Sidebar

26
Пт, фев

Беседа четвертая. Крах русской государственности и новый русский национализм XXI века

Десять бесед о русском национализме

Мы продолжаем наши популярные беседы о русском национализме, о том, что это такое и с чем его едят. В прошлый раз мы говорили о тех факторах, которые постоянно, ежедневно, ежеминутно, ежесекундно пробуждают национализм к новой жизни. Постоянно его воскрешают и постоянно поддерживают определенный его уровень в нашем обществе. Но мы пока не дошли еще до одного из самых главных вот таких возрождающих национализм факторов.

Я говорил уже, и еще буду повторять, о том, что национализм – это инстинкт самосохранения народа, самосохранения этноса. В ту пору, когда все вокруг благополучно, когда ничто особенно не угрожает жизни этноса, этот инстинкт может спать, он может не проявляться никак, он может быть незаметен. Но когда возникает угроза существованию народа, когда эти угрозы накапливаются, когда народ начинает чувствовать опасность своему существованию, тогда и пробуждается этот инстинкт, по вполне понятной причине, потому что жизнь должна продолжаться, народ должен выживать. И если не будет вот этого спасительного, самосохранительного националистического инстинкта, то постигнет его участь очень многих этносов, от которых на сегодняшний день даже имен и памяти не осталось. 

Если мы возьмем «отца истории» – Геродота, будем читать его «Историю», то мы там постоянно будем встречать названия народов, о которых уже никто ничего не помнит, ничего не знает. Если бы не Геродот, то даже имени их бы не сохранилось. «Погибоша аки обре», – говорят наши летописи об одном из таких народов, который промелькнул как метеорит по небосклону истории и пропал, исчез.

Когда мы говорим об угрозах и вызовах, которые встали перед лицом русского народа, и которые пробуждают в нем этот спасительный национализм, пробуждают, можно сказать, ежедневно, мы, конечно, должны вспомнить о том, что русская государственность как таковая была нами утрачена в ХХ веке. Этот симбиоз этноса и государства, это гармоническое соотношение содержания и формы.

А нация соотносится с государством именно как содержание и форма.

Мы помним диалектическую формулу о том, что форма должна быть содержательна, а содержание должно быть оформлено. Конечно, мы понимаем, что именно нация (то есть именно этнонация) является вот той сущностной категорией, которая требует своего оформления, своей суверенной государственности. Этим нация и отличается от племен, народов, народностей и так далее.

Когда мы думаем о том, что же произошло с русскими и с русской государственностью в ХХ веке, мы видим, что русские дважды потеряли за столетие свое государство и пока что вновь его еще не обрели. Мы потеряли Российскую империю, и мы потеряли Советский Союз.

Здесь бывают и встречаются нам разные точки зрения по поводу соответствия формы и содержания – и в случае с Российской империей, и в случае с Советским Союзом. Встречаются очень аргументированные позиции ученых, которые говорят нам о том, что Россия не была государством для русских, что Советский Союз вообще был антирусским государством. И, к сожалению, в этих аргументах иногда бывает много правды, много каких-то истинных моментов. Мы вспоминаем при этом о том, что русские всегда были основной тягловой силой, на них лежало всегда основное налоговое бремя, на них лежала воинская повинность в наибольшей части, чем на других народах. Особенно так было в Российской империи. Нам говорят о том, что русский народ не был «выгодополучателем» (есть такое противное словечко) от существования Российской империи, Советского Союза.

Но так ли это на самом деле? Наверное, не совсем.

Давайте вспомним о том, что за какие-то сто лет – с XVIII по конец XIX века – количество великороссов выросло почти вдвое. Вот критерий, по которому мы можем судить, была ли Российская империя государством для русских. Конечно, была! Если бы мы сегодня, в постсоветской России размножались такими же темпами, то пришлось бы признать что и новая ельцинская, и путинская Россия – тоже «государство для русских». Но, к сожалению, мы такой демографической линии не видим, скорее мы видим обратную картину.

Советский Союз – да, конечно, на русских лежали основные тяготы, мы были донором, за счет которого поднимались национальные республики, национальные окраины. Это донорство нас истощило, это донорство подорвало наши силы, это все действительно так, с одной стороны.

Но с другой стороны: вот мы сейчас потеряли из своей орбиты страны Варшавского договора – и что хорошего? На потерянных нами землях тут же расположилось НАТО. Теперь американцы ставят системы противоракетной обороны (ПРО) у наших границ, вооружают Грузию, милитаризируют, вооружают прибалтов, украинцев и так далее. То есть наша коллективная русская безопасность, безусловно, страдает от того, что границы нашего влияния, нашего могущества сократились. Поэтому это спорный вопрос.

Но, так или иначе, бесспорно то, что после крушения Советского Союза русский народ оказался в пиковом положении. Ведь всегда нам все наши формы коллективной солидарности заменяло государство. Когда нам говорят о том, что русские не способны объединяться, что в нас мало солидарности... Мы, действительно, плохо консолидируемся. Но это поистине так, потому что у нас не было такой необходимости. У нас были какие-то отдельные формы частной солидарности: деревенская община, городская или даже сельская артель, кооперация какая-то была. Но, в принципе, по большому счету, форму национальной солидарности нам заменяло государство. Когда мы его утратили, мы оказали атомизированы. Мы оказались вдруг все сами по себе, поодиночке, и мы ощущаем это как угрозу нашему существованию. Мы видим, что оказались в ситуации, когда наши русские национальные проблемы никого не волнуют.

За двадцать лет, прошедших после смены формации, после буржуазно-демократической революции 1991-1993 годов, у нас в стране не появилось никакой инстанции, которая бы изучала, рассматривала национальные русские проблемы, обсуждала их, выдвигала на щит, пыталась бы как-то решать. Даже нет такой инстанции, куда мы могли бы прийти – в одной из предыдущих бесед я перечислял основные национальные проблемы русских – вот с этими проблемами нам некуда пойти. Это в том числе результат того, что у нас нет своей государственности.

Мы проиграли третью мировую войну, холодную, мы оказались – горе побежденным! – в положении, когда нас эксплуатируют, отнимают национальное достояние, когда мы потеряли защиту. Мы оказались проигравшими со всеми вытекавшими последствиями. От нас вывозят, как всегда вывозили победители (те же татары), красивых женщин, умных мужчин, ремесленников хороших вывозят. Все, как и полагается для побежденной страны. Ускоренное вымирание, с которым мы столкнулись после 1991-1993 годов, ослабление витальных сил, низкая рождаемость – это все тоже последствия утраты своей государственности.

Мы видим, что происходит в духовной сфере, какое наступление на нашу культуру.

Говорят, что в советское время была советская культура, а русской не было. Это не совсем так, я помню, когда был маленьким мальчиком, телевизора у нас не было, мои родители уходили (они были институтскими преподавателями) с утра на работу. Я иногда на целый день оставался один, звучало радио, передавали замечательную классическую русскую музыку, Чайковского, Глинку, Даргомыжского, Римского-Корсакова. Звучали превосходные русские пьесы в исполнении лучших актерских коллективов, звучала великолепная русская проза в исполнении замечательных чтецов. И так исподволь, незаметно, может быть ненавязчиво, мы все находились в пространстве национальной русской культуры. На телевидении, по сути дела, по большому счету происходило то же самое. Не было ни засилия западных фильмов, ни засилия масс-культуры, рок-культуры, панк-культуры и так далее. Ничего этого не было.

Сейчас я слышал из уст – не кого-нибудь, а все-таки премьер-министра Дмитрия Медведева – признание о том, что его очень мощно в юности формировало прослушивание записей группы «Deep Purple». Я, услышав это, обомлел. Каким ветром занесло его на этот пост? Понятно, Ленина когда-то перепахал Чернышевский, – и что мы потом получили из-за этого… А перед нами человек, которого перепахал не Чайковский, не Римский-Корсаков, не Мусоргский или Глинка, а какая-то «Deep Purple». Тьфу, прости Господи!.. И вот такой человек был поставлен руководить русской страной. Это очень символично. Это как раз показывает, что у нас было, и что мы потеряли, вместе с крушением государственности.

Потеряли, конечно, и устои веры. Формально к православному населению относят себя чуть ли не 70% нашей страны, но это «анкетное православие». Когда социологи проводят более глубокие опросы, то выясняется, что воцерковленных у нас не так-то много, а популярность (рейтинг – как теперь говорят) православного христианства примерно на уровне коммунистической идеи, где-то от 3% до 4%. Даже ниже, чем идея воссоздания СССР, которая до 7% набирает.

Вот эти все факторы, связанные с отсутствием национальной русской государственности, конечно, тоже ощущаются как огромная угроза. Поэтому не случайно в Русском национальном движении (несмотря на все различия между течениями внутри этого движения, группировками, а теперь уже и партиями) есть один лозунг, один тезис, который все разделяют. К нему все прибегают, и все поднимают на щит, все под ним готовы объединиться. Это лозунг преобразования нынешней Российской Федерации – как некоего промежуточного, невнятного, неопределенного государственного субстрата – в Русское национальное государство.

Это очень ясный, очень осмысленный тезис. Более подробно я раскрою его в одной из последующих бесед, а пока скажу только, что главный принцип Русского национального государства – «все – для нации; и ничего – против нации». Это очень понятно. Надо добавить только, что нация в нашей отечественной научной традиции, и в этнологической традиции, и в юридической традиции, нация – это государствообразующий народ. Таким народом в нашей стране являются русские. Мы об этом говорили выше.

На этом можно поставить некоторую смысловую точку, когда заходит речь о факторах, вновь и вновь порождающих русский национализм.

А теперь мы должны поговорить о том, какое содержание сегодня несет в себе этот самый русский национализм. Какие тезисы он выдвигает помимо создания Русского национального государства? Что нового внес конец ХХ – XXI век в развитие идеи русского национализма?

Эта идея не новая. Русскими националистами были, как принято теперь считать, и староверы эпохи раскола. Они были стихийными русскими националистами. Они стремились защитить национальную русскую самобытность в ее религиозном варианте. Потому что, как вы помните, в 1666 году состоялся Собор, на котором присутствовали разные патриархи – православные, но… инородцы: антиохийский, константинопольский, эфесский и так далее. (Ревизию русской веры, кстати, начал тоже человек нерусский – патриарх Никон, мордвин по национальности.) За организационные вопросы при созыве этого Собора отвечали греки, братья Лихуды. И вот собрались нерусские патриархи и осудили русскую старую веру, призвали на нее анафему.

Как это должны были воспринимать в своей массе русские люди? Когда вдруг оказалось что и они сами, и их отцы, их деды, прадеды, пращуры, их святые, – все, оказывается, верили «неправильно»?

Действительно, к XVII веку в русском христианстве накопилось очень много нового, новых отличительных признаков, которые не подходили, может быть, под какой-то мировой православный канон. То есть – сложилось национальное русское христианство.

Вот оно и было осуждено, оно было признано неправильным.

Поэтому, конечно, старообрядцы, староверы, которые не смирились, не согласились с такой «ревизией» веры отцов, веры русских святых... (получается, что и Александр Невский – святой, благоверный, верил неправильно, и все остальные до Никона) …с этим смириться никак не могло русское сердце. Вот это были первые русские националисты, потому что они возвысили свой голос, даже жертвовали своими жизнями ради сохранения национальной самобытности в области веры.

Националистами были, как ни странно кому-то покажется, и декабристы. Националистом был Ломоносов, националистом был Пушкин. Мы, современные русские националисты, во многом выросли националистами именно потому, что мы этот русский национализм – стихийный, естественный – впитывали и со страниц прозы Гоголя, и со страниц Пушкинских произведений, и Белинского, и Толстого, и Достоевского. Вся русская классика насквозь националистична, в этом ее главный урок, главный завет.

Но: что нового внес современный русский национализм в этот русский националистический дискурс, еще с дореволюционных времен существовавший?

Здесь я бы перечислил такие свойства как, во-первых, новое понимание русского национализма. Национализм на личном уровне – это любовь и забота о своем народе, а на общественном, массовом уровне – это инстинкт самосохранения народа.

Далее: мы должны говорить о том, что произошло размежевание националистов и патриотов. Понятно, что в норме любой националист является также и патриотом, но не всякий патриот является националистом. Разница только в том, что националист понимает, что нация первична, а государство вторично. Вот как только патриот осознает эту простую, очень естественную истину, он автоматически переходит в разряд националистов. Таким образом, национализм – это высшая фаза развития патриотизма.

Далее, третий момент. Наш современный национализм носит отчетливо этнический характер. Мы все понимаем, что нельзя путать нацию и согражданство – это разные вещи. Нельзя принимать все население страны и даже просто всех сограждан – за нацию. Такое понимание не приведет нас к успеху ни в науке, ни в политике. Я уже говорил о том, что сложилась прочная отечественная традиция, которая считает, что нация есть фаза развития этноса (по ступеням: род – племя – народ – нация). Фаза, в которой народ обретает свой суверенитет, свою государственность.

В этом смысле, когда мы спрашиваем себя: являются ли русские народом или нацией, мы отвечаем, что русские сложились вначале как народ, но в XV веке этот народ создал свое централизованное единое государство и стал нацией. Это произошло в годы правления Ивана III, это было закреплено потом Василием III, его сыном. Усилено, закреплено, были присоединены новые земли. Затем это русское национальное государство существовало до Петра I, который, присоединив Прибалтику к русскому национальному государству, открыл путь имперского развития.

Но противоречит ли на самом деле понятие Российской империи понятию Русского национального государства? Понятно, что ядром этой империи все равно оставался русский народ. Ведь не молдаване создавали Российскую империю, не финны, не поляки. Поляки еще и сопротивлялись, как могли, такому созданию, также как сопротивлялись потом народы Средней Азии и те же финны, так же, как сопротивлялись сибирские и казанские татары, так же, как сопротивлялись горские народы созданию империи. Понятно, что и в империи по-прежнему государствообразующим этносом оставались русские. Это они шли на север, на юг, на запад, на восток, присоединяя новые земли, кого добром, а кого и силой, покоряя разные народы и создавая новые границы, отодвигая опасную зону, опасную границу все дальше и дальше от своего тела, от своего ядра, от областей компактного расселения русского этноса.

Так что: так было в XIX веке, так это есть и сейчас – на русских держится Россия, без них она существовать не может. И это – единственный народ, без которого она существовать не может!

Поэтому русские безусловно заслуживают названия «нации» – это единственная нация в нашей Российской Федерации, это единственный государствообразующий народ.

О чем еще нужно говорить, когда мы рассуждаем о новациях, внесенных нашим временем, современностью в русский националистический дискурс?

Нужно говорить о том, что за последние 20-25 лет, наряду с исповеданием православного христианства, у русских появились многочисленные так называемые родноверческие общины. Которые, обращаясь к более далеким временам, к седой нашей старине, пытаются реконструировать языческие культы. Мы их традиционно называем язычниками. Сами себя они предпочитают называют родноверами или ведистами, по-разному. Это тоже новация.

Сегодня иногда приходится слышать, что быть русским – значит быть православным, так, как это было в XIX веке. Но эта точка зрения сегодня не является преобладающей, потому что от Советского Союза нам досталось в наследство далеко не православное население – много атеистов, много, как я уже сказал, родноверов. Появляются даже русские мусульмане, хотя мне это кажется совершенно противоестественным и очень опасным явлением. Мы были свидетелями за прошедший век, как дети священников становились коммунистами и комсомольцами, а потом мы были свидетелями того, как коммунисты становились священниками…

Этот жестокий, суровый урок ХХ века научил нас тому, что идеи и верования больше разделяют, чем объединяют народ, а объединяют – общность происхождения, единая кровь, сознание того, что все мы родня друг другу. Пусть в 23 поколении, но все русские – родственники между собой. У всех русских когда-то, в 23 поколении, были общие предки. Мы – одна кровь, мы – один народ.

Русских уничтожают не потому, что они православные, или потому, что они коммунисты, или потому, что они язычники. Нас грабят, уничтожают, изводят нас и низвели с пьедестала мировой державы вовсе не за то, во что мы верим, а за то, что мы – русские, за то, что мы наследуем своим предкам великолепную, огромную, богатую страну. Соответственно, пришло понимание того, что и объединятся нужно потому, что мы русские, не потому что мы верим в Христа, или в Перуна, или в Ленина, а просто потому, что нужно сохранить нашу кровь, сохранить наше потомство. Оно выберет себе религию.

Будет ли это христианство? Может быть. Но марксизм-ленинизм – уже вряд ли. В эту реку мы, наверное, уже второй раз не вступим. Не похоже, чтобы все русские стремились перейти в родноверие. Но, так или иначе, если не будет русских детей (русских – по крови), то все эти вопросы религиозных различий, религиозных противоречий потеряют всякий смысл.

Поэтому самое главное – сохранить семя русское, кровь русскую.

В этом отношении мы должны поддерживать и защищать любого русского, во что бы он не верил. Верит он в Христа – он должен получать свою долю солидарности, защиты, покровительства. Верит он в Перуна – точно так же. Если он – коммунист... Я по своей идеологии антикоммунист, но случись мне защищать, я нисколько не усомнюсь, что это нужно делать. Папа мой был искренним и убежденным коммунистом. Он говорил, что все зло в мире от слова «мое». «Я ненавижу собственность», – говорил он. Я считал, что коммунисты неправильно трактуют природу человека, я не соглашался с ним, мы с ним спорили, но, конечно, все равно это родной для меня и близкий человек. Я его люблю не за то, что он был коммунистом, а за то, что он был моим родным, отцом.

Точно так же я должен относиться ко всем русским людям. Мало ли у кого какие заблуждения или, наоборот, откровения. Не за это мы должны любить друг друга и помогать друг другу, а за то, что мы – русские. 

Очень важная новина появилась в русском националистическом дискурсе из-за того, что мы начали ездить за рубеж и наблюдать, что происходит с нашими, если можно так выразиться, «белыми братьями». А ведь происходит с ними ужасное. Я – частый гость в Европе и с каждым годом мне все труднее и тяжелее наблюдать, что там происходит. Я вижу, как чернеет Европа. Как те народы, которые создали ее, уходят в историческую тень. Все великолепие, красоту, могущество, богатство создали белые христианские народы Европы, а наследуют это богатство народы, которые палец о палец не ударили ради того, чтобы это все великолепие возникло на земле.

Я вижу в этом огромное зло и величайшую несправедливость, и не только я один. Многие западные наиболее глубокие мыслители, наиболее внимательные наблюдатели, наиболее информированные, осведомленные политики и политологи уже давно говорят об этом во весь голос. Я приведу только один пример – Патрик Бьюкенен. Он был советником у президента Никсона, советником у президента Рейгана, сам дважды выдвигался на пост президента США. Это один из наиболее глубоких современных умов. Это один из наиболее информированных людей современности. Он выпустил книгу, которая называется коротко, емко и страшно. Она называется «Смерть запада». Мы эту смерть получили возможность наблюдать воочию. 

Благодаря этому в России появилась идеология, которой не было в XIX веке и которой, в общем-то, не было в ХХ веке, – это идеология белой расовой солидарности. В России стали появляться такие организации, как «Европейские синергии», появился даже на какое-то время филиал «Ку-клукс-клана», «White Power» и так далее. Это очень сильное и растущее направление. Оно очень глубоко мотивировано и обусловлено объективной картиной того, что мы видим на Западе, и того, что мы вынуждены примерять уже и на себя. Потому что это «почернение» России, которое происходит аналогично «почернению» Запада (правда, там немного другой состав, там больше едут пакистанцы, арабы, негры – к нам больше едут из Средней Азии, из Закавказья, но типологически – это одинаковые явления) – это то, что наш народ называет оккупацией, нашествием, вторжением, а наши политики стыдливо называют иммиграцией.

Наблюдая картину умирания и увядания западных цивилизаций... Помните, как когда-то Герцен писал о священных для каждого русского сердца камнях Европы? Мы понимаем, что век этих священных камней уже на исходе, что эти камни не сегодня – завтра будут топтать уже не белые ножки. Осознание этого, как я уже сказал, привело к появлению относительно нового явления (последние 20-25 лет) – идеологии расовой солидарности.

Это такие компоненты, из которых состоит сегодня современный русский националистический дискурс. На этом я бы поставил сегодня точку.

Александр Севастьянов

Яндекс.Метрика