Sidebar

26
Пт, фев

Беседа пятая. Что значит быть русским

Десять бесед о русском национализме

В своей прошлой беседе я рассказывал о том, что нового возникло в русском националистическом дискурсе, в области русской национальной мысли за последние двадцать лет. Перечислял какие-то основные отличия нового русского национализма от традиционного национализма и патриотизма. Но о самом главном я хотел бы поговорить отдельно.

За эти двадцать лет выкристаллизовалось, оформилось, окрепло новое понимание того – и, я бы сказал, научное и очень аргументированное понимание того, что же значит быть русским – кто такие, собственно, русские.

Ведь дело в том, что этот вопрос всегда был камнем преткновения и сто лет назад, и двести лет назад. Скажем, когда Пестель писал свою конституцию, он говорил о том, что в новом государстве (демократическом, республиканском) все будут русскими. Включая и те народы, которые как раз в эпоху Александра и потом в эпоху Николая, присоединялись. То есть и «друг степей калмык», и «ныне дикий тунгус», все они должны были стать для Пестеля в его представлениях, по его мечтам, по его убеждениям, стать русскими, православными. Вот «русские тунгусы», «русские калмыки» и так далее.

Очень долго представления о том, что значит быть русским, было связано, прежде всего, с конфессиональной принадлежностью. Достоевский даже писал о том, что вообще-то «русский человек без православия – дрянь», а не человек. Конечно, он был не прав. И конечно, мы видели, допустим, в ХХ веке, когда огромные массы русских людей были выращены в атеистических представлениях, в атеистических убеждениях, если угодно, в атеистической вере, – разве все они стали дрянью?

Сколько было прекрасных, замечательных людей, несмотря на то, что они в церковь не ходили и православную религию не исповедовали! Сколько таких замечательных людей погибло, защищая нас, во время Великой отечественной войны, ведь это было поколение молодых. Мой отец, он 1924 года рождения, как только ему исполнилось восемнадцать, пошел на фронт добровольцем. Хотя ни он, ни все его «однокашники», одноклассники, никто ни во что не верил, их растили уже атеистами…

Очень часто говорили о том, что значит быть русским: «Ну, что значит быть русским? Вот ты любишь Россию, ты служишь России? Значит, ты ‒ русский». Такую точку зрения очень часто можно услышать и в наше время. Например, ее высказывает великий русский художник Илья Глазунов, великий русский актер и очень хороший режиссер Никита Сергеевич Михалков. Ну, Михалков, правда, с такими своими представлении о русскости уже доигрался. Как он ни возражал, как ему ни не хотелось этого, но дочка-то его вышла замуж за грузина. Возможно, зять служит России, но русским-то от этого он, конечно, не становится, мы понимаем…

Так вот, в новом русском национализме была сделана попытка до конца разобраться в этих вопросах. Для этого нужно было, прежде всего, вообще определить: что такое этнос, что такое этничность, на чем она базируется, откуда она возникает, что собой представляет? Тут очень важно было опровергнуть такую застойную и косную формулу, которая сложилась в советской социологии, в советской историографии, под влиянием сталинской формулировки о том, что нации – это такие общности, которые порождены четырьмя критериями: территория, язык, экономические связи и некая культурно-психологическая общность. В этих четырех критериях как в трех соснах, блуждала советская социологическая и историософская мысль, и продолжает зачастую блуждать.

Хотя, когда мы пристально начинаем рассматривать эти критерии, мы понимаем, что – является ли территория какой-то отграничивающей характеристикой для этноса, для нации? Сейчас мы видим, что часть русских от нас отрезана границами. Но эта обрезанная территория Российской Федерации, она же не определяет границы русскости! И таких примеров можно привести очень много. Вот, пока у евреев не было своего государства Израиль, они жили в России, они что, от этого перестали быть этносом? У них не было своей территории, но этничность они при этом не только не теряли, они ее, наоборот, усугубляли, укрепляли. Ведь все так называемые гетто строились по инициативе самих евреев, которые не хотели, чтобы их этнические границы размывались, они хотели сохранить свою такую совокупную цельность, целокупность, говоря хорошим русским языком. Или взять, например, цыган ‒ ну, нет у них своей территории, а этнос есть. И еще какой! – попробуй, войди туда со стороны ‒ тебя никто не пустит. Поэтому понятно, что территория ‒ это не критерий.

Очень интересно и важно понять, что и язык не является критерием этничности. Я приведу один очень характерный и очень яркий пример. Вы знаете, в Африке есть такое племя пигмеев. Сейчас ученые пришли к выводу, что пигмеи – это даже не народ, это особая раса, она возникла не благодаря каким-то мутациям, а изначально была такой, какая есть ‒ пигмеи. Но народа как такового нет, потому что пигмеи разделены на четыре популяции, они генетически и антропологически идентичны, но все эти четыре популяции говорят каждая на своем языке – и это не их природный язык. Ни один из этих четырех языков не является для них органическим, не является для них природным. Они говорят на языке тех больших народов, в ареале влияния которых они живут. То есть, когда-то, некогда, была единая, маленькая раса пигмеев, и, наверное, когда-то у них был единый общий язык. Но потом пришли большие племена, более сильные, воинственные, они разделили единое вот это пигмейное сообщество, подчинили каждое свою часть и эти части заговорили на языке хозяев жизни. В своем регионе каждая на своем. Очень яркий пример. Биологическая общность одна, антрополого-генетически, а языки – разные.

Можно приводить таких примеров довольно много. Скажем, те же русские. Генетически мы с белорусами один народ, никаких различий, даже маленьких. С украинцами есть маленькие различия, с белорусами – нет. А язык у них уже совсем не такой. Если белорусскую газету взять, то вы передовицу уже без словаря не прочтете. Хотя очень многое в белорусском языке кажется просто диалектным, и так оно и есть на самом деле, но есть и отдельные особенности. Поэтому не обязательно все, кто говорит на одном языке, принадлежат к одному народу. В конце концов, в той же России есть масса народов, которые сознают свою национальную отдельность, а говорят, тем не менее, по-русски, а на родном языке, на природном своем – не говорят.

Совсем не обязательно, что все, кто говорит на одном языке, ‒ это один народ, и совсем не обязательно один народ будет говорить на одном языке. Потому что, скажем, возьмите тех же евреев: часть говорит на идиш, часть на иврите, часть на ладино. А народ один – и проявляет свою национальную солидарность во всем мире, независимо от языковых особенностей. Кроме того многие евреи просто вообще и не говорят на своем еврейском языке, ни на каком, а говорят на языке тех народов, среди которых живут: на французском, английском, русском и так далее. Это, однако, не препятствует их этнической, национальной общности.

Если мы возьмем экономические связи ‒ это аргумент, который легче всего разбивается. Потому, что существовали две Германии ‒ социалистическая и капиталистическая. Разный строй, разные экономические системы, разные связи экономические, а народ тем не менее был один, и он требовал воссоединения, и понимал вот это свое единство, не только поверх границ, но и поверх экономических отношений. То же самое можно сказать о Китае и Гонконге. Вот они сейчас воссоединились потому, что это один народ. А ведь системы-то были разные, да еще и вопиюще разные. Сравним капиталистический Гонконг и, допустим, маоистский Китай! А народ один.

Если мы говорим о каких-то культурных основаниях, о какой-то цивилизационной общности, ‒ это тоже на самом деле не критерий и не аргумент. Нам очень часто, конечно, – чем больше проходит времени, чем острее спор на эту тему завязывается, тем чаще приходится слышать, что этнообразующим фактором, нациеобразующим фактором являются язык, вера и культура. Вот эти три фактора нам выдвигают на первый ряд.

Но давайте посмотрим, что, же первично: язык, вера, культура – или общность происхождения? Это очень важный вопрос, это главный вопрос, фундаментальный: что первично, а что вторично? Языки образуют народы – или народы образуют свои языки?

Давайте обратим внимание на такой факт несомненный: произношение, фонетика, она разная у разных народов. Есть такие звуки, такие фонемы, которые одни народы произносят легко и органично, а другие считают это некрасивым, или вообще не могут это произнести. Ни один человек, с рождения говорящий на языках западной Европы, не может нормально произнести простое русское слово «борщ» ‒ это является таким своеобразным оселком для проверки. Таких примеров привести можно очень много.

Но «борщ», бог с ним, это единичный случай. Возьмем такие статистически значимые моменты. Например, все англичане и англоязычные шепелявят, так же как и греки ‒ два народа, которые имеют такой звук [θ], ['s] в своем языке. «This is thin and that is thick» («этот тонкий, этот толстый») – если я, сидя перед камерой, начну говорить по-русски с таким произношением, с таким сильным акцентом, с такой своеобразной дикцией, то лекцию про дикцию мне вряд ли дозволят прочитать перед аудиторией ‒ это будет смешно.

То же можно сказать о картавости, назовем это красивым словом «грассирование». Французы грассируют, немцы тоже картавят, евреи, у них тоже есть подобный звук, а в русском языке это считается дефектом.

То есть, то, что является нормой в одних языковых системах, является дефектом речи в других.

Нужно хорошо понимать, что эти различия в языках связаны, прежде всего, с физиологическими отличиями тех протоэтнических групп, от которых произошел тот или иной народ. Большой язык достался каким-то древним предкам англичан, не помещался во рту. [θ] ‒ это есть результат такого анатомического строения гортани, строения речевого аппарата древних каких-то предков англичан.

Потом это уже закрепилась как норма, стало передаваться в ходе обучения, естественно, ребенок перенимает языковую матрицу, можно сказать, с молоком матери (явление «импринтинга»). Но когда-то было так. Когда-то была устроена гортань у предков французов или немцев так, что «R» произносилось с грассирующим таким элементом. Кстати интересно, что до сих пор в анекдотах про евреев это грассирование подчеркивается (или картавость, назовите как хотите). Хотя давным-давно евреи живут среди русских, говорят по-русски, но, тем не менее, эта природная картавость часто проявляется в речи у евреев, которые даже и не говорят по-еврейски, а говорят только по-русски. Эта особенность связана с национальной, этнической особенностью анатомического строения речевого аппарата. Очень убедительный пример.

Дальше, нам говорят о том, что вера, религия определяет этничность. Но тоже давайте приглядимся, так ли это на самом деле. Мы видим, что если взять большие, «мировые» религии, они имеют расовую прикрепленность. Мы видим, что христианство, хотя зародилось на Ближнем Востоке, но оно завоевало симпатии, прежде всего, белой расы ‒ европеоидной расы. Буддизм в основном распространился у монголоидной, желтой расы ‒ это Китай, Тибет, Япония, Вьетнам, Индокитай и так далее. Хотя зародился в Индии, но в Индии он постепенно природным индуизмом сейчас потихонечку вытесняется, а основную базу имеет у монголоидной расы. Если мы возьмем, допустим, ислам, то в основном он закрепился у народов так называемой вторичной, смешаной расы на Ближнем Востоке и в других местах ‒ это арабы, тюрки и так далее.

Начнем разбираться более детально, и мы увидим, что, допустим, христианство делится на три основные конфессии: протестантизм, католицизм и православие. Протестантизм, в основном, – у народов германоязычной группы. Католицизм, в основном, – у народов романской языковой группы. Православие, в основном, – у народов славянской группы. Есть там и пограничные варианты, не всегда все так однозначно, есть исключения, но они подтверждают правило, если по большому счету, статистически подойти к этому вопросу.

То есть, мы тоже видим, что этничность ‒ она первична и по отношению к языку, и по отношению к религии. Можно также просмотреть и буддизм: ламаизм, допустим, ‒ у тибетцев, даосизм ‒ у японцев и так далее. Свои варианты.

Каждый этнос ищет, чтобы проявить свое этническое своеобразие и через язык, и через религию, и через культуру.

Ну и, наконец, возьмем такой простой аргумент в соображение. Простая логика. Есть там такое выражение: «порочный круг в доказательстве».

Давайте себе представим: «Кто такие русские?» Нам говорят, что: «Русские – это люди русской культуры». Но давайте на минуточку продлим это определение: русские ‒ есть люди русской культуры, которую создали русские, которые есть люди русской культуры, которую создали русские, которые есть люди русской культуры, которую создали русские…

Мы получаем тот самый классический «порочный круг в доказательстве».

Нельзя определять первичное через вторичное. Нельзя определять исходное через производное. Нельзя определять народ через какие-то его свойства.

Когда мы понимаем, что на самом деле не народ определяется религией, а народ определяет религию, не народ определяется языком, а народ определяет, создает свой язык, не культурой определяется народ, а народ создает, определяет культуру, тогда все встает на свое место. Тогда мы видим: вот первичное, а вот вторичное, вот исходное – а вот производное.

И тогда мы вспоминаем: что же нам остается от тех четырех критериев, которые с легкой руки Сталина пошли в свое время гулять по отечественной социологии? Ничего не остается!

Тогда мы понимаем, что надо искать где-то дальше, глубже. Мы приходим к правильному пониманию, что такое этничность: это общность происхождения – в первую очередь!

У всех народов были какие-то свои биологические истоки. Найти эти истоки и по ним определять принадлежность к той или иной общности ‒ вот задача этнолога.

В этом смысле очень хорошо, уместно здесь вспомнить одно потрясающее откровение, которое содержится в Библии. Мимо него, как правило, проходят люди, не обращая внимания, не фиксируясь, как говорится, а стоило бы. Ибо в Библии сказано: «Не ешь никакое мясо с кровью его, ибо кровь есть душа», ‒ это сказано во Второзаконии, в Библии, и потом повторено еще неоднократно. Вот это очень простая мысль и чрезвычайно глубокая: «Кровь есть душа». Надо этой мыслью как следует проникнуться.

И тогда мы понимаем, что русские ‒ это те, в ком течет русская кровь. Вот все, в ком есть русская кровь, мы все ‒ родня, мы все ‒ один народ. У нас у всех в двадцать третьем поколении ‒ это посчитано генетикой ‒ были общие предки. Мы все родственники друг другу, как минимум в двадцать третьем колене, а может быть и менее того. Поэтому можно говорить о том, что кто-то там... допустим, Левитан стал русским художником. Да, русским художником он мог стать. Либо: Баграмян стал русским маршалом. Да, русским маршалом он мог стать. Либо, допустим: Владимир Даль стал великим русским ученым. Да, великим русским ученым он мог стать.

Но просто русским ни Левитан, ни Баграмян, ни Даль – ну, физически никак никогда не могли бы стать. Вот это нужно хорошо понимать.

Это понимание как раз и есть одна из самых главных новаций в развитии русского националистического дискурса сегодня.

Александр Севастьянов

Яндекс.Метрика