Sidebar

24
Ср, фев

Беседа вторая. О русском национальном движении. Четыре инструмента русской политики

Десять бесед о русском национализме

В прошлый раз мы с вами говорили о Программе-максимум и Программе-минимум русского национализма, русского национального движения.

Программа-минимум содержит в себе восемь пунктов, начиная с признания России мононациональным государством, а русских – государствообразующим народом и заканчивая признанием факта геноцида русского народа и преодоление его последствий.

А Программа-максимум вообще сводится к одному предложению: это построение Русского национального государства в рамках современной Российской Федерации плюс те регионы, которые компактно населены русскими людьми – и которые пожелают к ней присоединиться. Все достаточно понятно, просто и естественно.

Но встает вопрос: кто будет воплощать эту программу в жизнь? Как говорится, гладко было на бумаге, не забыли ль мы про овраги? Ведь должен быть какой-то субъект, который идеологию претворяет в жизнь. Вот таким субъектом является современное Русское национальное движение. Об этом я хотел бы поговорить.

Что такое Русское национальное движение?

Как вы знаете, русский народ один из самых крупных народов мира. В начале ХХ века мы были первыми по рождаемости в Европе, за нами шли немцы. И мы были вторыми по рождаемости в мире, впереди шли только китайцы. Это был один из самых динамично развивающихся народов мира, многодетный, сильный, богатый, здоровый. И на сегодняшний день, несмотря на страшный четырехступенчатый геноцид, произошедший в ХХ веке по отношению к русским, несмотря на многочисленные поражения, потери, убытки, мы все еще достаточно сильны, и велики, и способны. В мире нас насчитывается примерно 150 миллионов человек. 120 миллионов в самой России, примерно 20 миллионов в ближнем зарубежье и 10 миллионов – в дальнем зарубежье, считая потомков эмиграции первой волны.

Сами понимаете, такая огромная масса (я употребил слово «масса» в биологическом смысле), такое количество людей не может мыслить и дышать синхронно. Понятно, что большинство из этих 150 миллионов просто себе живет, не задумываясь, не ставя себе каких-то глобальных, больших целей, не задумываясь о существовании своего племени, о целях этого племени, о его программах “максимум” или “минимум”. Выживают, женятся, заводят детей, работают, старятся и умирают.

Поэтому понятно, что нельзя ожидать, что весь этот 150-миллионный народ вдруг проникнется идеями, задачами и сверхзадачами, которые обрисованы в тех документах, что принимались Русским национальным движением. Ждать этого не приходится.

У народа всегда должен быть некий авангард – те, кто раньше других понимает эти задачи, те, кто глубже других осознает проблемы своего народа, те, кто осознаннее других подходит к проблеме воплощения задач в жизнь, к решению этих проблем. Вот таким авангардом является Русское национальное движение.

Оно существует и в массовом виде – в скрытом, латентном виде. Вы помните, когда-то Лев Николаевич Толстой в своей гениальной эпопее «Война и мир» писал о скрытой теплоте русского патриотизма, которая дремала, пока все было хорошо, пока ничто не грозило жизни народа, пока его устои не подвергались испытаниям. Но когда пришел этот роковой час испытаний, когда судьба народа была поставлена на ребро, этот скрытый, латентный патриотизм проснулся и сломал хребет наглым пришельцам, и заставил Наполеона повернуть, уйти, растеряв по пути свою полумиллионную армию на просторах России.

А если бы Лев Николаевич Толстой сегодня писал свою эпопею, он говорил бы уже не о скрытой теплоте патриотизма, а о скрытой теплоте национализма. Потому что мы с вами знаем, и я уже об этом говорил и буду повторять еще (повторенье – мать ученья): национализм это высшая фаза патриотизма. Националист – это тот патриот, который понял, что нация первична, а государство вторично; что если будет сильная, здоровая, богатая и независимая нация, то будет сильное, здоровое, богатое и независимое государство. Но никак не наоборот. Нельзя укреплять государство, забыв при этом укрепить нацию. Все рухнет. И собственно говоря, крушение Советского Союза во многом было результатом ослабления русской витальной силы. Мы перестали выполнять роль скрепы на всем пространстве Советского Союза. Мы уже не могли удерживать в своей орбите ни киргизов, ни узбеков, ни прибалтов, ни молдаван, ни армян…

Так вот, мы говорим о латентном национализме. Этот национализм проявляется при социологических опросах. Я опираюсь на данные самой респектабельной социологической службы, ВЦИОМ. Так вот, социологи считают, что в 1998 году лозунг «Россия для русских» поддерживало примерно 43% населения, а в наше время его поддерживают уже свыше 70%. А категорически против этого лозунга выступают 20%, т.е. по сути дела нерусское население России. Вот это и есть та база национализма, которая существует в непроявленном, скрытом виде. Но она есть и в открытом виде.

Особенно это касается русской молодежи.

Сегодня, когда рухнул коммунистический проект, причем рухнул непоправимо (понятное дело, что сейчас молодежь уже не рвется строить коммунизм, тем более в мировых масштабах), когда на наших глазах рухнул противостоящий коммунизму либеральный проект (это признают даже сами либералы), на первый план вышел новый, победительный идеологический проект – проект националистический. Гегель, величайший немецкий философ, основатель современной диалектики, неслучайно в своем творчестве отметил такой феномен, как «неодолимость нового». Это в полной мере относится к феномену национализма. Поэтому молодежь сегодня охотно переходит в лагерь националистов. Это мы видим и в массовых движениях, видели это на Манежной площади, видим это в школьных сочинениях.

В 2003 году я проводил конкурс с названием «Что значит быть русским сегодня?». И мне пришло свыше 600 работ со всех концов страны. Это был серьезный конкурс, была серьезная премия, была поддержка комитета по культуре Государственной Думы, была поддержка нескольких институтов, прессы и т.д. Подключилось очень большое количество школ, родителей, бабушек-дедушек, учителей. Всем хотелось, чтобы их дети отличились. Я прочел все эти 600 с лишним сочинений. Некоторые из них читал со слезами на глазах. Я понимал, что выросло новое поколение, для которого этот естественный русский национализм так же соприроден, как необходимость есть, пить, дышать. Мы не потеряли новое поколение – это было для меня открытие, очень отрадное.

В чем конкретно проявляется Русское движение? Я пока говорил о таких латентных возможностях. А что мы на самом деле имеем в реальной жизни?

Во-первых, мы видим, как год от года ширятся стихийные попытки русских защищать себя там, где, как им видится, их права и интересы ущемлены (в частности, приезжими нерусскими людьми). Мы имеем феномен Кондопоги в 2006 году. Тогда по России пошло гулять четверостишие:

Вначале было нас немного.

Но подожди, придет пора –

По всей России Кондопога

Пройдется маршем «на ура»!

И она сейчас идет. Потому что потом было и Демьяново, был лагерь «Дон», на Ставрополье были волнения, в Невинномысске и так далее… То есть, эти вспышки стихийного русского протеста против неравноправия, против попыток ущемлять русских, угнетать их, наступать на их права и интересы, наступать на их исконные территории.

Включаются стихийные процессы, включаются глубинные инстинкты – инстинкт защиты рода, инстинкт защиты территории. Это то, что заложено в нас природой. Когда, например, соловей поет свою прекрасную песню, он делает это вовсе не из эстетических побуждений – он показывает, что это место занято, здесь свой хозяин, не суйтесь сюда, посторонние! Вот такой своего рода соловьиной песней являются проявления русского национализма. Они идут из глубин национального естества.

Но это же не все.

Вот раз в год мы выходим 4 ноября на Русский марш. Неожиданно мы получили от власти такой подарок. Когда был учрежден этот День народного единства, Сурков не думал, что он обернется только и исключительно днем русского единства. И все попытки развернуть все обратно, впихнуть икру обратно в лосося, совершенно бесполезны. Из этого ничего не получится. Джинн выпущен из бутылки. И мы каждый год выходили, выходим и будем выходить в День русского народного единства, 4 ноября. Потому что это день, в который мы, русские, всему миру, всей России и самим себе заявляем, что мы живы. Мы есть на самом деле, мы русские, мы единый народ. Мы выходим, чтобы почувствовать локоть не просто товарища по убеждениям, но локоть соплеменника. Это очень важно. Чтобы ощутить себя частицей огромного человеческого океана, русского океана.

Вот это тоже замечательное проявление русского национализма. Пусть раз в год. Понятное дело, что нельзя эксплуатировать это чувство в хвост и в гриву и каждый день призывать выходить на какие-то марши русской солидарности. Это будет нелепо, это будет профанацией идеи. Но раз в году мы выходим, и акция становится все больше. Мы становимся все организованнее. Все больше городов в ней участвует, все больше людей испытывают потребность раз в году напомнить всем и себе самим о том, что мы – русские.

Далее. За последние двадцать лет у нас вырос целый ряд организаций, которые, собственно говоря, и выводят людей на Русские марши. Которые создают Оргкомитет, которые занимаются организационным оформлением Русских маршей. Которые в принципе служат инструментом проявления русских в политической жизни. Я не буду перечислять эти организации – сегодня они одни, а завтра другие. Большинство и так знает, о ком и о чем идет речь, и о лидерах, и об организациях. Важно то, что они есть. В основном, все они появились после 1991 года. И сейчас их около десятка. И я думаю, что будут и новые организации. А может, и одна большая русская организация. Поживем – увидим. Во всяком случае, это тоже очень важный элемент русского движения.

Далее, я бы отметил наличие правозащитных русских организаций…

Для того, чтобы любое национальное движение могло эффективно существовать, могло реализовывать свои задачи, нужны четыре инструмента.

Это, в первую очередь, финансовый инструмент – это то, чего нам больше всего не хватает. Мы еще не умеем добывать деньги на наше русское движение, как добывали в свое время большевики, и эсеры, и другие политические партии. Ведь у тех же большевиков перед революцией выходило порядка 100 периодических изданий. Это огромные деньги, которые они где-то находили. Мы пока еще не дозрели до такой стадии.

Второй инструмент – юридический. Это инструмент защиты, прежде всего. Но и нападения, потому что всякий суд является сочетанием трех очень интересных институтов. Я лично прошел много судов. И в качестве истца, и в качестве ответчика, мне приходилось и защищаться, и нападать. Между прочим, я выиграл дело о защите своей чести и достоинства против главного раввина России, Берла Лазара. Это вам не кот начихал. И я хочу сказать, что в процедуре суда я вижу сочетание войны, дуэли и охоты. Это очень мужское занятие, между прочим. Такой инструмент нам тоже необходим. Нам все время приходится обороняться.

Сегодня пока что Русское движение лишь в малой степени в атаке, но в большей степени – в обороне. Да и сама наша атака вызвана больше необходимостью обороняться, ибо со всех сторон наступают на русских. Со всех сторон нас пытаются сократить, ущемить, нанести нам ущерб, отобрать что-то принадлежащее нам и переданное нам нашими предками, отцами, дедами и прадедами. Поэтому умение отстаивать свои интересы в судах, умение защищать в судах своих людей… Ну, за последние 15 лет против меня возбуждали дела раз пятнадцать! То по 282-й статье, то по экстремизму и т.д. Нужно было как-то отбиваться. И таких случаев очень много. Я привожу себя в пример совсем не для того, чтобы похвастаться – боже упаси! Просто как живое свидетельство того, что происходит.

Нам постоянно приходится обороняться. И я должен сказать, что далеко не всегда успешно, к сожалению. Порядка двух тысяч молодых людей сегодня сидит по тюрьмам и лагерям – тех, которые попытались доступными им средствами защищать свой народ, отстаивать русские права и интересы. Около двух тысяч, кто сидит. И около трех десятков, кто уже лежит в сырой земле…

Третий инструмент – это информационный. Такого единого инструмента у нас нет. У нас нет общерусской газеты. А ведь когда-то Ленин, приступая к созданию своей партии, РСДРП (тогда она еще не была большевистской), выпустил статью «С чего начать». И он совершенно точно и правильно поставил вопрос о том, что начинать нужно с общероссийской газеты. Тогда не было телевидения, радио, понятно, что тогда не было иного способа распространения информации. И тогда он говорил, что газета – это не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но и коллективный организатор. Поэтому нам, русским, необходимо такое единое информационное издание. У нас его пока нет. Зато после 1991 года я начал собирать такую коллекцию русских национал-патриотических изданий. И в этой коллекции набралось около 170 газет. Серьезный потенциал, правда, он, конечно же, разбросан по всей стране и ближнему зарубежью. У меня были русские газеты Прибалтики и Украины и многие другие. Это была такая обширная сеть. Она с тех пор сильно сократилась в бумажном виде, зато сильно выросла в Интернете. Понятно, что пока у нас нет единого такого органа, потому что пока нет единой русской организации.

Четвертый инструмент, который необходим любому национальному движению, чтобы реализовать свои цели и задачи – это единая организация. Или, по крайней мере, главная, коренная организация. Как в русской тройке, должен быть один коренник и пара пристяжных. Вот по такой модели примерно и будет строиться русское движение. Но пока главной русской организации, которая бы впитывала в себя основной контингент русского движения и которая наиболее четко и ясно выражала русскую идею, – такой организации пока нет. Поэтому нет пока и единого органа. Но, будем надеяться, все впереди.

Далее. Что еще мы включаем в понимание Русского движения и реализации русских надежд, русских планов, русских целей?

Нужно сказать о том, что у нас не только есть газеты, у нас есть интернет-сайты, есть издательства. Хотя оба самых активных русских издательства – «Витязь» Виктора Ивановича Корчагина и «Русская Правда» Александра Михайловича Аратова – не успевают отбиваться от политических преследований. И они сегодня, конечно, в очень тяжелом положении. Но тем не менее, они все-таки существуют.

Нужно сказать, что не было бы ни этих средств массовой информации, ни этих издательств, ни этих книг, брошюр, газет и сайтов, если бы не сложился уже достаточно профессиональный, обширный круг русских писателей, журналистов, публицистов, идеологов. Я не буду перечислять их по именам, это заняло бы слишком много времени, да если бы начал и кого-нибудь забыл, тот бы обиделся. Но в любом книжном магазине – если вы зайдете и посмотрите, что лежит на прилавках, – вы наберете не один десяток книг, в названии которых включено слово «русский», «русское», «русские». Этот тренд (если употреблять модное словечко), эта тенденция – она налицо. И это результат умственной деятельности вот этой верхушечной, наиболее интеллигентной части русского движения, которая имеет место быть.

Сегодня среди тех, кто разрабатывает русскую идею, мы уже видим и академиков, и докторов наук, и кандидатов наук. Выходит журнал «Вопросы национализма». Я всем его настоятельно рекомендую. Сегодня – это главное течение националистической мысли. Это серьезное, академическое, солидное издание, где свою площадку для высказываний имеют преимущественно как раз доктора и кандидаты, где теория национализма развивается в полный рост. Есть журнал «Наш современник», где русская тема тоже постоянно присутствует. Один из старейших журналов, ветеран нашего движения, руководит им один из сильнейших представителей уходящего поколения русских националистов Станислав Юрьевич Куняев, который был видным деятелем негласной Русской партии еще в 70-80-е годы. И журнал этот непоколебимо стоит на позициях русского национального патриотизма.

То, что я перечислил – это как бы материальная база русского движения.

Ну, и наконец нужно сказать, что в общем и целом сложился русский националистический дискурс. Это главное наше духовное достояние в области русского национального движения. Сложились основы русской националистической идеологии, сложился концепт, стройная непротиворечивая теория русского национализма. Об этом мы поговорим в другой раз.

Александр Севастьянов

Яндекс.Метрика