10
Пт, июль

Апология дворянства. Ксенофобия русских и итоги Гражданской войны

Вообще говоря, ксенофобия – есть здоровая реакция здоровой нации на нездоровую этнополитическую ситуацию. У русской нации, в частности, всегда было более чем достаточно оснований для проявления подобных чувств ввиду того, что ей постоянно приходилось терпеть ужасные поражения, протори и убытки от агрессии разнообразных инородцев как в военное, так и в мирное время. Неудивительно, что для историков может возникнуть соблазн увидеть проявление столь органичной для русских ксенофобии даже там, где имела место всего лишь социальная, классовая война. Как это мы видим у В.Д. Соловья и С.М. Сергеева, пытающихся разглядеть этнический конфликт между русским простонародьем и русской элитой в ходе революции и Гражданской войны. Возможно, это было бы так, если бы разные национальные фракции российского дворянства (включая русскую) составляли единое целое, а не находились бы в постоянном противостоянии. Но поскольку история не дает возможности для такого утверждения, то значит и концепция Соловья–Сергеева не имеет под собою почвы.

Судьбы немецкой, польской и русской фракций российской элиты, с одной стороны, и еврейской контрэлиты – с другой, сложились очень по-разному в стране победившей «русской» революции. Поговорим об этом.

К власти пришла именно еврейская контрэлита со всеми вытекающими последствиями. Этот факт сегодня хорошо известен (хоть и недостаточно изучен, освещен и осмыслен), тут много говорить не приходится.

Отдельные редкие представители польской нации заняли высокие посты в Советской России (Дзержинский, Менжинский, В.Д. Бонч-Бруевич и др.). А в общем и целом поляки постарались обрести свое национальное бытие во вновь созданной Республике Польше под началом Юзефа Пилсудского, куда из исторической России переехали весьма многие бывшие польские подданные империи. Но многие и остались – на свою беду, поскольку в ходе войны 1920 года, вспыхнувшей между Республикой Польшей и Советской Россией из-за пограничного вопроса (войны, окончившейся в пользу «белополяков»), отношение к полякам со стороны большевистского государства стало подозрительным и враждебным. Вековая национальная ненависть восстала с новой силой, поощряемая советским государством, и тут даже происхождение руководителей ЧК не помогло. Исследовавший данный вопрос историк пишет: «До сих пор неизвестно, сколько всего военспецов с польскими фамилиями было уничтожено ЧК в 1920 г. Ясно лишь, что речь идет не о единичных фактах, а о сотнях расстрелянных… Взять Польшу не взяли, зато большинство офицеров с польскими фамилиями вырезали»1.

Данная ситуация откликнется эхом во время Второй мировой и Великой Отечественной войны, когда советская власть и лично Сталин сочтут необходимым вначале отобрать обратно у поляков исторические русские земли, а потом уничтожить попавшую в плен часть польской биосоциальной элиты (т.н. «Катынское дело»). Таким будет историческое возмездие полякам и за участие в революционном движении и свержении самодержавного строя в России, и за повторный захват западнорусских земель («Восточных кресов») в 1920 г., и за геноцид русских военнопленных (примерно 120 тыс. человек) в концлагерях, оставшихся полякам «в наследство» от Первой мировой войны…

Впрочем, по итогам Второй мировой войны поляки получили от СССР и лично Сталина поистине царские подарки. Во-первых – более чем щедрые территориальные «прирезки»: значительную часть Восточной Пруссии, Силезию и т.д. А во-вторых, Польша превратилось едва ли не в самое мононациональное государство в Европе, избавившись в ходе войны и послевоенного переустройства от двух наиболее значительных диаспор: немецкой и еврейской. То, чего поляки не смогли сделать, находясь в составе царской России, и даже после того, в независимой Польше маршала Пилсудского, они с успехом осуществили в собственной свободной Польской Народной Республике. Если в 1921 году по­ля­ки со­став­ля­ли около 69 % населения, то по пе­ре­пи­си 2011 года их стало уже 93,7 %. Преимущества такого преображения огромны и неисчерпаемы.

Все указанные высшие блага, пролившиеся на Польшу исключительно по доброй воле Советского Союза, не смягчили, однако, былой вражды. События, развернувшиеся после 1945 года в Восточной Европе, показали, что русско-польское противостояние как было, так и остается одним из стержней европейской политики на все времена. Особенно ясно это стало после распада блока Варшавского договора, горбачевского покаяния по поводу пакта Молотова-Риббентропа и Катыни, крушения под Смоленском польского самолета, битком набитого польским истеблишментом, сноса на польских землях памятников советским солдатам-освободителям и т.д. и т.п. Сегодня уровень русофобии, в том числе государственной, в Польше просто зашкаливает, и бросается в глаза.

Но так или иначе, а в нынешней России мы уже не видим в составе политической, экономической или культурной элиты никакой «польской фракции», она навсегда осталась в дореволюционном прошлом. Размежевание и «раздел имущества» и сфер влияния между русскими и поляками произошел, надо полагать, навсегда.

Что же касается представителей дореволюционной немецкой элиты, то ей в чем-то повезло больше, чем полякам, а в чем-то меньше. Больше повезло, поскольку удалось убраться из России подобру-поздорову, прежде всего в Прибалтитку, также и в Германию. Меньше потому, что немцы гораздо больше имели в России и, соответственно, гораздо больше потеряли. Они оказались изгоями; власть, которую они крепко держали в целом ряде важнейших сфер, полностью выпала из немецких рук. (Только много позже ельцинская эпоха породила две медиа-персоны российского истеблишмента, обладающие немецким происхождением: Альфреда Коха и Германа Грефа, о пламенной русофобиии которых ходят легенды.)

Немецкая элита, что естественно, не принимала участия в революционном движении, за исключением психически больного лейтенанта Шмидта; она поддерживала русскую монархию и по силе возможности подавляла восстания, отметившись славными именами А.Н. Меллера-Закомельского, Г.А. Мина, Н.К. Римана, П.Н. Врангеля и мн. др. Но и лояльность русской короне сохраняла не вполне. Уже воссоздание единой Германской империи (1871) пробудило у многих российских немцев чувство немецкого патриотизма, которое периодически стало вступать в конфликт с чувством преданности российскому престолу – например, в результате заключения русско-французского союза. Недаром, когда в 1906-1907 гг. в России пылала революционная смута, в правительственных кругах Германии всерьез обсуждалась возможность интервенции в Прибалтику; а в этом крае немедленно стали массово возникать националистические «Немецкие общества» и даже «Пангерманский союз», с целью объединение всей немецкой диаспоры. Тем более немецкий сепаратизм стал расти, как на дрожжах, в условиях Первой мировой войны, начало которой ознаменовано в Российской империи немецкими погромами. Надежды немцев на удержание России в руках диаспоры зримо рушились, надежды на воссоединение с Германской империей – росли. В 1918 г. эстляндский и лифляндский предводители дворянства даже «сочли себя вправе, согласно постановлениям ландтагов, вероятно, в качестве прямых потомков германских меченосцев, послать верноподданнические телеграммы Императору Вильгельму и просить его о присоединении русских прибалтийских губерний к Германии»2. Возникновение новых национальных государств на месте Лифляндии, Курляндии и Эстляндии не позволило осуществиться данному проекту, но сам по себе он показателен.

В итоге претензия на немецкое господство над Россией не состоялась в рамках российской монархии. Она вернулась позднее, в 1941-1945 гг., в ходе гитлеровской интервенции, но и тогда была вдребезги разбита. А после Октября 1917 года, немцы, за исключением поволжских, продолжавших вести свое хозяйство, и тех обрусевших на царской службе дворян, что, подобно барону П.Н. Врангелю, встали в ряды Белой Армии (при Врангеле она недаром официально переименовалась в Русскую армию), массово побежали туда, откуда пришли, – в том числе в Прибалтику. Они надеялись – и тому были все основания до конца Первой мировой, что Германия вновь, как когда-то, если не присоединит Литву, Латвию и Эстонию, то включит их в свою орбиту как сателлитов. Но у стран-победительниц были свои планы: им было важно, во-первых, не допустить никакого усиления побежденной Германии, а во-вторых – создать пограничный кордон из Финляндии, Прибалтики и Польши (хотелось бы – и Украины, но не вышло), отделяющий «зачумленную» большевизмом и революцией Советскую Россию от добропорядочной Европы.

Таким образом, былая российско-имперская немецкая элита практически вся так или иначе оказалась в изгнании, в России для нее места больше не было. Конечно, не обошлось без исключений. Некоторые представители былой немецкой элитарной фракции еще служили Советской власти, легко поменяв хозяина: например, флотом командовали до 1921 года два контр-адмирала В.М. Альтфатер и Е.А. Беренс и капитан первого ранга А.В. Немитц. В сухопутных же войсках единственный красный офицер высшего разряда (маршал) с немецкой фамилией Василий Константинович Блюхер был стопроцентно русским человеком. Ситуацию с довоенной не сравнить. Некоторые другие представители былой немецко-российской военно-административной касты так и остались в изгнании, как, например, маршал Карл Маннергейм в Финляндии. Но большинство со временем обнаружились в «фатерлянде», особенно после того, как Гитлер обратился к так называемым «фольксдойче» (т.е. немецкой диаспоре, в т.ч. остзейским немцам) с призывом вернуться на историческую родину.

Тем немцам, что остались в СССР, не позавидуешь: в ходе подготовки к войне и самой Великой Отечественной многие из них были репрессированы, а поволжские немцы в трудных условиях оказались все высланы в Сибирь и Казахстан. Ну, а те немцы, что оказались в Германии, в значительной степени пополнили окружение Гитлера и оказали существенное влияние на внешнюю и внутреннюю политику фюрера. Яркий и показательный пример – один из основных идеологов нацизма, с 1921 года главный редактор центрального органа НСДАП «Völkischer Beobachter», автор культовой книги «Миф 20 столетия» Альфред Розенберг, родившийся в Ревеле (Таллине) и оказавшийся со временем в кресле министра по делам оккупированных территорий. Но он такой был далеко не единственным3.

Эти вынужденные репатрианты никогда не забывали, какими блестящими возможностями располагали они в России, сколь много там потеряли и кому были обязаны всеми своими потерями и несчастиями. То непримиримое противостояние и борьба за власть между немецкой элитой и еврейской контрэлитой в России, которое в 1920 году закончилось сокрушительным поражением первой и триумфом второй, оказалось затем перенесено в масштаб вначале Германии, а затем всей Европы. И даже обрело всемирно-историческое значение. Тот самый «Холокост», о котором пропаганда неустанно трубит вот уже 75 лет, предстает с этой точки зрения не иначе, как отсроченное историческое возмездие евреям за их триумф и последующее поведение в России. О котором по горячим следам метко высказался Уинстон Черчилль: «Эта банда невообразимых личностей, этот мутный осадок больших городов Европы и Америки, мертвой хваткой схватил за волосы русский народ и стал неограниченным правителем этой огромной империи. Никак нельзя преувеличить ту роль в создании большевизма и в большевистской революции, которую играли эти интернациональные и большей частью атеистические евреи, безусловно величайшую, которая перевешивает все остальные. За исключением Ленина, все их лидеры евреи. Более того, теоретическое вдохновение и практическое исполнение идет именно от еврейских лидеров… В советских государственных учреждениях подавляющее преобладание евреев потрясает еще более»4.

В итоге мы видим коренное изменение национального состава правящей элиты в Советской России по сравнению с Российской империей. Немецкая и польская фракция исчезли как таковые вообще, былая русская элита оказалась вся разгромлена и сведена под корень, а еврейская контрэлита превратилась в единственную реальную элиту. В результате чего «обезглавленные», лишенные защитника русские надолго остались в Советской России на вторых ролях в управляющем слое и превратились в бесправного и эксплуатируемого донора в слое управляемом. Положение стало понемногу меняться в 1930-1940-е, а затем и в 1970-е годы, когда высшие эшелоны правящей КПСС стали «русеть»5. Но восстановить русскую элиту полноценно и в прежнем объеме не удалось и до сих пор, а та, что есть, несравнима с дореволюционной по немалому перечню критериев.

* * *

Здесь следует вернуться к основной теме данного эссе.

Историки Валерий Соловей и Сергей Сергеев склонны объяснять Октябрьскую революцию своего рода русской националистической ксенофобией, которая своеобразно проявилась-де со стороны простого народа по адресу росийского дворянства в целом. Чуждого, якобы, для этого самого народа отчасти в чисто этническом смысле, а отчасти – в смысле культурном как самое европеизированное сословие в стране. То есть в конечном счете тоже этнически, но уже не через чуждую кровь, а через чуждую культуру.

Однако, вглядываясь во всю вышеописанную ретроспективу, мы понимаем, что она не позволяет поддержать гипотезу Соловья–Сергеева. Не будем же мы утверждать, что такая перемена хозяев страны производилась в интересах русского народа и что именно она-то и оправдывает революцию! Дескать, русские рабочие и крестьяне сбросили со своей шеи одних хозяев (немцев, поляков, вестернизированных русских), чтобы посадить туда других (евреев), попутно уничтожив собственную национальную элиту, способную защитить народ. Плоховато оправдание...

Зато мы вправе задним числом полностью оправдать ту ксенофобию русского общества, как образованного, так и простонародного, по отношению к немцам, полякам и евреям, которую мы наблюдаем в дореволюционной России. Здесь для нашей темы важно выявить именно единство «во ксенофобии» верхов и низов русского народа, с одинаковой неприязнью относившихся и к национальным фракциям российской элиты, и к инонациональной контрэлите. Здоровый инстинкт национального самосохранения неизменно работал у русских на всех этажах.

Следует всячески подчеркнуть, что русская ксенофобия в XIX – начале XX века оказалась провидчески справедливой и уместной, исторически оправданной, это была здоровая реакция русского общества на нездоровую этнополитическую обстановку в России. И в этом простой народ и русское дворянство были совершенно и абсолютно едины, являлись союзниками, а не противниками, как пытаются нам изобразить Соловей и Сергеев. Да, между ними был классовый антагонизм, всегда и везде чреватый кровавыми эксцессами: но социальный, а не этнический!

Внимательно читая статьи и книги моих антагонистов, я не раз находил в них примеры именно единства национального чувства, свойственного разным, в том числе враждующим классам русского общества. Приведу только некоторые из них, показывающие, что русские дворяне и крестьяне (солдаты, рабочие) были совершенно заодно, когда речь заходила о немцах, поляках или евреях, претендовавших на роль хозяев России. А поскольку антинемецкие и антипольские настроения русского дворянства обрисованы выше хоть и вчерне, но вполне достаточно, сосредоточимся на простом народе.

* * *

Антинемецкие и антипольские настроения. Прорыв немцев к власти осуществился за 200 лет до Октябрьской революции. И антинемецкие настроения в России имеют, соответственно, как минимум тот же стаж. Что до антипольских настроений у русского народа, то их истоки уходят и вовсе в глубь времен.

Интересный пример смыкания дворянства и народа русского в антинемецком ксенофобном порыве находим в воспоминаниях Н.Н. Муравьева-Карского: «Начальник первой Западной армии, Барклай-де-Толли, без сомнения, был человек верный и храбрый, но которого по одному имени солдаты не терпели, единогласно называя его Немцем и изменником… Барклай-де-Толли мог быть предан лично государю за получаемые от него милости, но не мог иметь теплой привязанности к неродному для него отечеству нашему. Так разумели его тогда Русские, коих доверием он не пользовался, и он скоро получил кличку: болтай да и только»6.

Как известно, русское офицерство, вплоть до великого князя Константина Павловича, также не любило Барклая и не доверяло ему. Мы видим здесь очевидное национальное единство верхов и низов, яркое проявление националистического инстинкта и национального понимания сути вещей.

Сергеев констатирует: «”Немцеедство”, в той или иной степени, было присуще всем направлениям дворянского общественного движения XIX в., в том числе, и революционному. О германофобии декабристов, являвшейся одной из важнейших составляющих их идеологии, мне уже приходилось подробно писать на страницах “ВН”7 и потому не буду здесь повторяться»8. Но вспомним: первое в российской истории восстание армии против порядка – бунт Семеновского гвардейского полка в 1820 году, еще за пять лет до декабристов – было вызвано бесчеловечным обращением с солдатами командира полка, немца Ф.Е. Шварца. Понятно, что русское дворянское «немцеедство» вполне резонировало с настроением солдатских масс, и не только в годы Отечественной войны, но и позже, в мирное время.

Сергеев метко заметил, что «на более поздних этапах “освободительного движения”, когда руководящая роль в нем перестала принадлежать дворянам и перешла к “разночинцам”, германофобия сделалась маргинальной пропагандистской стратегией. У разночинцев не было столь крупных личных счетов с немцами, как у их предшественников»9. Речь тут, конечно, должна идти не о «личных», а, скорее, о корпоративных счетах русской дворянской фракции – к немецкой. Но дело в том, что разночинская революционность вообще была принципиально интернационалистической и космополитической, о чем свидетельствуют писания ее вождей и идеологов, таких, как М.В. Буташевич-Петрашевский, П.Н. Ткачев и др. Тезис Соловья и Сергеева о национально-освободительном характере борьбы русских революционеров против общественного строя царской России не выдерживает никакой критики в отношении народников и близких к ним течений. В то время, как основное бремя борьбы с засилием инородцев в российском истеблишменте взяли на себя именно русские дворяне.

Но все поменялось, когда обозначилась угроза для России со стороны оголтелого германского империализма. Вот когда со всей очевидностью – притом на всех уровнях российского общества – обнаружилось, что в действительности германофильство есть не сильная, а слабая, болевая точка самодержавия. В период Первой мировой она превратилась в его поистине ахиллесову пяту, в точку опоры переворота.

Между тем, германофильство именно в правление последнего Романова приняло гипертрофированные формы. Даже при Николае Первом удельный вес немцев в Государственном совете составлял всего 14,1%, но Николай Второй увеличил его до 26,7%. И т.д. Сказалось ли тут влияние императрицы Алисы Гессенской? Общественность в этом не сомневалась. Стоит обратить особое внимание на антинемецкий пафос критики имератора и – особенно – императрицы, прямо обвиняемой в шпионаже. А.Ф. Керенский в своих мемуарах пишет о подозрениях на этот счет со стороны высшего командования русской армии и добавляет: «Даже генерал Деникин пишет в своих мемуарах, что и солдаты были за падение монархии, ибо считали виновницей всех своих бед “немку” из Царского Села»10. Историк С.М. Сергеев, которого я концептуально не воспринимаю и критикую, но весьма высоко ценю как фактографа, прямо отмечает: «Одним из лозунгов Февральской революции был: “Долой правительство! Долой немку [т.е императрицу]!”. В ее первые дни происходили массовые расправы солдат с офицерами, носившими немецкие фамилии. В письмах того времени февральские события нередко объяснялись как свержение “немецкого засилья”: один солдат поздравлял своего адресата с «новым Русским, а не с немецким правительством Штюрмеров, Фредериксов, Шнейдеров» и поясняет, что “никто за старое правительство не стоял из солдат, все перешли на сторону нового”. Типичным для революционных акций была фраза: “Везде правили нами немцы, но теперь не то”»11.

Трудно понять куда смотрел царь, о чем думал, слыша со всех сторон упреки в германизации высших эшелонов власти. «Слабосильный деспот», по определению умнейшего министра внутренних дел П.Н. Дурново, Николай Второй от любой критики, как правило, только ожесточался и поступал наперекор критикам. Зато совершенно понятно, как к этому должно было относиться русское дворянство в условиях российско-германского военного противостояния. В этом мне видится одна из важных причин того, что начштаба генерал М.В. Алексеев и другие высшие военные чины русской армии обусловили и поддержали Февраль. Утратив веру в царя, они пошли по пути братьев Орловых, встали на путь переворота.

Совершенно прав Сергеев, когда он пишет: «Нельзя не согласиться с мнением современного историка о том, что нерешенность “немецкого вопроса” стала “одной из причин Февральской революции, в ходе которой большое значение имела антинемецкая риторика”12. Последнюю активно использовали оппозиционные самодержавию (и союзные между собой) группировки: придворная, во главе с великим князем Николаем Николаевичем (начальник его штаба генерал Н.Н. Янушкевич, Главноуправляющий землеустройства и земледелия А.В. Кривошеин и др.) и политически-промышленная во главе с А.И. Гучковым, который контролировал значительную часть “немцеедской” прессы (“Голос Москвы” и отчасти “Новое время” и “Вечернее время”). Похоже, что эти круги сознательно разжигали и провоцировали массовую антинемецкую истерию и шпиономанию, с целью дестабилизировать ситуацию в стране и на волне хаоса прийти к власти. Во всяком случае, новейшее исследование О.Р. Айрапетова о причинах немецкого погрома в Москве в мае 1915 г. дает серьезные основания для того, чтобы считать последний “репетицией февральского переворота 1917 г.”»13.

Да, нужно признать: Февраль 1917 года действительно в основном был революцией русской (хотя евреи тоже приложили руку, и как следует), в то время как Октябрь – уже в основном еврейской. Хотя, чтобы быть точным, Февраль следовало бы называть не революцией, а путчем, результатом заговора русских верхов, в первую очередь – русского дворянства, русской буржуазии, русской интеллигенции и русского генералитета. Это была последняя попытка русской элиты вообще и русского дворянства в частности свести счеты с онемечившейся монархией старым, испытанным способом: переворотом. Попытка взять реванш, восстановить былые позиции, утраченные с 1825 года. Но только момент русские путчисты выбрали крайне неподходящий, не приняли во внимание новые, особые условия – войну, революцию и т.д. В условиях политической и экономической турбулентности они стронули лавину, которая их же в итоге и смела с исторической сцены.

Впрочем, в контексте данного повествования следует говорить о том, что русские верхние классы взяли на себя основную тяжесть национально-освободительной борьбы, вплоть до устранения онемеченной монархии. Народ им не сказал за это спасибо, а «отблагодарил» Октябрем и уничтожением. Но факт остается фактом: в годы, непосредственно предшествовавшие Февральской революции, в России развернулась массовая низовая германофобия, причем «язык для выражения народного недовольства явно заимствовался из словаря элитного “немцеедства”»14. Верхи и низы общества на данной платформе сомкнулись.

Совершенно непостижимо, как историк Сергей Сергеев, понимая и признавая этот факт идейного лидерства русской элиты в процессе общенационального русского антинемецкого движения, мог разделить теорию Валерия Соловья (заимствованную, правда, у Джеффри Хоскинга) о том, что эта же самая русская элита была для русского простонародья «этнически чуждой» и «враждебной». Он пишет: «Можно сказать, что русский дворянский “антинемецкий” дискурс наконец-то “овладел массами”. Давняя мечта дворян-националистов, подхваченная националистами из промышленного класса и интеллигенции, сбылась: “немецкая партия” была отстранена от участия во власти… Но для элитных националистов эта победа оказалась пирровой. Ибо “народ”, с которым они имели так мало общего в социальном и культурном отношении, их воспринимал… как органическую часть той же “немецкой партии”»15. В этом абзаце все верно, кроме последних семи слов, которые остаются совершенно бездоказательным утверждением, непонятно откуда свалившимся. Если народ воспринимал правительство штюрмеров-шнейдеров как инородческое, немецкое, нерусское, то ведь и русские дворяне считали точно так же.

Нет сомнений, между русскими дворянами и русским простонародьем пролегал роковой водораздел, социальный и культурный. Но национальный вопрос тут совершенно не при чем, утверждать, что водораздел включал в себя этнический компонент, невозможно: это либо заблуждение, либо поклеп.

* * *

Антиеврейские настроения. Чтобы завершить тему единства русских верхов и низов в едином ксенофобском направлении мыслей, нужно рассказать о традиции антисемитизма в России.

Характерно, что народные инстинкты и соображения по поводу евреев проявились у русского народа очень быстро после того, как он познакомился с евреями в их, так сказать, статистическом проявлении. Как отметил тот же Сергеев, «любопытны настроения подчиненных Пестеля, солдат Вятского пехотного полка, “Русскую Правду”, конечно, не читавших, но уверенных, что их полковник был намерен “окончательно” решить еврейский вопрос: уже после ареста Павла Ивановича один рядовой говорил: “ежели бы был с нами Пестель, то мы бы всех евреев вырезали”»16.

В чем причина такого ожесточения? На сей счет существует обширная литература, начиная с известной записки Г.Р. Державина, которую тут пересказывать неуместно. Приведу только два высказывания наблюдательных, умных и проницательных русских деятелей.

Так, И.С. Аксаков еще в публицистике 1860-х гг. подметил принципиальное сходство немцев с евреями: «Евреи, так же как и Немцы, не признают в России Русской народности и подвергают еще сомнению вопрос (для Немцев уже давно решенный отрицательно!) о том: действительно ли Русские – хозяева в Русской земле? По их мнению, Евреи в Русской земле такие же хозяева, как и Русские. Такое требование Евреев…вполне совпадает с Немецким идеалом отвлеченного государства»17.

Это очень важное наблюдение позволяет понять, что к середине XIX века в России уже четко и ясно проявились три обстоятельства: во-первых, устремленность еврейской контрэлиты к превращению в полноценную элиту, во-вторых, значение еврейской и немецкой общин как главных претендентов и главных конкурентов на роль хозяина страны, в-третьих – резко отрицательное отношение русского народа к первым двум обстоятельствам.

Любопытно отметить, что в судьбе ряда исторических персон данная коллизия отразилась показательным образом. Взять, к примеру, полунемца-полуеврея Карла Нессельроде, который сорок лет кряду возглавлял в России министерство иностранных дел. Или еще более значимую фигуру – премьер-министра немца С.Ю. Витте, заключившего брачный союз с еврейкой!

Поход евреев в русскую власть развивался по своей логике и незадолго до революции дозрел до результата, подмеченного другим русским наблюдателем, А.С. Сувориным. Который высказался так: «…Вместо света и свободы – нетерпимость, вражда, революция. При нашей сентиментальности и уступчивости, при нашем благородном доверии к человеку, евреи становятся во главе жизни. Они диктуют проекты законов, еврей пишет судебные реформы, еврей составляет выборный закон, еврей в комиссии вероисповедной. Еврей управляет первой Думой, еврей же и второй»18. Впрочем, аналогичным наблюдениям поистине несть числа, и приводить их все нет никакой возможности.

Необходимо заметить, однако, что еврейская контрэлита – это не только владельцы газет и журналов, лидеры партий, депутаты, адвокаты, банкиры, торговцы и промышленники, в том числе купившие себе дворянские титулы, как барон Штиглиц. Это также и многочисленные дети еврейской буржуазии и интеллигенции, участвовавшие в революционном движении и еще в 1870-е гг. развязавшие необъявленную русско-еврейскую войну против русского строя жизни и правления. Которая со временем развилась в «русскую» революцию и Гражданскую войну, а по ее окончании преобразилась в политику репрессий, в выкашивание русской биосоциальной элиты и в «Русский Холокост». Этой теме посвящены капитальные научные труды, а мой личный скромный вклад в ее освещение можно найти в статье «На русско-еврейской этнической войне» и книжке «Ядовитая ягодка революции»19. Подробности здесь опускаю, но главным наблюдением поделюсь.

Бурная деятельность евреев по расшатыванию и ниспровержению исторической России, русского общественного строя, складывавшегося и проверенного веками, а также по экономическому захвату страны не осталась, конечно, незамеченной русским народом, всеми его слоями.

Как известно, в революцию, русские «трудящиеся массы», рабочие и крестьяне, пошли не за немецкой или польской (что естественно в силу как социальных, так и национальных причин) и не за русской (что также отчасти естественно в силу социальных причин) элитой, а именно за еврейской контрэлитой (что противоестественно с национальной, но естественно с социальной точки зрения, ибо национально чуждые русским евреи сплошь и рядом выдавали себя за социально близких). Однако тот факт, что идейное руководство революцией, а после всю Советскую власть, включая Красную Армию и ЧК, евреи крепко взяли в свои руки и не отпускали до середины 1930-х годов, – это лишь одна сторона вопроса.

Вторая заключается том, что в ходе Гражданской войны, как я с изумлением узнал из недавних научных исследований, проявился поистине всенародный и притом ожесточенный антисемитизм – как со стороны белых и «зеленых» (атаманов всех мастей), так и со стороны красных, в том числе – и особенно – со стороны Первой конной армии Буденного, сыгравшей столь выдающуюся роль в победе большевиков, а следовательно евреев. Казалось бы, налицо неразрешимый парадокс: ненавидя евреев, понимая их губительную для себя и своей страны сущность, русский народ собственными руками посадил их себе на шею – как такое могло произойти? Но ведь произошло же! Почему?

Как это случилось, к каким последствиям вело? Ответить на все эти вопросы я постараюсь, воспроизведя ниже часть одной главы из своей книги о Черчилле, ту, где речь идет о Гражданской войне в России.

* * *

Неудивительно, что такой просвещенный и проницательный ум, как профессор П.И. Ковалевский, еще в 1912 году ухватил и сформулировал самую суть «русской» революции, определив ее как антирусский бунт инородцев под руководством евреев.

Но эту суть понимали даже и весьма далекие от профессиональной умственной деятельности люди. Юрий Слезкин рассказывает, например, об анкете, посвященной еврейскому вопросу, которую опубликовал выдающийся юдофил писатель Максим Горький еще в 1915 году и в которой предлагались весьма радикальные решения. Так, солдаты-резервисты Д. и С. предложили: «Для евреев нужно дать отдельную колонию, иначе они приведут Россию до ничего». А «г-н Н» предложил другое: «Мое русское мнение: просто-напросто всех евреев нужно стереть с лица земли Российской империи, и больше ничего не остается делать...».

Спустя всего несколько лет, когда непоправимое уже совершилось, подобные настроения повсеместно стали овладевать русскими массами20. Они с неизбежностью должны были проявиться – и проявились в Гражданскую войну <...>

Неудивительно, что в 1917-1920 годы, когда российская жизнь окончательно сорвалась со своих скреп, возникли множественные попытки русских людей свести с евреями счеты за революцию, террор, цареубийство, Гражданскую войну, поражение в Первой мировой, экономическую эксплуатацию и прочие прелести. Эти попытки продолжались, пока окончательно не победила Советская власть, и вошли в историю под именем еврейских погромов периода Гражданской войны. Причем характерной особенностью погромов было то, что в них принимали участие как Белая, так и Красная Армия, а особенно партизаны из крестьян южных и юго-западных губерний. Еврейские революционеры и капиталисты так долго и с такой силой закручивали пружину русско-еврейского противостояния, что она не могла не раскрутиться со всей силой при первой же возможности <...>

Вчитываясь в книгу Будницкого, где тема погромов занимает центральное место, я спрашивал себя, как же это получилось, что красные погромы были не менее многочисленны и жестоки, чем белые, и почему евреев беспощадно громили вообще все участники Гражданской войны от анархистов до монархистов, в том числе сторонники социализма и независимой Украины (петлюровцы), всевозможные «зеленые», атаманы, махновцы, казаки всех казачьих войск и др. и пр.?!

Вначале скажу о красных и партизанских погромах, поскольку именно они в своей шокирующей и новой для читателя правде жизни раскрывают самую суть исследуемой темы: русско-еврейской войны. Ведь что поражает в исследовании Будницкого в первую очередь? Масштабы этой войны. Она велась на всем пространстве России и носила поистине всенародный характер.

Будницкий ничего не говорит о русской-еврейской войне, которую сам же тщательно и подробно описывает. Он говорит, вместо этого, о «погромах», подменяя одно понятие –­ и понимание истории! – другим. Но при этом отмечает: «Одно из главных отличий погромов периода Гражданской войны от погромов 1881-1884 и 1905-1906 гг. – колоссально возросшее число жертв. Действительно, когда речь идет о десятках и сотнях (нескольких тысячах в период погромов 1905-1906 гг.) убитых, с одной стороны, и десятках тысяч – с другой, это уже другое качество насилия. Если в одном случае мы можем говорить от беспорядках, сопровождавшихся человеческими жертвами, то в другом речь идет об истреблении»21.

О том, что истребление было взаимным и счет русским жертвам еще до 1917 года шел тоже на десятки тысяч (не говоря уж о том, что началось после 1920 г.), автор тоже не пишет, даже не намекает. Однако читатель не может не сознавать: евреи сеяли ветер в 1881, в 1905 гг. – вот и пожали бурю в 1919 г. Чему удивляться? Это было вполне закономерно. Тогда войну еще можно было остановить, теперь она разгорелась. Маховик войны разгонялся медленно, но крутили-то его евреи, а когда он разогнался, уже было не затормозить.

Не пишет Будницкий и об истинной причине погромов. Но она порой сквозит в тех фактах и цитатах которые он честно приводит. Например, он рассказывает: «Иногда борцы за свободную Украину брали заложников. Командир одного из отрядов объяснил: “Наш отряд преследует цели воспитательные. Мы хотим отучить жидов от политики. Мы хотим отбить у них охоту к власти на Украине, где власть должна принадлежать только украинскому народу. Вот мы и дадим им маленький урок, бескровный”. “Урок” заключался в том, что заложников высекли»22.

Думается, что инстинктивно именно так – отбить у евреев охоту к власти – и понимали свои задачи простые участники Гражданской войны по обе стороны фронта: русские, украинцы, белорусы (в понятиях того времени – «триединый русский народ»). Лишь иногда переводя свои стремления с языка инстинкта на язык мысли. Но ведь отличие любой этнической войны – ее стихийность, спонтанность, неудержимость. Она есть именно проявление инстинкта, а не рассудка, хотя пользуется и рациональными аргументами. И с этой стихией не совладать ни доводами разума, ни законами, ни декларациями23 <...>

В течение почти ста лет всю вину и ответственность за еврейские погромы времен Гражданской войны все возлагали только на белых. Понятно: кровная связь Советской власти с еврейством на протяжении всей своей истории требовала именно такой публичной и постоянной трактовки. Официально большевистский режим был объявлен абсолютным благом, а любое противодействие ему – абсолютным злом, соответственно красным приписывалось все хорошее, а белым все плохое, в том числе погромы. Эта пропагандистская традиция сложилась уже в ходе Гражданской войны, когда вся еврейская пресса и общественность за рубежом агитировала за Советскую власть. А в дальнейшем проеврейски настроенные историки вне России (в основном, на Западе), вынужденные, напротив, постоянно отбиваться от обвинений в установлении евреями большевистского режима, искали в белогвардейских погромах оправдания массовому участию евреев в революции, Гражданской войне и строительстве Советской власти. Этой позиции еврейская историография придерживается и посейчас.

Концептуально книга Будницкого примыкает к той же традиции, однако ее выгодное отличие в том, что она буквально обрушивает на читателя массу информации о погромах евреев, которые совершались по обе – что очень важно! – стороны всех фронтов. (Автор не случайно подчеркивает в «Заключении», что антисемитизмом было увлечено «большинство насе­ления страны» и что «Красная Армия была проникнута не в меньшей степени антисемитским духом, чем войска ее противников»24.) Позволяя, тем самым, постигнуть, что фронт-то на самом деле был один, и что за фасадом социальной, классовой войны следует прозревать войну этническую. Своя русско-еврейская война шла в каждом из двух враждебных станов: как в белом, так и в красном.

Пересказывать пионерную книгу Будницкого здесь нет возможности (развернутую рецензию см. в журнале «Вопросы национализма» № 28, 2016), но некоторые примеры и цитаты из нее привести стоит.

Будницкий дает такую статистику: «По “консервативным” оценкам Н. Гергеля, больше всего погро­мов на Украине в период с декабря 1918 по декабрь 1919 г. прихо­дится на долю войск Директории и ее союзников – 439 (40 % об­щего числа погромов, проценты даются округленно), далее следуют различные банды – 307 (25 %), белые – 213 (17 %), крас­ные – 106 (9 %), григорьевцы – 52 (4 %), неустановленные (276) по­громщики – 33 (3 %), польские войска – 32 (3 %). Войсками Ди­ректории и ее союзников за это время было убито 16 706 евреев (54 %), белыми – 5235 (16,9 %), различными бандами – 4615 (14,9 %), григорьевцами – 3471 (11,2 %), красными – 725 (2,3 %), поляками – 134 (0,4 %), неизвестными – 36 (0,1 %)» <...>

Евреев, как видим, одинаково «любили» все славяне, немало провековавшие с ними бок о бок – русские, украинцы, поляки и др. И красные не были исключением. Они, так сказать, шли в ногу со всем народом в данном отношении <...>

В результате такого положения вещей, как ни дико читать об этом человеку, воспитанному в традициях советской школы и вуза, «антисемитизм в Красной Армии был проблемой для большеви­стского руководства на протяжении всей Гражданской войны». Будницкий приводит характерный пример: 22 апреля 1919 г. в ЦК РКП(б) поступила докладная записка чле­на коллегии ВЧК Г.С. Мороза, еврея по национальности, вернув­шегося из поездки на Украину. В записке воспроизводилась царившая там удушливая, предпогромая атмосфера: «То и дело в вагонах, на станциях, в столовых, на базарах и даже клубах слы­шишь: “Жиды всюду, жиды губят Россию. Советская власть ниче­го бы, если бы не жиды” и пр.»25.

Иными словами, повсеместно все слои «триединого русского народа» единодушно понимали и оценивали подоплеку событий. И эта оценка в народных низах была тотальной, захватывая в том числе красноармейскую солдатскую массу не менее, чем белогвардейскую или партизанскую.

Об этом красноречиво свидетельствуют, например, результаты анкетиро­вания, проведенного партией Поалей Цион среди евреев-красноармейцев весной или летом 1919 г.: желает ли красноармеец перейти в еврей­ские части и если да, то почему. Ответы замечательно достоверны и искренни. «Если более гра­мотный бухгалтер, член Поалей Цион Моисей Вельман выражал свои мысли “интеллигентно”: “Антисемитизм сильно развит среди красноармейцев”, то бундовец Шлойма Вульфович, мыловар, вы­сказывался откровеннее: “Потому что ругают всегда жидом. Очень тяжело жить там. Хочу со своими”… Чернорабочий, беспартийный Лейба Далкунов: “потому что страдая все время вместе с русским, то кроме слова жид и враждебное отношение не имею”. Портной, беспартийный Ноа Гозман: “Из-за антисемитизма не хочу быть среди русских красных армей­цев”. Жестянщик, беспартийный Залман Хедекель: “Из-за чрез­вычайно враждебного ко мне, как еврею, отношения со сторо­ны красноармейцев неевреев, – я полагаю, что на фронте рискуешь больше пасть от пули своего же товарища”… Мордух Левин, портной, бес­партийный: “Это Антисемитизм который среди красноармейцев русских так что прямо некоторые готовы убить”. Иосиф Лекаж, булочник, беспартийный: “Из-за невозможно враждебного к ев­реям отношению ко мне и ко всем со стороны к[расноармейце]в христиан, выражающемся в издевательствах и придирках, другого слова, как враждебно сказанное слово “жид” для них нет”, – и т.д.»26.

Опасения еврейских красных воинов были вовсе не беспочвенны. «13 июня 1919 г. всеукраинский Главный комитет Поалей Цион направил советским и партийным властям Украины, России, Бе­лоруссии и Литвы меморандум о положении еврейского населе­ния на Украине и об антисемитских эксцессах в Красной Армии… В меморандуме сообщалось о погромах, осуществленных частями Красной Армии в Умани, Чер­кассах, Христиновке, Калиновке и по железнодорожной линии Погребище-Умань. Лидеров Поалей Цион, проводивших актив­ную кампанию по привлечению евреев в Красную Армию, особен­но тревожило положение еврейских “рабочих-красноармейцев”, которые “встречают со стороны своих же товарищей-красноармейцев злобную ненависть, которая неоднократно выливалась в форме злобной расправы над ними”».

Будницкий конкретизирует: «Добровольцы-евреи, отправившиеся из Одессы на Бесса­рабский фронт и переброшенные затем на борьбу с Григорьевым, едва не погибли от рук своих же “товарищей-красноармейцев”. Командование вынуждено было отозвать их обратно в Одессу. В Гайсине “свои же товарищи-красноармейцы” убили 22 из 24 евреев-сослуживцев. Еще больше было фактов, говорящих о “неопи­суемых душевных мытарствах и жестоких оскорблениях, которым часто подвергаются еврейские рабочие в рядах Красной Армии со стороны их антисемитски настроенных товарищей”»27.

Если русские и украинские красноармейцы награждали таким отношением даже своих еврейских братьев по оружию, то чего могли ждать мирные евреи? Вот несколько фактов из книги Будницкого:

– «Несмотря на принимаемые меры, антисемитские эксцессы про­должались. Красноармейцы устроили погром в деревне Россава (население около 5000 чел., 210 еврейских семейств), находившейся в 20 верстах от г. Богуслав. Погром продолжался с 26-27 февраля по 3 марта 1919 г. В Клевани Ровенского уезда красноармейцы за­пускали евреям в бороды специально закрученную проволоку. Рас­правляясь, она выдирала волосы и причиняла страшные страдания; евреям также кололи ржавыми булавками ягодицы. В мае 1919 г. части Красной Армии учинили погромы в Умани и Любаре;

– Какой-то воин Красной Армии хвастался в письме от 15 августа 1919 г., что по пути на Коростень “мы перебили всех ев­реев, за дорогу около 500 человек. В Жлобине убили комиссара ЧК и всех обезоружили”. Командование, по его словам, ничего не могло поделать с вышедшими из-под контроля красноармейцами28;

– «Наиболее ярко антисемитские настроения среди красноармей­цев проявились в Первой Конной армии – едва ли не самом ле­гендарном воинском соединении красных периода Гражданской войны. Собственно, говорить приходится не только о настроени­ях, но и о погромах, практически ничем отличавшихся от дени­кинских…». В политсводке, составленной по материалам совещания политработников Первой Конной армии 30 июня 1920 г. и подписанной заместителем начальника политотдела армии С.Н. Жилинским, о 4-й дивизии говорилось: «Сильно развит бан­дитизм, военнопленных раздевают донага, антисемитская агита­ция ведется почти открыто. Комсостав и политработники в большинстве не соответствуют своему назначению и с вышеука­занными явлениями борются слабо»29;

– В сентябре – начале октября 1920 г. буденовцами, преимущественно бойцами 6-й кавалерийской дивизии, при отходе с фронта были учинены погромы, ничем не отличавшиеся (а по мнению некоторых современников даже превосходившие) по жестокости и числу жертв “добровольческие”. [!!! – А.С.] Во всяком случае в донесениях РВС Первой Конной армии погромы конармейцев 6-й дивизии в местечке Березово и в р-не Млынова названы “кошмар­ными”. Попытки навести порядок силами командования самой дивизии успехом не увенчались: арестованных 24 сентября по­громщиков освободили свои же товарищи, разогнав попутно реввоентрибунал дивизии. 6-я дивизия не была исключением: погром в местечке Рогачев устроили бойцы 14-й дивизии… 28 сентября в местечке Полонное был убит комиссар 6-й кавдивизии Г.Г. Шепелев, пытавшийся пресечь начавшийся погром30;

– 6-я кавдивизия учинила погром, продолжавшийся несколько дней, в местечке Самгородок. В первый день погрома, по свиде­тельству очевидцев, “под лозунгами: “Бей жидов, коммунистов и комиссаров”, “Анархия – мать порядка” – громилы рассыпались по местечку и стали громить еврейское население, не встретив ни­какого сопротивления, ибо мирное население было бессильно что-либо сделать, а представители власти, как то: райвоенком и милиция, еще за день до этого оставили местечко”. Расположив­шиеся в ближайших селах, буденовцы, как правило пьяные, про­должали группами в 10-15 человек совершать налеты на местечко: “разбойничали, насиловали женщин, поджигали дома”. В ночь на 5 октября 1920 г., во время очередного налета, сопровождавшегося поджогом, “они забрали четырех девушек в ближайшее село, где их держали для своей прихоти в течение двух суток. Не щадили также и старых женщин. По достоверным сведениям, число изна­силованных более 50-ти. Ими были также убиты 2 женщины. В те­чение их пятидневного разгула были ограблены все еврейские дома, и в холодные осенние ночи многие родители с малолетними детьми прятались в полях и рвах”;

– Начальник 8-й кавалерийской дивизии Червонного казачества В.М. Примаков доносил в штаб Юго-Западного фронта 2 октября 1920 г.: “Вчера и сегодня через расположение вверенной мне ди­визии проходила 6-я дивизия 1-й Конной армии, которая по пути производит массовые грабежи, убийства и погромы. Вчера убито свыше 30 человек в м[естечке] Сальница, убит председатель рев­кома и его семейство; в м[естечке] Любар свыше 50 человек убито. Командный и комиссарский состав не принимают никаких мер. Сейчас в м[естечке] Уланов продолжается погром... Начдив сообщил мне, что военком дивизии и несколько лиц комсостава несколько дней тому назад убиты своими солдатами за расстрел бандитов. Солдатские массы не слушают своих командиров и, по словам начдива, ему больше не подчиняются. 6-я дивизия идет в тыл с лозунгами “Бей жидов, коммуни­стов, комиссаров и спасай Россию”, у солдат на устах имя Махно как вождя, давшего этот лозунг”.

Сведения Примакова полностью подтвердила Чрезвычайная следственная комиссия. По ее данным, среди части конармейцев были популярны лозунги “Бей жидов – комиссаров и коммуни­стов”, “Идем почистить тыл от жидов”, “Идем соединиться с батькой Махно”31;

– Писатель М.М. Пришвин, живший в Ельце, записал осенью 1919 г. слухи о настроениях стоявшей неподалеку дивизии Красной Армии: «Го­ворят, что между солдатами нашей 42-й дивизии очень распро­странено “учение” Махно: “Долой жидов и коммунистов, да здравствует Советская власть!”32».

Приведенные сведения далеко не полны. По тому же Будницкому, на долю красноармейцев приходится еще примерно 13 погромов в Браилове, Василькове, Волочиске, Гайсине, Золотоноше, в Клевань, Коростене, Корсуне, Обухове, Погребище, Ровно, Россаве и др. (приблизительное число жертв – 500 человек).

Но и это, конечно, не исчерпывающий список. Вспомним хотя бы рассказ Ивана Бунина в его книге воспоминаний «Окаянные дни» про еврейский погром на Большом Фонтане 2 мая 1919, учиненный одесскими красноармейцами: «Разгромлено много лавочек. Врывались ночью, стаскивали с кроватей и убивали кого попало. Люди бежали в степь, бросались в море, а за ними гонялись и стреляли, – шла настоящая охота…».

В 1920 году заместитель начальника Политодела Юго-Западного фронта Шнейвас получил рапорт от одного из руководителей Политотдела фронта И. Каганова, где тот, упо­миная многочисленные сведения о «крайне обострившемся антисе­митизме в рядах Красной Армии», констатировал: «К многочислен­ным фронтам революции, требующим скорейшей ликвидации, присоединился еще один грозный фронт, фронт антисемитизма, чреватый губительными последствиями и в своем искоренении не терпящий никакого отлагательства»33. Подобных фактов можно было бы привести еще немало.

«Юдофобство у коммунистов – органическое явление», – обобщил в своем дневнике в сентябре 1919 г. писатель М.М. Пришвин34.

Особое внимание обращает на себя популярность у красноармейцев такой грандиозной фигуры, как Нестор Иванович Махно – «батька Махно» – истинный герой и идол крестьянской войны, выразитель извечной русской крестьянской утопии – не то вовсе анархической, не то жаждавшей своего мужицкого царя. Этакий Пугачев ХХ века. А между тем, в состав Первой Кон­ной армии в разное время входило от 71 до 77% крестьян. Неудивительно, что с партизанами-махновцами их слишком многое роднило. И хотя, как и у большевиков, у анархистов Махно идейное обеспечение осуществляли евреи (и даже контрразведку вел еврей Лева Задов, он же Зеньковский, он же Зодов), но племенные чувства к евреям вообще, предписывающие «бить жидов и коммунистов», были одинаково свойственны тем и другим.

Все сказанное, конечно, – ярчайшее свидетельство тому, что внутри Гражданской войны шла война этническая, захватившая лагерь красных не менее, чем все другие. (Которая, увы, не кончилась с Гражданской, а только усилилась, войдя в фазу расправы с обезглавленным и обезоруженным русским народом.) Вот теперь, благодаря исследованиям Будницкого, это полностью стало понятно.

* * *

В связи с этой длинной автоцитатой я хотел бы поделиться еще некоторыми соображениями. Поскольку остается неясным ответ на по крайней мере два самых важных вопроса:

1. Почему при столь мощных антисемитских настроениях во всем – сверху донизу – русском народе, победа в революции и Гражданской войне досталась, все же, еврейской контрэлите, а не кому-либо другому?

2. Отчего борьба простого русского народа (матросов, солдат, красноармейцев) против русских же дворян приняла такой зверский, ожесточенный характер? Помнится, С.М. Сергеев в полемике со мной задавался примерно тем же вопросом: «Почему так происходит? Почему люди одной крови и веры истребляют друг друга порой с яростью, какую не вызывают у них иноземцы и иноверцы?». Это тем более актуальный вопрос, что в реальной жизни для той дворянофобии, той ненависти к дворянству, которой была воодушевлена революция, как мы убедились, оснований было мало.

Лично мне представляется, что ответ дают нижеследующие соображения.

Во-первых, необходимо указать на чудовищную идейную дремучесть, абсолютную политическую девственность простого русского народа (напомню, что перед войной население России на 86 % состояло из крестьян), его приверженность к постижению жизни через некие мифологемы, его верность собственным вековым наивным утопиям, его неумение проникать в истинную сущность вещей и событий, протекающих перед глазами. И в результате – полную интеллектуальную беспомощность и беззащитность, неспособность противостоять умелой пропаганде и агитации революционеров, отчего десятилетиями, если не столетиями, многое виделось совершенно превратно, шиворот-навыворот. Трудно представить себе лучший объект для любых манипуляций, чем русские люди в 1917 году, обозленные и революционизированные, но при этом тотально дезинформированные и замороченные партийной пропагандой.

И вот – мы видим шокирующие результаты такого положения дел, когда, к примеру, большевики, как на подбор возглавляемые евреями, изначально использовали антисемитскую пропаганду против Временного правительства. Среди воспоминаний Керенского есть и такое: накануне своего падения он видел характерную надпись на стене одного петербургского дома: «Долой жида Керенского, да здравст­вует Троцкий!». А по признанию Ильи Эренбурга, во время выборов в Учредительное собрание шла прямая агитация «против жидов за большевиков». Фантастический парадокс, но так было!! Агитация дала свои плоды, и на выборах большевики получили аж 25% голосов.

Русские в массе своей знали и понимали, по крайней мере с момента цареубийства 1881 года, что евреи покушаются на основы русской общественной организации, русской государственности (поэтому первые еврейские погромы в XIX веке прокатились именно после ужасного преступления 1 марта). Но при этом русские, опять-таки, в массе своей, не были способны отличить еврея от нееврея, особенно, если не держали его непосредственно в поле зрения. Они не понимали, не знали (да и знать не хотели), от кого исходит умелая агитация и пропаганда, бередящая их застарелые социальные болячки. За фасадом левых, социалистических партий они не способны были разглядеть их национальную еврейскую начинку. Легкость, с которою национально чуждые русским евреи сходили за социально близких, «своих», просто потрясает! Как и успех национальной мимикрии, благодаря которой даже еще и в 1970-е годы вожди Октябрьской революции представали в качестве русских общественных деятелей.

Во-вторых, следует отдать должное высокопрофессиональной и блистательной пропаганде, которую научилась вести еврейская контрэлита, еще при царях оседлавшая все без исключения революционные партии левого толка – от Бунда до эсеров, большевиков и меньшевиков. Эта пропаганда во всех отношениях на порядок превосходила таковую их политических противников. Напомню, что еще в царской России основные СМИ прочно контролировались евреями. Накануне революции у одних только большевиков выходило свыше ста наименований газет, не считая прочих партий. Пропаганда, «бешеная и площадная» (как сказал бы Пушкин), велась как через листовки, брошюры и газеты, вроде какой-нибудь «Окопной правды», редактировавшейся Шимоном Диманштейном, так и всеми иными способами, вплоть до революционных «карнавалов», рядивших старые русские города в кумач и многометровые лозун­ги, агитпоездов, агитационного фарфора и агитационной поэзии и театра, окон РОСТА (Российского телеграфного агентства), сотен плакатов и т.п. Не все эти отрасли были непосредственно в еврейских руках, но все они работали на большевиков, чей национальный профиль не подлежит сомнению.

Секрет убийственной эффективности большевистской пропаганды легко раскрыть на примере советского плаката. Дело тут не в высокой или низкой художественности: для основного адресата плакатного искусства – восставших масс – содержание было гораздо важнее формы, он готов был в своей непритязательности удовлетвориться и простым лубком. А дело в том, что обращаясь к массам, советский плакат говорил на языке масс.

Много поработав с архивами Вооруженных Сил Юга России (Деникина) и Русской армии (Врангеля), я убедился, что важнейшей из проблем белых была мобилизация. Одна из причин этого, несомненно, в том, что белые никак не могли сформулировать хотя бы несколько конкретных, реальных, а не отвлеченных идей, за которые основная масса населения, «вышедшая из берегов» после падения монархии, готова была бы идти убивать и умирать. Именно в силу идейной беспомощности: «Белогвардейский плакат, который, вероятно, обливаясь потом, соорудила целая комиссия блестящих приват-доцентов из “Освага“, оказывается мертвым плакатом, лишенным зажигательной силы, неясным и темным. Он требовал комментария и возбуждал споры. А когда мужик начинал размышлять по поводу белогвардейского плаката, – это означало, что плакат работал на большевиков… С какими словами могли обратиться к мужицкому классовому сознанию буржуазные агитаторы? Что могли они ответить на страстные их запросы? Как могли они удовлетворишь неотложнейшие их нужды? Разумеется – никак. Потому-то буржуазные агитаторы, обращаясь к народным массам, всегда пытались разговаривать с ними на каком-то общечеловеческом “воляпюке“, который должен был объединить господ и рабов в “общей“ их борьбе с врагами “свободы и справедливости“, за “родину и свободу“. Оттого-то они постоянно пользовались терминологией, похожей на позолоченный орех: блестит, но ядра нет»35.

В противоположность агитационной продукции белогвардейцев, пишет Полонский: «Революционный плакат обращался к самым широким слоям народа. В размахе этого обращения, в способности глубоко зацепить, заинтересовать, захватить и расшевелить сознание возможно большего числа людей заложены корни его успеха. Он нашел слова, говорившие о назревшем, необходимом, неотложном. В эпоху революции это были слова о земле, о фабриках и заводах, о свободе крестьян и рабочих, о борьбе с помещиками и фабрикантами и т.д. и т.д., т.-е. слова, связанные с кровными интересами двух основных классов, совместное участие которых в борьбе обеспечивало успех революции».

Против этого нечего возразить. Более того, именно это непрерывное и оголтелое, ярое разжигание социальной розни, ненависти к собственной национальной элите – дворянину, офицеру, промышленнику и торговцу, священнику, интеллигенту – и было основной причиной того ожесточения, звериной ненависти, с которыми русский народ расправлялся не только с русским дворянством, но и с русской буржуазией, в том числе деревенской, русским священничеством, казачьей верхушкой, которых уж никак не заподозрить в вестернизации и «этническом отчуждении» (до такого даже Хоскинг не додумался). Это во-первых.

Но было и некое «во-вторых», о чем Полонский не пишет. Легко было художникам, душою радевшим за большевиков, рисовать карикатурные образы царя, генералов и помещиков, попов и буржуев, кулаков и представителей Антанты. Они легко находили доступ к сознанию красноармейца, рабочего, мужика. Но кого же должны были бы шаржировать, бичевать сатирой работавшие на белых И. Билибин или Е. Лансере: мужика, работягу, пусть и одетого в солдатскую шинель или матросский бушлат? Вряд ли этим они привлекли бы к белому движению сердца масс.

Но такая возможность все-таки была. Как показано выше, в русле Гражданской войны протекала еще и необъявленная национальная русско-еврейская война, причем по все стороны фронта: как со стороны белых и зеленых, так и со стороны красных. У белого движения, строго говоря, был лишь один шанс на победу: превратить необъявленную войну в объявленную, открыто провозгласить своим знаменем антисемитизм. Отчасти, на низовом уровне, именно это и происходило. Мне приходилось, например, читать в архиве антисемитские листовки белых. Как пишет известный исследователь-историк Владлен Сироткин: «С высоты прошедших лет, читая воспоминания участников Гражданской войны с “красной“ и “белой“ сторон, начинаешь понимать, что оба “агитпропа“ – в Москве и в Ростове-на-Дону – были зеркальным отражением друг друга, только с обратными знаками. В Москве висели Окна РОСТА со стихами Маяковского и Демьяна Бедного, в Ростове – “Окна ОСВАГа“ с виршами Наживина или “белого Демьяна“ рифмоплета А. Гридина. Там красноармеец протыкает штыком буржуя и белого генерала, здесь ражий доброволец – “жида“ Троцкого»36. И впрямь так; недаром сегодня так популярен и растиражирован чрезвычайно эффектный белогвардейский плакат (анонимный) под названием «Миръ и свобода в Совдепiи». На нем омерзительный звероподобный Троцкий, в голом виде и с пентаклем Соломона на волосатой груди, оседлал Кремль, под стенами которого расстрельная команда, состоящая из китайцев под командованием пьяных чекистов, пачками убивает русских людей на фоне груды черепов.

Отчего же руководство Белой гвардии не разыграло такую козырную карту в полную силу, не осмелилось сделать открытую ставку на ксенофобию и особенно на антисемитизм, которым пропитаны были красноармейцы не менее, чем белогвардейцы или махновцы? Ведь такую «национально-освободительную войну» простой народ готов был поддержать не менее, чем войну социальную? Оттого, что в этом случае белогвардейцам пришлось бы забыть о всякой материальной поддержке со стороны стран Антанты и остаться без продовольствия, оружия, обмундирования и боеприпасов. О чем им недвусмысленно и не раз заявляли Черчилль и другие ответственные за противодействие большевикам лица. Ни Колчак, ни Деникин, ни Врангель на это не решились, Гражданская война не получила альтернативы и окончилась так, как окончилась.

В-третьих. Надо помнить, что классовое чувство, особенно классовая вражда и ненависть – это вовсе не фикция, не выдумка Маркса–Энгельса–Ленина, а самая что ни на есть реальность вокруг нас. Обусловленная всей жизнью за многие века. И умелая эксплуатация этой реальности обеспечит исключительный успех любому агитатору. Никакая пропаганда большевиков, даже самая талантливая и изощренная, не достигла бы цели, если бы не задевала в массовом сознании болевые точки, не отвечала бы на самые главные вопросы реальной жизни масс. Русский народ за пятьсот лет очень хорошо познакомился с собственной своей русской национальной элитой: дворянами и помещиками, офицерством, буржуазией, священоначалием, царским двором и правительством, чиновничеством, кулаками и т.д. Знал их, как облупленных. И испытывал к этим общественным слоям вполне «нормальную» классовую ненависть, как это водится в любой стране. Народ не хотел видеть эти «знакомые все лица» в роли своего хозяина, не хотел, чтобы они продолжали олицетворять власть в России. Это все вполне понятно и естественно.

Но народ не хотел знать и понимать, что жить вовсе без хозяина не суждено никакому народу и никогда в истории, он питал анархистские иллюзии, коими пропитана насквозь вся вековая русская крестьянская утопия во всех своих проявлениях. Жить либо вовсе без царя, своим умом (такой опыт был отчасти у старообрядцев и казаков), либо со своим «мужицким» царем – вот чего всегда хотел русский народ. Конечно, это несусветная глупость, но глупость вполне объяснимая. И уж тем более русский народ не предвидел и даже мысленно не мог допустить господства евреев, не представлял их в роли хозяина над собой, не знал, что несет ему с собой их владычество. Не разглядел опасность вовремя. А когда узнал и разглядел, было уж поздно, и крестьянская война захлебнулась в конце 1920-х годов, закончилась через раскулачивание и повсеместное установление колхозного строя.

Наконец, в-четвертых, надо сказать и о том, что тревожило в ту пору наиболее наблюдательных и прозорливых мыслителей. Таких, как М.О. Меньшиков, который недаром взывал в своих иеремиадах: «Истинная опасность не в том только, что люди с нерусскими именами занимают крайне важные посты в государстве, а в том, что даже под русскими именами интеллигенции нашей часто скры­ваются уже почти нерусские люди, своего рода креолы и квартеро­ны, органически равнодушные к получуждой для них России. В тече­ние двухсот лет служилый класс, дворянство и чиновничество, де­ятельно скрещивался с громадным по числу наплывом инородцев, причем прабабушка-армянка вносила в породу одни склонности, дедушка-швед — другие, поляк — третьи, еврейка — четвертые, и все это, как краски на палитре, смешиваясь в общий соус, давало под фамилией какого-нибудь князя Рюриковича серую, бесцвет­ную, нерусскую и вообще никакую душу, душу космополита, для которого партия, дирижируемая г-ном Винавером, милее и священнее России»37. О том, какую опасность для этноса представляют экзогамные (смешанные) браки, как подрывают полукровки национальное единство и заводят внутрь народа многочисленных и разнообразных троянских коней, написано немало. В том числе такими авторитетным этнологами, как академик Ю.В. Бромлей38. Рано или поздно за подобное легкомыслие в вопросах полового подбора приходится расплачиваться, и Россия, русский народ тут не исключение. Утрата политического доверия частью дворянства, растерявшей, вместе с чистотой русской крови, патриотизм и представления о националном интересе, могла сказаться и на ожесточенности классовой борьбы.

Национальный вопрос, как видим, сыграл в ходе революции и Гражданской войны поистине огромную, если не определяющую роль. Но только не в том смысле, который, вслед за Д. Хоскингом, пытаются навязать читателю В.Д. Соловей и С.М. Сергеев. Не стоит «мешать святое с грешным».

1 Тинченко Я.Ю. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930-1931 годы. – М.: Московский общественный научный фонд, 2000. – С. 79.

2 Бельгард А.В. Воспоминания. – М., 2009. – Сс. 52-53.

3 См. в кн.: Лакер Уолтер. Россия и Германия. Наставники Гитлера. – Вашингтон, 1991.

4 Статья Черчилля была опубликована 08.02.1920 г. в «Иллюстрейтед санди геральд». Русский перевод см. здесь: http://zelikm.com/news/2010/02/19/черчилль-уинстон-леонард-спенсер-1874-1965-а/. Занятно, что Черчилль, как, впрочем, и все в то время, ничего не знал о еврейских корнях обер-русофоба Ленина.

5 Подробные данные о динамике этнического состава советской политической элиты см. в ст.: Тишков В.А. Национальность – коммунист? (Этнополитический анализ КПСС). – В кн.: В. Тишков. Очерки теории и политики этничности в России. – М., 1997.

6 Русский архив. 1885. Кн. 3. – С. 48-49.

7 Сергей Сергеев. Восстановление свободы. Демократический национализм декабристов // Вопросы национализма. 2010. № 2. С. 97 – 99.

8 Сергей Сергеев. Восстановление свободы... – С. 98.

9 Сергей Сергеев. «Хозяева» против «наемников»… – С. 57.

10 Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары. – С. 39, 43. – https://www.litmir.me/br/?b=231057&p=1

11 Сергей Сергеев. «Хозяева» против «наемников»… – С. 78.

12 Куликов С.В. Указ. соч. С. 70.

13 Сергей Сергеев. «Хозяева» против «наемников»… – С. 77.

14 Сергей Сергеев. «Хозяева» против «наемников»… – С. 77.

15 Сергей Сергеев. «Хозяева» против «наемников»… – С. 78.

16 Сергей Сергеев. Восстановление свободы. Демократический национализм декабристов. – Вопросы национализма. 2010. № 2. – С. 102.

17 Цит. по: Ширинянц А.А. Русский хранитель. Политический консерватизм М.П. Погодина. – М., 2008. – С. 227. Кстати, в годы Первой мировой войны сравнение немцев с евреями активно использовал в своей публицистике М.О. Меньшиков.

18 Дневник Алексея Сергеевича Суворина. – М., Изд-во «Независимая газета», 1999. – С. 521. Запись датирована 1907 годом, когда первая «русская» революция, казалось бы, уже была разгромлена. И тем не менее.

19 Из наиболее свежих и актуальных можно рекомендовать монографии: 1) Erich Haberer. Jews and Revolution in Nineteenth-Century Russia. – Cambridge: Cambridge University Press, 1995; 2) Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми (1917-1920). – М., РОССПЭН, 2006; 3) Юрий Слёзкин. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. – Москва, Новое Литературное Обозрение, 2007. А также: 1) статью: Севастьянов А.Н. На русско-еврейской этнической войне. – Вопросы национализма, № 28, 2016. В расширенном виде эта статья опубликована также отдельной главой («Черчилль и крах русской истории») в моей книге «Преступник номер один. Уинстон Черчилль перед судом истории» (М., Яуза-Пресс, 2017); 2) Ядовитая ягодка революции. – М., Самотека, 2018.

20 Будницкий недаром отмечает: «Рост антисемитских настроений и погромную агитацию по меньшей мере с начала лета 1917 г. единодушно отмечали современники, принадлежавшие к самым различным политическим лагерям» (с. 82).

21 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми... – С. 341.

22 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми... – С. 314.

23 Известно, что антисемитские выходки красных партизан и регулярных частей Красной Армии привели однажды даже – с трудом верится, но факт! – к образованию белогвардейского еврейского полка, сформированого исключительно из евреев в составе Забайкальского войска атамана Г. Семёнова. Революции щедры на парадоксы…

24 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми... – С. 497-498.

25 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми... – С. 446-447.

26 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми... – С. 448-449.

27 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми... – С. 460-461.

28 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми… – С. 451, 453.

29 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми... – С. 479-480.

30 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми... – С. 485.

31 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми… – С. 487-488.

32 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми… – С. 452.

33 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми… – С. 471.

34 Пришвин М.М. Дневники. 1918-1919. – М., 1994. – С. 282.

35 Полонский В.П. Русский революционный плакат. – М., ГИЗ, 1925. В годы Гражданской войны В.П. Полонский руководил редакционно-издательской работой, обслуживавшей нужды Красной Армии.

36 Сироткин В.Г. Зарубежные клондайки России. – https://www.litmir.me/br/?b=24954&p=1

37 Меньшиков М.О. Пророчество Даниила. – В кн. М.: Письма к русской нации. – М., Москва, 1999 – С. 72.

38 Бромлей Ю.В. Этнос и эндогамия // Советская этнография, № 6, 1969.

Яндекс.Метрика