Sidebar

26
Пт, фев

Конец надеждам

III. Севастьянов Георгий Александрович (12.09.1893 - 14.11.1917)

С осени 2015 по весну 2016 гг. я много работал в ГАРФе и РГВА, разыскивая данные на Севастьяновых и Забугиных. Особенно тщательно я просматривал материалы о русской эмиграции. Я помнил строки из справочника Волкова, где говорилось, будто дед Георгий побывал в Константинополе и состоял там в Союзе русских морских офицеров. Я хотел найти тому хоть малейшее подтверждение, но ничего не нашел. Деда Георгия не было ни в опубликованном в «Бизертинских сборниках» списке Союза (в отличие от деда Бориса), ни в «Списке чинов флота, находящихся в Константинополе» (вып. I, № 1, июнь; вып. II, № 2, июль 1921), ни в списках беженцев, проживающих в общежитиях, где жили сотни лиц обоего пола1, ни в покомнатном списке лиц, проживавших в американском Морском клубе2, ни в списке лиц, получавших паек от американцев или французов3, ни в списке эмигрантов, собиравшихся из Константинополя выехать в Чехословакию4, ни в «Списке чинов флота, проживающих в пределах Королевства СХС [сербов, хорватов и словен]» (вып. I, II, 1921). Не фигурируют братья Севастьяновы и в объявлениях о розыске эмигрантов Главного справочного бюро эмиграции.

Мои надежды таяли.

Кроме того, работая над биографией Бориса, я видел, как много, на самом деле, следов мог оставить молодой, энергичный боевой офицер в документах той поры! Даже на прадеда Забугина, старика-чиновника, и то нашлась пара документов. Но о Георгии не попадалось ничего, кроме тех двух загадочных карточек в картотеке РГА ВМФ, за которыми крылись некие приказы, содержания которых в Москве найти не удавалось. Эта глухота меня сильно смущала.

Тем временем я вновь и вновь возвращался мыслью ко всей истории Георгия, взвешивая «за» и «против» его гибели или спасения. Увы, чем больше я размышлял над доставшимися мне материалами, тем больше склонялся к пессимизму.

Уже история жизни Екатерины Дмитриевны Севастьяновой, просматривавшаяся из ее фотоархива, позволяла сделать уверенный вывод о ее вдовстве. К сожалению, судьба избранницы деда Георгия, мыкавшей одинокую жизнь в Советской России, не оставляла возможности думать иначе. Луч надежды, ярко блеснувший было после белградской находки фотоальбома, теперь уже не светил.

Но были и другие соображения, которые я перебирал в уме, работая над биографией родного деда Бориса.

От своего отца я с самого начала знал, что Георгий погиб, подорвавшись на немецкой мине в Первую мировую войну. Почему именно эта версия жила в семье? Здесь, конечно, могло быть два варианта. Первый потому что так оно, увы, и было. Но есть и второй вариант: потому что эта версия устраивала в то время семью, защищала ее от лишних, ненужных подозрений. Близкие знали, что Юрочка жив, а больше никому об этом знать не нужно было. Ведь мало того, что из эмиграции вернулся один сын боевой белогвардейский офицер, герой с той стороны фронта, «враг» для всякого простого советского человека. А у него оказывается еще и старший брат такой же боевой белогвардейский офицер, белоэмигрант! Ну и семейка! Понятно, что тут даже репутация отца, верой и правдой служившего новой красной власти, могла бы не спасти всю семью от подозрений и преследований. А ведь еще два младших сына росли! Нет уж, пусть все думают, что старший сын погиб на Германской.

Понятный, оправданный ход, но. Вновь и вновь разбирая детали нашей родовой биографии, я нашел в них косвенные подтверждения трагической гибели деда. Именно эту версию вновь приходится, к сожалению, признать наиболее правдоподобной. Три факта поддерживают этот вывод.

Во-первых, дед Борис на допросах, рассказывая о своих связях и всей вообще родне, младших братьях в том числе, ни словом не упоминает о старшем брате Георгии, как будто его и не было никогда. Точно так же он проходит молчанием и умершую в 1928 году старшую сестру Ольгу.

Во-вторых, сокамерник деда Бориса В.А. Колниболоцкий с его слов сообщил: «В его семье в течение нескольких поколений все служили во флоте. Старший брат его тоже был моряком и погиб на войне». Это признание было сделано дедом в камере Бутырской тюрьмы накануне расстрела, когда темнить, скрывать факты уже не было никакого смысла.

Наконец, в-третьих: «Юрочки нет», коротко констатирует Борис в письме к любимой сестре Александре в самом начале 1918 года (оно полностью приведено в житии Александра Тимофеевича). Эта короткая констатация не оставляет места для надежд. Сестра точно так же, как и он, была в курсе событий, знала ровно то же, что и он сам. Это факт уже был принят, оплакан и осмыслен за три-четыре месяца всей семьей, лгать самим себе здесь никто бы не стал даже ради утешения.

Итак, пока не поступили новые сенсационные данные, приходилось считать, что дед Георгий погиб на эсминце «Бдительный» 14 ноября 1917 года (по старому стилю; 27-го по новому).

* * *

В апреле 2016 года такие данные пришли из РГА ВМФ и не оставили более никаких сомнений, увы.

Прежде всего: полностью разъяснилась ситуация с двумя приказами по Черноморскому флоту 1920 года, где упоминался мичман Георгий Севастьянов. Именно на эти приказы я возлагал основные надежды, именно на их наличии строил предположения о его спасении. К сожалению, как раз знакомство с подлинными текстами показало однозначно: имела место просто-напросто досадная ошибка в оформлении документов.

Итак: приказом командующего Черноморским флотом № 1404 назначаются с 1 марта 1920 г. в Черноморский флотский экипаж с зачислением на все виды довольствия восемь офицеров, ранее относившихся к Речным силам Юга России, а среди них «мичман Севастьянов Георгий» и «подпоручик Черепенников».

Увидев рядом эти два имени, я сразу все понял. Ведь Гриша (официально: Георгий Иванович) Черепенников был закадычный друг и верный соратник деда Бориса Севастьянова, долгое время служивший с ним и сражавшийся бок-о-бок под Царицыным (именно в Речном флоте), бежавший с ним в ноябре 1919 г. на шаланде при хаотическом отступлении из Мариуполя, отличившийся в мае 1920 г. вместе с дедом в знаменитом и отчаянном бою в бухте Мариуполя (уже в Черноморском флоте), за который оба получили производство: дед в лейтенанты, а Гриша Черепенников в поручики, причем дед был назначен командиром захваченного ими корабля, а Гриша его помощником. Словом, весной 1920 года это уже была неразлучная пара. Как произошла ошибка, почему вместо Бориса в список попал Георгий, об этом можно только гадать (скорее всего, имя «отскочило» от Черепенникова, оставшегося в списке безымянным, и «прилепилось» к Севастьянову). Но для меня совершенно ясно, что одновременное зачисление закадычных боевых друзей в ЧФ есть несомненный факт, а значит в документе просто наличествует досадная описка, а на самом деле никакого мичмана Георгия Севастьянова в тот момент на Юге России не было. (Как потом Борис Севастьянов доказывал свое право на «полное довольствие» этого мы уже тоже не узнаем.)

Окончательную точку в этом вопросе поставил второй приказ № 4585 от 12 июня 1920 года: «По личному составу. Исключаются: Лейтенант Бунимович Яков, Мичман Алексеев Сергей, мичман Севастьянов Георгий, мичман Пукалов Сергей, мичман в. вр. Скибин Александр все пять из списков флота, как неизвестно где находящиеся».

Все становится совершенно понятно: из-за досадной оговорки или описки вместо реального мичмана Бориса Севастьянова в документах флота возник своего рода новый «поручик Киже», которого на самом деле не было на свете: «мичман Георгий Севастьянов». Неудивительно, что его потом списали в нети, как неизвестно где находящегося!

Загадка жизни и смерти моего славного двоюродного деда разрешилась совершенно, хотя и к моему великому сожалению.

Еще два документа, полученных заодно с тем же архивным письмом, окончательно подводят черту под сказанным.

Во-первых, это: аттестационный лист Г.А. Севастьянова за 1914-1917 гг., где, в частности, говорится: «Мичман с 16 июня 1914 г. 23 июня 1914 г. зачислен в 1-й Балтийский фл. экипаж». Из документа явствует, что с 22 июля по 9 августа 1914 г. всего менее 20 дней он был приписан к эсминцу «Бдительный», а с 9 августа 1914 г. и впредь был вахтенным начальником на эсминце «Инженер-механик Зверев». 30 мая 1917 г. «зачислен по экзамену в штурманские офицеры 2 разряда. Лейтенантом с 28 июля 1917 года, по линии. 23 декабря 1917 года исключен из списка погибшим при исполнении служебного долга»5.

Во-вторых, это: «Удостоверение. Предъявительница сего есть действительно вдова лейтенанта Георгия Александровича Севастьянова Екатерина Дмитриевна Севастьянова. Настоящее удостоверение выдано ей на предмет беспрепятственного въезда в город Петроград к родным. Что подписью с приложением казенной печати удостоверяется. Генерал-майор Беркалов. Делопроизводитель Старцев. Комиссар Морского Полигона Пер. <часть листка с продолжением фамилии оторвана>»6.

Комментарий к последнему документу краток, но существен: генералмайор Е. Беркалов, сменивший в 1917 году (после Февраля) генерал-лейтенанта Ремесникована посту председателя Комиссии морских артиллерийских опытов Морского министерства, в сентябре того же года выдавал удостоверение на проезд в Царское Село для О.А. Севастьяновой, он был сослуживцем и начальником прадеда, Александра Тимофеевича7. Этим устанавливается тот факт, что за пропуском для выезда в Петроград Екатерина Дмитриевна обратилась к свекру, как, возможно, единственному близкому на тот момент в столице человеку, и тот сразу помог ей покинуть роковой Гельсингфорс. Как получилось, что впоследствии наша семья потеряла ее из виду, я пока не знаю. Несомненно, это дополнительное трагическое обстоятельство во всей изложенной истории.

В ней нет пока финала. Я до сих пор так и не знаю, было ли обнаружено и опознано тело деда Георгия, было ли оно захоронено, если да то где? Ведь место его гибели это теперь Финляндия, отдельная страна, вряд ли берегущая могилы русских моряков.

Но после того, как столь многое уже удалось прояснить, кто знает, может когда-нибудь я узнаю и об этом. И тогда дополню настоящий текст.


1 ГАРФ, ф. Р-5982, оп. 1, дд. 121-124.

2 Messieurs les Officiere Russes habitant le U.S. Navy Club, 450 Grand'rue de Pere, Knights of Columbus. Con-stantinopole, 9 decamre 1920. ГАРФ, ф. Р-5982, оп. 1, д. 111.

3 ГАРФ, ф. Р-5982, оп. 1, д. 120.

4 ГАРФ, ф. Р-5982, оп. 1, д. 131.

5 РГА ВМФ, ф. 873, оп. 17, д. 131, лл. 1-1 об.

6 РГА ВМФ, ф. 423, оп. 1, д. 962, л. 559.

7 В 1922 году Беркалов выдал А.Т. Севастьянову краткую и очень положительную аттестацию.

Яндекс.Метрика