10
Пт, июль

Апология дворянства. Дворяне спровоцировали или даже сделали революцию?

Таково, как мы помним, дежурное обвинение по адресу русских дворян со стороны некоторых современных историков, в т.ч. В.Д. Соловья и С.М. Сергеева. На первый взгляд, под ним есть некоторые основания. Но достаточно ли их для такого решительного вывода? Попробуем разобраться, что к чему.

Определенное противоречие в этом обвинении бросается в глаза сразу: нельзя одновременно утверждать, с одной стороны, что революцию производили дворяне в своих интересах, и с другой – что революция производилась против дворян. Это отдает шизофренией: тут надо выбрать что-то одно.

При этом нужно сразу пресечь типовую спекуляцию: участие в революции таких отдельных «русских дворян», как В.И. Ульянов (Ленин), – деклассированных, вчера произведенных в дворяне благодаря, допустим, университетскому диплому или классному чину, зачастую вовсе не русских, никогда не имевших ни поместий, ни крепостных и не входивших во властные круги – не в счет. Мы, все же, говорим о дворянстве как верхнем и притом служивом классе России, имеющем традиции земле- и душевладения и управления армией и страной.

Но так уж «повезло» нашей теме: что ни авторитетное утверждение о дворянах в революции – то досадный промах. Вот яркий пример. Как известно, тот же Ленин в статье «Памяти Герцена» дал свою периодизацию революционного движения в России, которая в советские годы стала хрестоматийной, обязательной для изучения. Он писал: «Чествуя Герцена, мы видим ясно три поколения, три класса, действовавшие в рус­ской революции. Сначала – дворяне и помещики, декабристы и Герцен. Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но их дело не пропало. Декабри­сты разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию. Ее подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начи­ная с Чернышевского и кончая героями "Народной воли"». И т.д.

Ленин, в частности, опирался на статистику политических преступлений в России, согласно которой большинство привлеченных к ответственности по соответствующим статьям в царствование Николая I и Александра II принадлежало к дворянскому сословию. Что неудивительно, поскольку разночинцы еще не успели массово вступить в общественную борьбу, и в эту статистику включались те же декабристы, Герцен и др.

Но в действительности, как я уже писал, декабристы были вовсе не началом, а наоборот, финалом дворянской оппозиционности и дворянской фронды в России. Эти дворянские революционеры сделали роковую ошибку: им надо было идти испытанным, привычным путем переворота, а они пошли путем революции и вместо вполне реальной в тех условиях ограниченной тем или иным образом монархии поставили планку, превышающую их исторические возможности: республику. Это все и погубило, ибо к революции Россия была не готова (как и сами декабристы), да и республику бы страна не поняла и не приняла. Дворянский авангард все проиграл, а Николай Первый сохранил и сильно преумножил монархическую власть. После чего оставалось только дождаться, когда страна дозреет до настоящей революции. И дождались.

Тут надо сделать важную ремарку: дворянская революционность декабристов была ничем иным, как порождением их патриотизма и национализма, особенно возросших и откристаллизовавшихся в ходе войны с Наполеоном. Все дворяне той эпохи, а русские в особенности, были горячими патриотами своего Отечества, но не все стали революционерами, радикалами. Условно говоря, патриотизм был свойствен как революционерам типа Пьера Безухова, так и охранителям типа Николая Ростова. Недаром декабрист А. Бестужев в ходе следствия признавался: «Едва ли не треть русского дворянства мыслила подобно нам, хотя была нас осторожнее»1. Но некоторые участники тайных обществ, как Каверин, Грибоедов, Лунин и др., своевременно одумались и отошли от движения. А радикально настроенные элементы, политические самоубийцы, заигрались в революцию, вместо традиционного заговора, и провалили дело, обрекли Россию ее горькой судьбе.

Разгром декабристов надолго положил предел стремлению русских дворян управлять Россией по своему разумению. Герцен, Огарев, Бакунин – это были искры затухающего костра; они выражали уже ни в коем случае не амбиции дворянского сословия, а совсем другую, новую общественную тенденцию – явление космополита-анархиста, адепта «всеобщей социальной справедливости» и мировой революции. (Недаром, как подметил Сергеев, «при всех противоречиях со славянофилами и Катковым, декабристы выбрали их, как националисты националистов, а не Герцена, в мировоззрении которого националистический концепт тоже присутствовал, но “забивался” абстрактно-гуманитарной риторикой»2.) И на смену им шел отнюдь не дворянский революционер новой формации, а особый тип «кающегося дворянина». Последнее важно для нашей темы.

Этот термин был впервые введен Н.К. Михайловским (книга очерков «Вперемежку», 1876-1877 гг.), который писал: «”Кающиеся дворяне" спорадически появлялись очень давно, но en masse обнаружились лишь в сороковых годах, а заметным историческим фактором стали лишь в эпоху реформ, когда смешались с "разночинцами", т.е. с разнаго звания и сословия людьми, вызванными к деятельности эпохою реформ из низших слоев. В семидесятых годах течение это лишь ярче и резче обозначилось»3.

Адекватный комментарий к этим словам мы находим в известном труде Д.Н. Овсянико-Куликовского «История русской интеллигенции»:

«Во второй половине [18]50-х годов и в начале 60-х совершилось, так сказать, обновление состава русской интеллигенции. В большом количестве выступили на сцену разночинцы (большею частью, духовного происхождения), ставшие во главе нового движения, которое, благодаря им, и получило резкий отпечаток демократизма и, частью, народничества. Об руку с разночинцами шли и новые "кающиеся дворяне", также появившиеся в большом количестве и внесшие свой, весьма заметный, вклад в развитие передовой идеологии…

"Кающиеся дворяне", уходя из своего класса, встречались с "разночинцами", выходцами из других слоев, и обе группы, сливаясь, образовали междуклассовую интеллигенцию с ее особым настроением, с ее идеологией, в которую те и другие вносили свой вклад… Очерки дают возможность с точностью указать, что именно внесли сюда "кающиеся дворяне". Они внесли моральный факт покаяния со всеми его последствиями, в ряду которых выделяется специфическое тяготение к народу, откуда – особая, так сказать, "дворянская" форма народничества, психологически заметно отличающаяся от других его форм»4.

На взгляд автора этих строк, деклассированный «кающийся дворянин» есть нравственный слизняк, порождение экономического и политического ничтожества русского дворянства, убитого реформой 1861 года, самим фактом своего существования оправдывающий свою историческую погибель. Но это явление пришло в Россию не навсегда. Уже в конце века подобные настроения вышли из моды. В своем большинстве дворянство стало приспосабливаться к новым историческим условиям, интегрироваться в новую жизнь, проявлять свои лучшие качества в культуре и общественной жизни. Как пишет по этому поводу историк Сеймур Беккер, «отходу дворян от земли способствовало расширение возможностей самореализации в городской жизни — в свободных профессиях, искусствах, в торговле и промышленности; это как магнитом потянуло в города тех, кому было скучно в лишенной культурного разнообразия деревенской жизни. И тот факт, что после освобождения крепостных дворянство с умноженной энергией принялось учить своих сыновей в школах и университетах, является еще одним свидетельством, что первое сословие не было пассивной жертвой социальных изменений, а быстро и эффективно к ним приспосабливалось»5. Плеяды выдающихся общественных деятелей, музыкантов, литераторов и ученых дворянского происхождения, возникающие к концу XIX столетия, свидетельствуют о новом подъеме класса-гегемона, хоть и лишенного материальной независимости. Этот подъем имел свою политическую проекцию.

В дневнике знаменитого журналиста и издателя газеты «Новое время», самой влиятельной на протяжении многих десятилетий второй половины XIX – начала XX века, А.С. Суворина есть характерная запись за 1903 год, когда в России уже вовсю шла крестьянская война, горели усадьбы, громились поместья: «Я писал сегодня о дворянстве. Мне его жаль. В прошлом году И.Л. Горемыкин сказал мне: “Это недурно, что усадьбы жгут. Надо потрепать дворянство. Пусть оно подумает и перестанет работать в пользу революции. Есть ужасная дрянь в дворянстве”. Конечно, есть. Где нет этой дряни?»6. Член Госсовета Иван Логинович Горемыкин в недалеком прошлом был министром внутренних дел и, несомненно, знал, о чем говорил; да и Суворин был человеком острого ума и весьма осведомленным. Что же, какая правда жизни скрывается за их словами? Действительно ли дворяне хотели революции и приближали ее приход?

Отчасти на этот вопрос помогают ответить мемуары активных и хорошо информированных участников событий первой четверти ХХ века. Из множества источников подобного рода я остановился на воспоминаниях А.Ф. Керенского «Россия на историческом повороте: Мемуары»7. Рассказывая о том времени, когда уже шла мировая война и до Февраля оставались считанные годы, он приводит некоторые показательные факты антиправительственной деятельности со стороны высшего сословия России:

«В 1915 году армейские офицеры организовали серию абсолютно бесперспективных заговоров с целью избавить Россию от царя. В одном из них, например, принимал участие известный военный летчик капитан Костенко, который намеревался спикировать на своем самолете на автомобиль императора, когда тот прибудет на фронт, лишив тем самым жизни и его и себя. Два других офицера (один из них капитан инженерных войск Муравьев, впоследствии – “герой” гражданской войны) явились ко мне, чтобы заручиться согласием на их план организовать засаду и взять царя в плен, когда тот прибудет с инспекцией на фронт…

Вскоре после моего возвращения состоялась тайная встреча лидеров “Прогрессивного блока”, на которой было решено сместить с помощью дворцового переворота правящего монарха и заменить его 12-летним наследником престола Алексеем, назначив при нем регента в лице Великого князя Михаила Александровича.

Подробности этого мало известного заговора были изложены в мемуарах его организатора Александра Гучкова, опубликованных вскоре после его смерти в 1936 году…

В сентябре Гучков был приглашен на тайную встречу некоторых руководителей “Прогрессивного блока”», которая состоялась на квартире видного либерала Михаила Федорова. Среди присутствовавших были Родзянко, Некрасов и Милюков. Целью встречи было обсуждение вопроса о том, какие меры следует предпринять перед лицом того очевидного факта, что Россия стоит перед угрозой общенационального восстания. Все они согласились с тем, что “Прогрессивный блок” должен предпринять немедленные меры для предотвращения революции снизу… Гучков выразил сомнение в том, что народ, совершивший революцию, согласится затем передать власть в чужие руки. По его мнению, ни один революционер и не помыслит об этом. А посему блоку следует самому сделать первый шаг, сместив нынешнего правителя… Милюков добавляет, что после этой встречи стало очевидным, что Гучков намеревается организовать переворот, и из-за этого среди руководителей блока пошли споры о том, кому следует войти в новое правительство… Согласно моей информации, решение об осуществлении переворота Гучков принял не в одиночку, а вместе с другими руководителями блока.

А тем временем вызревал другой заговор, осуществление которого было намечено провести в Ставке царя 15-16 ноября. Его разработали князь Львов и генерал Алексеев. Они пришли к твердому выводу, что необходимо покончить с влиянием царицы на государя, положив тем самым конец давлению, которое через нее оказывала на царя клика Распутина. В заранее намеченное ими время Алексеев и Львов надеялись убедить царя отослать императрицу в Крым или в Англию... Если бы план удалось осуществить и если бы царь остался в Ставке под благодатным влиянием генерала Алексеева, он бы, весьма вероятно, стал совсем другим8...

В начале января в Петроград прибыл вместе с группой офицеров популярный генерал А.М. Крымов, командующий 3-го кавалерийского корпуса на Юго-Западном фронте. Родзянко договорился с ними о встрече на своей квартире, на которую были приглашены и лидеры “Прогрессивного блока”. На этой встрече генерал Крымов от имени армии призвал Думу совершить без всякого промедления переворот, заявив, что в противном случае у России нет шансов на победу в войне. Все присутствовавшие поддержали точку зрения Крымова, а некоторые позволили себе говорить о государе в таких выражениях, что Родзянко вынужден был попросить их не прибегать к подобному языку в доме Председателя Думы…

В своих мемуарах Гучков писал, что заговорщики не намеревались прибегать к физической силе или убивать царя. “Мы не собирались, – писал он, – совершать переворот, в котором брату и сыну уготовано бы было переступить через тело брата и отца”. Тем временем подготовка к перевороту, хоть и ужасающе медленно, но близилась к завершению. Его дата была намечена на середину марта. Но конец наступил 27 февраля, и совсем по-другому…

4 мая [1917 г.] на частной встрече членов Думы Маклаков в самых резких выражениях подверг критике Временное правительство:

“Господа, хочу сказать вам полную правду. Нет, мы не хотели революции во время войны. Мы опасались, что ни одной нации не под силу вынести одновременно смену государственной системы и связанной с ней общественной системы, совершить переворот и одновременно довести до победного конца войну. Но наступил момент, когда всем стало ясно, что добиться победы в войне при сохранении старой системы невозможно. И те, кто понимал, что революция будет равнозначна катастрофе, сочли своим долгом, своей миссией спасти Россию от революции посредством переворота сверху. Такова была миссия, которую мы призваны были возложить на себя и которую мы не выполнили. И если наши потомки проклянут революцию, они проклянут и тех, кто вовремя не прибег к средствам, что могли бы ее предотвратить”.

2 августа Гучков подтвердил справедливость сказанных Маклаковым слов, не упомянув при этом о той руководящей роли, которую играл в заговоре, направленном на свержение царя. На заседании Чрезвычайной следственной комиссии он сказал:

“Развитие событий требовало переворота. Ошибка, если можно говорить об исторической ошибке русского общества, заключается в том, что это общество, представленное своими ведущими кругами, не осознало в полной мере необходимости такого переворота и не осуществило его, предоставив, тем самым, проведение этой болезненной операции слепым, стихийным силам”»9.

Почему я остановил свой выбор именно на этом тексте, на рассказе Керенского? Потому что из него предельно ясно видна суть дела.

Во-первых, обратим внимание: русские дворяне, самостоятельно действовавшие в XVIII-XIX вв. в видах ограничения монархии, к началу ХХ века уже не могли рассчитывать на собственные силы и должны были искать смычки с другими отрядами русской элиты: буржуазией и интеллигенцией. Об этом, в общем, хорошо известно историкам10.

Во-вторых, обвинения русских дворян, вообще русской элиты в подготовке революции – есть плод недоразумения, терминологической путаницы. Конечно же, революция – не дворянское дело. Дворяне как класс не могли хотеть и не хотели ее, мечтали, наоборот, ее купировать: остановить, отсрочить, по крайней мере. А вот заговор, переворот – это совсем другое, этот путь для русской элиты был понятен, привычен, удобоварим, приемлем. Этот опыт был у нее в крови, генетически и архетипически свойственен ей. По этому пути она и пошла в тщетной надежде решить сразу две несовместимые задачи: сменить неспособное правительство царя Николая Романова и предотвратить взрыв революционной стихии, вовремя перехватив инициативу. Хотя на самом деле ничто не могло спровоцировать этот самый взрыв так сильно, как яркая демонстрация слабости монархии, а тем более – отречение царя, да еще вынужденное.

Увы, история, как метко замечено, не дает выбора между плохим и хорошим, но только между плохим и худшим. Русская элита, возмечтавшая о возвращении к власти в собственной стране, оказалась перед поистине ужасным выбором, в котором не было ни грана правоты, благости и мудрости, но и устраниться от которого она не могла, не имела морального права.

Сегодня со стороны может показаться, что у русской элиты был оптимальный вариант: сплотиться вокруг «слабосильного деспота», неспособного управлять страной и армией как следует, – сплотиться, чтобы подавить революцию и довести войну до победного конца. Но ответ на это – в точных словах Маклакова, процитированных выше: всем (!) стало ясно, что добиться победы в войне при сохранении старой системы невозможно. Может быть, оратор и его современники в этом заблуждались (победила же в конце концов Германию Антанта и без России), может быть, были слишком самонадеяны, но в то время лучшие умы считали именно так. И действовали, исходя из этого. Им бы потерпеть еще два годика… Но терпение кончилось, прежде всего, у народа, и все случилось так, как случилось.

Кроме того, победив заодно с прежним правительством в войне, можно было бы прочно забыть о возвращении к власти в России, поскольку все плоды победы достались бы монарху, который не замедлил бы укрепить свое самодержавие, подавив не только революцию, но и сопротивление элиты. Элите же этого не хотелось, она сознавала такую возможность и стремилась ее избегнуть. У нее оставался только один выход, которым она и двинулась.

Наконец, можно ли было во время ожесточенной войны найти силы для беспощадного подавления революции, как в мирные столыпинские времена? Очистить Петроград от революционной заразы, железной рукой навести порядок, искоренить Советы, левые партии, профессиональных революционеров, разгулявшихся накануне Февраля? Нет, нельзя, ведь практически вся императорская гвардия, без опоры на которую нечего было и рассчитывать на такой путь, была преднамеренно обречена распоряжением Верховного Главнокомандующего М.В. Алексеева на уничтожение в бездарной битве на реке Стоход (1916)11.

Может показаться также, что у России оставался тот вариант, который выпал на долю Германии: проигрыш в войне с последующим добровольным устранением династии и установлением республики через подавление социалистической революции, совершенное армией. Но русская элита – это не Ленин со товарищи: желать своему правительству поражения в войне она не могла органически. И российское офицерство в начале 1917 года – это далеко не немецкая офицерская каста, единая и монолитная как в социальном и политическом (потомственное юнкерство), так и в национальном отношении.

Положение было совершенно безнадежным: куда ни кинь, всюду клин.

На что вообще мог рассчитывать в то время исконный хозяин былой России – русское дворянство? Ведь к 1917 году он был уже предельно ослаблен. Если Россию от Петра Первого до Александра Первого по справедливости считают русской дворянской империей, то в 1825 году этот исторический этап закончился навсегда. Русское дворянство, попавшее после разгрома декабристов под подозрение все в целом, было потеснено разночинцами и инородцами. Непрерывная демократизация – следствие Табели о рангах 1714 года – разрушала дворянство как класс политически и идейно. А Великая Реформа уничтожила его экономически, да еще и породила исключительно русский тип «кающегося дворянина». Лишенное после реформ 1860-х годов своей экономической основы, разбавленное в огромном количестве как социально (жалованным дворянством – вчерашними разночинцами, поповичами и даже крестьянами), так и национально (представителями верхнего класса нерусского происхождения), морально дискредитированное и обезоруженное, дворянство – этот бывший хозяин России – не выполняло уже в должной мере своего исторического предназначения.

Отодвинутые от кормила власти немецкими, польскими и т.д. дворянами, а от источников экономической силы – буржуазией, в значительной мере еврейской, русские дворяне как класс фактически утратили контроль над страной уже к исходу XIX века. А дальше – больше. «Накануне революции 1917 г. первое сословие России было фактически немногим большим, чем правовая фикция, существующая только в Своде законов и в сознании традиционалистов. Лишенное привилегированного правового статуса, не отождествляемое более с определенными социальными ролями или образом жизни, дворянство перестало быть реальным фактором общественной жизни… К началу двадцатого столетия… образ жизни дворян стал почти столь же разнообразным, как само российское общество. Они были офицерами, чиновниками, аграрными капиталистами, школьными учителями, врачами, философами, революционерами, журналистами, юристами, художниками, дельцами, учеными, инженерами, служащими и даже работниками физического труда»12. Эти наблюдения С. Беккера основаны на неопровержимых фактах.

Образно говоря, русские к моменту роковых решающих событий были народом, лишенным своей дееспособной национальной элиты, были своего рода всадником без головы. Вершить судьбами России русское дворянство начала ХХ века уже не было способно. Февральский пароксизм лишь подтвердил это.

Я бы сформулировал проблему исторической вины русского дворянства за то, что революции 1917 года разразились и смели Российскую империю вместе с самим дворянством, – с помощью известного выражения: без вины виноватые. Жаль страну, жаль народ, жаль великое множество отдельных людей. Но рок («сила вещей» по Пушкину) – неодолим, как в античной трагедии.

В свете сказанного остается только добавить, что попытка переложить вину за революцию на российское – и конкретно русское – дворянство есть не что иное, как попытка увести от ответственности истинных виновников. И свалить все, как говорится, с больной головы на здоровую. Нам, историкам, так поступать не годится. Ведь мы отлично знаем, кто виноват на самом деле.

1 Восстание декабристов. – Т. 1. С. 430.

2 Сергей Сергеев. Восстановление свободы. Демократический национализм декабристов. – Вопросы национализма. 2010. № 2. – С. 118.

3 Михайловский Н.К. Литературные воспоминания и современная смута. – СПб., 1900 г. – Т. I, с. 140-141.

4 Овсянико-Куликовский Д.Н. История русской интеллигенции. – М., 1906. – Глава V «Кающиеся дворяне» и «разночинцы» 60-х годов. http://turgenev-lit.ru/turgenev/kritika-o-turgeneve/ovsyaniko-kulikovskij-iz-istorii-intelligencii/kayuschiesya-dvoryane-i-raznochincy.htm

6 Дневник Алексея Сергеевича Суворина. – М., Изд-во «Независимая газета», 1999. – С. 451.

7 Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары. – https://www.litmir.me/br/?b=231057&p=1

8 Историк нашего времени смотрит на генерала М.В. Алексеева и его окружение совсем другими глазами, считая его изменником и предателем интересов империи и императора: «Неверность высшей военной верхушки царю привела сначала к гибели Российской империи в феврале-марте 1917 года, а затем и всех остатков исторической России» (Галенин Б.Г. Стоход – река, унесшая в Лету Русскую Императорскую Гвардию. – М., Созвездие льва, 2018. Аннотация).

9 Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте: Мемуары… – С. 39-41.

10 См.: Никонов В.А. Крушение России. 1917. – М., Астрель, 2011. И др.

11 См.: Галенин Б.Г. Стоход – река, унесшая в Лету Русскую Императорскую Гвардию. – М., Созвездие льва, 2018.

Яндекс.Метрика