Sidebar

07
Вс, март

Зигзаги судьбы

V. Севастьянов Игорь Александрович (ок. 06.02.1908 - февраль 1969)

К началу событий Игорь уже окончательно осиротел (мама Ольга Андреевна ушла из жизни в 1938 году вслед за мужем). На фронт он подался чуть ли не на третий день войны, и два года провел на фронте. Поскольку было известно, что его покойный отец артиллерист высокого класса, Игоря назначили командиром артиллерийского расчета.

Он воевал ожесточенно, был контужен и ранен в руку, после чего, будучи комиссован в чине младшего лейтенанта, осенью 1943 года отправился к семье. Прибыв в Раи, Игорь забрал семью в Глазов (Удмуртия), куда его направил военкомат для работы, назначив начальником ОТК на военный завод, выпускавший боеприпасы для фронта. Там, в Глазове, Севастьяновы жили до 1946 года. Живописные работы Игоря этого периода не сохранились, но он в свободное от работы время писал пейзажи дикой природы Предуралья, по воспоминаниям его дочери Наташи.

В Глазове в 1944 году Севастьяновы усыновили 2-летнего мальчика, ребенка войны, через детский дом, и назвали его Володей, очевидно в честь брата (в детском доме сообщали, что его звали Веня Горских; он потом благополучно вырос и стал военным, дослужился до подполковника и окончил свои дни в 2014 году в Белгородской области). Жилось трудно, но весело и беспечно, деньги улетали быстро. Валентина регулярно сдавала кровь, чтобы получить дополнительную продовольственную карточку, возможно, тогда она и заработала туберкулез.

И.А. Севастьянов. 1940-е гг.

И.А. Севастьянов. 1940-е гг.

В 1945 году Валентина ездила в Ленинград узнать о судьбе жилплощади. Добрые соседи ленинградцы сохранили некоторые вещи из этой квартиры во время блокады, но две картины малых голландцев исчезли неизвестно куда. Неизвестно почему, но ни Игорь, ни семья его в Ленинград больше не вернулись, хотя бы в коммуналку на Фурштатской свое законное гнездо. Имели на то все права, но судьба распорядилась иначе. Дочь Наталья не без сожаления вспоминала, что легкомысленно-романтически настроенных родителей легко было убедить в переезде на новые места, каким уже в послевоенные годы оказался Ереван.

В этом же 1945 году первый муж Валентины, штабной офицер Суслов, забрал к себе в Ленинград свою родную дочь Тату, которая рассорилась с матерью и, поскольку блокада уже была снята, уехала к отцу.

Военное прошлое не отпускало память Игоря до конца жизни, о чем свидетельствует стихотворение, написанное им в 1964 году в Ессентуках:

ЛЕНИНГРАДУ

Черная ночь, черный от ночи снег И по черному снегу идет человек.

Но пока в его сердце огонь не угас, Он фашистам свой город не сдаст.

И пока он сжимает в руках автомат, Он фашистам не сдаст Ленинград.

И хотя за спиной его прячется голод, Он по-прежнему стоек, по-прежнему молод.

Пусть же гордо и смело горит его взгляд:

Он фашистам не сдал Ленинград.

Война сильно изменила всю судьбу Игоря. В Глазове, как сказано выше, ему пришлось идти работать на военный завод, на административную должность. Это можно считать определенным переломом в судьбе, о чем, как мы уже знаем из его стихов последнего периода, он сильно сожалел в конце жизни.

А далее зигзаги судьбы вели Игоря весьма причудливым путем, и он жил, в основном, подчиняясь могущественным обстоятельствам, а не творя свою жизнь в соответствии с собственными представлениями о должном, о благе. На заводе в Глазове вокруг директора сложился слаженный коллектив сотрудников, объединенных взаимной симпатией и пониманием. И когда директора после войны перебросили не куда-нибудь, а в Ереван, чтобы возглавить там и поставить на ноги часовой завод (история полностью в духе времени и советского стиля строительства социализма), он обратился к ближайшим своим помощникам и сотрудникам с призывом последовать за ним в Армению. В 1946 году Игорь с женой и дочерью отправились туда. Как я понял из рассказа его внуков, такое решение было отчасти обусловлено личным долгом. Поскольку во время какого-то, как теперь говорят, «корпоратива», среди подвыпивших коллег-заводчан, Игорь сболтнул лишнее про брата Бориса, хотя давно уже привык молчать о близком родственнике-белогвардейце и его страшной судьбе. Но тут, как говорится, «язык развязался» под действием напитков. И кто-то, конечно же, сообщил крамольную новость куда следует. История могла бы закончиться для Игоря очень плохо, но директор не дал его в обиду, прикрыл своим авторитетом, и дело спустили на тормозах. Так что отказать ему Игорь, конечно же, не мог.

В Ереване, однако, их всех ждало сильное разочарование, они попали в очень тяжелое положение в этом совершенно чужом краю и среди чужого народа. Завод открыть-то открыли, но денег не хватало и зарплату сотрудникам не платили, жить и содержать семью было не на что. Бытовая неустроенность была страшная. Приходилось бедствовать, буквально голодать и «толкать налево» местным часовщикам-частникам детали, уворованные а что делать? с завода, и так выживать. Игорь также продавал копии полотен русских живописцев (например, картины Шишкина «Утро в сосновом лесу»), которые он, со слов дочери Наташи, профессионально выполнял сухими красками на простынях. Понятно, что ответственность за жизнь и здоровье близких заставляли Игоря искать какой-то выход.

В итоге ему пришлось отправить жену Валентину, 12-летнюю дочку Наташу и приемного сына Володю в Туркмению, на полуостров Челекен, в «край верблюдов и скорпионов», чтобы там немного подкормиться. Их там приветила все та же тетя Лида Мячкина, которая во время войны эвакуировалась на Челекен и служила начальником пристани. Сам же он вынужден был оставаться на заводе, поскольку по закону, введенному еще в начале войны, рабочие и служащие заводов и фабрик в СССР не могли увольняться или переходить на другую работу по своему желанию, и приходилось тянуть лямку там, куда попал даже случайно. Однако Валентина набралась смелости и написала самому Сталину об их семейной ситуации, и для Севастьяновых было сделано исключение.

А тем временем бывший главный инженер глазовского военного завода Попов, обосновавшийся в Пензе, пригласил приехать туда все семейство Севастьяновых, обещая работу и бытовое устройство. Что те и сделали в 1948 году. Это был судьбоносный шаг, поскольку в Пензе теща Попова (из семьи уральских золотопромышленников, скрывавших свое прошлое), многое повидавшая на своем веку, обратила внимание на то, что Валентина «плохо кашляет», и направила ее к пульманологу. Выяснилось, что у той двусторонний открытый туберкулез следствие голода и лишений, а может быть и заражения во время всех пертурбаций. И та же бабка сказала Валентине, что единственное место, где она выживет и спасется от страшной болезни это Северный Урал с его горами и тайгой, особым воздухом.

Для начала Валентину надолго уложили в больницу, а Наташу забрал в Ленинград муж ее сводной сестры Таты, Владимир, специально приехавший за ней в Пензу. В результате в 1948-1949 гг. Наташа училась в Пушкине (Царском Селе), где ее навещала порой «тетя Шура» Александра Мартынова. После чего Валентина и Наташа, следуя совету старой «золотопромышленницы», оказались в верхнеуральском городе Ивдель. Что удивительно, туберкулез у Валентины там действительно прошел.

Какое-то время Игорь работал художником-оформителем, а потом геологом в геолого-разведочной экспедиции в поселке Красный Октябрь под Ивделем, где выполнял сразу пару функций как участник разысканий и как бухгалтер-счетовод. Возможно, он сумел получить дополнительное образование, поскольку в поздних стихах, как мы помним, именует себя инженером. Но возможно, он получил инженерскую должность как выдвиженец, без соответствующего образования, просто как дельный, способный человек. Такая практика широко применялась после революции.

Урал навсегда покорил сердце Игоря своими красотами и дивами. Об этом он писал в своей заветной тетради так:

Суров и хмур седой Урал И широки его таежные просторы. Он так красив, что тем, кто там бывал, Не позабыть его леса, поля и горы. И быстрых рек хрустальные струи, Восторг и ужас грозных перекатов И грусть полуночных закатов, И сумрак голубой таинственной тайги. Я там когда-то жил, а может быть скитался, В лесах ружьем добычу добывал, В Урмане хмуром ночи коротал И ночью у костра таежных таин не боялся. Я пел тогда величие природы, Не оскверненной хищною рукой, И всей душой я пил восторг свободы И понимал душой величье и покой.

Заядлый охотник, как его отец и брат Борис, Игорь действительно немало походил по уральской тайге с ружьем и верной собакой. Ему сопутствовал охотничий успех, о чем свидетельствует удивительная фотография, где он со своим псом стоит над тушей здоровенного медведя, опираясь на ружье. Но соль вся в том, что на обороте этой фотографии надпись, повергающая в шок: «Любителю-охотнику т. Севастьянову И.А. Краснооктябрьский с/совет Ивдельского р-на за проявленную отзывчивость, выразившуюся в ликвидации медведя, который нанес большой ущерб населению сельского совета, выносит Вам благодарность, а также признательность населения. Председатель Красноокт. с/совета (подпись: Танатаров)». Какие, все же, были идиллические времена!

И.А. Севастьянов убил медведя. Урал, 1950-е гг.

И.А. Севастьянов убил медведя. Урал, 1950-е гг.

Оборот фотографии с медведем.

Оборот фотографии с медведем.

И.А. Севастьянов на свадьбе дочери. 1956 г.

И.А. Севастьянов на свадьбе дочери. 1956 г.

Там, на Урале, похоже, пролетели наиболее счастливые годы жизни Игоря. Рядом были те, кого он любил, жена, дочь, приемный сын (пока не ушел в военное училище). Семья поддерживала отношения с родней прежде всего, с сестрой Александрой («тетей Шурой»), с которой Игорь вел постоянную переписку, рассказывая о семейных делах и проблемах. Она присылала из Ленинграда племяннице Наташе редкие и дорогие, хорошо иллюстрированные книги.

Поддерживал Игорь отношения и с племянником Николаем Богуславским (семейное прозвище «Колька Басенький», т.е. «Красавчик»). Однако, когда тот приехал в Ивдель к дяде Игорю с просьбой удочерить его внебрачного ребенка, прижитого во время войны в Петропавловске-Камчатском от женщины, мягко говоря, неуравновешенной, Игорь вынужден был отказать, ведь в семье уже и так был один приемный ребенок. На что Богуславский сильно обиделся и больше не приезжал.

Увы, счастье длилось не слишком долго. В 1951 году вылечившаяся от туберкулеза Валентина оступилась зимней ночью на темной, оледенелой деревянной лестнице их двухэтажного дома в Ивделе и сильно ударилась затылком о ступеньку. Начался менингит на почве ушиба мозга, и вскоре ее не стало. Игорь надолго овдовел, а дочка Наташа осиротела в 15 лет.

Там, на Урале, Игорь получил еще одно ранение по нелепой случайности. На стрельбищах, где он выставлял удаленные мишени, солдатик по неопытности выстрелил и пробил ему печень, а сам, испугавшись, убежал, так что Игорю пришлось, истекая кровью, ползком добираться до трассы, где его подобрали и отвезли в больницу. Но смерть и в тот раз прошла мимо.

Несколько позже, в том же 1951 году дочь Наташа уехала в Свердловск, где вначале поступила в музыкальное училище1, а закончив его в 1956 году, вышла замуж за талантливого баяниста Георгия Чендева, происходившего из крымских болгар, высланных в 1944 году на Урал всей диаспорой. Сохранилась свадебная фотография, где Игорь в вышитой рубашке сидит с болгарскими родственниками молодых и выглядит еще довольно свежим и крепким. С Чендевым Наташа уехала вначале работать в музыкальную школу г. Кизляр (Дагестан), с ним и прожила жизнь, произведя на свет дочь Татьяну (05.07.56 г.р.) и сына Юрия (05.04.63 г.р.), бережно сохранивших все уцелевшие свидетельства о жизни предков. С отцом связь сохранялась, он даже изредка приезжал в Кизляр, но это уже были параллельные существования взрослых людей. В 1961 году Чендевы переехали в Белгород, где в школы и музыкальное училище требовались преподаватели музыки.

Игорь еще довольно долго, два года, жил вдовцом в уральском Ивделе, ходил в экспедиции в тайгу, проникшись уважением и симпатией к профессии геолога, о чем свидетельствует стихотворение, написанное им в Ессентуках в 1966 году:

Там, где морем бескрайним синеет тайга, Иль в песках, где верблюжий путь долог, Где еще не ступала людская нога, Там со славой проходит геолог.

И ему нипочем диких гор высота, Он над безднами спорит с орлами, И доступна дерзаний ему красота, И в дерзаньях велик он своими делами.

Пусть опасен и труден геолога путь, Не беда, что устал он, что сильно загружен, Он не должен, не хочет в пути отдохнуть, Потому что тот труд его Родине нужен.

В 1953 году Игоря перевели на работу в главное геолого-разведочное управление в Свердловск. В его жизни периодически появлялись разные женщины, но новая семья все не складывалась. От этого страдал приемный сын Володя, который, по словам его дочери Светланы, рассказывая о своем детстве, говорил: «У меня было множество мамок. Одна меня ненавидела и била, другая была равнодушна и меня не замечала и не кормила, третья любила. И так далее». Привыкнув в молодости к легким победам, Игорь, как видно, сильно зависел от расположения слабого пола.

А годы брали свое, и со временем нелегкий труд геолога стал Игорю уже не по силам. Он решил перебраться куда-нибудь в более теплые и комфортные для проживания края, и в 1963 году перевелся по линии все той же геологоразведки в южный город Ессентуки, в Ставропольский край, в славные Кавминводы. Об этом он пишет сам с юмором:

Сейчас я в городе живу, а не в тайге Урала,
Живу, как в сказочном дворце,
Мечтаю о получке и сухом винце
И спать уж не могу без бромурала.

Дедушка И.А. Севастьянов с дочерью Натальей и внуками Татьяной и Юрием. Кавминводы, 1968 г.

Дедушка И.А. Севастьянов с дочерью Натальей и внуками Татьяной и Юрием. Кавминводы, 1968 г.

Непонятно, что случилось с архивом Игоря при переезде на юг, поскольку кроме тетради, начатой примерно в 1964 году уже в Ессентуках, других письменных источников не сохранилось, а должны были быть хотя бы как у поэта. Но уж если сохранилась эта тетрадь (вдова Игоря отдала ее дочери в ходе похорон), то куда же исчезло все остальное, раннее? В частности, многочисленные картины маслом, бывшие в доме, по воспоминаниям внука. У приемного сына Володи и его дочери-наследницы не осталось ничего, кроме одной фотографии. Сохранилось ли что-то в Ессентуках? Неизвестно; в семье об этом ничего не знают. Игорь жил на первом этаже в двухкомнатной «хрущевке» по адресу: ул.Пушкина, дом 21, недалеко от вокзала; если Бог даст такую возможность, я постараюсь там побывать.


1 Музыкальные способности культивировались у Севастьяновых: помимо бабушки Ольги Андреевны, вполне профессионально игравшей и преподававшей фортепьяно, этим инструментом владела и ее дочь Александра (а возможно, и дочь Ольга). Пианино еще в Ленинградские времена стояло в квартире у Игоря Севастьянова (наверное, досталось после смерти мамы), а первые уроки Наталья получила от мамы Валентины, которая, следовательно, также владела этим инструментом. Наталья же не только играла, но и пела; пел также и сам Игорь, подыгрывая себе на семиструнной гитаре.

Яндекс.Метрика