садомов Сергей Александрович, 1890 г.р.

Получил расстрел с заменой на 10 лет ИТЛ.

Протокол допроса от 13.02.31.

«С Севастьяновым Б.А. встретился впервые в 1925 г. на службе в канцелярии Пушкинского Детского городка МОНО»,

За что же ему расстрел и 10 лет?! А вот за что:

«Я являюсь секретным сотрудником органов ОГПУ, но за время моего этого сотрудничества, на протяжении нескольких лет, не взирая на связь с лицами контрреволюционно настроенными, проводящими антисоветскую деятельность, не сообщал о них в ОГПУ, а также и не стремился к тому, чтобы, имея колоссальные связи в кругах бывших торговцев, офицеров, вести работу. зная однако, что этим самым я нарушаю данное ОГПУ обязательство негласно сотрудничать и ввожу в заблуждение и на ложный путь ОГПУ. Сейчас я осознаю.» и т.д. (л. 179).

Судьба Сергея Садомова оказалась избыточно тяжела. Пострадал фактически ни за что за то лишь, что разочаровал органы своим тихим саботажем, недонесением на товарищей, в то время как давал подписку сексота. Этот сорокалетний человек оказался гораздо порядочнее по своей натуре, чем предполагалось тайным соглашением с ОГПУ. К сожалению, дед дал о нем также недвусмысленные изобличающие показания (узнал, что тот сексот?), хотя и неконкретные. Но дело, конечно, именно в том, что ОГПУ «обиделось» на «предателя» и решило ему отомстить.

Потом, уже в 1950-е годы, родные спохватились, стали бороться за его доброе имя. Добились в конечном счете пересмотра дела в порядке прокурорского надзора. В прокурорском протесте от 18.12.56 г. говорится: «Привлечен к уголовной ответственности вообще безосновательно. В деле не имеется доказательств того, что он разгласил сведения не подлежащие оглашению или дезинформировал органы ОГПУ». Последовало решение: «Дело производством прекратить. за недоказанностью» (18.04.57).

В деле содержится письмо дочери Сергея Садомова8, где указывается, что он был в Соловках, «пока мы о нем имели сведения». Семья была основательно разорена и раздавлена Советской властью. Горсовет отобрал дачу на Удельной (ул. М. Горького, д. 4). Жена, побывав на свидании у С.А., заболела психически, сошла с ума, стала инвалидом второй группы. Сын погиб в 1944 году. Дочери позволили окончить только семилетку, дальше путь к образованию был для нее закрыт. Из-за недопуска к секретной работе муж был вынужден с ней разойтись.

В справке 1 спецотдела УВД Леноблисполкома о Садомове указано: «Умер в местах заключения 09.05.43».

Это изощренное вранье. На самом деле С.А. Садомов, находясь в Соловецком концлагере, постановлением тройки УНКВД Ленинградской области от 25.11.37 г. был осужден к ВМН9 за такие свои слова: «Скоро придет время, и мы будем на свободе и всех мучителей я никогда не забуду». Имеется Акт от 08.12.37 г. о приведении приговора в исполнение.

Постановление тройки отменено 20.08.57 г. с полной реабилитацией. По-видимому, это первый из реабилитированных по данному делу.

* * *

Яхонтов Николай Федорович10, 1896 г.р.

Получил первоначально расстрел, с 05.11.31 г. 10 лет ИТЛ. Коллегией бывшего ПП ОГПУ 07.11.32 выслан в ЗСК (западносибирский концлагерь?) на оставшийся срок. Срок сокращен тогда же до 6 лет. В деле возражения от мая 1936 года против досрочного освобождения от руководства ГУГБ НКВД Западной Сибири на адрес ЦИК СССР.

Почему помилован? Да еще срок смягчен? Потому что племянник генерала Брусилова? Почему тогда не дали досрочное освобождение?

Протокол допроса от 13.02.31:

«.Севастьянов Б.А.. имел награды от Врангеля. устроил какой-то налет на советские порты Черного моря. За что и получил производство в чин лейтенанта. Об этой операции, по его словам, где-то помещено в книгах военной стратегии. Любимой темой разговоров его служат воспоминания о службе во флоте. По настроению он человек антисоветски настроенный. Познакомился с Севастьяновым через красного командира, служащего во 2 доме РВС в отделе снабжения, сына капитана, бывшего домовладельца, живущего в своем собственном доме по Чистому переулку Иванова Георгия Ивановича. Политически Иванов неустойчив.

.На квартире в Москве я у Севастьянова встречал Клепикова Сергея Парфеновича, Иванова Г.И..

Встречался также у Севастьянова с Скрипковым (Скребковым. А.С.) или пожарный или милиционер. Севастьянов использовал Скрипкова в личных целях. Разговоры на политические темы здесь не вели. Главным образом устраивали выпивки и читали разные похабные стихотворения и анекдоты» (л. 162).

Дополнительный допрос, протокол от 29.03.31:

«Припоминаю, что живя в Москве, устраивались нами вечеринки у Иванова Георгия Ивановича, служащего во 2 доме РККА, на которых присутствовали: я, Корш Евгений Федорович бывший директор исторического музея, Севастьянов Б.А. бывший белый офицер, его Севастьянова брат Игорь11.

Из входящих в эту группу лиц настроенным контрреволюционно проявлял себя бывший белый офицер Севастьянов Б.А., Корш Е.Ф., который всегда жалеет о прошлом, в разговорах с восхищением рассказывает о том, как он при царизме был связан с видными людьми.» (л. 262).

* * *

После этих допросов и на их основании 19 февраля были произведены дополнительные аресты: Н.А. и А.Н. Садомовых, Ломача М.Ю. и Вяземского П.С.

Эти ордера все подписаны Станиславом Мессингом12, синим карандашом. Чуть позже, буквально через месяц-другой, в том же году Мессинг поведет внутриведомственную атаку на Ягоду, обвиняя в создании дутых дел по военным. Но арестованных это не спасет.

Стали допрашивать вновь прибывших.

23 февраля допросили Ломача (назвал Севастьянова, Кишкина, Струковых, Бубнова, Садомовых), Вяземского (назвал только Садомова С.А.) и Севастьянова (протокол см. ниже).

Когда допрошен А.Н. Садомов, неясно (назвал только С.А. и Н.А. Садомовых).

* * *

Ломач Модест Юльевич, 1879 г.р.

Зоотехник био-музея.

Получил 3 года ИТЛ.

Протоколы 23.02.31 (своей рукой) и 24.02.31 (Дегтярев).

«Этой группой велась контрреволюционная работа, выражающаяся в том, что вели антисоветскую агитацию среди своих единомышленников, распространяли всевозможные контрреволюционные слухи о мероприятиях Советского правительства, издавали и распространяли среди своих единомышленников контрреволюционные стихотворения, рассказы. Читали их между собой, обсуждали.

Сборища наши устраивались на своих квартирах под видом выпивок и на службе.

Небезынтересно отметить, что на службе устраивали вечерами частые попойки и эти вечеринки использовались для разных антисоветских разговоров» (л. 217).

* * *

Вяземский Петр Сергеевич, князь, 1876 г.р.

Вообще все отрицал.

Получил, однако, 10 лет ИТЛ.

Протокол от 23.02.31 (Дегтярев).

Познакомился с Садомовым С.А. в 1921 г. в Детской колонии, находившейся у Садомова в реквизованной даче.

* * *

Садомов Анатолий Николаевич13.

Оперный артист с 1910 г., сын московского купца. Работал в Большом театре до начала 1930 г.

Получил «минус 12», по этапу на 3 года. 28.06.31 г. наказание снято, разрешено свободное проживание.

Протокол допроса 03.02.31 (?!):

«Работаю и этим самым поглощается мое свободное время. Лиц контрреволюционно настроенных я не знаю».

* * *

Далее последовал почему-то перерыв почти на месяц. Чем занималось все это время следствие, неясно, но никаких фактов в деле не прибавилось. Возможно, следователь трудился над составлением вчерне обвинительного заключения. Допросы если и велись, то не зафиксировались в деле.

25 марта дал показания Л.С. Сигин (назвал Севастьянова, Струковых, Бубнова).

27 марта дал показания В.Н. Скребков (назвал Севастьянова, Садомовых С.А. и А.Н., Бубнова, Яхонтова, Струковых, Кишкина).

28 марта допрошен Садомов Н.А. (назвал только С.А. Садомова).

* * *

Сигин Леонид Сергеевич, 1908.

Из мещан г. Ленинграда, моторист отдела Мосмеханизации, 3 курса рабфака, член ВЛКСМ с 1927 г.

Протокол от 25.03.31 (Дегтярев):

«Был знаком с бывшим офицером белой армии Севастьяновым Б.А..

.В разговорах они проявляли себя антисоветски и антисемитски. Мне часто приходилось вести с ними борьбу разъясняя им, что они глубоко не правы.».

* * *

Скребков Владимир Николаевич, 1906 г.р.

Воспитанник домовладелицы, родителей нет. Плющиха, д. № 32, кв. 27. Без службы. Служил с 1929 г. по 01.03.31 милиционером в 9 отделении милиции. Жена Екатерина Ильинична. До революции у семьи были дом и торговля молочная, фирма «Орлик» в Москве. Окончил низшие 4 класса ремесленного училища.

Протокол от 27.03.31 (допрашивал Дегтярев):

«Кажется в 1924-1925 г. я познакомился через своего родственника с бывшим белым офицером-моряком Севастьяновым Б.А. Севастьянов много мне рассказывал о своей прошлой деятельности и о том, как в годы гражданской войны активно боролся в 1918 г. в Ленинграде с революционным рабочим движением, а затем, находясь у белых, боролся с Красной Армией.

В момент таких разговоров Севастьянов Б.А. проявлял себя контрреволюционно, т.е. выражал недовольство существующим советским строем.

В дальнейшем, поддерживая с Севастьяновым связь, я через него же познакомился с его знакомыми бывшими офицерами (Садомовы С.А. и А.Н., Яхонтов, Бубнов, Струковы, Вяземский), которые при всех разговорах, так же, как и Севастьянов, выражали недовольство советским строем и подчеркивали в недалеком будущем крушение Советской Власти. Заинтересовавшись их контрреволюционным настроением я решил подробно выяснить, что из себя однако они представляют, с этой целью всегда стремился попасть или к Севастьянову, или к Бубневу.

Бывая у последних, я часто наблюдал, что к Севастьянову собирались все мною перечисленные лица, где в разговорах критиковали мероприятия Советской Власти, обсуждали вопросы проводимой Советским Правительством политики о коллективизации, пятилетнем плане народного хозяйства, лишенчестве как в избирательных правах, так и службы, тяжелой жизни в советских условиях и говорили, что Советская власть скоро будет свергнута, т.к. всеми мероприятиями ее население недовольно и ждет, когда будет война.

Поняв о том, что здесь имеется группа лиц контрреволюционеров я донес заявлением в ОГПУ.

Когда же я говорил лично со Севастьяновым Б.А., то он мне говорил, что Севастьянов имеет группу своих людей, с которыми ведет работу нелегально среди рабочих и крестьян с целью подрыва Соввласти, что Бубнев на заводе даже подготовлял забастовку рабочих, но таковая не удалась благодаря предпринятым администрацией мерам, что все время отбывания лагерного сбора Бубнев хотел убить Наркомвоенмора т. Ворошилова, что отец его, Бубнев, бывший полковник белой армии сейчас в эмиграции и он сам, Александр, служил в белой армии Деникина и Врангеля.

У Севастьянова я встречался с Садомовым С.А. Вяземским..

В дальнейшем я узнал, что этой группой писались разные контрреволюционные стихотворения и рассказы, которые читались между собою и распространяли среди своих знакомых. Так, контрреволюционные работы проводили входившие в группу Севастьянова: Струковы, Кишкин, Севастьянов, они же, как я заключаю из их контрреволюционных настроений, возглавляют руководство всей группы.

Записано с моих слов врено (так в подлиннике!), мне прочитано.

Подпись: Скребков» (лл. 258-259).

* * *

Садомов Николай Александрович, 1884 г.р.

Первый допрос 28 марта 1931 г. На допросе скрыл свое офицерство. Ни о ком не сказал ни слова: «У своих родственников Садомовых бывал, но никогда не встречал у них посторонних лиц».

Получил, однако, 10 лет исправительно-трудовых лагерей (ИТЛ).

* * *

Это были последние штрихи к обвинению.

Ознакомившись со всеми показаниями (я конспектировал их только в существенной части, естественно, но ничего важного не упустил), мы можем дать совершенно объективную оценку всему делу, указать на некоторые причины, по которым оно возникло.

Судя по воспоминаниям В.А. Колниболоцкого (подробности ниже), дед Борис был непоколебимо уверен, что его погубил своим доносом барон Е.Ф. Корш, председатель Военно-охотничьего общества. Об этом упоминается трижды. Откуда шла такая уверенность, сказать трудно, возможно, оригинал доноса был показан ему следователем для убедительности. В деле такого документа, во всяком случае, нет, но нет и доноса Скребкова, о котором мы точно знаем из его собственных показаний, что он был. Так что сколько всего было доносов и чьих именно, судить трудно.

Странно только, что на дополнительных показаниях деда Бориса, данных 5 марта, после слов «. Корш. рассказывал разные антисоветские остроты», на полях стоит помета: «арестовать». Арестовать доносчика? Конечно, могло быть и такое, но следов ареста Корша в деле нет. Судя по данным Рунета, историк, музейный работник Евгений Федорович Корш (1879, Москва 1969, там же), окончил историко-филологический факультет Московского университета, работал в Москве в Историческом музее (1904-29) и умер в родном городе в возрасте 90 лет. Сведений о репрессиях по его адресу нет.

Кроме Корша, Колниболоцкий, отличавшийся отменной памятью, упомянул также Бубнова и братьев Струковых и резюмировал: «Вот эти четыре человека написали на Бориса Александровича донос». Но Бубнов и Струковы сами проходили по тому же делу и были осуждены. Возможно, деду показывали их показания на него, побуждая к откровенности, и эти показания он трактовал как донос.

Как можно с уверенностью судить по материалам допроса Скребкова, именно его донос в ОГПУ лег в основу всего дела. Скребкова и Сигина никто ни в чем не обвинил, они остались в деле лишь свидетелями, по сути доносчиками. Возможно, не единственными (см. выше), но доносчиками. По словам Бубнова, Скребков вообще был сексотом.

Что касается доносчика Скребкова, им двигал, скорее всего, комплекс неполноценности, зависть, но только не «классовая сознательность», поскольку он и сам рос до революции в семье домовладельцев-предпринимателей и тоже относился к категории «бывших людей». Тот же комплекс читается и в показаниях Сигина, которому, якобы, «часто приходилось вести с ними борьбу разъясняя им, что они глубоко не правы.». Воображаю себе этого идейного борца, с тремя курсами рабфака за плечами, который «прорабатывает» и «воспитывает» выпускника Морского кадетского корпуса.

25-летний Скребков, бывший милиционер (дед в ходе допроса именует его «совершенно деклассированным», считает «психически ненормальным», ни к чему не годным), 23-летний Сигин, бывший комсомолец, затравленный насмешками. Оба познакомились с Борисом Александровичем еще юношами в имении Брокар, знакомство продолжилось в Москве. Но здесь они уже были в компании белыми воронами. Их как мальчишек посылали, надо полагать, за вином и папиросами (Яхонтов: «Севастьянов использовал Скрипкова в личных целях»), но позволяли находиться в обществе, не гнали, в соответствии с демократическими традициями русской интеллигенции, допускали приобщиться к «приличной публике», где были офицеры, ученые, настоящий русский аристократ, артист Большого театра. Поначалу это, должно быть, льстило, потом стало раздражать, различия в воспитании, образовании резали глаз, росла зависть, в глубине душе зашевелилась острая «шариковская» классовая вражда к этим «бывшим людям». Которые, хоть и бывшие, а все равно баре.

Что же касается осужденных, то они, в сущности, жестоко пострадали лишь за свои длинные языки, которые имели обыкновение излишне распускать, как до ареста, так и особенно во время оного. Лишь немногие, наиболее умные или опытные арестанты, такие как князь Вяземский, сын министра Кишкин, бывший офицер Н.А. Садомов, оперный певец А.Н. Садомов, догадались держать язык за зубами на допросах. Остальные, в том числе и дед, стали «болтать» и дали следствию материал на себя и своих подельников; в результате пострадали все и кто болтал, и кто молчал.

Больше всех рассказал о себе с достойной лучшего применения откровенностью сам Борис Александрович. По простоте душевной, чистосердечно. А возможно, помня свой неудачный опыт обмануть ОГПУ в 1923 году, не желая повторить его. Он и пострадал больше других. Ему, видимо, и в голову не приходило, что в 1931 году в ОГПУ могут осудить и расстрелять за далекое прошлое, за подвиги времен Гражданской войны. Вот он о них и рассказывал во всех подробностях, упирая на прошлое (быльем-де поросло). Ведь в настоящем он ничего такого не делал! Между тем, именно его былые деяния, давно, казалось бы, списанные по амнистии и срокам давности, стали основной причиной сурового, смертного приговора.

Конечно, судя по единодушным показаниям свидетелей, Борис был настроен вполне однозначно антисоветски, но ведь не он один и это еще не повод для расстрела. Между тем, опытные следователи заносили каждое лыко в строку, заранее зная, как будут затем трактовать «невинные» откровения в обвинительном заключении.

Впрочем, все могло быть куда проще ведь шла операция «Весна», тотально «зачищавшая» офицеров царской выделки. Вспоминает В.А. Колниболоцкий: «В начале апреля Б.А. в первый раз возвратился после допроса мрачный. Следователь сообщил ему, что бывших белых офицеров всех уничтожат, а бывшие офицеры царской армии будут отправлены в лагеря. Вечером Б.А. читал мне свое стихотворение. Я помню только первые слова: “Мысли крепово-черные”».

4 апреля Федор Дегтярев закончил стряпать свое липовое заключение, а 10 апреля уже состоялось судебное заседание коллегии ОГПУ, принявшее решение: Севастьянова расстрелять, семью выслать, имущество конфисковать.

В деле имеется:

«Выписка из протокола заседания коллегии ОГПУ (судебное) от 10 апреля 1931 г.

Слушали: дело № 106754 по обвинению гр. Севастьянова Б.А., Бубнова А.Г. и др. в числе 11 человек по 58/4, 8 и 11 ст. УК.

Дело рассмотрено в порядке постановления Президиума ЦИК СССР от 9/6-27 г.

Постановили:

  • Севастьянова Б.А.
  • Яхонтова Н.Ф.

Расстрелять.

  • Садомова С.А.

Приговорить к расстрелу с заменой заключением в концлагерь сроком на 10 лет.

  • Бубнова
  • Кишкина
  • Вяземского14
  • Садомова Н.А.
  • Струкова Н.М.

Заключить в концлагерь сроком на 10 лет.

Семьи осужденных: Севастьянова Б.А. и Вяземского выслать, имущество их конфисковать.

  • Струкова С.М. заключить в к/л сроком на пять лет.
  • Ломач заключить в к/л сроком на три года15 (Вишлагерь).
  • Садомова Анатолия Николаевича16 лишить права проживания “12”».

В конце документа типографским способом набрано: «Настоящее постановление мне объявлено» и стоит подпись деда, сделанная, как выразился бы Вертинский, «недрожавшей рукой». Ксерокопию подписи мне подарил сотрудник МГБ, выдававший дело, она лежит в нашем семейном архиве.

* * *

Таков финальный документ по делу «контрреволюционной, террористической» группы, определивший ее судьбу. Отдельные отклонения от этой предначертанной судьбы у отдельных членов группы были. Даже Яхонтов, второй «смертник», избежал поначалу самого страшного, был избавлен от смертной казни (она настигнет его спустя шесть лет). Но моего деда Севастьянова Бориса Александровича никто не помиловал, наказание не смягчил.

«По утрам нас водили в умывальную комнату. 14 апреля Б.А. умылся очень быстро, а я задержался. Когда все вернулись в камеру, мне сообщили, что Б.А. вызвали “с вещами”. Он ушел спокойно и просил передать мне привет» (В.А. Колниболоцкий).

В апреле 1922 года дед с молодой женой вернулся из эмиграции в Россию в апреле 1931 года был убит Советским государством, еврейской властью. Ровно девять лет прожил он на родине после возвращения, ни больше ни меньше.

На прошении РЖСКТ «Фрунзенского Объединения» о снятии печати с кв. 392 по д. 7 по ул. Малые Кочки для проведения противогрибковых работ помета: «д. 106754 фх 553390 кол 10/4-31. В.м.н. приведена 15/431» (л. 308). Из чего следует, что высшая мера наказания была приведена в исполнение 15 апреля 1931 года.

В газетной публикации «Расстрельные списки», времен Перестройки, также указано: «Севастьянов Борис Александрович. Арест. 5 февраля 1931 г., расстр. 15 апреля 1931 г.»17.

В 1995 году обществом «Мемориал» был издан двухтомник «Расстрельные списки». В нем (выпуск 2, «Ваганьковское кладбище. 1926-1936») также указано: «Севастьянов Борис Александрович. Род. 1808, г. Ленинград (sic!), русский, б/п, обр. высшее, специалист по перевозкам в “Экспортлесе”, прож.: г. Москва, ул. Малые Кочки, 7-10-392. Арест. 5.02.1931. Приговорен Коллегией ОГПУ 10.04.1931, обв.: ПТА и участие в КРО18. Расстрелян 15.04.1931. Реабилитирован на основании ст. 1 УПВС от 16.01.1989»19.

Итак, временем расстрела следует, по всем источникам, считать 15 апреля 1931 года, местом захоронения Ваганьковское кладбище города Москвы. В этом есть что-то провиденческое, поскольку именно на Ваганькове лежат все наши, включая моего отца Никиту Борисовича, маму Анну Александровну и старшего сына Бориса Александровича. Да и мне, надеюсь, там лежать.


1 Исправительно-трудовые лагеря, концлагеря.

2 Это явный отсыл к временам своей юности, ведь именно генералом от артиллерии должен был стать, хотя так и не стал, его отец, А.Т. Севастьянов.

3 Имеется в виду М.Ю. Ломач.

4 В архиве я обнаружил приказ № 461 от 21 августа 1931 г., подписанный зам. Председателя ОГПУ Г. Ягодой: «Издевательству над допрашиваемым, избиению и применению иных физических способов воздействия на него нет и не может быть места в наших рядах. ОГПУ всегда с омерзением отбрасывало эти приемы как органически чуждые органам пролетарской диктатуры. Чекист, допустивший хотя бы малейшее издевательство над допрашиваемым, это не чекист, а враг нашего дела, заслуживающий беспощадной кары» (РГВА, ф. 32032, оп. 1, д. 23, л. 42). Радикально ситуация изменилась в 1935 г. в связи с убийством Кирова. Однако и до того пытки, зверские избиения, конечно же, широко применялись в ОГПУ в том же 1931 году, о чем ярко свидетельствуют, например, материалы процесса меньшевиков, ставшие известными в наши дни.

5 О многом говорит степень вооруженности «террориста» Севастьянова, зафиксированная протоколом обыска: охотничьи ружья, кинжал и кортик. В самый раз для охоты на Сталина и Ворошилова...

6 Дегтярев, помимо прочего, был еще и малограмотен, мог написать, например, «министр презрения (социального обеспечения» (об отце Кишкина), или «марксисский кружок» и т.п. Все протоколы, как легко убедиться, пестрят грамматическими и орфографическими ошибками.

7 Кишкин Михаил Николаевич, организатор двух биологических музеев в Москве, автор учебников по зоологии. Арестован в феврале 1931 года в Москве, доставлен с 10летним сроком в Соловецкий лагерь особого назначения, где преподавал зоологию на ветеринарных курсах. Антонина Сошина. Репрессированная наука. Ученые в заключении на Соловках. http://www.solovki.info/pics/soshina_11.pdf (дата обращения 12.12.2014).

8 Проживала по адресу: г. Пушкино, ул. Некрасовская, д. 3.

9 Высшая мера наказания расстрел.

10 Яхонтов Николай Федорович. Родился в 1896 в Тверской губ. В 1931 арестован, приговорен к 3 годам ИТЛ и отправлен в Соловецкий лагерь особого назначения. В 1935 освобожден из лагеря и выслан в поселок Каргасок Нарымского края, затем переведен в Краснинский район Западно-Сибирского края, работал в "Дальгосрыбтресте". В 1937 о его судьбе у ПКК запрашивала из Праги его родственница Брусилова Надежда Владимировна. Июля 1937 арестован, 15 августа приговорен к ВМН и 16 августа расстрелян (ГАРФ, Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 1605. С. 150, 155, Жертвы политического террора в СССР. Компактдиск, http://pkk.memo.ru/page%202/KNIGA/Ya_kn.html (дата обращения 12.12.2014).

11 К счастью, Игоря Севастьянова это дело не затронуло, он не был привлечен.

12 Мессинг Станислав Адамович, с 27 октября 1929 по 31 июля 1931 гг. 2-й заместитель председателя ОГПУ, возглавлял ИНО ОГПУ, являлся одним из наиболее близких соратников Менжинского, формального главы ОГПУ в то время. На этом посту Мессинг выступал против Генриха Ягоды. В июле 1931 года был освобожден от занимаемой должности с формулировкой: «За совершенно нетерпимую групповую борьбу против руководства ОГПУ, распространение совершенно несоответствующих действительности разлагающих слухов о том, что дело о вредительстве в военном ведомстве является “дутым делом”, расшатывание железной дисциплины среди работников ОГПУ». Расстрелян в 1937 г. Реабилитирован.

13 Садомов Анатолий Николаевич (1884—1942, Москва). Заслуженный артист РСФСР (бас-кантанте, баритон). Окончив в 1903 моск. Коммерческое уч-ще К. Мазинга, поступил в моск. Муз. уч-ще В. Зограф-Плаксиной. В 1906 впервые выступил в любительском спектакле. В 1911-12 брал уроки пения в Москве у Максимилиана Полли и Р. Нувель-Норди.

Сцен. деят-сть начал в 1910 в Киев. опере, в 1912 пел в Екатеринбург. оперном т-ре, в 191316 в петерб. Т-ре муз. драмы, в 1917-18 в петрогр. Нар. Доме. В Большом театре выступал с 1918 по 1941 год. В русском оперном репертуаре Пимен, Томский, Мельник, Варяжский гость, Гремин, Кочубей, Сальери. В операх зарубежных композиторов Нилаканта, Дон Базилио; граф Альмавива («Свадьба Фигаро»), Ганс Сакс («Мейстерзингеры»), Симон («Четыре деспота»), Сен-Бри («Гугеноты»), Милорд («Фра-Дьяволо»). В опере «Декабристы» Золотарева Николай I. Занимался в студии Большого театра, руководимой К. С. Станиславским. Гастролировал в Ленинграде (постоянно с 1925 в ГАТОБе), Харькове, Киеве, Минске, Ростове-н/Д, Воронеже, Астрахани, Н. Новгороде, Архангельске, Иркутске, Оренбурге, Тифлисе. Обладал красивым голосом широкого диапазона, владел безупречной вокальной техникой. Певец высокой музыкальной культуры. Эпизод с арестом и судом ни в каких его биографических справках не фигурирует.

14 30.04.31 конфискация в отношении Вяземского была отменена.

15 16.04.33 заключение заменено высылкой в ЗСК (Западно-Сибирский концлагерь).

16 28.06.31 решено досрочно освободить, разрешить свободное проживание в СССР.

17 Газета «Вечерняя Москва» от 12 марта 1991 года, с. 2.

18 Аббревиатуры читаются так: подготовка террористических актов и участие в контрреволюционной организации.

19 Расстрельные списки. М., Мемориал, 1995. Выпуск 2, «Ваганьковское кладбище. 1926-1936». С. 148.

Яндекс.Метрика