Sidebar

05
Пт, март

«Очень хороший мальчик...»

III. Севастьянов Георгий Александрович (12.09.1893 - 14.11.1917)

Георгий старший сын Александра Тимофеевича, старший брат моего родного деда Бориса родился, когда в семье уже было две дочери. Можно себе представить, каким подарком, праздником для семьи, давно ждавшей мальчика, было его рождение! Оно открыло целую вереницу потомков мужского пола: Георгий, Борис, Владимир, Игорь. Но первенец всегда первенец!.

Георгий не является моим прямым предком, он вообще не успел оставить сына на земле. Но для истории нашего рода его биография чрезвычайно важна, она украшение нашей семьи и помогает многое понять в судьбе и деда, и прадеда. Кроме того, именно работа над историей его судьбы нередко вдохновляла меня на все новые жадные поиски архивных материалов и иных свидетельств в работе над нашей семейной повестью. Я считаю крайне важным, чтобы все Севастьяновы помнили о нем, чувствовали свою с ним вечную связь, как чувствую ее я.

Источники, по которым можно прояснить биографию моего двоюродного деда, троякого рода: во-первых, официальные документы, опубликованные и архивные; во-вторых, воспоминания, устные и печатные; в-третьих, небольшой фотоальбом и иные фотографии, принадлежавшие его вдове и совершенно неожиданно приобретенные мною в 2014 году.

В биографии Георгия есть эпизоды вполне ясные, а есть неясные. Начну с первых, потом перейду ко вторым.

Георгий, Борис, О.А. и А.Т. Севастьяновы. Ок. 1912 г.

Георгий, Борис, О.А. и А.Т. Севастьяновы. Ок. 1912 г.

«Очень хороший мальчик...»

Итак:

«СВИДЕТЕЛЬСТВО

.В метрической книге С.-Петербургского Адмиралтейского собора за 1893 год, части 1 о родившихся мужеского пола в статье под № 22-м записано: “тысяча восемьсот девяносто третьего года сентября двенадцатого родился и того же месяца двадцать шестого числа крещен Георгий. Родители его: 13-го флотского экипажа морской артиллерии поручик Александр Тимофеевич Севастьянов и законная жена его Ольга Андреевна, оба православного исповедания. Восприемниками были: почетный гражданин Василий Тимофеевич Севастьянов и жена почетного гражданина Татиана Феодоровна Сутурина”»1.

Как я писал выше, В.Т. Севастьянов старший и любящий брат А.Т. Севастьянова, на деньги коего младший брат и выучился. О нем мне пока известно очень мало, хотя, конечно, было бы интересно и важно выяснить, за что он получил титул почетного гражданина и было ли у него потомство, наша родня. Кто такая Т.Ф. Сутурина и какого почетного гражданина она была жена (Василия? другого?) мне пока неясно.

Дальнейшее известно из документов. Письмо директора ЦГА ВМФ СССР В.Г. Мишанова № 775 от 11.12.90 г., л. 1 об. гласит (на основании Полного послужного списка и иных документов):

«С 1904 по 1906 гг. учился в Ярославском кадетском корпусе2.

В 1906 г. зачислен во 2-й кадетский корпус в СПб, откуда в 1910 г. по прошению отца переведен в Морской кадетский корпус, который окончил в 1914 г. с производством в мичманы и назначением во 2-ю Минную дивизию Балтийского моря артиллерийским офицером на эсминец “Бдительный”. По сведениям на 1917 г. лейтенант, флаг-офицер Штаба начальника 7 дивизиона эсминцев Минной дивизии Балтийского моря».

Почему Георгию вначале пришлось отрываться от Петербурга, от родителей и ехать учиться в Ярославль на казенный кошт, неясно. Таковы были, как видно, семейные обстоятельства, материальные и социальные: по одежке протягивай ножки. Но через два года, в 1906 году, когда родился новый сын, Владимир, Севастьяновым удалось перевести Георгия из Ярославля в Петербург, во 2-й корпус. А еще через четыре года в Морской, что было предметом мечтаний для любого родителя-военмора.

Прошение о переводе в старший общий класс Морского корпуса подписано полковником Севастьяновым 23 марта 1910 г., с обязательством взять сына обратно на свое попечение в случае дурного поведения или учения либо болезней3. Тут надо понимать, что такое был 2-й кадетский корпус, а также почему отец имел желание и право перевести сына в Морской корпус, но не мог обучать его там с самого начала.

В 1862 г. 2-й кадетский корпус отпраздновал 100-летний юбилей своего существования со времени преобразования Екатериной II Артиллерийской и Инженерной Дворянской Школы в кадетский корпус. Однако одновременно началось преобразование его в военную гимназию, готовящую кадры для последующего более высокого образования. Александр Третий вернул прежний статус, «принимая во внимание вековые заслуги бывших кадетских корпусов». 13 октября 1907 г. корпус стал именоваться 2-м кадетским Великого князя Михаила Николаевича корпусом. Для русского морского офицера, тем более в энном поколении, наиболее престижным было, конечно, обучение в Морском корпусе. Однако туда принимали только детей потомственных дворян, каковым А.Т. стал не сразу. Но в 1910 году, когда полковник Севастьянов писал свое ходатайство о переводе, Георгий уже имел все права на обучение там. А впоследствии его путь из 2го корпуса в Морской повторил и брат Борис.

Представляет интерес «Аттестационная тетрадь», начатая в Ярославском и продолженная во 2-м корпусе, с оценками и характеристиками мальчика, потом юноши Георгия. Он заметно развивается. К примеру, в год поступления его средний балл был 6 и общая оценка такова за 1904/05 гг.: «Умственные способности средние. Внимателен. Прилежен». Но уже к 1907/8 гг. отмечается: «Умственные способности и развитие хорошие, прилежный, старательный, внимательный, любознательный, любит читать». То же повторяется и в 1908/09 гг., и в последний 1910 год

(«любит читать по-прежнему»). Любовь к чтению педагоги выделяют неизменно4.

Трогательную характеристику дали отделенный офицер-воспитатель, командир роты и директор Ярославского кадетского корпуса тринадцатилетнему подростку Георгию 27 мая 1906 года перед расставаньем:

«Физически развит правильно. Силен, ловок. Болел корью. Религиозен. Родителей и семью очень любит. Несколько застенчивый, правдивый, ласковый и добродушный мальчик. С товарищами живет очень дружно. Держится лучших по поведению. С охотой помогает товарищам в приготовлении уроков. Своим пребыванием в корпусе дорожит. Родители думали перевести его в Петербург, но он сам просил оставить его в Ярославском корпусе. К старшим почтителен и вежлив. Опрятен и аккуратен. В деньгах расчетлив. В общем это очень хороший мальчик»5.

Мальчика, однако, все же перевели в том же году в Петербург, во Второй кадетский корпус. Отделенный офицер-воспитатель капитан Андреев записал о нем так: «С первых же дней своего пребывания в новом корпусе он завоевал симпатии начальства и товарищей своею скромностью, добродушием, правдивостью, ласкою. С товарищами сошелся он довольно скоро и со многими из них подружился. Заметно его тяготение к хорошим и способным мальчикам. Охотно помогает в занятиях своим товарищам. В течение целого года не заслужил ни в чем упрека. Приветлив, со старшими почтителен, вежлив. Опрятный, аккуратный, бережливый, расчетливый. Крайне дорожит отпуском, родители относятся к нему чрезвыйчайно заботливо. В общем очень хороший мальчик»6.

В следующем 1907/08 году он вновь удостоился внимательной, вдумчивой и лестной характеристики: «Своею скромностью, своим добродушием, правдивостью, добросовестным отношением к учебному этапу и ко всем порядкам заведения он все более и более завоевывает симпатий как среди учебно-воспитательного персонала, так и среди своих товарищей. По своим нравственным качествам он является лучшим кадетом отделения. Заметно его тяготение к хорошим и способным мальчикам, охотно помогает в занятиях своим товарищам. В течение целого года не заслужил ни в чем упреков. Приветливый, к старшим почтительный, вежливый. Опрятный, аккуратный, бережливый, расчетливый. Крайне дорожит отпуском, родители относятся к нему чрезвычайно заботливо. Религиозен. Хладнокровный, с сильной волей»7.

В 1908/1909 году решением педагогического комитета ему был повышен балл за поведение с 9 до 10, и новый офицер-воспитатель, капитан (его подпись неразборчива) записал: «Удерживает за собой в полной силе прежние выдающиеся аттестации»8.

И только в последний год пребывания во Втором корпусе, когда юноше было уж почти семнадцать лет возраст весьма непростой, когда в крови бушуют гормоны отзыв о «лучшем по своим нравственным качествам кадете» слегка подпортился: «Как и раньше, удерживает за собой очень (слово «очень» зачеркнуто. А.С.) хорошую характеристику, но за этот год было замечено не всегда серьезное отношение к учебному делу, что и сказалось в пониженном среднем, а также и то, что не мог устоять против соблазна и совершил, во время летней поездки в Египет, некорректную вещь». Но в чем этот проступок выразился и какому соблазну поддался юный кадет, мы никогда уже не узнаем. Впрочем, это не сильно, как видим, повлияло на отношение к нему в корпусе, а значит не было чем-то из рук вон плохим.

В том 1910 году Георгий, наконец-то, перевелся в Морской кадетский корпус. Но и в этой превосходной инстанции он показал себя с лучшей стороны, добившись высшей, 12-балльной оценки по закону Божию, естественной истории и поведению, 11-балльной по английскому (в Ярославле учил немецкий), 10-балльной по французскому и русскому языкам, физике, 9-балльной по космографии, тригонометрии, геометрии и истории и 8-балльной по алгебре. Это все оценки выше среднего балла (6). Единственная 5-балльная оценка по черчению, но этот экзамен он пересдал дополнительно9.

Забавно читать «перечень проступков кадета» за 1910-1911 гг.: «невнимательно гулял на дворе» (выговор), «плохо шел во фронте», «из рождественского отпуска явился с длинными волосами» (сокращение отпуска на 6 часов за это), «производил шум, крича “ура” после окончания занятий» (четыре очереди без отпуска в наказание).

В мае 1911 года перед учебным плаванием Георгий получил такую характеристику:

«От природы достаточно живой. Спокойный, нераздражительный, серьезный, тихий замечаний и напоминаний ему делать не приходится. Дурным примерам не поддается. Ведет себя в роте и на занятиях всегда отлично. Малооткровенный, скрытный по натуре. Воспитанный, вежливый, исполнительный. Малословный, манерами не отличается.

К старшим относится с уважением. Правила корпуса и службу исполняет аккуратно, добросовестно и охотно. Положиться на него можно.

С товарищами живет дружно, особых друзей не имеет. К молитве относится серьезно. Умственные способности хорошие. Всегда аккуратно готовит уроки»10.

Важно отметить: полный послужной список мичмана Георгия Александровича Севастьянова, составленный 16 октября 1914 года, гласит: «Из потомственных дворян Петроградской губернии» (ЦГА МВФ СССР, ф. 406, оп. 9, д. 3759, лл. 1-5 об.). В отличие от отцовского, где указывалось происхождение из крестьян Архангельской губернии11. Это отличие между поколениями, конечно же, резко скажется в 1917 году.

Юноша был способен к службе, не имел взысканий и успешно продвигался: через год после поступления уже зачислен на действительную службу гардемарином с 1 октября 1911 г. и приведен к присяге, пожалован светло-бронзовой медалью в память 300-летия Дома Романовых (21.02.13), произведен в корабельные гардемарины (03.05.14), получил право на ношение знака об окончании полного курса наук Морского корпуса (19.05.14), а уже 16 июля 1914 приказом Его Императорского Величества № 1275 произведен в мичманы, после чего получает назначение на вакансию артиллерийского офицера на эсминец «Бдительный».

Однако затем произошло нечто не вполне понятное, так как вместо «Бдительного», на котором ему суждено будет погибнуть осенью 1917 года, Георгий сразу же попадает служить на эсминец «Инженер-механик Зверев», о чем свидетельствует запись о его прибытии в вахтенном журнале от 9 августа 1914 года12. А также и запись от января 1915 года о том, что «мичман Юрий Александрович Севастьянов» находится в составе команды миноносца «Инженер-механик Зверев»13. С чем связана, чем объясняется такая замена места службы, неясно. Быть может, так высшие силы пытались уберечь молодого офицера от его судьбы, но тщетно.

Г.А. Севастьянов мичман пятиликий. Предположительно 1914 г.

Г.А. Севастьянов мичман пятиликий. Предположительно 1914 г.

Был он в то время еще холост, недвижимости, как и все наши Севастьяновы, не имел, походы и сражения были еще впереди, но практику на крейсерах «Богатырь», «Россия», «Олег», «Адмирал Макаров» и других кораблях прошел успешно.

За три года войны его незаурядные способности проявились и отразились в назначении к весне 1917 года флаг-офицером дивизиона и штурманом14 дивизиона, о чем мы узнаем уже из других источников.

Наконец, из официального справочника известно, что приказом по Морскому ведомству от 28 июля 1917 года он был произведен «по линии» (т.е. просто в свою в очередь, по выслуге лет, а не за какие-то отличия или особые обстоятельства) в лейтенанты15.

Достоверным фактом можно также считать женитьбу Георгия на небранницу. Причем одинаковые фото есть как в ее альбоме, так и в альбоме Бориса, что говорит о том, что дружный клан Севастьяновых принял ее как свою, и она, в свою очередь, полюбила новую родню и считала ее своей.

Невеста в день свадьбы 29 января 1917 г.

Невеста в день свадьбы 29 января 1917 г.

Жених в день свадьбы 29 января 1917 г.

Жених в день свадьбы 29 января 1917 г.

Взрослая жизнь стартовала вполне удачно, на радость себе и семье. Но дальше начинаются такие эпизоды в биографии Георгия Севастьянова, которые доставили мне немало волнений, заставляя делать множество догадок и предположений, прежде чем удалось открыть до конца тайну жизни и смерти моего двоюродного деда.

коей воспитаннице или сотруднице Института благородных девиц имени Елены и Константина (не Смольного) по имени Екатерина Дмитриевна. Об этом говорит надпись в альбоме его жены: «День свадьбы 29/I 17. В зале Ин-та св. Елены». Невеста дочь военного, к тому времени уже немолодого и, судя по всему, небогатого и незнатного, не носящего на мундире наград и знаков отличия. Отношения молодых складывались не второпях: есть фотографии, сделанные еще на пасху в апреле 1916 года в родительском доме на Морском полигоне, куда Георгий привез свою из

Среди этих эпизодов есть один героический, а другой трагический, венчающий жизнь героя.

Ужасные дни

До революции все было хорошо. Война шла своим чередом, были, конечно, жертвы, но они были оправданными и осмысленными в глазах русского офицера. Революция сразу же развязала кровавый хаос и бесчинство во всех смыслах слова.

Георгий Севастьянов служил и жил, как мы знаем, в Гельсингфорсе16, ныне Хельсинки. Для иллюстрации того, что там творилось в начале Февральской революции, в частности в марте 1917 года, я приведу несколько отрывков из знаменитой книги Гаральда Карловича Графа «На “Новике”», вышедшей в свет в 1922 г. в Мюнхене и запрещенной в Советской России вплоть до 1991 года. Это объективное свидетельство очевидца, участника событий.

«К концу февраля внутреннее политическое положение России стало сильно обостряться. Из Петрограда стали доходить чрезвычайно тревожные слухи. Они говорили о каком-то перевороте, об отречении государя и об образовании Временного правительства...

Около 2 часов ночи, на 4 марта, в полном порядке и не использовав ни одного патрона, вернулась с берега команда, ходившая на митинг. Сейчас же был убран часовой, соединен телефон и все легли спать.

Через некоторое время из госпиталя по телефону позвонил один наш больной офицер и передал, что к ним то и дело приносят тяжелораненых и страшно изуродованные трупы офицеров.

После всех этих событий, наконец, попробовали лечь спать и мы, офицеры, но с тяжелым, неприятным чувством, что произошла какая-то ужасная, непоправимая катастрофа.

Все в слезах, в чем только попало, несчастные женщины бегут туда, в госпиталь, в мертвецкую... Все-таки где-то там, в тайниках души, у них теплится маленькая надежда, что, быть может, это не он, это ошибка...

Вот, они в мертвецкой. Боже, какой ужас!.. Сколько истерзанных трупов!.. Они все брошены кое-как, прямо на пол, свалены в одну общую ужасную груду. Все знакомые лица... Безучастно глядят остекленевшие глаза покойников. Им теперь все безразлично, они уже далеки душой от пережитых мук...

Близится день. Улицы полны шумом, криками, стрельбой. Над Гельсингфорсом встает багровое солнце, солнце крови. Проклятая ночь! Проклятое утро!..

В 3 часа дня разнеслась весть, что в 1 час 20 минут в воротах Свеаборгского порта предательски, в спину, убит шедший на Вокзальную площадь командующий флотом вице-адмирал А.И. Непенин.

Вдруг к нашей толпе стали подходить несколько каких-то матросов, крича: “Разойдись, мы его возьмем на штыки”.

Толпа вокруг меня как-то разом замерла; я же судорожно схватился за рукоятку револьвера. Видя все ближе подходящих убийц, я думал: мой револьвер имеет всего девять пуль: восемь выпущу в этих мерзавцев, а девятой покончу с собой.

Но в этот момент произошло то, чего я никак не мог ожидать. От толпы, окружавшей меня, отделилось человек пятьдесят и пошло навстречу убийцам: “Не дадим нашего командира в обиду!” Тогда и остальная толпа тоже стала кричать и требовать, чтобы меня не тронули. Убийцы отступили...

Избежав таким образом смерти, я, совершенно усталый и охрипший, снова обратился к команде, прося спасти и других офицеров...

Во время переговоров по телефону с офицерами в каземат вошел матрос с “Павла I” и наглым тоном спросил: “Что, покончили с офицерами, всех перебили? Медлить нельзя”. Но ему ответили очень грубо: “Мы сами знаем, что нам делать”, и негодяй, со сконфуженной рожей, быстро исчез из каземата...

Сюда же был приведен тяжелораненый мичман Т.Т. Воробьев. Его посадили на стул, и он на все обращенные к нему вопросы только бессмысленно смеялся. Несчастный мальчик за эти два часа совершенно потерял рассудок. Я попросил младшего врача отвести его в лазарет. Двое матросов вызвались довести и, взяв его под руки, вместе с доктором ушли. Как оказалось после, они по дороге убили его на глазах у этого врача.

Время шло, но на корабле все еще было неспокойно, и банда убийц продолжала свое дело. Мы слышали выстрелы и предсмертные крики новых жертв. Это продолжалась охота на кондукторов и унтер-офицеров, которые попрятались по кораблю. Ужасно было то, что я решительно ничего не мог предпринять в их защиту.

На следующее утро команда выбирала судовой комитет, в который, конечно, вошли все наибольшие мерзавцы и крикуны. Одновременно был составлен и суд, которому было поручено судить всех офицеров. Он не замедлил оправдать оказанное ему доверие и скоро вынес приговор, по которому пять офицеров были приговорены к расстрелу, в том числе и младший доктор: очевидно, только за то, что был свидетелем гнусного убийства раненого мичмана Воробьева.

Все вечера, до поздней ночи, мы с офицерами просиживали в каюткомпании. Они не хотели расходиться по своим каютам, будучи уверены, что в этом случае в ту же ночь они по одиночке будут перебиты.

Как результат пережитого было то, что два офицера совершенно потеряли рассудок, и их пришлось отправить в госпиталь. Среди кондукторов трое сошли с ума. Из них одного вынули из петли, когда он уже висел на ремне в своей каюте. Другой же, одевшись в парадную форму, вышел из каюты и стал кричать, что он сейчас пойдет к командиру и расскажет, кто кого убивал. Это очень не понравилось убийцам, и они тут же его расстреляли.

Так прошел переворот на флоте, на берегу же убийства офицеров происходили в обстановке, еще более ужасной.

Их убивали при встрече на улице или врываясь в их квартиры и места службы, бесчеловечно издеваясь над ними в последние минуты. Но и этим не довольствовалась толпа зверей-убийц: она уродовала трупы и не подпускала к ним несчастных близких, свидетелей этих ужасов.

Даже похоронить мучеников нельзя было так, как они того заслуживали своей кончиной: боялись издевательств во время погребения, и ни революционные организации, ни революционный командующий флотом не брались оградить от этого. Они были тайком ночью отвезены на кладбище и наскоро зарыты. Первое время над их могилами нельзя было сделать и надписей на крестах, так как по кладбищам бродили какие-то мерзавцы, которые делали на крестах различные гнусные надписи.

Последующие дни прошли спокойно, и убийства офицеров в Гельсингфорсе почти прекратились, а если и были, то только отдельные случаи. Но что сделано того не вернешь, и “бескровный” переворот в Гельсингфорсе стоил жизни тридцати восьми морским офицерам, не считая сухопутных. Большинство из них погибло от рук таинственных убийц в форме матросов и солдат, но были павшие и от рук своей собственной команды17...

Мы тогда терялись в догадках, стараясь найти причину убийства наших несчастных офицеров. Некоторые приписывали это германским агентам, с целью расстроить боеспособность флота; другие какой-то таинственной организации, тем более, что в городе появился список офицеров, намеченных к убийству, причем в него были помещены все командиры, старшие офицеры и старшие специалисты. Если бы убийства действительно были бы по нему выполнены, то флот оказался бы совершенно без руководителей. Но так или иначе для всех было ясно, что все эти эксцессы были вызваны искусственно, под влиянием агитации, совершены просто подосланными убийцами, а не были вспышкой негодования за отношение начальства к подчиненным.

Только значительно позже, совершенно случайно, один из видных большевицких деятелей присяжный поверенный еврей Шпицберг в разговоре с несколькими морскими офицерами, пролил свет на эту драму.

Г.А. Севастьянов сидит на стуле

Г.А. Севастьянов сидит на стуле

Он совершенно откровенно заявил, что убийства были организованы большевиками во имя революции. Они принуждены были прибегнуть к этому, так как не оправдались их расчеты на то, что из-за тяжелых условий жизни, режима и поведения офицеров переворот автоматически вызовет резню офицеров»18.

Живым свидетелем всего вышеописанного, участником событий был и мой двоюродный дед, мичман Георгий Севастьянов, сверстник зверски убитого «несчастного мальчика» мичмана Воробьева. Как оценивал он происходящее, как реагировал, какую позицию занял, как повел себя в этих ужасных условиях крушения всех устоев флотской жизни? Жизни, которую когда-то он избрал для себя как образец миропорядка?

История сохранила для нас точный и документально зафиксированный ответ на эти вопросы.


1 ЦГА ВМФ СССР, ф. 432, оп. 7, д. 2952, л. 5.

2 Имеются две фотографии за 1905 год, на которых Георгий в кадетской форме с литерами «ЯК» на погонах, с отцом, сестрами и братом.

3 РГА ВМФ, ф. 432, оп. 7, д. 2952, л. 1.

4 ЦГА ВМФ СССР, ф. 432, оп. 2, д. 1888, лл. 2 об, 3.

5 Там же, л. 5. Годом раньше о нем писалось: «Религиозен. Родителей любит. Добродушен и застенчив. Вне класса с охотой принимает участие в шумных играх, где выказывает ловкость, решительность и находчивость. Товарищами любим и сам хорошо к ним относится. Держится лучших по поведению кадет. Ценит хорошее к нему отношение старших. Отзывчив на ласку. Аккуратен. Иногда неряшлив. В деньгах расчетлив» (там же, л. 4).

6 Там же, л. 6.

7 ЦГА ВМФ СССР, ф. 432, оп. 2, д. 1888, л7.

8 Там же, лл. 7 об. 8.

9 Там же, д. 1889, л. 3.

10 Там же, л. 9 об.

11 Это же происхождение отца из крестьян Архангельской губернии было отмечено и в аттестационной тетради Георгия, что говорит о том значении, котороые придавалось происхождению в офицерской среде.

12 РГА ВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 54956, л. 58.

13 РГА ВМФ, ф. 870, оп. 1, д. 57589, л. 26.

14 Приказ № 110 от 30 мая 1917 года.

15 Список старшинства офицерских чинов Флота и Морского ведомства на 1917 г. (Петроград, Военная типография, 1917. С. 59, № 789). В издании приведены сведения обо всех офицерских чинах и инженер-механиках флота, офицерских чинах корпусов морской артиллерии, гидрографов, флотских штурманов, корабельных инженеров и чинах по адмиралтейству. Для каждого лица указаны порядковый номер старшинства в чине, фамилия, имя и отчество, время производства в чин и основание производства (по линии, за отличие в службе, за боевые отличия, за особые труды по обстоятельствам военного времени, по статуту одена Св. Георгия, по отставке, за военные отличия, за выполнение ценза службы в Морском училище). Последние сведения датированы концом октября 1917 года.

16 Молодые снимали квартиру на улице Боцманской у мадам Страйберг.

17 Почему офицеры, вместо того, чтобы скучиться в кают-компании, не сорганизовались и не перебили этих «таинственных убийц», используя все свое умение воевать, мне не очень понятно. Видимо, их силы были ничтожны, по сравнению с противником. А.С.

18 Граф Г.К. [Гаральд Карлович]. На «Новике». Балтийский флот в войну и революцию / Предисл. и комментарии В.Ю. Грибовского. СПб., Гангут, 1997. Печатается по изданию: Граф Г.К. На «Новике». Мюнхен, Типография Р. Ольденбург, 1922. Настоящее, второе, издание дополнено предисловием и комментариями. Сс. 250-286. Примерно то же происходило в мартовские дни 1917 года в Кронштадте, где подняли бунт матросы, зверски растерзавшие военного губернатора адмирала Р.Н. Вирена, убившие начальника штаба порта контр-адмирала А.Г. Бутакова, командира 1 Балтийского флотского экипажа генерал-майора Н.В. Стронского и многих других офицеров (всего более сорока человек).

Яндекс.Метрика