Sidebar

27
Сб, фев

Переписка с органами и реабилитация

VII. Севастьянов Борис Александрович (26.02.1898 - 15.04.1931)

В октябре 1964 года мой отец написал заявление на имя Генпрокурора СССР с просьбой заново рассмотреть дело Бориса Александровича Севастьянова и по возможности его реабилитировать.

Прежде чем воспроизвести это «Заявление» по сохранившемуся в нашем архиве черновику, я должен сообщить по памяти некоторые обстоятельства, расходящиеся с текстом по смыслу.

Насколько я помню со слов папы, ни мать его, ни бабка с дедом, ни тетка и другие родственники ничего не говорили Никите конкретного о гибели отца. Щадили психику ребенка, не хотели осложнять ему жизнь, настраивать против Советской власти. И, кстати, вполне преуспели: он вырос совершенно лояльным гражданином СССР, честно и доблестно воевал за свою страну на фронте, жил убежденным коммунистом и т.д. Отец пошел учиться на корабела, окончил вуз, защитил кандидатскую диссертацию, отправился в Калининград заведовать кафедрой Теории корабля и все эти годы он находился в почти полном неведении о судьбе своего родного отца.

Дико это представить, но так было. Подобное неведение могло длиться годами.

Папе о судьбе деда рассказали его «ангелы-хранители» кураторы из КГБ, в ходе подготовки к первой поездке за границу в составе научной делегации, в 1964 году. Однако тоже без подробностей, лишь в общих чертах, страхуя его благонадежность (не дай бог опередят враги за рубежом и просветят нашего ученого, направив к ложным выводам).

Это и подтолкнуло его к обращению в прокуратуру. А теперь текст черновика с приложениями.

дующим образом: в детстве я воспитывался в семье деда, Севастьянова Александра Тимофеевича, сотрудника Артиллерийского научно-исследовательского института, в Ленинграде. Отец с матерью жили в Москве. Я помню, что зимою 1930-1931 гг., когда мне было 6 или 7 лет, мать приехала к деду и сказала в моем присутствии, что отец умер. Вскоре мать поступила учиться во 2-й московский медицинский институт, я же оставался на иждивении деда, а после его смерти в 1937 году жил у знакомых матери в Москве. Мать, Севастьянова Таисия Дмитриевна, в 1938 г. окончила институт и была направлена на работу вначале в с. Ярцево Красноярского края, а затем в с. Ново-Туруханск того же края, где работала заведующей районной больницей. С 1939 г., когда я переехал к матери, до 1941 г. мы жили вместе, однако на мои вопросы об отце мать отвечала по-прежнему, что он умер. В 1941 г. мать была призвана как военврач в Советскую Армию и погибла на фронте в феврале 1943 года. Близких родственников братьев, сестер я не имею.

Я прошу Вас сообщить мне истинную судьбу моего отца.

Прошу Вас также в связи с тем, что уже с начала 30-х годов имели место случаи необоснованных репрессий, рассмотреть вновь дело моего отца и, при отсутствии состава преступления, реабилитировать его, если это возможно по обстоятельствам дела.

К настоящему заявлению прилагаю краткие сведения о себе, а также то немногое, что мне известно о моих родителях.

1.X.64 г. (Подпись)»

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

«Краткие сведения о заявителе, Севастьянове Никите Борисовиче.

Я Севастьянов Никита Борисович, 1924 г. рождения, русский, член КПСС с 1944 г., образование высшее.

В 1942 г. окончил среднюю школу в с. Ново-Туруханск Красноярского края, тогда же был призван в Советскую Армию, с начала 1943 г. до конца войны находился в действующей Армии. Последняя военная должность (с декабря 1943 г. по декабрь 1945 г.) комсорг 529 армейского истребительно-противотанкового артполка 31 армии.

После демобилизации по инвалидности в декабре 1945 г. поступил на 1 курс судостроительного факультета Московского технического института рыбной промышленности. В 1951 г. закончил институт, был оставлен в аспирантуре при кафедре теории корабля того же института. В 1954 г. защитил кандидатскую диссертацию. В 1959 г. в связи с переводом института переехал в г. Калининград (областной), где работаю в Калининградском техническом институте рыбной промышленности до настоящего времени в качестве заведующего кафедрой теории корабля.

Состав семьи: Севастьянова Анна Александровна, жена, преподаватель английского языка того же института, сын Александр 10 лет.

Имею правительственные награды: орден Отечественной войны II степени (1944 г.), орден Отечественной войны I степени (1944 г.), орден Красной звезды (1945 г.); медали: «За победу над Германией», «За взятие Кенигсберга», «За освобождение Праги» (1945 г.), «В память 800-летия Москвы» (1947 г.), медаль «За трудовую доблесть» (1962 г.).

1 октября 1964 г. (Подпись)»

ПРИЛОЖЕНИЕ 2

«Краткие сведения о моем отце, Севастьянове Борисе Александровиче. Год рождения 1897 или 1898.

Место рождения Петербург.

Образование Морское училище (судя по сохранившейся фотографии).

Профессия: думаю, что служил в РК ВМФ (также по сохранившейся фотографии в форме), в то же время по рассказу матери знаю, что он работал учителем в Москве, однако годы и точное место работы мне не известны.

Последнее место жительства Москва

Год смерти 1931 (?).»

ПРИЛОЖЕНИЕ 3

«Краткие сведения о моей матери, Севастьяновой Таисии Дмитриевне. Год рождения 1902 г.

Место рождения Москва.

Образование высшее, окончила 2-й московский медицинский институт в 1938 г.

Профессия врач.

Последние места работы: 1) туберкулезная больница им. Снегирева (Москва) до 1937 г.

зав. больницей в с. Ярцево Красноярского края (1938-1940).

зав. районной больницей в с. Ново-Туруханск Красноярского края (1940-1941)

военврач (1941-1943) СибВО, Западный или Калининский фронт.

Год смерти 1943 г.»

XXX-

По этому письму отца мы сегодня, уже детально знакомые со многими историческими подробностями, можем судить об ужасающей степени его неосведомленности и дезинформированности насчет важных обстоятельств собственной семьи. Он не знал даже даты рождения отца, даты его ареста, смерти, не говоря уж о причине. Он страстно надеялся все это узнать, но, увы, надежды были тщетны.

Следует отметить, что отец явно припозднился со своим заявлением. Оно написано за несколько дней до снятия Хрущева со всех руководящих постов. История совершила очередной поворот. На повестке дня встал откат от антисталинской политики, характерной для хрущовского правления, «подмораживание» общественной ситуации. Волна разоблачений произвола «органов» и восстановления справедливости уже сошла.

На это письмо моего отца прокуратура отреагировала спустя полгода: ей понадобилось время, чтобы отыскать дело моего деда и ознакомиться с ним. Однако, несмотря на то, что позади уже была хрущевская «оттепель» и массовые реабилитации, резолюция вышла, не оставляющая места надеждам.

Тот сукин сын в погонах, который этим вопросом занимался, решил полностью солидаризироваться со своими предшественниками-людоедами из ОГПУ и встал на их сторону, прикрыл их преступление. Отец получил более чем краткий и неутешительный ответ на бланке Прокуратуры СССР:

«12 марта 1965 г.

№ 13/3-12670-56

Севастьянову Н.Б.

г. Калининград (областной),

Проспект Мира, д. 27, кв. 4

Ваше заявление о реабилитации Севастьянова Бориса Александровича в Прокуратуре СССР рассмотрено.

Проверкой дела установлено, что вина Севастьянова Б.А. доказана. Осужден он был в 1931 году обоснованно.

Для принесения протеста по этому делу оснований не имеется.

Прокурор отдела по надзору за следствием в органах госбезопасности Старший советник юстиции

Л. Орлов (подпись)

11/ІІІ-зг».

Отца такой ответ не удовлетворил, но как вытрясти из органов что-то более связное, вразумительное и удобопонятное, он не знал. Он, простая душа, обратился к своим «ангелам-хранителям», которые с умным видом разъяснили, что-де другого ответа и не могло быть, ибо «нет живых свидетелей среди проходивших по делу или тех, кто его вел». Этот ответ, предназначенный для очень наивных людей (а отец таким и был в делах житейских), он пересказал при встрече Колниболоцкому, да и мне тоже так объяснял. Этот компромисс его утешал: мол, может папа и не виноват был, да доказать это теперь некому. А тот простой и единственно верный ответ, что одни негодяи и подонки в 1931 году деда ни за что расстреляли, а другие такие же в 1965 году их преступление покрывают, ему даже в голову не пришел.

Прошло ни много ни мало четверть века. За это время отец успел сменить две семьи и вернуться к моей матери, к нам. У нас восстановились добрые, доверительные отношения, мы снова стали одной семьей. Поэтому сведения о деде, полученные отцом в ходе встречи с В.А. Колниболоцким (1982 год), бурно обсуждались в семье, рождали фантазии и гипотезы. А тем временем у моего отца подрос свой сын, то есть я, и этот сын решил, что пора брать все дело в свои руки. И я написал такое письмо:

«16.02.89

В Прокуратуру СССР

Уважаемые товарищи!

Согласно семейным преданиям, мой дед, Севастьянов Борис Александрович, 1897 г.р., был арестован по политическим мотивам в Москве в конце 1930 г. и расстрелян в феврале 1931 г. Никаких подробностей обвинения, следствия и т.п. мне не известно, т.к. бабушка погибла во время ВОВ, а отец в дни ареста был еще ребенком и узнал о трагедии много лет спустя от родственников.

Прошу предоставить мне возможность ознакомиться со следственным и наблюдательным делами моего деда, Севастьянова Бориса Александровича, поскольку знать всю правду о своих предках необходимо.

Кандидат филологических наук,

Эксперт Музея книги

А.Н. Севастьянов».

Сам того не подозревая, я очень точно подгадал по времени, поскольку ровно за месяц до моего обращения вышел указ Президиума ВС СССР, по которому к такого рода делам стали относиться более внимательно, а главное более лояльно.

И вот от Прокуратуры СССР по почте без всяких сопровождений и пояснений моему отцу неожиданно приходит новый документ на бланке и с печатью, о котором на сей раз уже никто не просил (к сожалению, конверт не сохранился):

«17.04.89

№ 10/А-С-379

СПРАВКА

Постановление Коллегии ОГПУ от 10 апреля 1931 года в отношении Севастьянова Бориса Александровича, 1898 года рождения, уроженца г. Ленинграда (sic!), до ареста 5 февраля 1931 года специалист по речным перевозкам «Экспортлеса» в г. Москве, по которому он за контрреволюционные преступления был приговорен к высшей мере уголовного наказания расстрелу, на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начала 50-х годов» отменено и по данному делу Севастьянов Б.А. полностью реабилитирован.

Помощник Генерального прокурора Л.Ф. Космарская (подпись)»

То-то радости было! Отец был по-детски доволен, что дожил до «торжества справедливости», что хоть под конец его жизни, но с деда снято обвинение в преступлении.

А я не очень. Меня больше устраивал образ деда реального борца с Советской властью, которую я не любил, нежели невинной жертвы, пострадавшей ни за что. Но я был искренне рад за отца, ведь он-то этой власти верил больше, чем я.

Однако вскоре я спохватился: раз дед реабилитирован, мы должны требовать доступа к его делу, мы должны узнать все до конца! Я выпросил у отца оную справку в свой архив (теперь это архив всей семьи) и, как я теперь могу восстановить ход событий, вновь обратился в Прокуратуру, откуда получил более подробный ответ о судьбе деда. Сколько помнится, это был телефонный звонок, поскольку соответствующий документ в архиве не сохранился, а это вряд ли было бы так, если бы он существовал. Зато сохранился клочок бумаги, на котором помечено: «За КР орг. деят. Тер. акты. Помощь междун. бурж. 15 апреля. КГБ СССР», то есть даны вводные для письма в КГБ.

Теперь, располагая уточненными сведениями (насколько же мы все были чудовищно дезинформированы, если не знали даже дат рождения и ареста деда!), я написал прямо в главную инстанцию: в КГБ СССР. Вот это письмо:

«28.11.89

В КГБ СССР

Уважаемые товарищи!

Мой дед, Севастьянов Борис Александрович, 1898 г. рождения, был арестован в Москве в конце 1930 г. Он был осужден коллегией ОГПУ по статьям 58-10 и 58-8, в составе группы, и расстрелян 15 апреля 1931 г. Это все, что мне известно из сообщения Прокуратуры СССР. Никаких подробностей обвинения, следствия и т.п. я не знаю, так как бабушка погибла во время ВОВ, а отец в дни ареста деда был еще ребенком и узнал о трагедии уже после войны от родственников.

Прошу предоставить мне возможность ознакомиться со следственным делом деда, поскольку знать всю правду о своих предках необходимо.

А.Н. Севастьянов,

кандидат филол. наук, эксперт Музея книги»

Поначалу единственной реакцией КГБ на мое письмо был звонки, в которых со мною пытались объясняться разные сотрудники, от которых я узнавал какие-то не слишком значительные подробности дела. Каждый разговор я заканчивал настойчивой просьбой лично ознакомиться с делом, но мне мягко отказывали, отвечали уклончиво.

Тем временем, на мое февральское (1989) письмо откликнулась, хоть и не скоро, через год, Прокуратура СССР (все та же Л.Ф. Космарская, низкий ей поклон), сразу двумя документами от 20 февраля 1990 г.

Во-первых, я получил справку о реабилитации, во многом повторяющую ту, что получил мой отец, но с существенным добавлением: между датой рождения и местом работы деда указано: «дворянина». Этой официальной справки на бланке и с печатью Прокуратуры СССР впоследствии хватило, чтобы нам отцу и мне вступить в Союз потомков российского дворянства (ныне Российское Дворянское собрание) без излишней бумажной волокиты и доказательств происхождения.

Во-вторых, я получил сопроводительное письмо такого содержания (в сокращении):

«20.02.90 г.

№ 13/4-12670-56

Уважаемый Александр Никитович!

Ваше заявление о реабилитации деда Севастьянова Бориса Александровича Прокуратурой Союза ССР рассмотрено (я такого заявления не подавал. А.С.).

Севастьянов Борис Александрович, 1898 г. рождения, уроженец г. Ленинграда (sic!), русский, беспартийный, из дворян, до ареста работал специалистом по речным перевозкам «Экспортлеса».

28 февраля 1931 г. ОГПУ он был необоснованно арестован и на основании постановления коллегии ОГПУ от 10 апреля 1931 года за участие в антисоветской террористической организации расстрелян.

На основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года. реабилитирован.

В связи с Вашей просьбой об ознакомлении с материалами уголовного дела копия Вашего заявления направлена в КГБ СССР.

О результатах Вам будет сообщено.».

И вот, по всей видимости, моя просьба, подкрепленная Прокуратурой СССР, вновь дошла до соответствующих уровней госбезопасности. Ибо 29 апреля 1990 года у меня состоялся пространный разговор с Александром Георгиевичем Кузьменковым, который довольно подробно зачитывал мне по телефону протоколы дела, так, чтобы я мог что-то существенное законспектировать. Семь страниц конспекта нашей беседы (лежат в нашем архиве) ничего не добавляют к тому, что написано выше о деде, но многих важных вещей не содержат. Я чувствовал, что не имею права обойтись этими устными сведениями, что я должен сам, своими глазами все прочесть, оценить и выбрать нужную информацию исчерпывающе.

Кузьменков отнесся ко мне с пониманием, посоветовал еще раз письменно обратиться непосредственно в архив КГБ. Однако предупредил, что поскольку дело групповое, оно затрагивает интересы третьих лиц, и у

меня нет прав на его изучение, и что мне наверняка будет отказано. На дворе был 1990 год, еще держался СССР и Комитет госбезопасности был всевластен и вездесущ, стоял на страже своего превосходства и берег свои несимпатичные тайны.

Приходилось временно смириться: я понимал, что КГБ не хочет, не заинтересовано в том, чтобы такие люди, как я, знакомились с делами невинно убиенных родственников, и что оно использует любой предлог, чтобы мне все же отказать. Приходилось довольствоваться тем, что удалось, несмотря ни на что, все-таки разузнать, разведать.

Но я не тот человек, который станет мириться с поражением. Шли годы, менялась политическая ситуация, распался СССР, рухнула Советская власть, крутые перемены затронули советскую святая святых КГБ, который претерпел «ряд волшебных изменений».

И я дождался своего часа. Случайно (или не случайно) мне на глаза попалась «Российская газета» официоз где я отметил важнейшую информацию, которую решил немедленно использовать. Прошло три года после большого телефонного разговора с сотрудником еще советского КГБ, и вот я написал новое письмо:

«17.04.93 г.

Москва

Начальнику Архивного управления

Министерства безопасности России

т. А.А. КРАЮШКИНУ

Уважаемый Анатолий Афанасьевич!

Мой дед, Севастьянов Борис Александрович, 1898 г. р., был арестован в Москве в феврале 1931 г., проходил по делу как глава антисоветской террористической организации и был расстрелян на основании постановления коллегии ОГПУ от 10.04.31 г. и реабилитирован на основании Указа Президиума ВС СССР от 16.01.89 г.

28.11.89 г. я обратился в КГБ СССР с просьбой позволить мне ознакомиться со следственным делом деда. В ответ мне поступила справка о реабилитации деда, о которой я не запрашивал, а 29.04.90 г. мне позвонил сотрудник Архивного управления КГБ А.Г. Кузьменков и сообщил по телефону ряд сведений из дела деда. Однако в личном ознакомлении с делом мне было отказано (устно), на том основании, что оно-де групповое.

Как стало мне известно из Вашего интервью в “Российской газете” от 17.04.93 г., ограничения в допуске к материалам репрессий сегодня сняты.

Поэтому вновь прошу разрешить мне ознакомиться со следственным (а если таковое было, то и с наблюдательным) делом деда, поскольку знать всю правду о своих предках необходимо.

Прошу также разрешить мне ознакомиться с материалами, связанными с высылкой в Башкирию и пребывании там в 1930-е гг. моей бабки Севастьяновой Таисии Дмитриевны и моего, тогда малолетнего, отца Севастьянова Никиты Борисовича.

А.Н. СЕВАСТЬЯНОВ

канд. филол. наук, эксперт Музея книги».

Вода камень точит... Свершилось! Мой напор и многолетние дерзания (четыре обращения) были вознаграждены. Я был приглашен в приемную КГБ, Кузнецкий мост, 22, для ознакомления с заветными документами. Стояли солнечные дни начала лета 1993 года (увы, точные числа я не зафиксировал, а на память не надеюсь). В течение ряда дней я приходил в маленький зал, садился за стол и погружался в документы, делал закладки, конспектировал.

Этому визиту предшествовала встреча с отцом. Он уже знал, что мне предстоит такая ответственная и долгожданная встреча, и мы с ним набросали список самых важных вопросов, ответы на которые надеялись найти в деле. Вот они, написанные карандашом, в основном его рукою:

«1. Фигурируют ли в деле показания С. Колбасьева. Какие. Его роль.

Анкетные данные БАС (включая послужной список).

Условия договора о работе на Камчатке.

Условия ссылки семьи БАС в Башкирию в 1931 г. и возвращения из ссылки в 1932 г.

Сохранились ли какие-либо рукописи (в прозе или стихах) БАС? Если да, можно ли их получить? Фотографии? Письма? Личные вещи? Книги?

Данные о родословной? О родственниках.

Знаки наград, условия возвращения из Турции в 1922?

Место расстрела и захоронения.

Пункты обвинительного заключения и информация, обосновывающая личные претензии к БАС?

Дата ареста (расхождение в датах 1931 г.: 5 или 28.02)?

Родня подельников: живы ли, где?

Адрес работы Хамовники, ул. Усачева.

Получил ли Енукидзе Авель. ходатайство прадеда А.Т. Севастьянова о семье?

На каких условиях вернулся из Турции и куда? № и дата декрета как основания для возвращения».

Ниже приписка рукой отца, в ответ, надо полагать, на мой вопрос: «Дед и бабка были похоронены (1937 и 1938) на Ржевском кладбище Ленинграда, но могил найти не удалось, т.к. все бесхозные могилы во время блокады были заняты».

Что ж, могу с гордостью сказать, что все ответы, какие только можно было получить насчет деда, я за свою жизнь получил, и биографию деда по крупинкам собрал, сложил, как пазл. Она перед читателем.

Я особенно рад тому, что успел основными знаниями поделиться с моим родителем, Никитой Борисовичем. Он прожил всю жизнь, 69 лет, практически ничего не зная о своем родном отце, опираясь лишь на крохи детской памяти, хранящей отрывочные, хотя и теплые, сердечные воспоминания. А что-то он знал о папе прямо неверно, поскольку таковы были скудные отрывки информации, не всегда добросовестно истолкованные ее носителями. Но буквально за три месяца перед смертью он узнал о своем отце почти все, что хотел, все, неизвестность о чем его мучила. Главная тайна его собственной жизни разрешилась перед ним, пусть и накануне ухода. Я этим горжусь. Не всем так повезло в нашем веке!..

К сожалению, увеличить объем материального присутствия деда в нашей семейной жизни мне не удалось. В ответ на мое обращение от 29.08.94 года в Комиссию по восстановлению прав реабилитированных, в котором я требовал вернуть вещи, изъятые у деда при обыске три ружья, кинжал и кортик, мне было в телефонном разговоре устно разъяснено, что изъятые вещи сразу шли в продажу, а деньги от выручки поступали в доход государства, так что получить что-то обратно невозможно.

Ну что ж, примем и это как неизбежность.

* * *

В феврале 1913 года пятнадцатилетний кадет Морского корпуса Борис Севастьянов, участвуя в стеклографированном выпуске общего литературно-художественного журнала, поместил в нем собственноручно следующие стихи:

СМЕРТЬ

Придет то время. Я уйду,
Уйду туда, где нет страданий,
Бог весть, быть может я найду
Покой душе, наполненной стенаний.

И похоронный звон
Кругом всем возвестит,
Что жизнь лишь безумный сон
Блажен, лишь, кто в могиле спит.

Да, жизнь-сон была худой,
Теперь порву я с нею связи.
(А я доволен был собой)
Завяз в ее глубокой грязи.

Мне страшно стало.
Смерть я вижу.
Я жить хочу! Я жил так мало!
О! Смерть, тебя я ненавижу.

Но смерть желания не спросит
Она безжалостный косарь
И жизнь за жизнью косит, косит.
Она жестокий властный царь.

Б.С. 1913 Январь

С тех пор он много раз смотрел смерти в глаза, бесстрашно шел ей навстречу. И был подло убит совсем молодым, беспомощный и безоружный. «Я жил так мало!» когда-то провидчески написал он, предугадав свою судьбу.

* * *

13 октября на доме, откуда забирали арестованного деда, по адресу ул. Малые Кочки (ныне Доватора), 7, была установлена памятная табличка, гласящая: «Здесь жил Борис Александрович Севастьянов. Морской офицер. Родился в 1898 г. Арестован 5.02.1931. Расстрелян 15.04.1931. Реабилитирован в 1989». Церемонию проводил «Мемориал» в рамках акции «Последний адрес»; велась видеои фотосъемка, в т.ч. нами. Я принес пунцовую и белую розы, сказал речь, раздал книжку о Ягоде. Присутствовали Григорий с семьей, Никита, Глеб Севастьяновы и Саша Марчук.

Все. На сегодня можно поставить точку в этой большой и сложной истории.

Больше мне нечего добавить к ней, сообщить фактического. А вольных рассуждений об этом очень дорогом мне, любимом человеке и так было достаточно по ходу изложения. Мне кажется, что все члены нашей семьи, нынешние и будущие, найдут в этой истории и пищу для ума, и причины для глубокого, волнующего чувства. Пусть мой рассказ, составленный так добросовестно, как я только мог, укрепит связь живых и мертвых Севастьяновых, объединит их в одно целое, в неразрывную цепь поколений. Потому что все мы, на самом деле, живы, пока живет наш род, пока жива в нем память о нас.

Б.А. Севастьянов (второй ряд второй слева) с однокурсниками. Ок. 1916 г.

Б.А. Севастьянов (второй ряд второй слева) с однокурсниками. Ок. 1916 г.

Кают-компания «Боры» (второй слева Б.А. Севастьянов). Ок. 1916 г.

Кают-компания «Боры» (второй слева Б.А. Севастьянов). Ок. 1916 г.

Б.А. Севастьянов. Парадное фото. 1918 г.

Б.А. Севастьянов. Парадное фото. 1918 г.

Т.Д. Забугина (в замужестве Севастьянова). Сестра милосердия. 1917-1918 гг.

Т.Д. Забугина (в замужестве Севастьянова). Сестра милосердия. 1917-1918 гг.

Надежда, Филаделъф, Константин, Таисия (на столе)

Семейное фото Забугиных. Слева направо: Надежда, Филаделъф, Константин, Таисия (на столе),
Евгения Ивановна, Дмитрий Владимирович, Леонид Забугины. Ок. 1903 г.

У Забугиных в Покровском-Стрешневе

У Забугиных в Покровском-Стрешневе. Справа налево: Т.Д. Севастьянова, Павла и Леонид Забугины. Вторая слева Надежда Бредихина

Покровское-Стрешнево. Август 1923 г. Второй слева Леонид Забугин

Покровское-Стрешнево. Август 1923 г. Второй слева Леонид Забугин, далее во 2 ряду слева направо Надежда Бредихина, Павла Забугина, Таисия Севастьянова

Б.А. и Т.Д. Севастьяновы. Имение Брокар. 26.07.24 г.

Б.А. и Т.Д. Севастьяновы. Имение Брокар. 26.07.24 г.

Б.А., Т.Д. и новорожденный Никита Севастьяновы. 1924 г.

Б.А., Т.Д. и новорожденный Никита Севастьяновы. 1924 г.

Б.А. Севастьянов с женой и сыном. 1929 г.

Б.А. Севастьянов с женой и сыном. 1929 г.

Б.А. Севастьянов в Бутырской тюрьме анфас и в профиль. 07.02.31 г.

Б.А. Севастьянов в Бутырской тюрьме анфас и в профиль. 07.02.31 г.

Яндекс.Метрика