Sidebar

26
Пт, фев

Глава VI.II. Была ли русская народная война против евреев

Неудивительно, что в 1917-1920 годы, когда российская жизнь окончательно сорвалась со своих скреп, возникли множественные попытки русских людей свести с евреями счеты за революцию, террор, цареубийство, Гражданскую войну, поражение в Первой мировой войне, экономическую эксплуатацию и прочие прелести. Эти попытки продолжались, пока окончательно не победила Советская власть, и вошли в историю под именем еврейских погромов периода Гражданской войны. Причем характерной особенностью погромов было то, что в них принимали участие как Белая, так и Красная армия, а особенно партизаны из крестьян южных и юго-западных губерний. Еврейские революционеры и капиталисты так долго и с такой силой закручивали пружину русско-еврейского противостояния, что она не могла не раскрутиться со всей энергией при первой же возможности.

Оборотной стороной медали была мобилизация евреев в ряды Красной армии по призыву их партийных руководителей, а также формирование еврейских военизированных спецподразделений со стороны красных.

Русско-еврейская этническая война эпохи Гражданской войны ни в чем так ярко не проявилась, как именно в этих исторических фактах.

Необходимо ввести читателя в курс дела, рассказав об этих не слишком широко известных событиях. Благо есть надежный источник: книга Будницкого «Российские евреи между красными и белыми (1917-1920)», во многом посвященная как раз теме погромов в Гражданскую войну. Ее автор не удержался, по мнению ряда критиков, от необъективного, пристрастного изложения фактов, трактовав «белые» погромы как репетицию Холокоста1 и даже тенденциозно представив завышенные цифровые данные на этот счет. Такой бесспорный знаток вопроса, как Геннадий Костырченко, приговорил в своей рецензии по поводу главных выводов Будницкого: «Антисемитизм, естественно, был достаточно широко распространен в Добрармии, особенно на так называемом бытовом уровне, однако утверждать, что он “суррогировал” (заменил) собой “белую идею”, заключавшуюся, как известно, в спасении “единой и неделимой” России, – тенденциозное преувеличение. Определенно об идеологическом антисемитизме Белого движения как о политическом системном явлении можно было бы говорить, если бы он насаждался сверху, а не “шел” снизу»2. В силу сказанного я не буду лишь пересказывать данную монографию, а обращусь и к иным, в том числе архивным, источникам.

Вчитываясь в интереснейшую книгу Будницкого, где тема погромов занимает центральное место, я спрашивал себя, как же это получилось, что красные погромы были не менее многочисленны и жестоки, чем белые, и почему евреев беспощадно громили вообще все участники Гражданской войны от анархистов до монархистов, в том числе сторонники социализма и независимой Украины (петлюровцы), всевозможные «зеленые», атаманы, махновцы, казаки всех казачьих войск и др. и пр.?!

Вначале скажу о красных и партизанских погромах, поскольку именно они в своей шокирующей и новой для читателя правде жизни раскрывают самую суть исследуемой темы: русско-еврейской войны. Ведь что поражает в исследовании Будницкого в первую очередь? Масштабы этой войны. Она велась на всем пространстве России и носила поистине всенародный характер.

Будницкий ничего не говорит о русской-еврейской войне, которую при этом сам же тщательно и подробно описывает. Он говорит, вместо того, о «погромах», подменяя одно понятие – и понимание истории! – другим. Но при этом отмечает: «Одно из главных отличий погромов периода Гражданской войны от погромов 1881-1884 и 1905-1906 гг. – колоссально возросшее число жертв. Действительно, когда речь идет о десятках и сотнях (нескольких тысячах в период погромов 1905-1906 гг.) убитых, с одной стороны, и десятках тысяч – с другой, это уже другое качество насилия. Если в одном случае мы можем говорить от беспорядках, сопровождавшихся человеческими жертвами, то в другом речь идет об истреблении»3.

О том, что истребление было взаимным и счет русским жертвам еще до 1917 года шел тоже на десятки тысяч (не говоря уж о том, что началось после 1920 г.), автор тоже не пишет, даже не намекает. Однако читатель не может не сознавать: евреи сеяли ветер в 1881, в 1905 гг. – вот и пожали бурю в 1919 г. Чему удивляться? Это было вполне закономерно. Тогда войну еще можно было остановить, теперь она разгорелась. Маховик войны разгонялся медленно, но крутили-то его евреи, а когда он разогнался, уже было не затормозить.

Не пишет Будницкий и об истинной причине погромов. Но она порой сквозит в тех фактах и цитатах которые он честно приводит. Например, он рассказывает: «Иногда борцы за свободную Украину брали заложников. Командир одного из отрядов объяснил: “Наш отряд преследует цели воспитательные. Мы хотим отучить жидов от политики. Мы хотим отбить у них охоту к власти на Украине, где власть должна принадлежать только украинскому народу. Вот мы и дадим им маленький урок, бескровный”. “Урок” заключался в том, что заложников высекли»4.

Думается, что инстинктивно именно так – отбить у евреев охоту к власти – и понимали свои задачи простые участники Гражданской войны по обе стороны фронта: русские, украинцы, белорусы, казаки (в понятиях того времени – «триединый русский народ»). Лишь иногда переводя свои стремления с языка инстинкта на язык мысли. Но ведь отличие любой этнической войны – ее стихийность, спонтанность, неудержимость. Она есть именно проявление инстинкта, а не рассудка, хотя пользуется и рациональными аргументами. И с этой стихией не совладать ни доводами разума, ни законами, ни декларациями5.

Необходимо напомнить читателю также, что когда говорят о зверских погромах евреев, учиненных казаками, как белыми, так и красными, осенью 1919 года, то почему-то забывают, что этому предшествовала геноцидная директива Якова Свердлова о «расказачивании» от 29 января того же года. Следствием которой явилось массовое чудовищное истребление казачьего субэтноса русского народа без различия пола и возраста, проводившееся под руководством Якира и Френкеля. Казакам сегодня адресуются едва ли не основные обвинения со стороны пострадавшего еврейства. Однако мы понимаем: погромы во многом явились ответом казачества, в том числе и на эту директиву, и на этот геноцид. Но главное: и то, и другое было откровенным проявлением этнической русско-еврейской войны, отрицать которую нет никакой возможности.

В течение почти ста лет всю вину и ответственность за еврейские погромы времен Гражданской войны все возлагали только на белых. Понятно: кровная связь Советской власти с еврейством на протяжении всей своей истории требовала именно такой публичной и постоянной трактовки. Официально большевистский режим был объявлен абсолютным благом, а противодействие ему – абсолютным злом, соответственно красным приписывалось все хорошее, а белым все плохое, в том числе погромы. Эта пропагандистская традиция сложилась уже в ходе Гражданской войны, когда вся еврейская пресса и общественность за рубежом агитировала за Советскую власть. А в дальнейшем проеврейски настроенные историки вне России (в основном, на Западе), вынужденные, напротив, постоянно отбиваться от обвинений в установлении евреями большевистского режима, искали в белогвардейских погромах оправдания массовому участию евреев в революции, Гражданской войне и строительстве Советской власти. Этой позиции еврейская историография придерживается и посейчас.

Концептуально книга Будницкого примыкает к той же традиции, однако ее выгодное отличие в том, что она буквально обрушивает на читателя массу информации о погромах евреев, которые совершались по обе – что очень важно! – стороны всех фронтов. (Автор не случайно подчеркивает в «Заключении», что антисемитизмом было увлечено «большинство населения страны» и что «Красная армия была проникнута не в меньшей степени антисемитским духом, чем войска ее противников»6.) Позволяя, тем самым, постигнуть, что фронт-то на самом деле был один, и что за фасадом социальной, классовой войны следует прозревать войну этническую. Своя русско-еврейская война шла в каждом из двух враждебных станов: как в белом, так и в красном.

Пересказывать пионерную книгу Будницкого здесь нет возможности, но некоторые примеры и цитаты из нее привести стоит.

Будницкий дает такую статистику: «По “консервативным” оценкам Н. Гергеля, больше всего погромов на Украине в период с декабря 1918 по декабрь 1919 г. приходится на долю войск Директории и ее союзников — 439 (40 % общего числа погромов, проценты даются округленно), далее следуют различные банды — 307 (25 %), белые — 213 (17 %), красные — 106 (9 %), григорьевцы — 52 (4 %), неустановленные (276) погромщики — 33 (3 %), польские войска — 32 (3 %). Войсками Директории и ее союзников за это время было убито 16 706 евреев (54 %), белыми — 5235 (16,9 %), различными бандами — 4615 (14,9 %), григорьевцами — 3471 (11,2 %), красными — 725 (2,3 %), поляками — 134 (0,4 %), неизвестными — 36 (0,1 %)».

При этом:

«Погромы сопровождались редкостными даже для Гражданской войны зверствами.

Украинские “повстанцы” заживо хоронили евреев, “заживо варили в большом котле на центральной площади местечка”, топили, а пытавшихся выплыть “укладывали прикладами”, “пачками укладывали на рельсы и пускали паровоз” и т. п.

Зверствовали не только банды различных “батек”. Польские легионеры в местечке Долгиново Виленской губернии не ограничились грабежом и избиением евреев нагайками. Они отрезали чем-то особенно не угодившему им еврею уши и нос, выкололи глаза, поломали руки и ноги. После чего пошли обедать, а вернувшись, расстреляли несчастного. В садистской изобретательности с легионерами соперничали белые»7.

Евреев, как видим, одинаково «любили» все славяне, немало провековавшие с ними бок о бок – русские, украинцы, поляки и др. И большевики не были исключением. Они, так сказать, шли в ногу со всем народом в данном отношении. Изначально антисемитскую пропаганду большевики использовали, к примеру, против Временного правительства. По признанию Ильи Эренбурга, во время выборов в Учредительное собрание шла прямая агитация «против жидов за большевиков». Парадокс, но так было! Агитация дала свои плоды, и на выборах большевики получили аж 25% голосов. А по воспоминаниям Керенского, накануне своего падения он видел характерную надпись на стене одного петербургского дома: «Долой еврея Керенского, да здравствует Троцкий!».

Все сказанное ярко свидетельствует о том, во-первых, какой хаос и неразбериха царили в умах русского простолюдина, обозленного, революционизированного, но при этом тотально дезинформированного и замороченного партийной пропагандой. А во-вторых – о том, насколько страх перед евреями и племенная ненависть к ним пропитали все русское народное сознание за сто сорок лет совместного проживания двух народов. Почему-то, рассуждая о причинах еврейских погромов в России, сравнивая их с последующим Холокостом и т.д., никто не задается самым простым вопросом: отчего никто никогда не слышал о погромах в отношении, например, мордвы или удмуртов, башкир или ненцев, тофаларов, нанайцев, нганасанов, самоедов и проч. Почему всегда и везде – только евреи?! Думается, ответ уже дан выше.

В результате такого положения вещей, как ни дико читать об этом человеку, воспитанному в традициях советской школы и вуза, «антисемитизм в Красной армии был проблемой для большевистского руководства на протяжении всей Гражданской войны». Будницкий приводит характерный пример: 22 апреля 1919 г. в ЦК РКП(б) поступила докладная записка члена коллегии ВЧК Г.С. Мороза, еврея по национальности, вернувшегося из поездки на Украину. В записке воспроизводилась царившая там удушливая, предпогромая атмосфера: «То и дело в вагонах, на станциях, в столовых, на базарах и даже клубах слышишь: “Жиды всюду, жиды губят Россию. Советская власть ничего бы, если бы не жиды” и пр.»8.

Иными словами, повсеместно все слои «триединого русского народа» единодушно понимали и оценивали подоплеку событий. И эта оценка в народных низах была тотальной, захватывая в том числе красноармейскую солдатскую массу не менее, чем белогвардейскую или партизанскую.

Об этом красноречиво свидетельствуют, например, результаты анкетирования, проведенного партией Поалей Цион среди евреев-красноармейцев весной или летом 1919 г.: желает ли красноармеец перейти в еврейские части и если да, то почему. Ответы замечательно достоверны и искренни. «Если более грамотный бухгалтер, член Поалей Цион Моисей Вельман выражал свои мысли “интеллигентно”: “Антисемитизм сильно развит среди красноармейцев”, то бундовец Шлойма Вульфович, мыловар, высказывался откровеннее: “Потому что ругают всегда жидом. Очень тяжело жить там. Хочу со своими”… Чернорабочий, беспартийный Лейба Далкунов: “потому что страдая все время вместе с русским, то кроме слова жид и враждебное отношение не имею”. Портной, беспартийный Ноа Гозман: “Из-за антисемитизма не хочу быть среди русских красных армейцев”. Жестянщик, беспартийный Залман Хедекель: “Из-за чрезвычайно враждебного ко мне, как еврею, отношения со стороны красноармейцев неевреев, – я полагаю, что на фронте рискуешь больше пасть от пули своего же товарища”… Мордух Левин, портной, беспартийный: “Это Антисемитизм который среди красноармейцев русских так что прямо некоторые готовы убить”. Иосиф Лекаж, булочник, беспартийный: “Из-за невозможно враждебного к евреям отношению ко мне и ко всем со стороны к[расноармейце]в христиан, выражающемся в издевательствах и придирках, другого слова, как враждебно сказанное слово “жид” для них нет”, – и т.д.»9.

Опасения еврейских красных воинов были вовсе не беспочвенны. «13 июня 1919 г. всеукраинский Главный комитет Поалей Цион направил советским и партийным властям Украины, России, Белоруссии и Литвы меморандум о положении еврейского населения на Украине и об антисемитских эксцессах в Красной армии… В меморандуме сообщалось о погромах, осуществленных частями Красной армии в Умани, Черкассах, Христиновке, Калиновке и по железнодорожной линии Погребище-Умань. Лидеров Поалей Цион, проводивших активную кампанию по привлечению евреев в Красную армию, особенно тревожило положение еврейских “рабочих-красноармейцев”, которые “встречают со стороны своих же товарищей-красноармейцев злобную ненависть, которая неоднократно выливалась в форме злобной расправы над ними”».

Будницкий конкретизирует: «Добровольцы-евреи, отправившиеся из Одессы на Бессарабский фронт и переброшенные затем на борьбу с Григорьевым, едва не погибли от рук своих же “товарищей-красноармейцев”. Командование вынуждено было отозвать их обратно в Одессу. В Гайсине “свои же товарищи-красноармейцы” убили 22 из 24 евреев-сослуживцев. Еще больше было фактов, говорящих о “неописуемых душевных мытарствах и жестоких оскорблениях, которым часто подвергаются еврейские рабочие в рядах Красной Армии со стороны их антисемитски настроенных товарищей”»10.

Если русские и украинские красноармейцы награждали таким отношением даже своих еврейских братьев по оружию, то чего могли ждать мирные евреи? Вот несколько фактов из книги Будницкого:

– «Несмотря на принимаемые меры, антисемитские эксцессы продолжались. Красноармейцы устроили погром в деревне Россава (население около 5000 чел., 210 еврейских семейств), находившейся в 20 верстах от г. Богуслав. Погром продолжался с 26-27 февраля по 3 марта 1919 г. В Клевани Ровенского уезда красноармейцы запускали евреям в бороды специально закрученную проволоку. Расправляясь, она выдирала волосы и причиняла страшные страдания; евреям также кололи ржавыми булавками ягодицы. В мае 1919 г. части Красной армии учинили погромы в Умани и Любаре»;

– Какой-то воин Красной армии хвастался в письме от 15 августа 1919 г., что по пути на Коростень «мы перебили всех евреев, за дорогу около 500 человек. В Жлобине убили комиссара ЧК и всех обезоружили». Командование, по его словам, ничего не могло поделать с вышедшими из-под контроля красноармейцами11;

– «Наиболее ярко антисемитские настроения среди красноармейцев проявились в Первой Конной армии – едва ли не самом легендарном воинском соединении красных периода Гражданской войны. Собственно, говорить приходится не только о настроениях, но и о погромах, практически ничем отличавшихся от деникинских…». В политсводке, составленной по материалам совещания политработников Первой Конной армии 30 июня 1920 г. и подписанной заместителем начальника политотдела армии С.Н. Жилинским, о 4-й дивизии говорилось: «Сильно развит бандитизм, военнопленных раздевают донага, антисемитская агитация ведется почти открыто. Комсостав и политработники в большинстве не соответствуют своему назначению и с вышеуказанными явлениями борются слабо»12;

– «В сентябре – начале октября 1920 г. буденовцами, преимущественно бойцами 6-й кавалерийской дивизии, при отходе с фронта были учинены погромы, ничем не отличавшиеся (а по мнению некоторых современников даже превосходившие) по жестокости и числу жертв “добровольческие”. [!!! – А.С.] Во всяком случае в донесениях РВС Первой Конной армии погромы конармейцев 6-й дивизии в местечке Березово и в р-не Млынова названы “кошмарными”. Попытки навести порядок силами командования самой дивизии успехом не увенчались: арестованных 24 сентября погромщиков освободили свои же товарищи, разогнав попутно реввоентрибунал дивизии. 6-я дивизия не была исключением: погром в местечке Рогачев устроили бойцы 14-й дивизии… 28 сентября в местечке Полонное был убит комиссар 6-й кавдивизии Г.Г. Шепелев, пытавшийся пресечь начавшийся погром»13;

– «6-я кавдивизия учинила погром, продолжавшийся несколько дней, в местечке Самгородок. В первый день погрома, по свидетельству очевидцев, “под лозунгами: “Бей жидов, коммунистов и комиссаров”, “Анархия – мать порядка” – громилы рассыпались по местечку и стали громить еврейское население, не встретив никакого сопротивления, ибо мирное население было бессильно что-либо сделать, а представители власти, как то: райвоенком и милиция, еще за день до этого оставили местечко”. Расположившиеся в ближайших селах, буденовцы, как правило пьяные, продолжали группами в 10-15 человек совершать налеты на местечко: “разбойничали, насиловали женщин, поджигали дома”. В ночь на 5 октября 1920 г., во время очередного налета, сопровождавшегося поджогом, “они забрали четырех девушек в ближайшее село, где их держали для своей прихоти в течение двух суток. Не щадили также и старых женщин. По достоверным сведениям, число изнасилованных более 50-ти. Ими были также убиты 2 женщины. В течение их пятидневного разгула были ограблены все еврейские дома, и в холодные осенние ночи многие родители с малолетними детьми прятались в полях и рвах”.

Начальник 8-й кавалерийской дивизии Червонного казачества В.М. Примаков доносил в штаб Юго-Западного фронта 2 октября 1920 г.: “Вчера и сегодня через расположение вверенной мне дивизии проходила 6-я дивизия 1-й Конной армии, которая по пути производит массовые грабежи, убийства и погромы. Вчера убито свыше 30 человек в м[естечке] Сальница, убит председатель ревкома и его семейство; в м[естечке] Любар свыше 50 человек убито. Командный и комиссарский состав не принимают никаких мер. Сейчас в м[естечке] Уланов продолжается погром... Начдив сообщил мне, что военком дивизии и несколько лиц комсостава несколько дней тому назад убиты своими солдатами за расстрел бандитов. Солдатские массы не слушают своих командиров и, по словам начдива, ему больше не подчиняются. 6-я дивизия идет в тыл с лозунгами “Бей жидов, коммунистов, комиссаров и спасай Россию”, у солдат на устах имя Махно как вождя, давшего этот лозунг”.

Сведения Примакова полностью подтвердила Чрезвычайная следственная комиссия. По ее данным, среди части конармейцев были популярны лозунги “Бей жидов – комиссаров и коммунистов”, “Идем почистить тыл от жидов”, “Идем соединиться с батькой Махно”»14;

– Писатель М.М. Пришвин, живший в Ельце, записал осенью 1919 г. слухи о настроениях стоявшей неподалеку дивизии Красной армии: «Говорят, что между солдатами нашей 42-й дивизии очень распространено “учение” Махно: “Долой жидов и коммунистов, да здравствует Советская власть!”»15.

Приведенные сведения далеко не полны. По тому же Будницкому, на долю красноармейцев приходится еще примерно 13 погромов в Браилове, Василькове, Волочиске, Гайсине, Золотоноше, в Клевани, Коростене, Корсуне, Обухове, Погребище, Ровно, Россаве и др. (приблизительное число жертв – 500 человек).

Но и это, конечно, не исчерпывающий список. Вспомним хотя бы рассказ Ивана Бунина в его книге воспоминаний «Окаянные дни» про еврейский погром на Большом Фонтане 2 мая 1919, учиненный одесскими красноармейцами: «Разгромлено много лавочек. Врывались ночью, стаскивали с кроватей и убивали кого попало. Люди бежали в степь, бросались в море, а за ними гонялись и стреляли, – шла настоящая охота…»16.

В 1920 году заместитель начальника Политодела Юго-Западного фронта Шнейвас получил рапорт от одного из руководителей Политотдела фронта И. Каганова, где тот, упоминая многочисленные сведения о «крайне обострившемся антисемитизме в рядах Красной армии», констатировал: «К многочисленным фронтам революции, требующим скорейшей ликвидации, присоединился еще один грозный фронт, фронт антисемитизма, чреватый губительными последствиями и в своем искоренении не терпящий никакого отлагательства»17. Подобных фактов можно было бы привести еще немало.

«Юдофобство у коммунистов – органическое явление», – обобщил в своем дневнике в сентябре 1919 г. писатель М.М. Пришвин18.

Особое внимание обращает на себя популярность у красноармейцев такой грандиозной фигуры, как Нестор Иванович Махно – «батька Махно» – истинный герой и идол крестьянской войны, выразитель извечной русской крестьянской утопии – не то вовсе анархической, не то жаждавшей своего мужицкого царя. Этакий Пугачев ХХ века. А между тем, в состав Первой Конной армии в разное время входило от 71 до 77% крестьян. Неудивительно, что с партизанами-махновцами их слишком многое роднило. И хотя, как и у большевиков, у анархистов Махно идейное обеспечение осуществляли евреи (и даже контрразведку вел еврей Лева Задов, он же Зеньковский, он же Зодов), но племенные чувства к евреям вообще, предписывающие «бить жидов и коммунистов», были одинаково свойственны тем и другим.

Все сказанное, конечно, – ярчайшее свидетельство тому, что внутри Гражданской войны шла война этническая, захватившая лагерь красных не менее, чем все другие. Которая, увы, не кончилась с Гражданской, а только усилилась, войдя в фазу расправы с обезглавленным и обезоруженным русским народом. Ведь с точки зрения победивших евреев виноват, конечно же, был весь русский народ, не только элита, ибо в ходе Гражданской войны евреев громили все – солдаты и офицеры, казаки и крестьяне, горожане и жители предместий, причем как белые, так и красные, и зеленые, и все прочие. Это было выражением всенародного русского страха перед евреями, их тотального неприятия, всенародной ненависти к ним. Заслуженной или нет – до этого евреям дела не было, но отношения, сформировавшиеся за добрые (недобрые!) полвека, они понимали вполне точно и определенно. А между тем, евреи – это не тот народ, который способен «понять и простить», оставить свой ущерб без отмщения. Отсюда и проистекает тот тотальный гнет и тотальная дискриминация по отношению к русским, инерция которых не изжита от эпохи советской юдократии и до сих пор.

Вот теперь, благодаря Будницкому и Слезкину, все это полностью стало понятно.

Выбор евреев в Гражданской войне и что из этого вышло

Этническая война не могла бы так называться, если бы военные действия вела только одна сторона, допустим – русская. Но это было не так. Я в данном случае говорю не о том, что евреи были зачинщиками этой войны, первоначально протекавшей в форме их массовой и сознательной революционной и террористической деятельности. Нет, речь идет о не менее массовом и сознательном вооруженном участии евреев в боевых действиях на стороне большевиков.

Перед нами один из великих парадоксов революции. Как мы только что убедились, антисемитами были все русские, что красные, что белые, что зеленые. Причем не только на Юге России, поближе к Черте оседлости и внутри нее, но и по всей территории империи. К примеру, семипалатинские казаки атамана Б.В. Анненкова устроили евреям в Екатеринбурге изрядную резню при отступлении колчаковской армии; имеются данные и об ограничении прав евреев на территории, подконтрольной Колчаку. Вместе с тем, в той же Сибири антисемитские выходки красных партизан и регулярных частей Красной армии, какими бы частными причинами они ни были вызваны, привели однажды даже – с трудом верится, но факт! – к образованию белогвардейского еврейского полка, сформированого исключительно из евреев в составе Забайкальского войска атамана Г. Семенова. Да, революции щедры на парадоксы…

Впрочем, ясно одно: в России тех лет полыхала русско-еврейская война.

Казалось бы: если красные не уступали белым и зеленым по части антисемитизма и погромных зверств, то почему же российские, да и международные евреи в абсолютном большинстве, в целом (как этнос) в конечном счете были за красных, за большевиков?

Тому есть две главные причины.

Во-первых, как совершенно верно утверждает Будницкий: «Большевистское руководство имело достаточно политической воли, чтобы пресечь погромы, не останавливаясь перед расформированием частей и массовыми расстрелами погромщиков. То, что руководители белых объявляли, но не делали, вожди красных делали, но не объявляли. Тем самым для российских евреев выбор между красными и белыми постепенно превратился в выбор между жизнью и смертью»19.

Думается, этого одного было бы достаточно, чтобы евреи как народ определились с выбором. Но было и другое, быть может – не менее важное.

Во-вторых, как опять-таки верно утверждает Будницкий: «При советской власти для евреев открылись невиданные до тех пор возможности в области образования, политической и профессиональной карьеры… Местечковые мальчики двинулись в города, чтобы стать чекистами, инженерами, поэтами, шахматистами и музыкантами (я бы добавил: видными руководящими партийными и советскими работниками. – А.С.). Местечковый провинциальный мир с его верованиями и странными обычаями стал им чужд и не интересен. Русская революция стала и революцией “на еврейской улице”»20.

Евреям у красных открывались такие перспективы, которых в принципе никогда не могло бы быть не только при царе, но и в случае победы белых. Потому что эти «бывшие господа» никогда не поделились бы с евреями своей ролью хозяев России, если бы смогли вновь вернуть ее себе. А между тем обстоятельства складывались в стране чрезвычайно благоприятно для того, чтобы евреи сами взяли на себя эту хозяйскую роль, не спрашивая «бывших».

Дело простое. Народные русские массы только что устроили классический «русский бунт» и сбросили со своей шеи привычных, надоевших за тысячу лет природных хозяев. Но теперь они должны были ждать нового хозяина себе на шею. Поскольку никогда и нигде не было, не будет и быть не может «народа без хозяина» – таков биологический закон жизни. Место на русской народной шее временно было вакантно, и евреи, которые мечтали о нем доброе столетие, не преминули с успехом его занять. В итоге, если в простонародных массах, в низовых слоях отношение к евреям что у красных, что у белых было одинаково плохим, то властные круги, высшие руководящие слои у белых и у красных относились к евреям диаметрально противоположным образом. В основном потому, что у красных и сама-то верхушка была по преимуществу еврейской или породненной с евреями21. Эта верхушка, имея на своих знаменах Маркса, Лассаля, Клару Цеткин и Розу Люксембург, могла себе позволить и жестоко мстить за еврейские погромы (в том числе погромщикам из своих же, красных), и давать широкую улицу евреям, стремившимся «наверх», к благополучию, образованию и власти. Точнее – всевластию. Белые же так поступать не могли.

Впрочем, в 1917-1920 гг. вряд ли все евреи так отчетливо понимали все сказанное и так ясно формулировали. Можно лишь утверждать – и такой информированный автор как О.В. Будницкий не раз это подчеркивает, что евреи всегда исходили лишь из своих национальных интересов.

По этой же причине, кстати, «

Немалая часть политиков еврейского происхождения оказала в


немалая часть политиков еврейского происхождения оказала в конце 1917 – начале 1918 г. поддержку Добровольческой армии. Провозглашение белыми поначалу либеральных лозунгов, наличие в белом лагере целого ряда известных политиков либерально-демократической ориентации было скорее привлекательно для многих евреев и, безусловно, гораздо привлекательнее, чем программа большевиков, реализация которой в конечном счете неминуемо должна была привести к ликвидации самих основ духовного и экономического существования еврейства»22. В результате евреи помогли первоначальному Белому движению не только крупными суммами денег, позволившими генералам Алексееву и Корнилову перейти от слов к делу, но и людьми. Я был немало изумлен, узнав, что в числе защитников Зимнего дворца встречаются евреи-юнкера, а евреи-офицеры были среди участников корниловского Ледяного похода и в дальнейшем не раз отмечались в составе Белой армии.

Однако, «чем больших успехов достигало Белое движение, тем менее его руководители нуждались в таких сомнительных союзниках, как еврейские политические деятели; это объяснялось преимущественно антисемитизмом, которым были заражены войска, да и большинство населения страны; не сумев выработать привлекательных для масс лозунгов, руководство белых сквозь пальцы смотрело на антисемитскую пропаганду, рассматривая ее, сознательно или неосознанно, как средство мобилизации масс»23. Офицерская белая среда также стремилась избавиться от еврейских «товарищей по оружию», всячески дискриминируя и выдавливая их вовне. И белые вожди ничего не могли, да и не хотели с этим поделать (подробности ниже).

Совсем иначе обстояло дело в лагере красных. Будницкий сформулировал – лучше не скажешь: «Революция предоставила евреям невиданные ранее возможности, в том числе возможность стать властью. Революция дала возможность не только “претерпевать”, но и творить ее. Тысячи “пареньков из Касриловки” эту возможность не упустили. “Кожаные куртки” оказались им вполне по плечу. Они стали самыми верными солдатами революции – пути назад у них не было»24.

Кожаные куртки – атрибут чекистов, как известно. Руководя большевистской политической полицией, евреи не только противодействовали белой угрозе, но и вообще стали главной скрепой нарождающейся новой советской государственности. Переоценить этот факт невозможно. Чекисты были важнейшим отрядом в Гражданской войне, а в чем-то и ее локомотивом, наряду с партией большевиков. Соответственно, чекисты-евреи одновременно воевали на двух фронтах: как на гражданском, классовом, так и на этническом. Особенно сильно это выразилось после победы красных и формального окончания Гражданской войны в 1920-1921 гг. (фактически она кончилась много позже)25.

Однако евреи сражались не только в первых рядах этого специфического отряда, но и непосредственно на фронтах. Будницкий указывает: «Многие евреи проявили себя в годы Гражданской войны в качестве небесталанных военачальников. Командующими армиями были видные деятели партии большевиков унтер-офицер М.М. Лашевич (Гаскович) и Г.Я. Сокольников (Бриллиант), менее известный унтер-офицер Т.С. Хвесин. Если для них это были не более чем эпизоды в партийно-советской деятельности, то для сына провизора, бывшего студента-химика Базельского университета и токаря на военном заводе в Одессе И.Э. Якира Гражданская война стала началом блистательной военной карьеры. В партию большевиков он вступил в апреле 1917 г. Гражданскую войну начал командиром красногвардейского отряда, закончил командующим армией. Начальником стрелковой дивизии стал подпрапорщик, полный георгиевский кавалер и кавалер двух орденов Красного Знамени С.П. Медведовский, начальником кавалерийской дивизии Червонного казачества прапорщик, георгиевский кавалер и кавалер двух орденов Красного Знамени Д.А. Шмидт (Д.А. Гутман). К этому списку можно добавить десятки имен начальников штабов армий и дивизий, командиров дивизий, бригад и полков»26.

Будницкий – случайно? – забыл упомянуть о комиссарах, каждый из которых представлял собой, по расхожему мнению участников Гражданской войны, «пистолет у виска военспеца». Как разъясняет исследовавший вопрос А.Г. Кавтарадзе, «учреждение “института военных специалистов”… вызвало необходимость создания “института военных комиссаров”, в задачу которого входили контроль за деятельностью “военных специалистов” и обеспечение таких условий, при которых была бы исключена всякая возможность каких-либо с их стороны акций, направленных против Советского государства»27. Между тем, следует иметь в виду, что военспецы были, по большей части, русскими, а комиссары – евреями. Как указывает американский исследователь Дэвид Дюк, работавший с донесениями американских разведчиков из России эпохи Гражданской войны, хранящимися в Национальном архиве США: «Таблица, составленная в 1918 году Робертом Вильтоном, корреспондентом газеты “Лондон Таймс” в России, показывает, что в то время было 384 комиссара, включая 2 негров, 13 русских, 15 китайцев, 22 армян и более 300 евреев»28. Эти цифры красноречивы.

Впрочем, мы сейчас поведем речь о более широком, массовом и низовом явлении, позволяющем вновь говорить об этнической войне.

Еврейские вооруженные формирования на стороне большевиков возникали неоднократно, в разных местах и по разным поводам. Имеется, например, копия записки в Политотдел 12-й армии Западного фронта, подписанная комиссаром и политработниками 40-го стрелкового Украинского полка (лето 1919 г.), относительно сформированного в Одессе полка, состоящего на 80-85 % из евреев. Забавно, что политработники смотрели в корень, утверждая: «В тот момент, когда контрреволюция главным своим оружием здесь на Украине избрала антисемитскую агитацию, существование полка, состоящего исключительно почти из евреев, является преступлением пред Великой Революцией, так как наше появление в какой-либо деревне является живой антисемитской пропагандой. Там где крестьяне уже подготовлены к тому чтобы Советскую власть считать властью “жидов” – появление такого полка, состоящего в большинстве своем из евреев страшно скверно отзывается на психологии крестьян, и если он еще колебался и сомневался в том, что, мол, “жиды” хотят захватить власть, то появление нашего полка убеждает его в этом». Еще забавнее, что соседство «еврейского полка» деморализовало другие красные части, ибо крестьяне попрекали красноармейцев тем, что они «жидовские защитники». «Дело доходит уже до того, что даже рабочие-русские, поступившие в полк в Одессе отказываются служить в полку, потому что он “жидовский”, и в ближайшие дни дезертируют». Резюме записки в том же духе: «Товарищи, мы считаем преступным, явно контрреволюционным, что такие полки существуют на фронте, ибо десятки тысяч воззваний не сделают того, что делает одно появление нашего полка…»29.

Видимо, тут речь идет о том самом полку евреев-добровольцев, который пришлось отозвать с григорьевского фронта, чтобы не настраивать против советской власти русских красноармейцев и окрестное крестьянство.

Не следует, однако, преуменьшать значение еврейских формирований, против чего свидетельствуют показания белогвардейцев, в том числе видных. Так, «по словам проф. Н.Н. Алексеева, некоторое время в 1919 г. служившего рядовым в армии белых в Крыму, украинские мужики, мобилизованные красными, представляли из себя толпы баранов, которые массами сдавались в плен, чтобы потом столь же легко сдаться большевикам “при малейшем их успехе”. Опасными же соперниками были различные коммунистические, матросские и еврейские полки». О батальонах еврейских коммунистов, «шедших в бой с голубым национальным знаменем», писал генерал Кубанского («волчьего») конного корпуса Андрей Шкуро, взявший, между прочим, в плен один из таких батальонов в 1919 году. А сам главнокомандующий Вооруженных сил Юга России генерал Деникин «при встрече с представителями еврейских общин 26 июля (8 августа) 1919 г. говорил, что армия настроена против евреев, поскольку ей приходится “сражаться лицом к лицу с еврейскими коммунистическими легионами”. Чтобы рассеять недоумение членов еврейской делегации, назавтра им была доставлена “Сводка сведений о еврейских частях, действующих на южном фронте” за подписью начальника разведывательного отделения штаба главнокомандующего полковника Реснянского. В списке частей со стопроцентным еврейским составом значились Одесский добровольческий отряд, два кавалерийских полка и конный отряд; к формированиям, где евреи составляли от 30 до 50 % личного состава, были отнесены большинство инженерных частей, половина коммунистических рот при полках, войска корпуса ВЧК и карательные отряды. В Одессе, согласно сводке, действовала двухтысячная еврейская боевая дружина, а в дополнение к ней – еврейская студенческая дружина, 1-й еврейский сионистский полк численностью до двух тысяч человек и т. д. и т. п.»30.

Вряд ли после публикации подобных данных можно характеризовать еврейский народ тех лет как беззащитный и невоинственный. Тем более, что нередко мотивом, побуждавшим евреев вступать в Красную армию, было мщение. Вот яркий пример: «Сионист Л. Шапиро с удивлением увидел группу красноармейцев на железнодорожной станции Калиновка, состоявшую почти сплошь из евреев, причем некоторые из них были с пейсами. Как выяснилось, это были студенты йешивы из Проскурова, в котором петлюровцами под командой атамана Семесенко был осуществлен один из самых кровавых погромов эпохи Гражданской войны. Йешиботники вступили в Красную армию, чтобы отомстить. Ему же пришлось наблюдать, как еврей-красноармеец из Бердичева после отступления петлюровцев из украинского городка в исступлении добивал штыком раненых, вскрикивая: “Это за убитую сестру, это за убитую мать!”»31. Нетрудно вообразить себе подобного йешиботника-мстителя, но уже не на петлюровском, а на колчаковском или деникинском фронте. Ну, а в полную меру развернулись такие мстители уже после победы над белогвардейцами.

«Невоинственный» народ объявил, тем не менее, самую настоящую войну белым еще весной 1919 года. И это было сделано несмотря на то, что еврейские погромы со стороны красногвардейцев уже получили широкую огласку, а со стороны белогвардейцев еще толком и не начинались. Однако, организованное еврейство уже определилось со своими политическими симпатиями: войну объявила партия Поалей Цион, объединявшая левых сионистов. За ней на тропу той же войны, как и следовало ожидать, организованно выступил Бунд, еще до Октября принимавший весьма активное участие в революционной и террористической деятельности.

Инициатива еврейских национальных партий насчет мобилизации евреев в Красную армию была поддержана решениями Политбюро ЦК РКП(б) от 28 апреля и распоряжением самого Председателя РВС Льва Троцкого от 10 мая 10919 года. В Красной армии таки должны были быть созданы еврейские отряды32. Дело пошло.

Рассказывает Будницкий: «С первых чисел мая 1919 г. Поалей Цион объявила себя на военном положении. 14 мая была объявлена мобилизация в Красную армию всех членов партии и сочувствующих до 30-летнего возраста, 15 мая было принято Положение о милитаризации партии (!!! – А.С.). Была образована партийная Центральная мобилизационная комиссия, 14 июня преобразованная в Центральный военный отдел (ЦВО). Районные военные отделы создавались в Одессе, Харькове, Чернигове и Кременчуге. Инструкция о переходе партии на военное положение вышла под шапкой: “Помните, что борьба за советскую власть – борьба за наше существование”»33.

Дела не разошлись у Поалей Цион со словами. Уже в начале мая Минская организация направила в Красную армию в общей сложности 60 своих членов, Слуцкая – 15, Бобруйская – 16, Клинцовская – 21, Борисовская – 15 и т. д. Так, самарская организация отправила на Восточный фронт 20 своих членов, Казанская – 25, Речицкая – 8. Гомельская организация направила в Гомельский пролетарский батальон 10 чел. Клецкая, Несвижская и Лунинецкая организации Поалей Цион сформировали свои собственные отряды. Всего еще до создания ЦВО Поалей Цион мобилизовала и отправила на Западный фронт 486 членов партии. «Ушли лучшие работники партии, в том числе и целые комитеты (!! – А.С.)».

Одновременно провели мобилизацию и местные комитеты Бунда. Как заявила еще в марте 1919 года на партийной конференции в Минске один из лидеров партии – Эстер (М.Я. Фрумкина), «Красная армия – наша армия»34. Конотопский комитет направил в Красную армию 31 члена партии, Воронежский – 22, Слуцкий мобилизовал 29, причем среди них были и беспартийные, писавшие в анкетах: «сочувствующий советской власти»; Витебский комитет 1 мая отправил первую группу мобилизованных из 14 человек в Минск; из Харькова телеграфировали, что настроение «свыше пятнадцати» мобилизованных «приподнятое»; Гомельская организация провела мобилизацию 10 % своих членов на фронт, остальные были переведены на казарменное положение и т.д… По данным С.Х. Агурского, на Минском фронте некоторые полки почти полностью состояли из евреев35

Образованный 14 июня Центральный военный отдел (ЦВО) Поалей Цион, «продолжая партийную мобилизацию, видел однако свою основную задачу не в ней, а в создании красных частей из еврейских рабочих, где партийные группы должны были служить цементирующим началом, революционно связующим элементом». ЦВО развернул агитацию «за вступление еврейских рабочих в ряды Красной армии вообще и в еврейские части в особенности».

Данный момент очень важно отметить: ведь евреи таким образом создавали и закрепляли вполне определенный алгоритм действий, сильно сказавшийся на их истории в ХХ веке. Как совершенно правильно замечает Будницкий, «проведение в жизнь мер, предлагаемых Поалей Цион, фактически означало бы создание “еврейских легионов” в рядах Красной армии едва ли не по образу и подобию Еврейского легиона, сформированного в составе британской армии в период Первой мировой войны»36. Да, и – замечу – Второй мировой также. Это так.

С указанной целью «семеро инструкторов ЦВО посетили 40 мест, были выпущены воззвания на еврейском и русском языках, устроен ряд митингов и бесед, начала издаваться газета “Красная Армия” (“Ройте Армей”) на идише. “Доклады инструкторов, производимая анкета среди еврейских рабочих ярко указывают боевое и твердое настроение еврейского пролетариата и готовность его исполнить свой революционный долг до конца. В связи с этим местные Военные Отделы партии осаждались просьбами мобилизованных еврейских рабочих о зачислении их в еврейские красные части…”». В докладной записке Главного комитета Поалей Цион на имя командующего 12-й армией от 29 января 1920 г. говорилось, что «зачастую укрывавшийся при царизме от несения военной службы еврейский трудящийся и рабочий – охотно шел и проявлял геройство в рядах... еврейских дружин и специально еврейских частей»37.

Заслуживает внимания воззвание «ко всем еврейским рабочим и трудящимся» под названием «Добьем последнего врага!», выпущенное 3 мая 1920 г. Еврейской коммунистической (уже!) партией Поалей Цион: «Здесь на Украине, в классической стране погромов, в стране, где самый воздух насыщен воплями обесчещенных жен и растерзанных детей, яснее чем где бы то ни было стала для нас истина, что только Советская власть в состоянии защищать и отстоять жизнь и достояние еврейских масс (выделено в документе. – О.Б.)»38.

Конечно, евреи шли служить в ЧК и Красную армию и без подсказки Поалей Цион или Бунда, вливаясь сотнями (Бердичев, Смела и др.) и тысячами (Одесса, Черкассы и др.) в ряды красноармейцев39. Можно даже вспомнить и о таком курьезе: одесские налетчики, евреи преимущественно, под командованием лично легендарного Мишки Япончика (выведен Бабелем в «Одесских рассказах» под именем Бени Крика), составили отряд в 700 стволов, какое-то время воевавший в Красной армии под руководством Ионы Якира. По воспоминаниям знавшего его Леонида Утесова, Япончик не любил белогвардейцев…

Надо признать, евреи сделали для себя правильный выбор, они безошибочно поставили на верную лошадь, которая привезла их к победе. И поначалу они выиграли от этого очень много. Как известно, Гражданская война окончилась победой красных. Но в этнической русско-еврейской войне победы евреев, в сущности, с этого только начинаются, как и поражения русских. Апофеоз юдократии, красный послереволюционный террор над русской биосоциальной элитой, слом «старорежимной» России со всей ее русской культурой, верой и языком, принудительное, подневольное донорство и, как теперь говорят, «позитивная дискриминация» русского народа – все это длилось долго, почти до середины 1930-х гг., а в чем-то и до наших дней. Но это – тема другой книги.

Белогвардейцы и еврейский вопрос (теория и практика)

Победа красных, само собой, означала поражение белых.

Едва ли не главной причиной поражения Белой армии была нечеткость, невнятность и противоречивость выдвигавшихся ею целей борьбы. Для того, чтобы широким человеческим массам было за что идти убивать и умирать, этих целей было явно недостаточно. Одного лишь негатива («долой коммунистов и советскую власть!»), а также принципиального «непредрешенчества» («прогоним большевиков, а там видно будет») в таких случаях для мобилизации мало. И даже лозунг «За единую и неделимую Россию!» был для одних недостаточен, а для других даже и неприемлем.

Нужен был мощный позитив, пробуждающий глубинную мотивацию, необходимо взывание к архетипам, пробуждение в сознании извечной мобилизационной модели «свой – чужой». Но ничего этого так и не появилось.

У большевиков, у красных, напротив, это делалось виртуозно: умело и непрерывно возбуждалась классовая ненависть у «своих» (рабочих, крестьян, солдат, матросов) – против «чужих» (буржуев, помещиков, дворян, вообще всех «бывших»). Эта ненависть с успехом вела массы в «последний, смертный бой». При этом национально чужие элементы (евреи-руководители, в первую очередь) преподносились как классово свои. Эта адская мимикрия отлично срабатывала, ловкие демагоги, всяческие диманштейны, играли на настроениях масс. При всей общенародной ненависти «триединого русского народа» к евреям, эта ненависть мгновенно сменялась наивным и восторженным доверием, как только евреи заговаривали с народом о его насущных нуждах: о мире, о земле, о «власти – народу!» и тотальном переделе («грабь награбленное!»).

На этот феномен весьма определенно указал Будницкий: «Солдаты как будто переставали замечать национальность политиков в том случае, если их лозунги устраивали военнослужащих» (!!). В частности, евреям, агитировавшим за прекращение войны, «прощалось» их еврейство, зато русских, призывавших к войне до победы, могли и на штыки поднять. Или вот выразительный пример: «В Одессе после Февральской революции большую популярность приобрел считавшийся знатоком аграрного вопроса эсер С.С. Зак. Он часто выступал с пропагандой аграрной программы эсеров. В Одессе ходили разговоры, что приезжающие в город крестьяне спрашивали: “Де той жид, шо дае землю?”»40.

Так в одночасье «классово близкие» евреи становились для русских рабочих, крестьян и солдат своими, а «классово чуждые» русские офицеры или чиновники, интеллигенты – чужими. Которых не жалко, которых нужно «смести с лица земли».

Но на каких «чужих» могли как на врагов указать русским солдатам и офицерам руководители Белого дела? На русских рабочих и крестьян? Смешно и говорить! Конечно, нет.

Есть азбучные основы науки этнополитики. Они гласят:

«Противоречивость этнического и классового принципа общественной организации носит неизбывный, онтологический характер.

Классовая борьба способна взорвать национально однородное общество.

Битва этносов раздирает и тиранит страны, сумевшие погасить социальные конфликты.

Чтобы сплотить этнос, нужно заставить его забыть о классовом антагонизме.

Чтобы объединить класс, нужно заставить его забыть о существовании внутри него разных этносов с их порой противоречивыми интересами.

Если хочешь помешать национальному, этническому объединению – подведи контрмину классовой борьбы. Если хочешь не допустить гражданской, классовой войны – разогрей национальные конфликты. Национальное единство скрепляется борьбой с другими этносами; классовое – борьбой с другими классами»41.

Видный политический деятель и журналист времен Гражданской войны, служивший связующим звеном между коммунистической партией и российским еврейством, руководитель Еврейской секции Наркомнаца Семен (Шимон) Диманштейн в статье «Сионизм под маской коммунизма» проницательно подметил разительное отличие Белой армии от Красной: «Наши враги выступают против нас с националистической армией; идея национальной армии у нас обанкротилась, – мы имеем только коммунистическую армию»42.

Диманштейн совершенно правильно подметил: сделавшие всю ставку на рабочих и крестьян большевики высоко подняли знамя классовой (коммунистической) борьбы. Именно так, под этим знаменем, им удалось сокрушить Русскую армию, а там и русскую нацию. А на национальную идею и, соответственно, на национальную армию, они претендовать никак не могли по определению.

Что же, согласно теории, должны были сделать вожди Белой армии для победы над классовой рознью, терзающей русскую нацию? Это понятно: они должны были, в противность большевикам, так же высоко поднять объединяющее знамя сугубо национальной, русской этнической войны. И такая возможность у них была – причем именно на всем понятной и близкой, как мы убедились выше, почве антисемитизма (а также германофобии). Но именно этого необходимого шага вожди Белого дела так и не сделали, проявили непоследовательность, не смогли или не решились идти до конца. Их армия, националистическая де-факто (что подметил Диманштейн), так и не решилась открыто провозгласить русский национализм своим главным лозунгом. Правда, под конец всей Белой эпопеи генерал Врангель догадался-таки переименовать Вооруженные силы Юга России – в Русскую армию. Но этот простой и верный ход запоздал, да и настоящим, последовательным русским националистом Врангель стать так и не осмелился. Возможно, помешало немецкое происхождение. Возможно – опасение оттолкнуть западных «союзников». Но главное – идея Русского национального государства противоречила имперской идее «Единой и неделимой», эффектно, но недальновидно поднятой на щит белым официозом…

Между тем, шанс сменить характер Гражданской войны с классового на национальный у белых, несомненно, был. Весь «триединый русский народ» (русские, украинцы, белорусы), как белые, так и красные, был единодушен в ненависти к евреям, хотя до знакомства с книгой Будницкого я и не подозревал, что до такой степени.

Чего стоит, например, один лишь такой эпизод. Будницкий цитирует секретное приложение к Политической сводке № 242 от 2 октября 1919 г. Отдела пропаганды Особого совещания белых: «Эти массы — основательно или нет, другой вопрос — видят в евреях людей, из коих каждый или есть, или может стать ответственным советским работником, а в еврействе, как таковом, — основу идеологии коммунизма. Отсюда вытекает непримиримая и органическая ненависть, которая нашла себе выражение в широкой погромной волне, залившей Малороссию с начала текущего года и против которой и власть Петлюры, и советская власть были бессильны. Передают, что когда атаман Зеленый занимал уездные города, сгонял всех евреев на площадь и сотнями расстреливал их из пулеметов, деревенские бабы, наблюдая, как ряды беззащитных людей падали под пулеметным огнем, крестились и говорили: “Слава тебе, Господи”»43.

Или вот такое: в сообщении начальника разведывательного пункта Донской области штаба Главнокомандующего от 24 мая 1919 г. говорилось, что популярности атамана Григорьева содействует «выставленный им лозунг: “Бей комиссаров, бей жидов” – кроме ненависти к комиссарам среди народа царит страшное возбуждение к евреям. Недаром один из комиссаров в Чернигове сказал, говоря о причинах популярности Григорьева, что “сейчас народ пойдет за всяким, кто крикнет: бей жидов”»44.

Как точно заявил один из политических деятелей в январе 1918 года, встревоженный наступлением на Киев большевиков: «Подождите, мы не использовали еще своего главного козыря. Против антисемитизма никакой большевизм не устоит»45.

В этом была абсолютная правда. Ибо, как мы уже видели, этнической войной, конкретно антисемитизмом, были вдохновлены все массовые участники Гражданской войны по все стороны фронтов (кстати, не только русские, но и, например, кавказцы, не упускавшие случая погромить). И белые, конечно же, не были исключением: «В практике и психологии белых, так же как участников многих других антибольшевистских формирований: истребление евреев, независимо от пола, возраста и личной вины; выделение и расстрелы евреев-военнопленных; массированная антисемитская пропаганда; наконец, то, что многие участники Белого движения рассматривали борьбу с евреями как цель Гражданской войны, считая большевизм порождением еврейства»46.

Однако по большому счету «главный козырь» противников большевизма так и остался неиспользованным. Как верно подытожил Будницкий: «Антисемитизм, будучи “душой” Добровольческой армии, по точному замечанию одного из ее сторонников, не стал все-таки официальной доктриной Белого движения, а истребление еврейства – политикой военного руководства»47. Эта действительная цель Гражданской войны, осуществляясь порывами на практике, так и осталась никем не задекларированной

Почему?

Руководители белого движения не то что бы не видели этнического характера русско-еврейской войны. Но они не сочли удобным прямо заговорить об этом, обнажить этот характер до конца, открыто противопоставить еврейскому национализму (действовавшему под знаменем коммунистического интернационала) – русский национализм. Вообще противопоставить национальный характер и пафос Гражданской войны – классовому. Что было бы совершенно правильно с точки зрения науки этнополитики. Однако белые вожди, во-первых, просто «постеснялись» сделать это из-за впитанного с молоком матери христианского гуманизма и остаточной интеллигентской юдофилии былых времен (сохранившейся кое у кого даже в эмиграции). А во-вторых, они были связаны зависимостью от «союзников» (англичан, американцев, французов), боялись потерять лицо перед Западом, который заведомо не простил бы белым официального антисемитизма, коль скоро не прощал даже неофициального. Лишившись материальной поддержки (продовольствия, обмундирования, а главное – вооружений), белые просто не смогли бы воевать, ведь основные стратегические запасы, заготовленные для фронтов Первой мировой, достались большевикам.

Впрочем, не одни ведь материальные силы решают судьбы армий. Возможно, будь белые вожди умственно посмелее и почестнее в плане идеологии, сделав открытую ставку на этническую войну с еврейством, энтузиазм Белой армии был бы выше и, главное, заразительнее для всего населения бывшей империи, включая и красные массы. И тогда богиня победы Ника улыбнулась бы белым, а не красным.

Но на это у них не хватило ума и воли. Даже перед лицом гибели белые вожди продолжали вязать себя по рукам и ногам, дабы сохранить «репутацию». Идеология Белого движения разошлась с его практикой – и это стало его роком.

* * *

Чтобы не быть голословным, расскажу читателю о том, как еврейский вопрос решался на подконтрольных Белой армии территориях. Это послужит красноречивым дополнением к рассказу о «красном антисемитизме» -- и, тем самым, даст объемное, многомерное подтверждение тезису об этнической русско-еврейской войне, ареной для которой стала послереволюционная Россия.

Бесспорно одно: белые в целом тоже, как и красные и зеленые, воспринимали российское еврейство как врага. Особенно откровенно и ярко это отношение проявлялось в случае боевых столкновений. О принципиальной бескомпромиссности именно этнического подхода в этих случаях свидетельствует Будницкий. На войне (этнической), как на войне:

«Если еврейские части попадали в плен, они поголовно истреблялись, как, впрочем, и вообще евреи-красноармейцы, даже если они были мобилизованными, а не добровольцами.

После захвата деникинцами Харькова попавшие в плен евреи-красноармейцы выделялись в отдельную группу и передавались добровольцам, которые их тут же расстреливали из пулеметов. Об “особом” отношении белых к пленным инородцам свидетельствовал, хотя и не договаривая до конца, в своих мемуарах генерал Б.А. Штейфон, фактический “хозяин” Чернигова в период наступления деникинских войск летом – осенью 1919 г. По его словам, обычно каждая группа пленных красноармейцев “сама выдавала комиссаров и коммунистов, если таковые находились в их числе. Инородцы выделялись своим внешним видом или акцентом. После выделения всех этих элементов, ярко враждебных белой армии, остальная масса становилась незлобивой, послушной и быстро воспринимала нашу идеологию”.

Нетрудно догадаться, какая участь ожидала “ярко враждебные” элементы.

О том же, только еще более откровенно, писал А.Г. Шкуро: “Казаки решительно не давали пощады евреям-красноармейцам, даже не считаясь с документами, удостоверявшими, что они мобилизованы принудительно, ибо у казаков сложилось мнение, что при свойственной евреям изворотливости, они, если бы действительно пожелали, могли бы избегнуть мобилизации”.

Захватив в плен красную часть, казаки командовали “жидам” выйти вперед и тут же рубили выходящих48. По словам Шкуро, “евреи-красноармейцы предусмотрительно надевали на себя кресты, сходя, таким образом, за христиан”, но их опознавали по акценту. Впоследствии “казаки перестали верить крестам и проводили своеобразный телесный осмотр пленных, причем истребляли всех обрезанных при крещении”»49.

Но боевыми столкновениями с евреями история отношений Белой армии с этой частью российского населения не исчерпывается. Приоткроем эту историю с помощью архивных и иных данных.

* * *

Вначале – ряд красноречивых эпизодов, рисующих отношение к евреям у белогвардейцев ВСЮР под командованием Деникина, убеждения которого ярко проявились в знаменитой импульсивной резолюции «Никаких Шнеерзонов!», наложенной на проекте продовольственного снабжения армии50.

Итак, прежде всего архивы. Как Белая армия относилась к евреям, могут проиллюстрировать несколько выразительных документов. Вот, к примеру, какая история разыгралась в Севастополе вокруг одного военного учебного заведения. Пишет генерал-лейтенант Эггер коменданту Севастопольской крепости, секретно:

«…принимая во внимание ведущуюся в Севастополе пропаганду против Добровольческой армии, причем, конечно, подстрекателями являются жиды, считаю необходимым от них очистить школу.

…обилие среди них жидов, конечно, действует разлагающе, тем более, что окончивших средне-учебные заведения, то есть вполне сознательные мерзавцы.

Прошу распоряжения о скорейшем освобождении школы от этого нежелательного элемента.

Начальник учебно-подготовительной артиллерийской школы. 7 октября 1919, № 70, г. Севастополь»51.

В развитие этого сюжета пишет уже сам комендант – начальнику штаба Командующего войсками Новороссийской области:

«…усердно прошу о переводе всех солдат-евреев из учебно-подготовительной артиллерийской школы в запасной полк».

Резолюция наштавойск ставит точку в этом вопросе: «Перевод желателен»52.

Ответственные высокопоставленные офицеры имели, как видно, основательные причины не доверять евреям в армии. Вот еще одна не менее выразительная история. Мне удалось найти в архиве исторический документ, написанный простодушно, но на основе богатого опыта и обладающий большой разоблачительной, обличающей силой. Пишет не кто-нибудь, а ответственный за всю мобилизацию (самый важный участок работы тыла Белой армии). Все особенности оригинала сохранены:

«О призыве евреев. Секретно.

Считаю служебным долгом доложить, что призыв евреев совершенно должен быть исключен, так как не только призывы новобранцев, но и мобилизации военнообязанных показали, что они почти все всевозможными способами стремятся уклониться от призыва. Так мне известно, что по Днепропетровскому и Тираспольскому уезду более 80% были с грыжей, и так как она была у них совершенно одинакового вида, то безусловно искусственные…

Кроме того ничтожный процент их, поступающий на службу, вскоре старался и старается устроиться на каких-нибудь нестроевых должностях и в тылу. Если же некоторые из них и попадут в строй, то опыт обеих революций показал, что они были главными руководителями растления частей. По личному опыту знаю их растлевающее воздействие в ротах 155 пехотного Кубинского полка в 1905 г., в которых они были; между тем как в ротах, где не было евреев, все было спокойно. Сейчас мне при мобилизации в Тирасполе пришлось слышать такую их фразу: “Зачем нам идти по мобилизации? Кого и что мы будем защищать?!”. Кроме того известна масса фактов как из войны, так и сейчас, как только отступали наши войска, то евреи стреляли по отступающим из окон, а их руководство, расправа, самосуд и аресты оставшихся добровольцев, особенно офицеров, происходила у всех на глазах, что я лично могу засвидетельствовать в Киеве, когда в 918 году в декабре была свергнута гетманская власть и вошли петлюровцы, на начало движения которого известный владелец сахарных заводов Бродский дал 15 миллионов. Явление массы шпионов из них, еврейская контрразведка у шайки Махно известны, и было по их указанию избиение не только офицеров, но их семей в Екатеринославе; затем известная их проповедь об интернационализме и принадлежность их сплошь и рядом к партии анархистов – должны привести к решению о недопустимости в рядах Доброармии не только призванных, но и охотников из евреев. Полагал бы, что вместо службы их должна быть принята в самой высокой степени контрибуция с евреев, не только деньгами, но и вещами, которые имеются у них в складах в громадном количестве даже в самых маленьких городах и сохраняются в секретных подземных цементированных помещениях. При энергичных требованиях от них и самых тщательных обысках одежды на обмундирование и особенно необходимых в данный момент полушубков найдется сколько угодно.

Заведывающий мобилизацией полковник Дроздовский

14 декабря 1919 года»53.

И это в условиях, когда зачастую приходилось мобилизовать даже несовершеннолетних! Мобилизация и обеспечение армии (боеприпасами, питанием, обмундированием и фуражом) были главными проблемами у Деникина и Врангеля. Для сравнения вот приказ № 500 от 18 марта 1919 г. Деникина (г. Екатеринодар): «Дальше этого терпеть нельзя. Города, деревни и станицы переполнены дезертирами и уклоняющимися от воинской повинности, в то время, когда армии истекают кровью в последней, может быть, борьбе. Коменданту главной квартиры и начальникам гарнизонов организовать проверку документов и облавы с целью истребить эту плесень. Одновременно организовать полевые суды, чтобы можно было разобрать дело и в случае обнаружения преступления без задержки предавать виновных смертной казни. Генерал-майор Деникин»54.

И, однако, даже при такой нехватке людей, евреев, все же, предпочитали в армию не забирать: чревато. В развитие данной темы была подготовлена интересная специальная телеграмма в Екатеринодар помощнику начальника Военного управления в штабе ВСЮР генерал-лейтенанту Вязьмитинову:

«Ввиду крайне вредного влияния запятая которое оказывают в войсках мобилизованные евреи запятая казалось бы крайне необходимым для пользы самой же армии освободить их от всякой службы заменив всех достигших призывного возраста запятая независимо от состояния здоровья выкупом хотя бы по 250 тысяч рублей за каждого точка Уплату в казну денег возложить на семьи лиц подлежащих мобилизации а в случае их несостоятельности на еврейское общество точка В случае не уплаты денег запятая сводить таковых евреев в рабочие роты и пользоваться ими для государственных работ точка В случае уклонения тире применять существующие законы точка О последующем прошу меня уведомить точка Одесса ” “ декабря 1919 НР Дегенвойск генмайор».

Текст отпечатан на машинке, а от руки сделана пояснительная надпись: «Проект телеграммы, неутвержденной начальником штаба ген-майором Чернавиным. Полковник (подпись неразборчива)»55. Телеграмма отправлена так и не была; в то время белые терпели жестокие поражения и было им, возможно, совсем не до сбора выкупа и полушубков с недомобилизованных евреев. Однако приведенные документы ярко характеризуют сложившееся отношение белых армейских начальников к евреям как таковым.

Правду сказать, такое отношение к евреям Белая армия вполне унаследовала от царских времен, когда евреи даже в годы войны «не допускались на должности писарей, телеграфистов, мастеровых, чертежников, кондукторов, машинистов, мельников, оружейников, служащих инженерных войск, приемщиков вещевых складов, аптечных и ветернинарных фельдшеров, врачей и фельдшеров в западных военных округах, а также рядовых крепостных гарнизонов. Нетрудно заметить, что в евреях видели потенциальных изменников, саботажников и мошенников»56. В обязательных для изучения в военных училищах и академиях курсах военной географии и военной статистики евреи характеризовались как непатриотичные, алчные и эгоистичные, склонные к сепаратизму. Как сообщает Будницкий, в 1912 году среди высшего генералитета империи была распространена анкета «о служебных и нравственных качествах нижних чинов иудейского вероисповедания». Причем все пятьдесят опрошенных старших воинских начальников признали наличие евреев в рядах армии вредным. На доклад по данному поводу, поступивший от генерала от кавалерии Я.Г. Жилинского, министр В.А. Сухомлинов наложил 11 января 1913 г. резолюцию: «Исходным пожеланием признаю совершенное удаление евреев из армии». Такого взгляда, подчеркивает Будницкий, придерживался и император Николай Второй57.

Неудивительно, в свете сказанного, что белогвардейцы отказывались мобилизовать евреев и выдавливали уже мобилизованных, даже офицеров (красные, как мы помним, поступали наоборот). Но это отношение было поистине всеобъемлющим и сказывалось в повседневном быту. В том числе в насилии, доходящем до погромов.

* * *

Белому командованию приходилось вмешиваться в ход дела. Так, Деникин, скажем, направил 29 сентября 1919 г. в веерную рассылку по 17 адресам такого рода телеграмму: «Ко мне поступают сведения о насилиях, чинимых чинами армии над евреями точка требую принятия решительных мер к прекращению этого явления применяя суровые наказания к виновным точка Одесса 25/9 Деникин»58.

Или вот, например, приказ командующего фронтом Екатеринославского направления (без указания места, даты и номера, подписал генерал от артиллерии В.А. Ирманов, замещавший Шкуро в Кубанском казачьем корпусе):

«В связи с поступающими сведениями о существующей травле еврейского населения и подстрекательстве темными антигосударственными элементами к грабежам и насилиям над евреями как в городе, так и на линии железной дороги, я, желая в корне пресечь различные национальные травли и розни и провести в жизнь декларацию Верховного Правителя Единой России Адмирала Колчака, Главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России Генерала Деникина, Командующего Армией Генерала Май-Маевского и Командира III Корпуса генерала Шкуро о том, что нет ни правых, ни левых, ни эллина, ни иудея, а есть враги и друзья единой неделимой России, а также о том, что все равны перед законом, все получают одинаковую защиту, не считаясь с национальностью, приказываю коменданту города и командиру государственной стражи всех лиц, замеченных в натравливании одной национальности на другую, задерживать и препровождать в комендантское управление для предания суду»59.

Можно вспомнить и приказ № 302 от 26 августа 1919 года главнокомандующего Добровольческой армией генерал-лейтенанта В.З. Май-Маевского, где говорилось: «Под мощной защитой армии всем гражданам без различия состояний, национальностей и вероисповедания должно быть обеспечено спокойное существование, должна быть обеспечена личная и имущественная неприкосновенность; даже и единичные случаи притеснения какого-либо класса населения, какой-либо национальности, например евреев, не должны иметь место… Начальникам всех степеней принять настоящий приказ к строжайшему исполнению и руководству, привлекая к законной ответственности виновных в нарушении его».

И телеграмма Деникина и приказы Ирманова и Май-Маевского были вызваны к жизни весьма страшными событиями. Ведь основные погромного рода происшествия ВСЮР приходятся именно на август-октябрь 1919 гг., когда главное командование было еще у Деникина. (А всего зарегистрировано 296 погромов, учиненных добровольцами в 267 населенных пунктах, если верить Островскому60, и в 105 пунктах, если верить Штифу61.) Об этом свидетельствуют, в первую очередь, документы судебного отдела деникинского штаба Добровольческой армии, собранные в октябре 1919 года и хранящиеся в Российском государственном военном архиве.

Среди прочего там имеется «Сводка материалов. Приложение к записке о погромах и насилиях над еврейским населением» от 21 октября 1919 г. (штабной входящий № 1010; саму «Записку» я пока не обнаружил)62. Здесь упомянуты погромы в Фастове, Черкассах («убито евреев, как полагают, свыше 100 человек… Казаки увезли свыше 100 еврейских девушек на табачную фабрику Зарицкого и там над ними издевались. Многие из них лежат в больницах, а некоторые умерли; среди этих жертв много гимназисток»), Смеле (убито до 30 евреев и изнасиловано несколько сот еврейских женщин), Корсуни (убито 16 евреев), Россаве (найдено свыше 40 еврейских трупов), Гребенке (7 убитых евреев), Мошнах, Воронцове-Городище, Степанцах, Кагарлыке (двое убитых; до уплаты выкупа евреев заставляли кричать «бей жидов, спасай Россию!»), Игнатовке (расстреляно свыше 30 человек, «изнасиловано много женщин, были даже случаи растления 14-ти и 10-тилетних девочек»), Дымере («было изнасиловано много женщин», «двух евреев убили насмерть»), Василькове («случаи изнасилования и растления насчитываются в огромном количестве»), Макарове (убита часть еврейской депутации), Нежине (убито до 40 евреев, «очень много случаев изнасилования при чем пострадали даже малолетние и старухи»), Боярках (убито до 30 евреев), Белой Церкви (до 40 евреев убито), пригородах Киева и т.д.

Там же имеются и отдельные донесения. В частности, небольшой, на две странички, текст «События в Фастове по сообщению Ив. Деревенского»63. Его автор (в «Словаре псевдонимов» Масанова не раскрыт) побывал на месте происшествия в течение двух дней в качестве корреспондента киевской газеты «Русь». Погром проходил с 9 по 15 сентября; сообщение сделано в Киеве 19 сентября, т.е. по свежим следам. Погром в Фастове начался после того, как белые выбили оттуда красных. Начали его казаки 2-й Терской пластунской бригады (почти все вышеупомянутые погромы также на их счету, за что в конце концов бригаду расформировали), «к которым в дальнейшем… примыкали отдельные солдаты из каких-то других воинских частей». Деревенский считает надуманным и ложным указание на радостную встречу евреями большевиков как на причину погрома. Но именно эти слухи, по его данным, спровоцировали «озлобление казаков». Обращают на себя внимание слова: «Есть указания на участие в погромах каких-то темных лиц, одетых в солдатскую форму. Этих последних некторые из обывателей видели раньше и среди красноармейцев, и среди петлюровских войск». По-видимому, речь идет о профессиональных бандитах-погромщиках, примазывавшихся в своих целях к той или иной стороне. Рассказ о конкретных действиях погромщиков Деревенский итожит так: «Число убитых установить пока трудно, но похоронено до сих пор на кладбище 600 человек. Пострадавшие уверяют, что число жертв надо считать в 1500-2000 чел. Трупы до сих пор отсыкивают и находят то там, то здесь. Полагают, что много трупов сгорело во время пожаров, происшедших от поджогов погромщиков. Трупный запах около некоторых пожарищ, действительно, до сих пор чувствуется».

Документ «Окраины города Киева» описывает, в основном, ограбления и вымогательства, учиненные солдатами местных гарнизонов в отношении евреев, но завершается рассказом об убийстве более десятка евреев «казаками-чеченцами», составлявшими отдельный отряд Добровольческой армии, на Казачьем дворе по Деловой улице64. В документе «Дополнительных сведений о погроме в Белой Церкви» говорится также о грабежах и вымогательствах: «Солдаты стараются сравняться со своими товарищами (погромщиками Фастова. – А.С.) в смысле собственного обогащения… снимают сапоги, ботинки, брюки и проч. Никто и не думает делать какие-либо заявления властям, считая это совершенно бесполезным»65. Наконец, полстранички текста с названием «М<естечко> Дымер» рассказывает, как сюда «вошли солдаты отряда Струка и напали на еврейские дома, грабя их и поджигая». При этом «евреи беженцы из Иванкова не нашли приюта у местных крестьян и многие из них погибли. Прибывший крестьянин рассказывает, что трупы убитых евреев собраны им в кучу и сложены в каком-то помещении, чтобы спасти от собак. Попытки крестьян защитить евреев встречали решительное противодействие со стороны солдат – они отдали приказ, чтобы крестьяне оставили местечко и не мешали грабежу и насилиям»66.

* * *

Говоря о еврейских погромах на территориях, подконтрольных Деникину, надо подчеркнуть два момента, позволяющих утверждать: погромы эти были не просто насилием, грабежом и мародерством. В них – в их истории и предыстории – отчетливо просматривается картина этнической русско-еврейской войны, охватившей Россию и достигшей своего апогея уже после Гражданской войны.

Одним из этих моментов является создание вооруженных отрядов еврейской самообороны по образцу 1905-1907 гг. Но несмотря на всю показательность этого военного действия, оно было эффективным только в отдельных незначительных случаях, когда речь шла о противодействии небольшим бандам или попросту группкам мародеров и насильников. А когда в действие вступали сколько-нибудь значительные воинские соединения, еврейская самоборона становилась не только вполне бессильным, но и усугубляющим положение средством.

Вторым моментом является фактическое посильное участие еврейского населения в войне на стороне красных, о чем уже рассказано выше и обоснование чему можно найти, в том числе, в известной книге З.С. Островского «Еврейские погромы 1918-1921 гг.»67.

Яркий пример дает в данном плане т.н. деникинский «киевский погром», второй по масштабам после фастовского. Выше приводилось на этот счет свидетельство завмобилизацией полковника Дроздовского. В книге Островского можно найти подтверждающий его текст официальной телеграммы деникинского отдела пропаганды, которая гласит: «Ирпень. Освагу, Фастов – Освагу. Кулеш. Официально. Пресс-Бюро 8 (21) октября [1919], № 17. Выяснении неизбежности очищения части Киева, кроме Печорска, отхода обозов, отъезда гражданских и военных властей двинулась толпа до 60.000 человек. Занятию Богунским красным полком частей Киева содействовало местное еврейское население, открывшее беспорядочную стрельбу по отходившим добровольцам. Особенно активное участие при вступлении большевиков принимали выпущенные последними из тюрьмы свыше 1000 коммунистов, так же боевые организации еврейских партий, стрелявшие из пулеметов, винтовок и бросавшие ручные гранаты, обливавшие добровольцев кипятком. 5 (18) октября наши части выбили последние разрозненные отряды красных. Благодаря массовому участию евреев в наступлении большевиков, также деятельной поддержке красных со стороны части еврейского населения, также зарегистрированным возмутительным случаям стрельбы из засад, разным видам шпионажа, – среди христианского населения царит с трудом сдерживаемое властями негодование. Подпись – начальник информационной части Лазаревский. С подлинным верно: за командира государственной стражи: поруч. Земченко».

Белые войска входили в Киев, вполне определенно настроенные в отношении евреев. Мало того, что при подходе к городу ими был разбит «еврейский красный батальон», сформированный на национальной основе из местных жителей. Вступив в Киев, им пришлось свидетельствовать необычайные зверства, которые в рамках красного террора осуществляла киевская «чрезвычайка», вся руководимая евреями, да и состоящая в большинстве своем из них же. Население Киева радостно встречало освободителей и делилось с ними своими мыслями и чувствами. Некто Л-ая, очевидец этих событий, оставила такие воспоминания об этих днях: «А в толпе уже один только разговор, одна общая для всех тема: “жид”. Ненависть к ним объединила всех, и какая ненависть: “жиды, жидовка, комиссар, комиссарши”. “Бить, резать, грабить”… все, без исключения, отождествляют евреев с большевиками, и все, без исключения, требуют для них наказания»68. Такие настроения господствовали в освобожденном от красных Киеве.

После занятия Киева белогвардейцами долгие списки конкретных домов, из которых евреи обстреливали добровольцев, печатались аж в трех выпусках киевской газеты «Вечерние огни» 18, 19 и 20 октября. В правительственном официозе «Киевлянин» также публиковались подобные подробности. В этой же газете была размещена страшная и пронзительно откровенная статья Василия Шульгина «Пытка страхом», где с потрясающей силой раскрывается психологическая атмосфера предпогромных дней, вся внутенняя подоплека событий:

«По ночам на улицах Киева наступает средневековая жизнь. Среди мертвой тишины и безлюдья вдруг начинается душу раздирающий вопль. Это кричат жиды. Кричат от страха... В темноте улицы где-нибудь появится кучка пробирающихся вооруженных людей со штыками, и, увидев их, огромные пятиэтажные и шестиэтажные дома начинают выть сверху донизу...

Целые улицы, охваченные смертельным страхом, кричат нечеловеческими голосами, дрожа за жизнь... Это подлинный непритворный ужас, настоящая пытка, которой подвержено все еврейское население.

Русское население, прислушиваясь к ужасным воплям, вырывающимся из тысячи сердец под влиянием этой "пытки страхом", думает вот о чем: научатся ли евреи чему-нибудь в эти ужасные ночи? Поймут ли они, что значит разрушать государства, которые они не создавали? Поймут ли они, что значит, по рецепту "Великого учителя Карла Маркса", натравливать один класс против другого? Поймут ли они, что значит осуществить в России принципы "народоправства"? Поймут ли они, что такое социализм, из лона которого вышли большевики? Поймут ли они, что им теперь следует делать? Проклянут ли они теперь во всех синагогах и молельнях перед лицом всего народа тех своих соплеменников, которые содействовали смуте?

Покается ли еврейство, бия себя в грудь и посыпав главу пеплом, покается ли оно в том, что такой-то и такой-то грех свершили сыны Израиля в большевистском безумии? Пред евреями стоят два пути: один путь – покаяния, другой – отрицания, обвинения всех, кроме самих себя. И оттого, каким путем они пойдут, зависит их судьба.

Неужели же эта "Пытка страхом" не укажет им истинного пути?...».

Разумеется, все эти вопросы остались без ответа и до наших дней. Это в теории. На практике же, как совершенно верно пишет Островский, «еврейские трудящиеся массы ответили на это провокационное выступление массовым переходом на сторону Советской власти. "Пытка страхом" и погромный террор только усилили тягу еврейского пролетариата к коммунизму, и вместо всенародного покаяния, которого Шульгин требовал, еврейские массы, в особенности их рабочий авангард, усилили свою борьбу против кровавого режима – буржуазно-помещичьей клики».

Чрезвычайно характерной представляется в данной связи метаморфоза, произошедшая с кадетской партией, которая на всех белых фронтах России превратилась в главную антибольшевистскую политическую партию, в главного непримиримого противника большевиков69. Мы помним, что от создания и по крайней мере до Октября 1917 года кадеты к своим главным задачам причисляли борьбу за равноправие евреев, были главными защитниками их интересов и пользовались поддержкой еврейства, в том числе финансовой. Свой партийный официоз «Речь» сами же кадеты именовали «еврейской» газетой, по свидетельству Ариадны Тырковой. Какую же невообразимо радикальную эволюцию надо было проделать кадетам, чтобы, как пишет Островский, на своей конференции, состоявшейся в Харькове 19 ноября 1919 г., «т.е. в самый разгар погромной вакханалии», взять Добровольческую армию «под свою защиту и в то же время довольно недвусмысленно пригрозить еврейскому населению ужасными последствиями, если оно не удержит свои революционно-настроенные элементы от активной поддержки большевистского движения. "Российское еврейство должно понять, что если оно не станет определенно за полную и безусловную поддержку национальной диктатуры и "Добровольческой" армии, которые восстановляют русскую государственную жизнь, то для него нет спасения". Таков подлинный текст принятой резолюции».

Но и шульгинский призыв, и кадетская декларация так и остались гласом вопиющего в пустыне и не возымели желаемого действия. Отношение евреев в целом к Белой армии, к белогвардейцам в условиях русско-еврейской войны оставалось неизменным, зеркально отражая отношение контрреволюционеров к евреям. Бывали, конечно, исключения: мы порой встречаем еврейские фамилии не только среди офицеров Доброармии, но даже среди героев Гражданской войны с белой стороны. Любопытным свидетельством является редчайшее литографированное издание «Трехцветный флаг. Победная песнь Добровольческой армии» (Ростов-на-Дону, 1919), где слова князя Ф. Касаткина-Ростовского положены на музыку, сочиненную Мироном Якобсоном для голоса и рояля70.

Однако в целом, как справедливо отметил еще Иосиф Бикерман, «для еврея белая армия – банда разбойников, слово белый равно слову жидорез»71.

«Белые» погромы и еврейская пропаганда

Как показано выше, евреев громили все участники Гражданской войны. Абсолютно ясно, однако, что в общем и целом для Советской власти любой еврейский погром противоречил самой ее сути и ее суровым постановлениям и был ничем иным, как «эксцессом исполнителя», что называется. И что она, осуществляя себя, боролась с антисемитизмом как в теории, законодательно, так и на практике, не стесняясь самых крайних мер.

Совершенно иначе обстояло дело в Белой армии, ибо, как писал тот же Бикерман, для любого контрреволюционера-белогвардейца было очевидно, что «контрреволюция и евреи два враждебных лагеря, и – на войне, как на войне».

Вышеописанными погромами история русско-еврейских отношений на территории ВСЮР и других белых армий дело не ограничивалось. Поэтому представляется, что реальное число жертв еврейских погромов, совершенных, в частности, чинами Вооруженных сил Юга России (ВСЮР) в годы Гражданской войны, – вопрос непростой и важный. Ему посвящены работы Александра Аркадьевича Немировского, чьи обширные критические рецензии на книгу Будницкого размещены в интернете под псевдонимом «Могултай». Сравнительно с книгой Будницкого, отзывы Немировского имеют преимущество как по качеству и количеству источников, так и по критическому к ним отношению, чем и объясняется мое предпочтение в поисках фактуры. Поскольку обе работы этого автора взяты из интернета72, я не даю ссылок на каждую цитату, но ручаюсь за точность цитирования.

Немировский полагает, что оценки количества жертв погромов в литературе неоднократно и значительно завышались, отчего и в книге Будницкого оказались недостоверные цифры. Все дело в том, что данные о еврейских погромах собирались по горячим следам и немедленно передавались в мировые и, особенно, европейские СМИ с целью, прежде всего, получения помощи от различных международных организаций. При этом они, естественно, предельно преувеличивались, чтобы максимизировать размеры помощи. При этом, как пишет Немировский-Могултай, «количество печатной лжи по этому поводу как в отечественной, так и в зарубежной историографии (притом, что еврейские же источники 20-х годов устанавливают в данном вопросе полную ясность) успело перейти в качество, создав устойчивый миф о программно-погромном антисемитизме ВСЮР».

Сбором данных занимались специальные еврейские центры как в России, так и в Европе. Осенью 1919 года в Киеве действовали: 1) Центральный комитет помощи погромленным (ЦКПП) и 2) КОПЕ – киевское отделение ЕКОПО (Еврейский комитет помощи жертвам войны и погромов – общественная организация, предусмотрительно созданная еще с начала Первой мировой войны). При Центральном комитете работала Редакционная коллегия по собиранию материалов о погромах на Украине (далее – Редколлегия)73. С отступлением войск ВСЮР из Киева в декабре 1919 г. ЦКПП прекратил свою деятельность. Многие его члены эвакуировались вместе с деникинцами или эмигрировали позже. В 1921 г. в Берлине Редколлегия переросла в новое учреждение – Центральный архив материалов о погромах. Все это время она сохраняла связи «с различными еврейскими общественными организациями» в России. Среди которых на первом месте созданный в июле 1920 г. в Москве, по согласованию с ЦК РКП(б) и ЧК, Евобщестком (Еврейский общественный комитет помощи пострадавшим от погромов). На Украине отдельно работала местная структура Евобщесткома – Всеукраинский еврейский общественный комитет помощи пострадавшим от погромов, с центром в Харькове. Комитет собирал «погромные» материалы по всей территории советских республик, обобщал их и направлял за рубеж. В дальнейшем архив Комитета был передан Еврейскому отделу Наркомнаца.

Немировский резюмирует: «Так сложились два еврейских центра сбора и публикации данных о погромах: заграничный (Центральный архив в Берлине) и советский (Евобщестком). И они сотрудничали друг с другом». Политические последствия этого состояли в том, что преувеличенные сведения о погромах сразу же доводились еврейскими и левыми – коммунистическими и социалистическими – СМИ до сведения правящих кругов европейских стран, во многом формируя их позицию по отношению к происходящему в России. В первую очередь – по отношению к правительствам белых армий, с одной стороны, и к правительству большевиков – с другой. От этого зависели, в частности, вопросы политической и материальной, военной поддержки белого движения странами Антанты. Одним из регулярных получателей такого рода информации был Уинстон Черчилль, на чью позицию как военного министра таким образом постоянно оказывалось воздействие. И Черчилль реагировал с большой живостью. Так, он телеграфировал командующему британскими силами 18 сентября 1919 г.: «Очень важное значение имеет, чтобы генерал Деникин не только сделал все, что в его власти, для предотвращения убийств евреев в освобожденных районах, но и выпустил декларацию против антисемитизма»74. Возможно, он уже знал про отказ Деникина возвестить о равноправии еврейского населения и о недопущении «эксцессов» по отношению к нему, с каковой просьбой к генералу обратились представители Ростовской, Екатеринославской, Таганрогской и Харьковской еврейских общин 8 августа 1919 г. – и счел необходимым вмешаться.

Немировский приводит в своих работах ссылки на разные источники, показывая огромный, ни с чем не сообразный разброс данных о числе жертв. Примером может служить несчастный городок Фастов, который за всю историю Гражданской войны громили ни много ни мало двенадцать раз – не только белые, но и атаманы, петлюровцы и поляки. Рассказывая именно о белогвардейском погроме 9-15 сентября 1919 года, «общее мнение» жителей города «повысило число одних только жертв погрома до 1500-2000». Газеты воспроизвели «общее мнение» в его высших оценках («Киевское эхо» с его 2 тыс. убитых). «Еще более поздние воспоминания довели это число уже примерно до круглых 10 тыс. жертв», и даже до 13 тыс. (10.000 непосредственно-де убито, еще 3000 скончалось от ран и лишений). Между тем, специально составленный для главкома ВСЮР Управлением генерал-квартирмейстера секретный доклад о еврейских погромах утверждает, что в Фастове всего было убито 224 еврея. Немировский считает, что здесь «занижение, если и имело место, то незначительное», всего погибло «примерно 400 человек»,«потому-то и вызывают удивление те числа, которые встречаются в обобщающих публикациях». При этом того, что в числе убитых имеется неопределенная доля погибших не от погрома, а от военных действий, не учитывает вообще никто.

Немировский делает на примере Фастова весьма далеко идущий вывод о том, что хотя объективные данные о белых погромах имелись достаточно в наличии, «однако при их использовании авторы, принадлежавшие к кругу еврейских общественных деятелей, связанных с киевскими органами еврейской взаимопомощи, допустили ряд сознательных или бессознательных искажений, “преувеличивая и без того страшное”, по выражению Иосифа Бикермана».

Преувеличения продолжались и в 1920-е, и в 1930-е годы75, продолжая будоражить еврейскую и нееврейскую общественность в Европе и мире, продолжаются и до нашего времени, включая вышеупомянутую книгу Будницкого («известный и плодовитый историк просто, без специальной проверки, воспроизвел оценки, приведенные в работах нескольких еврейских авторов 1920-1930-х гг., хотя они включают значительно завышенные числа жертв»).

«Общее число жертв погромов 1918-1920 гг. среди евреев на территории Российской империи (без Польши), – пишет Немировский, – вообще также определяется по-разному. Евобщестком, после подробных подсчетов, пришел к суммарной сводке в 33,5 тыс. документированно погибших от всех погромов евреев на всей описанной территории в 1918-1920 гг.76 Н. Гергель, суммировавший все документальные сведения уже после Второй Мировой войны, получил сумму в 30,5 тыс. документированных жертв всех погромов по той же территории в 1918-1920 гг., что практически совпадает с данными Евобщесткома. Оба источника полагают, что реальное число жертв было выше документированного и определяют его условно: Евобщестком – в 150 тыс. чел., Гергель – в 50-60 тыс. Гусев поднимает эту условную оценку до 200 тыс. чел. …Фантастические рассказы Лекаша (Лекаш Б. Когда Израиль умирает. Л., 1926. С.27), приписывающего Доброармии 80 000 жертв, можно вообше не принимать в расчет. Они говорят только о том, с какой могучей силой творилась “черная легенда” о ВСЮР».

Будницкий, как мы помним, также указывает на разброс в цифрах, но при этом не отвергает ни одну из них, в т.ч. и 200 тыс. В действительности же, как полагает Немировский, от действий ВСЮР, даже «считая с убитыми на дорогах, явно незаконно в контрразведке и т.д. и округляя – 2000 убитых – обоснованный максимум; 2500 убитых крайняя завышенная оценка»77.

Пусть читатель сам судит, сравнивая эти цифры – от 2,5 до 200 тыс., – о том, кто и как создавал в отношении Белой армии, в особенности на Юге России, под командованием Деникина и затем Врангеля, эту «черную легенду». Здесь же необходимо привести мнение Немировского о тех мотивах, которыми руководствовались фальсификаторы всех мастей, двигая в массы заведомо ложную информацию:

«…Все это приводило к систематическому завышению данных относительно действительного числа жертв. Это завышение вызывалось следующими факторами:

– сведения в Красный Крест и институты еврейской взаимопомощи подавались не для истории, а для получения помощи из расчета на определенную численность пострадавших. Чем больше было пострадавших, чем крупнее были размеры бедствия, тем больших пожертвований и помощи можно было добиться (что, при крайней скудости “нормативной” помощи, было весьма немаловажным). Таким образом, еврейские общины на местах и отдельные семьи были крайне заинтересованы в завышении данных по гуманитарным соображениям;

– для журналистов мировой социалистической и большей части мировой еврейской прессы, как и, тем более, для большевистского Евобщесткома, в силу их однозначно отрицательного отношения к Доброармии, было тем лучше, чем большее число жертв они указывали;..

– кроме того, погромы, учиненные всевозможными атаманами и бандами на территории, номинально контролируемой Вооруженными Силами Юга России, все наши источники могли путем самой добросовестной ошибки (впрочем, для Евобщесткома можно смело предполагать и не очень добросовестные ошибки) записывать на счет самих ВСЮР. Сами громимые не всегда могли бы толком отличить одних от других, что говорить об инстанциях, компилировавших их cообщения!.. Между тем только на территории Киевской губернии “под деникинцами” оперировали 22 атамана»78.

Для нас тут важнее всего то, что какими бы ни были мотивы фальсификаций, но в мировую прессу и мировое общественное сознание систематически и целенаправленно внедрялись представления о Белой армии как армии погромщиков. Что немедленно вызывало напряжение в отношениях Деникина и затем Врангеля с Англией, Америкой и Францией. Правительства белогвардейцев отлично понимали эту взаимосвязь и делали все, чтобы обелить себя от обвинений в потворстве погромщикам. «По яркому выражению Штифа, – замечает Немировский, – противопогромных приказов была "куча" (издавались они Главнокомандующим ВСЮР, всеми командующими армиями, многими комендантами городов); грозили они обычно расстрелом, в том числе расстрелом на месте».

Немировский-Могултай задается, однако, вопросом: «Могла ли военная власть бороться с погромами в большей степени – то есть так, как боролись хотя бы красные, подчас расстреливавшие в таких случаях собственных военнослужащих громогласно и десятками?». И вполне резонно отвечает: «Могла – рискуя немедленным развалом армии или собственным уничтожением в результате военных бунтов». Потому что «именно как целое еврейство проявило себя в 10-е годы таким образом, что просьба к командованию ВСЮР вести специальную пропаганду в защиту евреев как таковых была бы претензией не просто необоснованной, но и довольно бестактной… Меры специально проеврейские могли разве что дополнительно разжечь ярость войск и населения, и уж во всяком случае придали бы командованию устойчивую репутацию "продавшихся жидам"»…

Почему мы должны были сосредоточиться на проблеме именно белогвардейских погромов, в то время как евреев громили все славянские участники Гражданской войны – русские, белорусы, украинцы, поляки? (Как метко заметил Немировский, «иметь дело непосредственно с народными массами украинским евреям было опаснее всего – атаманщина на Украине истребила больше всего евреев из всех действующих сторон». На втором месте были петлюровцы-гайдамаки, рядом с «подвигами» которых против евреев деяния добровольцев просто меркнут79.)

Потому что, во-первых, от информации о них зависела политика союзных стран по отношению к белым и красным. А от поддержки или неподдержки, признания или непризнания Англией, Францией и Америкой белогвардейцев или же большевиков – как основных воюющих сторон в Гражданской войне – зависела конечная судьба России в те роковые, решающие годы.

А во-вторых, русско-еврейская война в России, увы, не закончилась с поражением белых в Гражданской войне и с эмиграцией двух миллионов русских за рубеж, и это обстоятельство весьма важно для понимания дальнейшего.

Безуспешный анти-антисемитизм Врангеля

Особенно хорошо сознавал роковую зависимость союзнической помощи от репутационных издержек барон Петр Врангель, который не упускал случая публично заявить о своем анти-антисемитизме, вопреки всем реальным обстоятельствам русско-еврейского противостояния. В виду принятых им недвусмысленных приказов и соответствующих жестких мер, среди деяний руководимой им Русской армии сколько-нибудь «исторических» погромов не отмечено.

Врангель принадлежал к особенной части русской интеллигенции, которая в упор не видела и видеть не желала той самой еврейско-русской войны, которая породила и Революцию, и Гражданскую войну. Среди интеллигентов этого сорта мы встречаем как обласканных евреями записных юдофилов вроде Максима Горького, чья политическая оптика была безнадежно искажена, испорчена, так и прекраснодушных русских людей христианской закваски, вроде Зинаиды Гиппиус, всем образом жизни связанных с особым еврейским культурным пластом, не замешанным в революции или даже не принимающим оной.

«Антисемитизм, – писал Горький в своей газете “Новая жизнь”, выходвшей под большевиками, – жив и понемножку, осторожно снова поднимает свою гнусную голову, шипит, клевещет, брызжет ядовитой слюной ненависти.

В чем дело? А в том, видите ли, что среди анархически настроенных большевиков оказалось два еврея. Кажется, даже три. Некоторые насчитывают семерых и убеждены, что эти семеро Сампсонов разрушат вдребезги 170-миллионную храмину России.

Это было бы очень смешно и глупо, если б не было подло...

Есть... тысячи доказательств в пользу того, что уравнение “еврей = большевик” – глупое уравнение, вызываемое зоологическими инстинктами раздраженных россиян.

Я, разумеется, не стану приводить эти доказательства – честным людям они не нужны, для бесчестных – не убедительны.

Идиотизм – болезнь, которую нельзя излечить внушением. Для больного этой неизлечимой болезнью ясно: так как среди евреев оказалось семь с половиной большевиков, значит – во всем виноват еврейский народ...

А посему честный и здоровый русский человек снова начинает чувствовать тревогу и мучительный стыд за Русь, за русского головотяпа, который в трудный день жизни непременно ищет врага своего где-то вне себя, а не в бездне своей глупости»80.

Не только Горький, долгие годы якшавшийся с большевиками, друживший с Лениным и искавший славы и чести быть «пролетарским писателем» и «буревестником революции», но и такой его политический антагонист, как Зинаида Гиппиус, создавшая в эмиграции «Союз непримиримых <с большевиками, Cоветской властью>», совершенно искренне не понимали происходящего. Обладавшая тяжелой рукой как критик и политический публицист, Гиппиус, однако, с удивительной легковесностью отрицала всякие основания для антисемитских настроений. Причем не только в эмиграции, но даже и в самой Совдепии, где роль евреев в революционных преобразованиях была уже для всех очевидна. Она писала в 1921 году, едва вырвавшись с залитой русской кровью Родины, в статье «Антисемитизм?», специально призванной утвердить, что «антисемитизма нет»:

«Нормально ли, в самом деле, подозревать русскую интеллигенцию в антисемитизме? В здравой памяти на это способен разве крайний невежда… Нет, если есть какая-нибудь точка “святости” в душе русского интеллигента – она тут, в его кристально-честном отношении к евреям…

Так было, и это было неизменно, а теперь… теперь к этому прибавилось еще нечто новое: ощущение в полноте и внешнего нашего равенства с евреями, однаковости нашей в несчастии… Мы и евреи – не одинаково ли угнетенный народ? И не наш ли это общий – ленинский, всероссийский – погром?..

Линия разделения – другая. Избиваемые русские, избиваемые евреи – по одной ее стороне, и одно. Избивающие русские, избивающие евреи – по другой, и тоже одно»81.

Как видно, недаром Василий Розанов с горечью писал в «Мимолетном» 6 мая 1915 года: «Интеллигенция продала русский народ евреям на убой». Впрочем, солидаризуясь в оценке евреев со своим политическим антагонистом Максимом Горьким, Гиппиус в то же время впала в радикальный антагонизм и с еврейскими авторами эпохального сборника «Россия и евреи», сработанного двумя годами позже в Берлине, которые куда проницательнее смотрели в суть дела...

Трудно судить, был ли так же далек от понимания сути происходящего Врангель, или он был вынужден писать и говорить не то, что думал, а то, что нужно было для нормализации отношений с иностранными союзниками, от которых зависел исход Гражданской войны, но он писал, например, перекладывая всю вину за преступления Революции исключительно на голову русского народа:

«По призыву Царя русский народ поднялся на защиту родной земли, и русские воины шли на бой с германскими полками. Теперь тот же русский народ, убивший своего Царя, грабил и жег родную землю. На защиту этой земли стали немногие честные сыны родины. Как преступники, скрытно пробирались они через кордоны немецких войск, занявших часть отечества, для того чтобы под старыми знаменами начать борьбу за честь и свободу родной земли. Эту честь и свободу попирали потерявшие совесть русские люди, их недавние соратники»82.

Это сказано про 1918 год, когда про движущие силы Революции всем все уже было, в общем-то ясно. Тем более – представителям имперского офицерства, устами которого говорит штабс-капитан, персонаж поэмы Маяковского «Хорошо!»:

«Господин адъютант, не возражайте, не дам, –

Скажите, чего еще поджидаем мы?

Россию жиды продают жидам

И кадровое офицерство уже под жидами!»

Возможно, в случае Врангеля может идти речь о добросовестном заблуждении, простительном боевому генералу, не вникавшему в политические детали и не владевшему всей полнотой информации. Для него все большевики вообще покрывались определением «красная нечисть» без разбора и без выделения национальных фракций. Однако сама жизнь все время осуществляла за него это неизбежное выделение, подчеркивая негативную роль евреев в судьбе белого движения. Вот несколько небольших, но ярких и красноречивых примеров, взятых из собственных мемуаров этого лучшего из белогвардейских вождей.

Врангелю в июне 1919 года удалось невозможное: ключевой город Царицын был взят, красные бежали. Но уже в августе в результате стратегических ошибок верховного командования Деникина белым пришлось отступать, и Врангель столкнулся с недостатком вагонов и эшелонов в ходе эвакуации Царицына. И вот – «взяв с собой несколько казаков моего конвоя, я лично отправился на вокзал… Осматривая далее грузившиеся на запасных путях эшелоны, я обнаружил ряд вагонов уже запломбированных, где вместо того, чтобы, как значилось по ведомостям, должны были находиться артиллерийские грузы, оказались частные пассажиры, главным образом евреи, торговцы, выезжавшие с принадлежавшими им товарами. Прижатые мною к стене, они признались, что вагоны куплены ими. Деньги поделили начальник станции, составитель поездов и сцепщик. Я тут же арестовал этих лиц и в тот же день предал военно-полевому суду по обвинении в содействии успеху противника. В ту же ночь они были повешены… С этого дня эвакуация шла блестяще»83.

Позже против Врангеля уже как главнокомандующего Русской армии (РА, такое знаковое название правомерно дал он своим войскам) устраивались заговоры. Кто это делал?

«Накануне два каких-то мичмана явились в расположение лейб-казачьего полка и пытались уговаривать казаков по возвращении моем в Севастополь арестовать меня, начальника штаба и некоторых других лиц, не сочувствующих будто бы возвращению на русский престол Царя…

Как я и ожидал, вся эта история оказалась глупым фарсом, однако за кулисами действовали большевистские агенты. В общих чертах дело представлялось следующим образом: еще зимою 1919 года среди группы молодых офицеров флота возникла мысль создать особый орден, долженствующий воспитывать среди офицерства высокие понятия о чести, воинском долге, традиции старых Императорских армии и флота, забытые в разрухе смутного времени. О существовании этого ордена я знал и даже видел его устав. Он ничего предосудительного в себе не заключал.

Однако за последнее время в состав членов этого общества сумел втереться некий Логвинский, еврей, настоящая фамилия которого была Пинхус. Пинхус-Логвинский был личностью весьма темной, с уголовным прошлым, в последние перед революцией дни замешанный в мошеннических проделках пресловутой комиссии генерала Батюшина. Ныне, по имеющимся сведениям, Логвинский являлся одним из агентов большевиков. Втершись в доверие молодежи, Логвинский подготовил весь этот недостойный фарс…

Я приказал призвать их всех к себе, пристыдил их и сказал, что ставлю крест на всю эту глупую историю. Вместо того, чтобы бить баклуши в Севастополе и делать политику, они должны отправиться на фронт…

Пинхус-Логвинский был расстрелян»84.

Большевики вообще вели очень активную работу в тылу армии белых, особенно в Крыму, партизанили, агитировали, разлагая солдатскую массу и проч. Этим, в частности, был вызван приказ Врангеля № 3052 от 29.04.1920 г.: «Безжалостно расстреливать всех комиссаров и других активных коммунистов» из числа военнопленных85. Но «большевики», «комиссары», «активные коммунисты» – понятия абстрактные. Кто же конкретно за ними стоял и всем этим занимался? Вот выразительный пример.

«Областной ревком работал и в городах, располагая огромными деньгами. В течение четырех месяцев ревком получил из Москвы через курьера еврея Рафаила Кургана один миллион “романовских”, 10 тысяч фунтов стерлингов и на 40 миллионов золота в изделиях и бриллиантах.

В Симферополе, Севастополе, Ялте, Феодосии, Керчи и Евпатории образовались коммунистические комитеты, щедро снабжаемые деньгами. Между ними установилась живая связь курьерами.

2 августа в Ялте была обнаружена коммунистическая ячейка, имевшая в своем распоряжении типографский шрифт и поддерживавшая связь с “областкомом”. В том же месяце в прифронтовой полосе были задержаны с мандатами областкома два “курьера”, высланные с целью шпионажа. Почти одновременно на Перекопе был арестован советский “шпион-курьер” Симка Кессель, пробиравшийся из Крыма в Одессу.

Вскоре удалось добыть нити для наблюдения за лицами, стоявшими в самом центре обновленной организации областкома. В результате установленного наблюдения 21 августа был задержан чинами розыска пробиравшийся из леса в Севастополь Мордух Акодис, получивший от областкома задачу воссоздать севастопольский городской революционный комитет, на что он получил 16 тысяч рублей “романовских”, оказавшихся при нем при аресте. Одновременно были арестованы в Симферополе проживавшие там по фальшивым паспортам Рафаил Курган (“Фоля”) и Наум Глатман, являвшиеся местными представителями областкома, в квартире которых было обнаружено 250 тысяч “романовских” рублей в обертках со штампом Московского народного банка, миллион денег главного командования, золотые вещи, бриллианты по казенной оценке на сумму 28 миллионов рублей, партийная переписка, денежные отчеты и отчеты по партийной работе революционного областного комитета в Крыму. В тот же день в Севастополе были арестованы Герш Гоцман и Осман Жиллер, причем у первого была обнаружена переписка и почти не бывшая в употреблении печать севастопольского революционного комитета, а у второго – переписка и три миллиона рублей партийных денег в разной валюте.

Материалы, добытые обысками у названных лиц, в связи с данными ими обширными и вполне откровенными показаниями, дали возможность выяснить полную картину всей работавшей в Крыму большевистской организации. В течение месяца число привлеченных к формальному дознанию превышало уже 150 человек. Организации в Крыму был нанесен сокрушительный удар»86.

Читатель понимает, конечно, что в этих и многих подобных случаях за отдельными именами стоит главная тенденция, если не закон общественной жизни того времени, и вся этническая суть противостояния революции и контрреволюции видна, как на ладони.

Не осталась скрытой от Врангеля и зловещая сущность деятельности такой малоисследованной организации, как Центросоюз – сложившейся еще до революции международной организации, объединявшей потребительские общества и кооперативы, в которой заправляли евреи – «агенты мирового капитала». Неудивительно поэтому, что весной 1919 года только что созданный III Интернационал взял Центросоюз полностью под себя. Руководство Центросоюза гнездилось в Москве и было совершенно подконтрольно большевикам (в 1921 году «советский Центросоюз» вообще возглавил верный ленинец Леонид Красин), которые использовали этот инструмент для налаживания рабочих отношений и примирения со странами Антанты, действуя через коммерческий интерес. Уже в марте 1919 года потребительские кооперативы полностью контролируют систему распределения. Имея своей целью исключительно наживу, Центросоюз осуществлял гигантские торговые махинации поверх всяческих границ, в том числе коррумпируя чиновников и офицеров белых правительств, а также «союзников», служа зачастую проводником большевистского влияния и тайных операций ЧК. Гибкий и всепроникающий, Центросоюз действовал под маркой предпринимательства и на территории ВСЮР, подрывая основы белой экономики и порой даже срывая военные операции. Еврейские торгово-посреднические связи играли во всем этом важнейшую роль (невольно вспоминается знаменитое стихотворение Юрия Кузнецова «Маркитанты»). По данному поводу Врангель писал, например:

«В политике Европы тщетно было бы искать высших моральных побуждений. Этой политикой руководит исключительно нажива. Доказательств этому искать недалеко. Всего несколько дней назад на мое уведомление о том, что в целях прекращения подвоза в большевистские порты Черного моря военной контрабанды я вынужден поставить у советских портов мины, командующие союзными английским и французским флотами против этого протестовали, телеграфно уведомив меня, что эта мера излишня…»87.

Еще бы! Они ведь уже нашли общий язык с торгашами, пропуская за мзду для советов медикаменты, грузовые машины и проч., а от советов – хлеб и т.д.

Итак, стоя во главе белого движения, Петр Николаевич Врангель, конечно, знал правду, но не смел смотреть ей в глаза. Кажется, одних подобных фактов с лихвой хватило бы для того, чтобы сделать соответствующие организационные выводы. Однако вместо этого Врангель был вынужден пускаться в типичные чисто интеллигентские рассуждения, да еще и делать это публично, декларативно.

Дело в том, что антиеврейские (и, что греха таить, погромные) настроения уже настолько укоренились в белых массах, что вынудили Врангеля открыто вступить с ними в борьбу с целью «сохранить лицо» белогвардейского движения в целом. Ведь ему все время приходилось общаться с представителями иностранных миссий, выпрашивая у них поддержку оружием, продовольствием, а в идеале и участием в военных действиях (чего союзники в целом не допускали). Работая в архивах с приказами по ВСЮР и РА, я все время натыкался на щедрые раздачи русских орденов и медалей88 представителям разных чинов иностранных войск, преимущественно англичанам, которых особенно важно было задобрить… И тут вдруг такой конфуз, такой скандал:

«В газете монархического направления “Русская Правда”, издававшейся в Севастополе, появился целый ряд статей определенно погромного характера. Весьма дружественно к нашему делу расположенные представители: Америки – адмирал Мак-Колли и Франции – заменивший генерала Манжена майор Этьеван, почти одновременно один за другим пришли ко мне с номерами газеты в руках и предупреждали меня о том неблагоприятном впечатлении, которое помещенные в газете статьи неминуемо произведут на общественное мнение в этих странах. Я тогда же отдал приказ, объявив вновь выговор, и закрыл газету»89.

Этот суровый приказ № 3384 от 30.06.1920 г. сохранился, вот он:

«…Между тем натравливание одной части населения на другую все еще не прекращается, и чины правительственных учреждений в отдельных случаях не принимают должных мер для пресечения этого зла в корне. Передо мною номер газеты “Русская Правда” с рядом статей погромного характера.

1. Объявляю выговор Начальнику Военно-цензурного отдела полковнику Игнатьеву.

2. Старшего цензора полковника Власьева отрешаю от должности.

3. Газету закрыть.

Подписал: Главнокомандующий генерал Врангель

Скрепил: за начальника Штаба генерал-майор Трухачев»90.

Показательная расправа, возможно, удовлетворила союзников, но несомненно вызвала раздражение у своих соратников. Так что Врангелю мало было объясниться с влиятельными иностранцами, своим-то тоже надо было что-то сказать во всеуслышанье по этому поводу. 5 июля в газете «Великая Россия» была помещена его беседа с представителем этой газеты Н.Н. Чебышёвым:

«…В народных массах действительно замечается обострение ненависти к евреям. Чувство это все сильнее развивается в народе. В последних своих проявлениях народные противоеврейские настроения буйно разрастаются на гнойнике большевизма. Народ не разбирается, кто виноват. Он видит евреев-комиссаров, евреев-коммунистов и не останавливается на том, что это часть еврейского населения, может быть оторвавшаяся от другой части еврейства, не разделяющего коммунистических учений и отвергающего советскую власть. Всякое погромное движение, всякую агитацию в этом направлении я считаю государственным бедствием и буду с ним бороться всеми имеющимися у меня средствами. Всякий погром разлагает армию. Войска, причастные к погромам, выходят из повиновения. Утром они громят евреев, а к вечеру они начнут громить остальное мирное население. Еврейский вопрос – вопрос тысячелетний, больной, трудный, он может быть разрешен временем и мерами общественного оздоровления, но исключительно при наличности крепкой, опирающейся на закон и реальную силу государственной власти. В странах, где анархия и произвол, где неприкосновенность личности и собственности ставится ни во что, открыт простор для насильственных выступлений одной части населения против другой. Наблюдаемое в последнее время обострение вражды народа к еврейству, быть может, один из показателей того, насколько народ далек от коммунизма, с которым он склонен ошибочно отождествлять все еврейство»91.

Врангелю пришлось пускать в ход все средства убеждения:

«Небезызвестный отец Востоков усиленно вел работу как в Севастополе, так и в других городах Крыма. Его проповеди носили чисто погромный характер. Отличный оратор, умевший захватить толпу, он имел, особенно среди простого люда, значительный успех.

В некоторых городах толпа пыталась произвести противоеврейские выступления. Я вынужден был отдать приказ, запрещающий “всякие публичные выступления, проповеди, лекции и диспуты, сеющие политическую и национальную рознь”…

Отца Востокова я вызвал к себе и постарался объяснить гибельность его работы. Не знаю, что повлияло, моя ли беседа или упомянутый приказ, но отец Востоков свои проповеди прекратил»92.

Будницкий дает непредвзятую, объективную оценку: «Недолгий опыт врангелевского периода Белого движения продемонстрировал, что при наличии политической воли и решительности погромы и антисемитскую агитацию вполне можно было пресечь даже в условиях Гражданской войны и морального разложения рядовых солдат и значительной части офицерского корпуса»93.

Однако все многочисленные, последовательные и добросовестные попытки Врангеля противостоять кампании очернения Белого движения в глазах мирового общественного мнения и, что важнее всего, перед лицом Антанты и Америки, не увенчались успехом. Напрасно российский посол в Париже В.А. Маклаков «в письмах к врангелевскому премьер-министру А.В. Кривошеину… неоднократно затрагивал “еврейский вопрос”», рекомендуя ввести в действие 269 статью прежнего Уложения о наказаниях, которую применяли в том числе к тем случаям, когда судили за еврейские погромы»94. Напрасно также «правительство Врангеля оказалось единственным среди белых правительств, которое пыталось последовательно вести борьбу против антисемитской пропаганды»95

Еврейская пропаганда, преследуя свои задачи и действуя как через сионистов и еврейских националистов, так и через III Интернационал, добилась того, что союзники отвернулись от всех белых армий, от Русской армии Врангеля в том числе, и пошли на признание правительства большевиков. Советская власть победила и на поле боя, и на дипломатическом поприще – благодаря евреям.

Будницкий пишет по данному поводу: «Попытки белых дипломатов и политиков… создать в глазах общественного мнения стран Запада благоприятный образ Белого движения, изобразить белых носителями идей демократии и терпимости полностью провалилась»96.

Еще бы! Задача попросту не имела решения. Возможно, надо было напротив, многократно усилить антибольшевистски-антисемитскую пропаганду на Запад, показать красную опасность еврейства, как она есть, так, чтобы Запад осознал и содрогнулся – и принялся бы не за страх, а за совесть помогать белым. Но на этот смелый ход не пошли ни Колчак, ни Деникин, ни Врангель.

Спасти Россию от большевиков им в итоге не удалось.

Исход Гражданской войны зависел от Запада

Итак, мы получили представление о той этнической русско-еврейской войне, которая протекала в русле войны, именуемой Гражданской. И в которой свою неприглядную роль сыграли страны Запада вообще и герой данной книги Уильям Черчилль в частности. Этническая война была тем фоном, на котором протекали как военные, так и дипломатические события в самой России и вокруг нее, и вне которого понять эти события нельзя.

Положение Белой армии во все годы Гражданской войны было намного более тяжелым, чем положение Красной армии, поскольку, во-первых, большевикам еще в 1917 году сразу же достались практически все накопленные монархией для Германской войны продовольственные склады и арсеналы – стратегические запасы обмундирования и вооружений. Во-вторых, им легче давалась мобилизация среди распропагандированных рабочих, крестьян, солдат и матросов, которых революционеры долгими годами заражали ненавистью к высшим классам русской нации, оказавшимся, естественно, в белом лагере. В-третьих, нельзя сбросить со счета те организационные новации, которые применяли большевики к офицерскому корпусу, «застрявшему» на подконтрольной им территории. Об этом, например, главком белых Врангель говорит так в своем воззвании к красным офицерам в двадцатых числах мая 1920 г.: «Три ужасных года оставшиеся верными старым заветам офицеры шли тяжелым крестным путем, спасая честь и счастье Родины, оскверненной собственными сынами. Этих сынов, темных и безответных, вели вы, бывшие офицеры непобедимой Русской армии… Что привело вас на этот позорный путь? Что заставило вас поднять руку на старых соратников и однополчан? Я говорил со многими из вас, добровольно оставившими ряды Красной армии. Все они говорили, что смертельный ужас, голод и страх за близких толкнули их на службу красной нечисти»97.

Разутая и раздетая, не имеющая капитальных запасов вооружений, испытывающая непрерывные трудности как с мобилизацией, так и с сепаратистскими движениями не только национальных окраин России, но и казачества, особенно кубанского и донского (основной опоры выступавшего за «единую и неделимую» Деникина), героическая Белая армия полностью находилась в тяжелой и унизительной зависимости от помощи и вообще благоволения Антанты и Америки. Но чем, кроме обещаний, могла она расплатиться?

Так называемые страны буржуазной демократии, в триумф которых Россия так и не смогла своевременно вписаться, одержали в 1919 году историческую победу над Германской империей и делили теперь обильные плоды победы. Находясь в этот момент на пике торжества и могущества, они могли диктовать свои правила игры всей Европе. В том числе им ничего бы не стоило при желании покончить с большевистской Москвой, с красной диктатурой. Но…

Отношение европейцев к России, неважно белой или красной, монархической или социалистической, всегда, на всем историческом пути, диктовалось только жаждой наживы и ничем иным. Так было и на этот раз. В их глазах Россия, в недавнем прошлом верный союзник, оттянувший на себя большую часть вражеских военных сил и спасший своей жертвой от разгрома Францию, внезапно превратилась в предателя Антанты, вышедшего «без спроса» из войны и снабжающего своим продовольствием и сырьем противника, продлевая его агонию и множа тем самым потери союзников. В таких обстоятельствах союзники после победы думали только об одном: как надежнее и полнее компенсировать за счет России свои протори и убытки. А вовсе не о том, чтобы восстановить в нашей стране законную власть и свергнуть правительство коммунистов, угрожающее всему мировому порядку со своими идеями пролетарского интернационала, мировой революции и грядущего тотального коммунизма.

Свидетельствует Врангель: «Возрождавшаяся после войны промышленость лихорадочно требовала сырья… Сырья, которое раньше доставляла Россия, теперь уже не было, и пробел этот никем не заполнялся. Запад думал, что если с совдепией будет заключен мир, то из России тотчас же потекут реки меда и молока. Большевистский гипноз был слишком силен, и из-за него Запад не видел действительности»98.

На словах все было прекрасно. Вновь сошлюсь на Врангеля: «С представителями всех миссий без исключения установились наилучшие отношения. В разговорах с ними я неизменно подчеркивал значение нашей борьбы не только для самой России, но и для всей Европы, указывал, что угроза мирового большевизма не изжита, что доколе в Москве будут сидеть представители интернационала, ставящие себе задачей разжечь мировой пожар, спокойствия в Европе быть не может»99. Он провидчески предупреждал лукавых союзников: «При нашем поражении никакая сила не в состоянии будет надолго сдержать волну красного интернационала, которая зловещим пожаром большевизма зажжет Европу и, быть может, докатится и до Нового Света»100.

Казалось бы логично, но против этой логики работали две силы: жаждавшая наживы английская, французская, американская буржуазия и организованное международное еврейство, самым активным образом вмешавшееся в этническую войну, полыхавшую в России (и роль которого так любил подчеркивать в своих речах и статьях сэр Уинстон Черчилль). Итогом этого противодействия явились, во-первых, английская интервенция и грабительский вывоз ресурсов, например, с Русского Севера или из Баку, вообще с Кавказа. А во-вторых, конечное признание союзниками правительства большевиков и отказ от поддержки белогвардейцев, сопровождавшийся экспроприацией русского флота, вывозившего из Крыма новоявленных эмигрантов.

Тема моего исследования позволяет не останавливаться на деталях интервенции, порой очень красноречивых и драматических, но заострить внимание на еврейском факторе, от которого напрямую зависели отношения всех белых правительств с союзниками, англичанами в особенности.

Отношения эти резко испортились уже к концу правления генерала Антона Деникина. Хотя они и до того оставляли желать лучшего, но погромы осени 1919 года пагубно отразились на ходе дела.

Отметим важную особенность: английский парламент, а вслед за ним и правительство Ллойд Джорджа (1916-1922), в котором Уинстон Черчилль с июля 1917 года занимал пост министра вооружений, а с января 1919 года пост военного министра и министра авиации, неизменно и неуклонно ставили свою поддержку белых правительств в зависимость от гарантий пресечения всех антисемитских тенденций101. Как уже понял читатель из всего рассказанного выше, это было заведомо невыполнимое требование в условиях той русской-еврейской войны которая своим порядком протекала в русле Гражданской. Примирить русское Белое дело с еврейской революцией было в принципе невозможно. Но евреи в Европе прочно держали этот вопрос под контролем102, поэтому англичане, да и французы, не отступали от данного условия ни на шаг. В итоге ни Юденич, ни Колчак, ни Деникин так и не получили вспомоществования, достаточного для одержания победы над красными.

Могущество разнообразной еврейской пропаганды в борьбе против белых было очень велико, тем более, что ее источников было великое множество, как в самой России103, так и по всему зарубежью. Вот яркий пример диффамации: «Осенью 1919 г. “Нью-Йорк Геральд” поместил заявление находящегося в Париже Джона Деваса, служившего на Юге России в Американском Красном Кресте, “о поголовном избиении евреев войсками Деникина, к которым будто бы присоединился Петлюра с армией 60 тысяч”»104. Легко представить себе как подобные слухи взрывали сознание дезориентированной общественности! Правительства западных стран вынуждены были с этим считаться. Последствия для Белой армии были катастрофическими.

Более того, в истории с генералом Николаем Юденичем произошла вообще очень странная и загадочная вещь. Его наступление осенью 1919 года на Петроград – «колыбель трех революций» – имело колоссальное не только стратегическое, но и политическое значение. Еще большее значение, естественно, получил провал этого наступления. Один из очевидцев так описывает происходившее: «Его армия была оснащена английским правительством, и успех был близок, Петроград был уже рядом. В течение трех дней падение большевистской столицы, Петрограда, уже передавалось радиостанциями всего мира… И вдруг, внезапно, английский флот, прикрывающий фланг Юденича и уже обстреливающий революционный Кронштадт, вдруг бросает Юденича и уходит, даже не сказав до свидания. Более того, английский флот идет к Риге, и там начинает бомбардировать антибольшевистские немецко-русские силы, которые сообща противостояли большевикам! Армия русских националистов Юденича была вынуждена отступить от уже почти взятого Петрограда, и более боеприпасов и амуниции от союзников уже не поступало. Кампания была провалена…»105. Отметим, что в это время Черчилль уже более полугода занимал пост военного министра Великобритании.

Что касается Деникина, то 2 апреля (по новому стилю) 1920 г. Верховный Комиссар Великобритании в Константинополе получил от своего Правительства распоряжение сделать следующее заявление генералу Деникину: «Верховный Совет находит, что продолжение гражданской войны в России представляет собой, в общей сложности, наиболее озабочивающий фактор в настоящем положении Европы».

В связи с чем правительство его величества предложило Деникину и его «ближайшим сотрудникам» убежище в Великобритании, а также обещало выговорить у Советов амнистию для населения Крыма и для личного состава Добровольческой армии на условиях прекращения борьбы. Дальнейший текст – не что иное, как ультиматум:

«Британское Правительство, оказавшее генералу Деникину в прошлом значительную поддержку, которая только и позволила продолжать борьбу до настоящего времени, полагает, что оно имеет право надеяться на то, что означенное предложение будет принято. Однако если бы генерал Деникин почел себя обязанным его отклонить, дабы продолжить явно бесполезную борьбу, то в этом случае Британское Правительство сочло бы себя обязанным отказаться от какой-либо ответственности за этот шаг и прекратить в будущем всякую поддержку или помощь какого бы то ни было характера генералу Деникину»106.

Когда Врангель, призванный белым офицерством вернуться в Россию и возглавить ВСЮР, решил принять этот крест, чтобы если не победить, то хотя бы спасти, кого и что было возможно, его еще в Константинополе заранее ознакомили с этим ультиматумом, не оставлявшим надежд и иллюзий. Чуть позже англичане строго предупредили уже его лично. 16 (29) апреля 1920 года начальник английской миссии генерал Перси вручил ему ноту:

«Главнокомандующий Великобританской армией на Черном море генерал Мильн поручил мне передать Вам нижеследующее сообщение, адресованное лордом Керзоном верховному комиссару Великобритании адмиралу де Робек.

…Мы бессильны в настоящий момент исполнить просьбу генерала Врангеля. В случае, ежели бы, как это представляется всего вероятнее в настоящее время, мы не могли достигнуть для него необходимых условий, единственный выход заключался бы в том, чтобы он сам их осуществил. Продолжение войны генералом Врангелем имело бы роковой исход и не могло бы быть поддержано нами никакой материальной помощью»107.

Врангель понял: «На изменение политики Великобритании рассчитывать не приходилось, мы могли искать поддержки лишь в правительстве Франции и, может быть, Америки… Решив в ближайшее время перейти в наступление, я хотел заблаговременно принять меры против несомненных попыток англичан нам в этом помешать»108.

Между тем Англия продолжала бомбардировать его такого рода, к примеру, сообщениями, определенно бившими по рукам: «…Правительство Его Величества неуклонно решило приложить старания к прекращению военных действий на Юге России в возможно непродолжительный срок»109.

21 мая Врангелю была вручена контр-адмиралом Г. Хоупом новая нота:

«Имею честь уведомить Вас о получении мною сообщения Британского верховного комиссара в Константинополе, указывающего мне довести до Вашего сведения то беспокойство, которое испытывает Правительство Его Величества в связи со слухами о Вашем намерении перейти в наступление против большевистских сил. Мне, кроме того, приказано предупредить Вас, что в случае, если Вы атакуете, неминуемо должен провалиться план Правительства Его Величества о ведении переговоров с Советским Правительством и Правительство Его Величества не сможет более принимать какое-либо участие в судьбе Вашей армии»110.

Тем временем Англия окончательно сделала выбор, определилась в своих политических предпочтениях:

«В Англию прибыл представитель советского правительства Красин. Переговоры его с Ллойд Джорджем, по-видимому, встретили благоприятную почву111. Политика англичан стала нам резко враждебной.

24 мая (6 июня) Нератов телеграфировал, что адмирал де Робек передал ему о полученном им из Лондона приказе задерживать в настоящее время военные грузы, назначенные для Крыма и отправляемые под английским флагом, даже и на русских судах… Распоряжение английского правительства ставило нас в тягчайшее положение. Лишение нас возможности получать военные грузы неминуемо свело бы все наши усилия на нет»112;

«В то время как французы явно делали шаги нам навстречу, политика англичан в отношении нас оставалась враждебной. Ллойд Джордж продолжал заигрывать с советами… После заявления великобританского правительства об отклонении от себя всякой ответственности за возобновление борьбы на Юге России великобританская военная миссия была отозвана. В Крыму оставался лишь небольшой осведомительный орган»113;

«Все необходимое нам закупалось частью в Румынии, частью в Болгарии, частью в Грузии. Делались попытки использовать оставленное в Трапезунде русское имущество, однако все эти попытки встречали непреодолимые затруднения. Англичане чинили нам всевозможные препятствия, задерживали пропуск грузов под всевозможными предлогами. Всякими ухищрениями и пользуясь доброжелательным отношением местных представителей Великобритании в Константинополе, мы кое-как эти препятствия обходили. Однако терялось огромное количество времени и напрасных усилий»114.

Англичане докатились даже до военных диверсий против Белой армии: «Недавно с большим трудом приобретенные нами в одном из государств (Болгарии) аэропланы были “по недоразумению” уничтожены одной из иностранных контрольных комиссий (англичанами)»115.

В целом допустимо считать, на мой взгляд, что Белое движение было бесшумно удавлено английскими руками, лишившими белогвардейцев возможности сопротивляться красным силам. Врангель не упоминает в своих мемуарах о британском военном министре Уинстоне Черчилле, но все это происходило как раз во время его министерства. Наш герой был верен себе и тут.

С французами, к счастью, было полегче116. Возможно, действовала благодарная память о русских солдатах и офицерах, своими жизнями выкупившими для французов избавление от тяжкого поражения и потери Парижа (т.н. «чудо на Марне»). Но… «Франции приходилось считаться с политикой англичан, нам в настоящее время определенно враждебной»117. Все, что сделала официальная Франция, – 10 июля 1920 года ее тогдашний премьер Мильеран уведомил о признании правительства Юга России де-факто. Но не де-юре, увы….

И вот – 6 октября 1920 года в белый Крым прибыла французская миссия во главе с верховным комиссаром графом де Мартелем. Кто же входил в ее состав? Семеро из десяти членов делегации были французскими евреями. «Неблагоприятное впечатление еще более усиливалось тем, что в составе миссии находился майор Пешков, бывший русский офицер… приемный сын большевистского прислужника Максима Горького»118. Пешков, как сегодня всем известно (Врангель этого не знал), – это не кто иной как Зиновий Свердлов, родной брат большевика-цареубийцы Якова Свердлова, волею судьбы заброшенный во французскую армию. В дальнейшем он и полковник Бюкеншюц, жалуется Врангель, вели подрывную работу, «сговаривались с милыми их сердцу “оппозиционными” правительству “демократическими” группами»119

Не прошло и месяца, как 29 октября (старого стиля) Врангель был вынужден отдать приказ об эвакуации из Крыма. А еще через два дня он официально передал все бывшие в его распоряжении военные суда в залог французам за помощь в эвакуации и размещение в Константинополе русских беженцев.

Горе побежденным!

* * *

Гражданская война в России закончилась в 1920-1921 гг. полной и окончательной победой большевиков и восстановлением имперских границ за исключением земель Финляндии, Прибалтики и Польши, образовавших так называемый «санитарный кордон» между СССР и Европой (Бессарабия при этом отошла Румынии).

Крестьянская война – закончилась в 1930 г. тотальной коллективизацией и раскулачиванием на фоне всеобщего раскрестьянивания через посредство индустриализации, урбанизации и голодомора.

Этническая война – не закончилась вообще и не закончится никогда. Она извечна и вечна, меняются лишь главные участники. Это если иметь в виду глобальный масштаб. А в масштабе России, как пишут некоторые авторы, в частности, С.Н. Семанов, русско-еврейская война продолжалась до 2000-х годов и пошла на спад, как мне думается, лишь с массовой эмиграцией российских евреев в Израиль и на Запад. Впрочем, для того, чтобы что-то утверждать на этот счет более уверенно и основательно, необходимо появление новых столь же увлекательных и добросовестных исследований, как книги О.В. Будницкого и Ю.Л. Слезкина, но уже – о нашем времени.

Отступничество «союзников» и крушение Белого дела

Такое длинное предисловие понадобилось мне только затем, чтобы читатель мог лучше вникнуть в роль Черчилля в русских событиях того времени и глубже понять двигавшие им мотивы по отношению к России и русским. Теперь, наконец, мы можем вернуться к герою нашей повести.

На первый взгляд это отношение кажется двойственным, ведь Черчилль совершенно искренне не переваривал коммунизма и коммунистов, отрицательно относился к социалистической революции в России, видел в Советской России страшную угрозу всему цивилизованному миру. Британский политический деятель и осведомленный журналист Эмери Хьюз утверждал даже, что «враждебность Уинстона Черчилля к коммунизму граничила с заболеванием». Недаром В.И. Ленин, назвав Черчилля «величайшим ненавистником Советской России», обвинял его в октябре 1920 года: «Английский военный министр Черчилль уже несколько лет употребляет все средства, и законные, и еще более незаконные с точки зрения английских законов, чтобы поддерживать всех белогвардейцев против России, чтобы снабжать их военным снаряжением»120. Черчилль был одним из главных инициаторов интервенции в Россию, прославившийся заявлением о необходимости «задушить большевизм в колыбели».

Такова одна сторона вопроса. Но тут сразу хочется спросить: что же помешало Черчиллю это сделать, ведь его возможности, начиная с января 1919 года, когда он получил пост военного министра, были огромны? Почему он не выполнил намеченное, отступил от выполнения долга, не «задушил» большевизм всеми способами, бывшими в его распоряжении? Почему вместо того, чтобы максимально вооружить Белое движение и добиться свержения большевиков, фактически предал его, лишив всякой поддержки? Почему, будучи одним из основных организаторов успешной интервенции против России, обошедшейся нам во многие тысячи жизней русских людей и в миллиарды золотых рублей материального ущерба, даже не подумал двинуть английские войска на Петроград, на Москву?

Анализ истории тех лет привел меня к убеждению: Черчилль снял смертельную удавку с шеи «кремлевских мечтателей» вполне сознательно, поскольку у проблемы была и вторая сторона, связанная с судьбой российского еврейства. Как ни ненавидел он коммунизм и большевиков, но симпатия к евреям, «еврейская зависимость» в итоге пересилила ненависть к красным в душе британского военного министра.

У Черчилля был, кстати, один глубоко личный мотив противодействовать белым.

Дело в том, что Русская православная церковь в то время имела не только многие земли, но и вообще особое положение в Палестине, имела и свои виды в этом краю. Создание в Палестине еврейского национального государства противоречило ее интересам, она активно возражала против этого дипломатическими средствами.

15 мая 1920 г. некто А.Ф. Круглов был утвержден в должности заведующего русскими интересами в Палестине. Он стал свидетелем водворения английского Верховного комиссара в Палестине Герберта Самуила, а также захвата британскими властями зданий, принадлежавших РПЦ и Палестинскому обществу, и активного переселения сюда евреев из Европы и России. В донесении от 3 октября 1920 г. он писал: «Еврейское меньшинство, возглавляемое сионистским исполнительным комитетом и Верховным комиссаром, никогда и ранее не относившееся к нам – русским – и к России дружелюбно, в настоящее время сосредоточило все свои стремления и усилия на том, чтобы использовать мировой кризис, в том числе и наш, и, при помощи могущественных организаций своих единоверцев, захватив власть, занять здесь господствующее положение».

Так, русско-еврейская этническая война, полыхавшая в России, своим краешком захватила и далекую, казалось бы, Палестину. Будницкий указывает: «Переписка русских дипломатов по этому вопросу отчетливо свидетельствует о том, какие позиции отстаивала бы Россия, свершись чудо и возродись она в качестве великой державы. В этом случае еврейское национальное движение получило бы могущественного и влиятельного противника»121.

Черчилль не мог этого не знать, не понимать. Не мог быть и безразличным к этому факту: Палестина была весьма чувствительной точкой на умственной карте английского политика. Слишком многое было для него лично связано с сионистским проектом. И этого одного было достаточно, чтобы превратить его, стоящего за дело евреев-сионистов, в противника Белого дела.

Но этим мотивом дело не ограничивалось. Были и иные, не менее веские соображения.

Сознавал ли Черчилль с самого начала роковую взаимосвязь еврейства с так называемой «русской революцией»? О, да! Ведь ее, в сущности, сознавали все сколько-нибудь осведомленные и разумные политики эпохи, а уж в Англии и подавно. Еще в ноябре 1905 г. Якоб де Хаас, политический обозреватель сионистского журнала на английском языке «Маккавей», писал в статье «Еврейская революция»: «Революция в России – еврейская революция, ибо она есть поворотный пункт в еврейской истории. Положение это вытекает из того обстоятельства, что Россия является отечеством приблизительно половины общего числа евреев, населяющих мир, и потому свержение деспотического правительства должно оказать огромное влияние на судьбы миллионов евреев, как живущих в России, так и тех многих тысяч, которые эмигрировали недавно в другие страны. Кроме того, революция в России – еврейская революция еще и потому, что евреи являются самыми активными революционерами в царской Империи». Откровеннее и прямее некуда! И откровенность эта тем важнее, что сделана она не задним числом, в XXI веке, а по горячим следам кровавых событий в России начала ХХ века.

Англичане (и Черчилль, конечно же) отлично знали также об участии евреев в убийстве царской семьи. «Сначала было опубликовано донесение генерала А. Нокса, британского представителя при армии Колчака... В донесении Нокса в Военное министерство от 5 февраля 1919 г. говорилось о том, что казнь русского царя была задумана и осуществлена евреями. Это донесение было передано, без всяких комментариев, королю Великобритании Георгу V, кузену покойного российского императора, а более года спустя попало в печать. Вскоре появилась серия статей в “Таймс” корреспондента газеты в России Р. Вильтона, в которых цареубийство изображалось как дело рук исключительно евреев. Появились в печати также материалы неофициального расследования генерала М.К. Дитерихса»122.

Для Черчилля, к тому времени уже основательно погруженного в еврейскую проблематику на почве собственно британской политики, все это тоже никогда не было тайной. И первоначально еврейский окрас большевистской власти, оккупировавшей Кремль, не смущал его душу, не менял его ненависти к большевизму, к коммунизму. Но вскоре жизнь жестко заставила его осознать то, что большевики понимали с самого начала: ликвидировать большевистскую власть – значит поставить российское еврейство под удар возмездия, чреватый геноцидом. И тогда Черчиллю пришлось сделать трудный выбор, но он сделал его легко.

Вот как это было.

* * *

Осенью 1917 года, поставленное перед неприятным фактом октябрьского большевистского переворота, английское правительство, консультируясь с другими союзными правительствами, срочно занялось выработкой политики в отношении Советской России123. Первоначальная реакция Великобритании на триумф беззакония была однозначной: уже 29 ноября английский посол в Петрограде заявил, что его «Правительство не может признать новое Русское Правительство и поручило своему Послу воздержаться от всяких действий, могущих быть истолкованными как признание с его стороны совершившегося переворота».

Однако вскоре, 21 декабря, английское правительство обсудило и приняло меморандум об отношениях с Советами, подготовленный лордом А. Милнером124 и лордом Р. Сесилем125. Авторы-лорды – известные (чтобы не сказать оголтелые) поборники британского империализма, колониализма и расизма – проповедовали двойственный подход к Советской власти. С одной стороны, Англии следовало вступить с нею в сношения ради, прежде всего, продолжения войны России с Германией, но также и извлечения прибыли из российской смуты126. С другой стороны, открыто признавать Советскую власть было нельзя, и все сношения между двумя правительствами должны были осуществляться «через посредство неофициальных агентов», каковым со стороны Англии стал Брюс Локкарт, бывший генеральным консулом в Москве (со стороны Советов аналогичные права получил М. Литвинов, назначенный представителем Советской России в Англии). Так обстояли дела фактически, хотя и неофициально. Официально же английское правительство заявило 16 января 1818 года устами министра иностранных дел Бальфура, что не признает Советское правительство ни де-юре, ни де-факто и будет считать действующими полномочия К.Д. Набокова, являвшегося поверенным в делах в Англии вначале царского, а затем и Временного правительства России (позже Набокова заменит Е.В. Саблин, представлявший правительства Колчака, Деникина и Врангеля). Это положение, не соответствуя международному праву, имело чисто маскировочный смысл и лишь прикрывало британское лицемерное двуличие и тайную политику Ллойд Джорджа.

Между тем, главное содержание меморандума Милнера-Сесила составлял развернутый план интервенции с целью уничтожения Советской власти и расчленения России на ряд государств, находящихся в полной зависимости от Англии. В том числе предусматривалось создание «автономного государства» армян и грузин, а также «предоставление субсидий для реорганизации Украины, на содержание казаков и кавказских войск». Что, конечно, никак не могло впоследствии быть совместимо с лозунгом «единой и неделимой России», неуклонно выдвигавшимся всеми белыми правительствами в качестве основного. Не рассчитывая лишь на собственные силы, Англия должна была проводить интервенцию совместно с Францией и США, с которыми и надлежало потом делить приобретенное: «Мы предлагаем, чтобы Украина... оставалась полем деятельности Франции, а мы возьмем на себя другие юго-восточные области страны».

Но главное: английские расисты-колониалисты, готовые нести «бремя белого человека» в России, предполагали в будущем войну ради свержения Советской власти. На это указал в своих мемуарах Ллойд Джордж: «Необходимо, чтобы все это делалось без всякого шума, с тем, чтобы мы избегли обвинения, насколько это возможно, что мы подготовляем войну с большевиками». А между тем самая настоящая война с Советской Россией была уже не за горами. Историк-международник Трухановский рассказывает, как она началась и протекала:

«С этим планом Милнер и Сесил направились в Париж, где и подписали 23 декабря с французским правительством соглашение, основывавшееся на английских предложениях. Оно предусматривало организацию англо-французской интервенции для свержения Советской власти и расчленения России и определяло “зоны действия” интервентов. К английской зоне были отнесены “казачьи области”, Кавказ, Армения, Грузия, Курдистан, а к французской – Бессарабия, Украина, Крым. (Возможно, этот раздел впоследствии скажется на разнице поведения англичан и французов в отношении последнего оплота Белого движения в Крыму. – А.С.)

…После заключения англо-французского соглашения от 23 декабря 1917 г. последовали переговоры с США и Японией, в результате которых был сформирован блок интервентов, начавший весной 1918 года прямые вооруженные действия против Советской России».

Все эти подготовительные встречи и мероприятия были, как вскоре оказалось, весьма предусмотрительными и дальновидными. Ведь 3 марта 1918 года был заключен, а 15 марта ратифицирован Чрезвычайным Всероссийским Съездом Советов сепаратный мирный договор Советской России с Германией. Таким образом, одна из двух сверхзадач в отношении нашей страны у англичан отпала автоматически: рассчитывать на продолжение участия России в антинемецкой коалиции и войне они больше не могли, а значит никаких союзнических чувств и обязательств сохранять не были должны. Оставалась лишь одна сверхзадача: интервенция и максимальное ограбление России, потерявшей значение союзника, но сохранившей значение революционной угрозы. На этой задаче бывшие наши союзники и сосредоточились с энтузиазмом, не теряя даром времени.

Трухановский: «В марте 1918 года в Мурманске высадился английский десант с крейсера “Глори”. За ним последовали десанты с французского крейсера “Адмирал Об”, с американского крейсера “Олимпия”. 2 августа англичане высадили десант в Архангельске, заняли город, свергли местные органы Советской власти и создали белогвардейское правительство севера России. На Дальнем Востоке первыми вторглись на советскую землю японцы. 5 апреля 1918 г. они высадили сильный десант во Владивостоке и заняли город. Вскоре прибыл в город и английский отряд. Интервенты начали ликвидировать Советы в Приморье и восстанавливать в крае при помощи белогвардейцев буржуазные порядки».

Англичане рассчитывали также использовать в своих целях чехословацкий корпус военнопленных, направлявшийся из России через Дальний Восток в Западную Европу и растянувшийся в эшелонах по железной дороге от Волги до Владивостока. «Поэтому, – пишет Ллойд Джордж, – мы 17 мая направили в Мурманск генерала Пула с военной миссией в составе пятисот офицеров и рядовых для обучения чешских войск, которые, по нашим расчетам, должны были там собраться к этому времени».

Трухановский повествует далее: «25 мая в ряде городов Поволжья начался мятеж чехословацких войск. Чехословаки действовали совместно с контрреволюционными русскими офицерами, кулачеством. В районах мятежа местные органы Советской власти ликвидировались и заменялись различными белогвардейскими правительствами. Связь между правительствами Англии и других империалистических держав и мятежом чехословаков стала очевидной для всех, когда 4 июня представители этих держав сделали Народному комиссариату иностранных дел заявление, в котором указали, что разоружение мятежников эти державы “будут рассматривать... как недружелюбный акт, направленный против них, так как чехословацкие отряды являются союзными войсками и находятся под покровительством и заботами держав Согласия”…

Одновременно представители союзников организовывали мятежи и восстания в центральных районах Советской России, при этом ведущая роль принадлежала английским представителям. 31 августа 1918 г. органами ВЧК был раскрыт заговор, организованный Локкартом127. Заговорщики готовили захват Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, Советского правительства, убийство Ленина и других руководителей Советского государства, срыв Брестского мира.

4 августа 1918 г. английские интервенты, действовавшие в сговоре с местными контрреволюционными силами, высадили свои войска под командованием генерала Денстервиля в Баку, доставив их через Иран и Каспийское море. Появление интервентов в Азербайджане сопровождалось, как и в других местах, где они действовали, разгулом контрреволюционного террора…

Английская разведка в июне 1918 года организовала антисоветский мятеж в Средней Азии, в результате которого в Ашхабаде возникло местное контрреволюционное правительство. Англичане использовали это правительство для того, чтобы “по соглашению” с ним ввести в Туркестан свои войска. Вскоре из Ирана в Туркестан прибыл английский отряд под командованием генерала Маллесона».

Все перечисленные факты неопровержимо свидетельствуют о том, что практически сразу после Октября (но не ранее выхода России из войны с Германией), действуя порой, как обычно, чужими руками, а порой и открыто, Англия поначалу повела самую настоящую, серьезную войну с Советской Россией, войну на уничтожение. Эта война отнюдь не прекратилась и после капитуляции Германии в ноябре 1918 года, что лишний раз позволяет подчеркнуть ее особый, совершенно отдельный от Первой мировой войны характер. Просто к одной жемчужине в своей короне – победе над Германией – Англия возжелала прибавить и другую – победу над Россией, ее расчленение в своих целях и ограбление. Так же была настроена и Франция, не говоря уж о Японии и США.

Этой цели должна была служить и поддержка белых правительств, хотя на первых порах, пока длилась Первая мировая война, англичане могли также надеяться на новое открытие Белой Россией второго фронта против Четверного союза. Но в конце 1918 года с уходом немецких войск на родину, исчезла сама почва русско-немецкого военного противостояния, и этот мотив поддержки белых у англичан отпал. Остались только корыстные интересы128, несовместимые с задачами будущего белого русского национального правительства, с одной стороны. Но, с другой стороны, оставались также и интересы верхних классов Британии, несовместимые с задачами Пролетарского Интернационала и мировой революции, которые осуществляло красное правительство129. Поэтому двухлетний период с ноября 1918 по ноябрь 1920 годов стал для союзников временем непростого выбора между красными и белыми. Определяющим фактором в этом выборе стал, в конечном счете, еврейский вопрос. С ним на историческую авансцену вышел и наш герой – Уинстон Черчилль, решительно занявший сторону евреев в той русско-еврейской войне, о которой рассказано выше.

Однако в течение первого года после Октября Черчилль имел недостаточно веса, чтобы серьезно влиять на события. Вся политика в отношении Советов все еще по-прежнему была сосредоточена в руках непримиримо и агрессивно настроенного лорда Альфреда Милнера, который не просто был автором какого-то там меморандума, но и занимал пост военного министра в правительстве Ллойд Джорджа. И именно в этом качестве не только определял всю стратегию в данном вопросе, но и распоряжался войсками и вооружениями.

Между тем, победное окончание мировой войны развязывало руки Англии и Франции против Советской России, которую следовало «наказать за предательство» и компенсировать за ее счет потери, проистекавшие от ее одностороннего выхода из войны130. Неудивительно, что уже через два дня после окончания военных действий на Западном фронте английское правительство подтвердило подписанное 23 декабря 1917 г. соглашение с Францией об организации интервенции в России. Ведь у нее освободились руки: воинские контингенты, офицеры, оружие, до того занятые на фронте, можно теперь было использовать против России.

Уже на третий день мира правительство Англии приняло решение помогать Деникину оружием и военным снаряжением, отправить в Сибирь дополнительные кадры офицеров и дополнительное военное снаряжение, признать де-факто омское правительство адмирала Колчака и т.д. Сам Черчилль свидетельствует, что 30 ноября 1918 г. правительство сообщило своим представителям как в Архангельске, так и во Владивостоке, что оно намерено проводить в отношении России следующую политику: «Продолжать занимать Мурманск и Архангельск; продолжать сибирскую экспедицию; попытаться убедить чехов остаться в Западной Сибири; занять (с помощью пяти британских бригад) железнодорожную линию Батум – Баку; оказать генералу Деникину в Новороссийске всякую возможную помощь в смысле снабжения военными материалами; снабдить прибалтийские государства военным снаряжением»131.

Казалось бы, путь был проложен, политический вектор определен, будущее предопределено – и падение Советской власти совершенно неизбежно. Ан…

Чем объяснить дальнейшее? Формально – в конце 1918 года прошли т.н. «выборы хаки», в результате которых лорд Милнер получил весьма важный пост министра колоний. Но при этом пост военного министра стал вакантным; влиятельнейший английский политик, обладавший собственной секретной школой лоббистов «Круглый стол», составивших затем костяк «кливлендской клики»132, политик, чьим личным секретарем был сам редактор лондонской «Times» Джеффри Доусон, был вынужден расстаться с высшей военной должностью. Соответственно, российские дела теперь от него уже мало зависели. Руководствуясь обстоятельствами, о которых мы вряд ли узнаем, 10 января 1919 года Ллойд Джордж назначил на эту должность своего друга Уинстона Черчилля во вновь созданном коалиционном кабинете. Весь уже раскрученный маховик военного сокрушения красной Совдепии и помощи белым оказался в руках нашего героя и… всего через полгода забуксовал. Потому что, с приходом Черчилля на этот пост, еврейский фактор, до того не имевший решающего значения в отношениях между Англией и Советской Россией, стал все определять в новом политическом раскладе.

Приход Черчилля на должность военного министра Великобритании в январе 1919 года – это точка невозврата, роковой поворотный пункт русской истории, после которого она пошла под откос, попав на долгие десятилетия под власть антирусского режима, нанесшего русскому народу едва ли поправимый урон.

Рассказывая об этой трагической странице нашей истории, мне вновь придется обращаться к книге Мартина Гилберта «Черчилль и евреи», где содержатся свидетельства, важные для моего исследования. Но прежде всего я обращусь к самому актуальному источнику – мемуарам самого Черчилля. Одна из важных особенностей этого политика – приняв в очередной раз деятельное, а то и определяющее участие в самых главных событиях того или иного исторического периода, он каждый раз потом предавался их глобальному осмыслению, разражаясь многотомными мемуарами, заметно преумножавшими его состояние. Это был отличный способ укрепить, фундировать одновременно свое положение политика и свой уровень жизни. Вот и в 1923 году он выпускает в свет четырехтомник «Мировой кризис», посвященный роковым событиям эпохи – Первой мировой войне и российской революции. Несмотря на очень избирательную искренность автора и на то, что в книге мы найдем больше умолчаний, чем откровений, она покажет нам некоторые рамки реальных обстоятельств, в которых действовал Черчилль, укажет на некоторые его мотивы.

* * *

История англо-российских (англо-советских) отношений в целом не является предметом данного исследования, но без дополнительного экскурса в эпоху «русских» революций не обойтись. Ведь не один только Черчилль и стоящие за ним силы действовали на поприще этих отношений. Были и другие влиятельные, могущественные люди. Такие, как упоминавшийся выше лорд Милнер или премьер-министр Британии лидер либеральной партии Ллойд Джордж.

Советская историография, рассказывая о сворачивании сверх ожиданий вооруженной борьбы Британии с Советами, находила тому объяснение исключительно во внутренних социальных событиях в самой Англии с начала 1919 года: «бурное стачечное движение и бунты в армии, вызванные стремлением правительства задержать демобилизацию и использовать войска для антисоветской интервенции». Спору нет, названные факторы имели место. 18 января 1919 г. в Лондоне даже образовалось движение «Руки прочь от России!». В том же январе моряки флагманского судна «Королева Елизавета» отказались подчиниться приказу о выступлении против Советской России, а в захваченном англичанами Мурманске солдаты его величества организовали поджог склада с оружием и боеприпасами. Пресса писала: «Британские солдаты не желают бороться против социалистического рабочего правительства России».

Но Черчилля, всегда умевшего железной рукой справляться с собственным народом, такие вещи никогда не смущали и не останавливали и могли служить лишь предлогом, но не причиной поведения. Следует посмотреть, нет ли тут, как говорил принц Гамлет, «подкладки поматериальнее».

Впрочем, Черчиллю пришлось поначалу преодолевать примиренческие настроения самого премьер-министра Ллойд Джорджа, который в декабре 1918 г., а потом вновь в январе 1919 гг. запросил державы союзной коалиции, «не следовало ли бы сделать России какое-нибудь мирное предложение». Он даже предложил, чтобы представители красной Москвы, а равно и тех государств и генералов, с которыми Москва воевала, были приглашены на общую с союзниками встречу. Идея была поддержана американским президентом Вудро Вильсоном (сегодня ее даже приписывают ему), и конференция состоялась в феврале 1919 года на турецких Принцевых островах, хоть и без участников противоборствующих сторон из России. Но тогда же союзники резко разошлись во мнениях относительно средств, которые нужно применить для свержения Советской власти. Как отмечает Трухановский, «в ходе этих дискуссий обнаружилось, что французские представители, и прежде всего маршал Фош, стоят за организацию большого военного похода против Советской России. Позиция же Ллойд Джорджа, поддержанного Вильсоном, была иной. Англичане и американцы боялись, что расширение интервенции, предлагаемое Фошем, закончится провалом и перенесением революции в страны, которые попытались бы осуществить широкую интервенцию».

Вообще, в отличие от Милнера, который с самого начала был автором концепции интервенции и лоббистом посильной колонизации расчлененной России, Ллойд Джордж был относительно далек от вмешательства в русские дела, оставаясь погружен в чисто английские проблемы. Но теперь Милнер был лишен влияния в данном вопросе. И Ллойд Джордж в том самом феврале 1919 года откровенно и, кажется, искренне писал своему конфиденту писателю Филиппу Керру:

«Может быть только одно оправдание вмешательству в дела России, а именно то, что Россия этого желает. Если это так, то в таком случае Колчак, Краснов и Деникин должны иметь возможность собрать вокруг себя гораздо большие силы, чем большевики. Эти войска мы могли бы снабдить снаряжением, а хорошо снаряженное войско, состоящее из людей, действительно готовых сражаться, скоро одержит победу над большевистской армией, состоящей из насильно завербованных солдат, особенно в том случае, если все население настроено против большевиков.

Если же, с другой стороны, Россия не идет за Красновым и его помощниками, то в таком случае мы нанесли бы оскорбление всем британским принципам свободы, если бы использовали иностранные армии для того, чтобы насильно организовать в России правительство, которого не желает русский народ».

Неожиданное признание, не так ли? Как непохожа эта равнодушная объективность на ту назойливую активность, которую мы привыкли видеть со стороны англо-саксов в любой точке мира, где есть хоть малейшие интересы Великобритании. Хочется спросить: а где же пресловутое «бремя белого человека»? Где миссия британской расы, сознанием которой был преисполнен, к примеру, тот же Альфред Милнер? Стоя у руля все еще великой мировой державы, убежденный либерал Ллойд Джордж явно недопонимал, что собой представляют большевики, и не питал ни страха, ни отвращения к Красной России. Он надеялся, что «большевизм рухнет сам». Его принципиальность, которой он козыряет в данном тексте, довольно неожиданная и даже неуместная для политика его масштаба, вовсе не учитывает, похоже, глобальной опасности, исходящей от идей коммунистического интернационала и мировой революции. Шаблоны британской демократии играют роль непроницаемых шор на его глазах. За это легкомыслие (недомыслие) еще расплатятся жизнями многие миллионы людей по обе стороны российской границы…

Ллойд Джордж правил своей страной с 1916 по 1922 гг., ровно в те годы, когда решалась судьба России, а с нею и судьба всего ХХ века. За это время мы можем отчетливо разглядеть два периода в истории Гражданской войны. На первом Англия, Франция и Америка активно поддерживали белых, содействуя их победам, на втором они сворачивают свою помощь и поддержку, обрекая белых на поражение.

Перелом приходится в целом на 1919 год, когда военное министерство Англии перешло под руководство героя данной книги Уинстона Черчилля. Однако он произошел не сразу, поскольку Черчилль поначалу был настроен крайне антисоветски, поддерживал интервенцию и действовал в интересах белых, понимая, в отличие от патрона, всю опасность красной заразы. Так что то время, когда Черчилль как военный министр принимал участие в судьбе послереволюционной России, тоже приходится делить на две части, и в этом случае перелом датируется осенью 1919 года.

В тот момент, когда великие державы собрались на февральскую конференцию, чтобы решать судьбу России, белые находились в относительном порядке, а дела красных порой были совсем плохи, весы истории колебались. Оглянем краткую хронологию этого рокового, переломного года.

Год начался хорошо для белых: 1-8 января созданы Вооруженные Сил Юга России; генерал А.И. Деникин объединяет под своим командованием Добровольческую армию, а также донские и кубанские формирования. К концу февраля Деникин принимает командование всем Белым движением на юге России.

Есть свои успехи и у красных: хотя 16 января Центральная Рада Украины объявляет войну Советской России, но уже 5 февраля войска Центральной Рады разгромлены, и Красная Армия вступает в Киев.

Переменный успех мы наблюдаем и дальше. 4 марта началось наступление войск адмирала Колчака, которые продвигаются в направлении Симбирска и Самары. 15 апреля Черчилль разослал членам кабинета меморандум, где обосновывал необходимость признания правительства Колчака. Но 6 марта большевики занимают Одессу. Французские войска уходят из города, а также оставляют Крым.

Однако белые сумели организоваться, собраться с силами и 19 мая началось мощное наступление Вооруженных сил Юга России под командованием Деникина на Украине и в направлении Волги. 2 июля части генерала Врангеля захватили стратегически важнейший город Царицын. На следующий день Деникин издает знаменитую «московскую директиву», в которой формулирует конечную цель наступления – «захват сердца России – Москвы». В ответ 9 июля ЦК РКП(б) публикует письмо «Все на борьбу с Деникиным!», написанное В.И. Лениным.

Есть успехи у белых и в Сибири. 3 июня пять ведущих держав направили Обращение к адмиралу А.В. Колчаку и 14 июня державы Антанты признали его правителем России. Но… 5 и 7 августа 1919 г. глава британской военной миссии в Сибири генерал-майор Нокс был извещен телеграфом, что «из-за географической отдаленности, недостатка транспортных судов и растущего хаоса на Транссибирской магистрали, британские усилия в России будут сконцентрированы на оказании помощи генералу Деникину».

В июле-августе Черчилль еще настаивает на поддержке Деникина с целью свержения власти большевиков. Ему, однако, характерно возражает премьер-министр Лллойд Джордж: «Было бы ошибкой считать наши военные операции в России борьбой против большевизма. Да, один из членов кабинета постоянно призывает к такому подходу, но я всегда возражал против этого... Мы не намерены вмешиваться во внутренние дела России. Какое правительство будет у русских – забота самих русских. Пусть даже это будет большевистское правительство. При этом лично мне не нравится никакое их правительство». Его поддерживает председатель Совета лорд Бальфур, а также министр иностранных дел лорд Джордж Керзон, опасавшийся, что стоящий за «единую и неделимую» Деникин в случае победы не сохранит независимость новых республик, созданных при помощи Великобритании на обломках Российской империи (тот самый «санитарный кордон»). Ряд других министров вообще высказывается в том смысле, что Англия «ставит не на ту лошадь», и что лучше иметь дело с правительством большевиков. 30 августа Ллойд Джордж пишет Черчиллю, что не намерен более тратиться на Деникина, Колчака и Юденича: «Народ Британии не потерпит швыряния очередных миллионов фунтов на глупые военные мероприятия». Но Ллойд Джордж не был всевластен; Черчилль продолжал вести антибольшевистскую линию, опираясь на консерваторов и иные влиятельные круги.

Тем временем 2 сентября Белая армия под командованием Деникина входит в Киев, выбивая оттуда Петлюру. Казалось бы, белые – на гребне фортуны, им надо только немного помочь, чтобы власть во всей стране перешла к ним.

Однако 9-15 сентября происходит еврейский погром в Фастове. Весь сентябрь и начало октября погромы идут в Киеве и в других городах. И вместо помощи 26 сентября происходит вывод английских войск из Архангельска. 27 сентября – уход последних транспортов с английскими войсками из Архангельска; еще ранее город оставили американцы. 12 октября британские войска уходят из Мурманска. Это конец всей северной интервенции, прекращение присутствия войск союзников на театре боевых действий, их участия в раскладе реальных сил.

Инерция белых побед еще какое-то время действует. 13 октября Белая армия захватывает город Орел – пик ее достижений, но вскоре уже вынуждена отступить под натиском Красной армии. С этого момента фортуна покидает белогвардейцев, фронт начинает катиться назад. 22 октября Красная армия под Петроградом наносит поражение белогвардейским формированиям под командованием Юденича. 26 октября Добровольческая армия генерал-лейтенанта В.З. Май-Маевского, сдав красным Орел и Кромы, начинает отступление на Юг. 27 октября войска Махно захватывают Екатеринослав. 15 ноября Красная армия берет Омск, а 17 ноября выбивает деникинские войска из Курска. 27 декабря – победное окончание восстания в Иркутске против режима генерала Колчака, вскоре «верховный правитель» будет расстрелян. 30 декабря Советские войска занимают Екатеринослав. 3 января 1920 окончательно взят красными Царицын.

С этого момента Белое движение, сохранившееся только в виде ВСЮР, вконец обречено. В марте 1920 года белогвардейцы Деникина полностью разгромлены, держится только Крым неимоверными усилиями генерала Слащова. Короткий период восстановления боеспособности Белой армии, связанный с приходом высокоодаренного и ясномыслящего Петра Врангеля на должность главнокомандующего, несмотря на ряд блестящих победных операций, уже не мог изменить ход событий в целом.

Итак, мы ясно видим, что с января по сентябрь 1919 года Белая армия, в общем и целом, идет путем побед, а с осени встает на путь поражений, окончившийся крахом.

Негативную роль Англии в изображенном здесь финале я уже описал выше, опираясь отчасти на мемуары Врангеля. Но этот великий белый полководец ничего не написал о «заслугах» Черчилля в таком ходе событий. А ведь роковой исход исторической битвы белых и красных приходится на период именно его министерства…

В поисках причин и объяснений вновь приходится обращаться к книге Гилберта.

* * *

Гилберт так характеризует позицию Черчилля на старте новой карьеры: «Основной задачей Черчилля в Министерстве обороны было продолжать ту политику, которая была выработана еще до его вхождения в состав кабинета и состояла прежде всего в снабжении британским оружием белых армий в России, пытавшихся в тот момент изгнать большевиков из Петрограда и Москвы» (48).

Действительно, поначалу, получив пост военного министра, Черчилль взялся ревностно бороться с «русской» революцией, которую ненавидел всей душой, заслужив этим дурную репутацию у большевиков вообще и лично у Ленина и даже вызвав беспокойство у Ллойд Джорджа, который писал Филиппу Керру 16 февраля 1919 г.: «…Я надеюсь, что Черчиль не вовлечет нас ни в какие дорогостоящие операции, которые повлекли бы за собой большие затраты людьми или деньгами».

Черчилль никогда не питал иллюзий в отношении сил, захвативших власть в России. «Верховный большевистский комитет, эта нечеловеческая или сверхчеловеческая организация, как вам угодно, – это сообщество крокодилов, обладавших образцовыми интеллектами», – писал он без обиняков в «Мировом кризисе». Известна его оценка образа правления красных как «страшного варварства и террора, господствовавших в этой стране». Он никогда не заблуждался и в отношении будущего Советской России и ее значения для будущего всего мира. И не скрывал своих оценок. Вот очень точная и прозорливая его формулировка: «Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года [1919] мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Напротив того, русские белогвардейцы сражались за наше дело. Эта истина станет неприятно чувствительной с того момента, как белые армии будут уничтожены, и большевики установят свое господство на всем протяжении необъятной Российской империи». «В России началась суровая, бесконечная зима нечеловеческих доктрин и сверхчеловеческой жестокости», – писал он прямо и при этом радовался, что «был образован “санитарный кордон” из живых национальных организаций, сильных и здоровых, который охраняет Европу от большевистской заразы», имея в виду Финляндию, Эстонию, Латвию, Литву и, главным образом, Польшу. Ибо он был уверен, что «мы скоро будем иметь дело с милитаристической большевистской Россией, живущей только военными планами, глубоко враждебной Антанте».

В отношении Белого движения Черчилль, напротив, не раз высказывал симпатию и тонкое понимание. Так, ему в целом импонировал Деникин, «обладавший всеми достоинствами и недостатками упорного, рассудительного, спокойного и честного вояки». В отношении Колчака Черчилль составил настоящий панегирик, не лишенный, впрочем, критической наблюдательности: «Колчак, энергичный человек лет сорока, был среди моряков тем, чем Корнилов был среди солдат... Колчак был честен, благороден и неподкупен. По своим взглядам и темпераменту он был монархистом, но он прилагал все усилия, чтобы быть либеральным и прогрессивным, не желая отставать от духа времени. Политического опыта у него не было, и он был лишен той глубокой интуиции, которая дала возможность людям одинаковых с ним качества и характера пробить себе путь среди подводных камней и бурь революции. Это был умный, благородный, патриотически настроенный адмирал… Колчак был наиболее подходящим из действовавших в то время в Сибири людей. Его программа была именно такая, какая была тогда нужна; но он не обладал ни авторитетом самодержавного строя, ни тем, который могла дать революция». В короткой, но исчерпывающе высокой характеристике предстает в мемуарах Черчилля «генерал Врангель – новая фигура исключительной энергии и качеств, человек, чересчур поздно занявший место среди белых вождей».

Все перечисленное не оставляет сомнений в том, на чьей стороне был Черчилль сердцем и умом до поры до времени. Конечно, он поначалу инстинктивно и без колебаний выбрал сторону белых против красных.

Однако в своих мемуарах Черчилль тщательно создает иллюзию своей объективности и собственной незначительной причастности к событиям. (Он скромничает напоказ: «Я не нес ответственности ни за самую идею интервенции, ни за те соглашения и обязательства, какие были с ней связаны. Равным образом и не мне было решать, должна ли была продолжаться интервенция после перемирия или нет».)

Хорошо информированный, как всегда, Черчилль предлагает читателю масштабную картину происходящего на просторах всей России от Севера и Польши до Дальнего Востока, не забывая при этом рассказывать о позиции тех, кто вершил судьбами послевоенного мира, определяя на будущее глобальный политический расклад. Главная задача Черчилля – правдоподобно разъяснить читателю те задачи, которые Великобритания должна была и пыталась решить в России, свершая масштабную интервенцию и оказывая помощь белым правительствам. А потом объяснить так же убедительно, почему она перестала делать то и другое.

Объяснение ведется в трех планах. Про грабительские цели интервентов, ярко проявившиеся в вывозе разнообразных природных ресурсов из Баку или Русского Севера, Черчилль, конечно же, умалчивает. Он приводит совсем другие оправдания. На первом плане у него – проблемы, связанные с «великой войной»; такова вообще была позиция тогдашнего британского официоза. На втором плане – создание буфера – в виде Польши, стран Прибалтики и Финляндии – между опасной красной Россией и Европой. Только на третьем – довольно слабо акцентируемая угроза красной экспансии (книга писалась после провала революции в Венгрии и провала «русского варианта» революции в Германии, когда казалось, что «красная чума» отступила). А про евреев и вовсе почти ничего не говорится. Правда, однажды на весь четырехтомник Черчилль все-таки обмолвился, как бы ни с того ни с сего:

«Я употребил все свое влияние на то, чтобы предупредить всякие эксцессы и добиться согласованных действий. 18 сентября я писал: “Крайне важно, чтобы генерал Деникин не только сделал все от него зависящее, чтобы не допустить еврейских погромов в освобожденных областях, но чтобы он выпустил прокламацию против антисемитизма”… 9 октября я телеграфировал Деникину, убеждая его удвоить усилия, чтобы подавить антисемитские чувства и этим оправдать честь добровольческой армии».

Но эта ремарка на полях его широкого повествования сделана вскользь и производит впечатление попытки оправдаться между делом перед влиятельным читателем, а вовсе не заглянуть в суть происходившего. Попробуем сами сделать это, исходя из фактов, в том числе изложенных им самим.

Свои труды на российской почве Черчилль начал на посту военного министра с того, что с присущей ему кипучей деятельностью и энергией стал подталкивать своего высокопоставленного друга Ллойд Джорджа к более активной борьбе с большевиками. Но тот предпочел переложить хлопоты на своего нового министра: «Имея в своем непосредственном ведении наши военные обязательства в Архангельске, по отношению к Колчаку и Деникину, я неоднократно побуждал премьер-министра принять по отношению к России определенную политику... В конце концов он предложил мне поехать в Париж и установить самому, что можно было сделать в тех пределах, какие были нами намечены. Таким образом, в связи с этим поручением 14 февраля я пересек Ла-Манш…».

Приглашение на эту международную конференцию было передано и в Москву. Красные комиссары были готовы на все и откупались чем угодно, лишь бы их оставили: а) в покое и б) в Кремле: «Большевики ответили по радио 6 числа текущего месяца, говоря, что они готовы идти навстречу желаниям союзных держав по вопросу об уплате долгов, о предоставлении концессий на разработку лесных и горных богатств, о правах держав Антанты на аннексию тех или других территорий России». Однако союзники выставили неприемлемое для них условие, «чтобы сейчас же прекратились бои и впредь не возобновлялись». На это большевистское правительство пойти не могло и, как пишет Черчилль, «на словах принимая приглашение явиться на Принцевы острова, на деле вместо того, чтобы соблюдать условия перемирия, начало наступление в разных направлениях и в настоящее время ведет атаку на нескольких фронтах». Фактически, это была попытка принудить красных прекратить Гражданскую войну. Но из этого, конечно, ничего не вышло: большевики не были склонны к самоубийству. Конференция прошла без них и без белых – вообще без представителей России, судьбу которой решали у нее за спиной.

На этой исторической февральской конференции Черчилль с изумлением убедился, что, во-первых, у победоносных стран Европы нет единого мнения в отношении России, а во-вторых, что у могущественнейшей Америки вообще нет выношенной точки зрения на этот счет. На его прямой вопрос Вудро Вильсону «Не могли ли бы мы прийти к какому-нибудь определенному решению в вопросе о России?» последовал ошеломляющий своим простодушием ответ президента: «Россия представляет собою задачу, решения которой он не знает и на решение которой не претендует в данный момент». У Вильсона не было готовой позиции, он был попросту некомпетентен. Для него тоже все определялось войной с немцами. Хотя она, в сущности, уже закончилась, но до Версальского мирного договора (28 июня 1919) было еще далеко, поэтому он лишь невразумительно заявил о готовности США «участвовать в равной доле со всеми другими союзниками в проведении всех тех военных мероприятий, которые они найдут нужным применить для того, чтобы помочь русским войскам, находящимся на поле сражения». С этим и отбыл домой. Что он имел в виду? Внутреннюю ситуацию в России и большевистский переворот он не комментировал никак. Он просто был не в курсе дела, Россия его не очень-то интересовала133.

Но неугомонный Черчилль рвался в бой с коммунистами и тогда же предложил «создать специальный союзный совет, который ведал бы русскими делами и состоял бы из политической, экономической и военной секций; этому совету должна была быть предоставлена исполнительная власть... Я предложил также немедленно выяснить, какие имелись в распоряжении средства для военных действий и как их лучше можно было бы координировать». То есть, в те февральские дни 1919 года им еще явно владела идея войны с Россией или военного давления на нее.

Тем временем 22 февраля американцы, по согласованию с Ллойд Джорджем, направили в Россию с тайной миссией Уильяма Буллита, имевшего там встречу с Лениным. Через неделю или две он вернулся в Париж с предложениями советского правительства, готового идти на соглашение. Однако эта попытка у красных сорвалась, поскольку, во-первых, «армии Колчака как раз в это время достигли в Сибири значительных успехов», а во-вторых, Бела Кун только что поднял коммунистический мятеж в Венгрии, в связи с чем негодование французов и англичан против всякого соглашения с большевиками достигло своего предела, и советские предложения… вызвали всеобщее презрение».

Черчилля отнюдь не огорчил такой исход миссии Буллита, ведь он хотел не замирения, а войны с большевиками. 27 февраля 1919 г. он в очередной раз побеспокоил премьер-министра жалобой на то, что «в то время, как эта помощь [белым] весьма ощутительно истощает наши ресурсы, цели ее не проводятся с достаточной силой, чтобы привести к определенным результатам. В основе всего предприятия не чувствуется достаточного желания “выиграть дело”. По всем пунктам нам не хватает как раз того, что необходимо для достижения реального успеха. Отсутствие желания “выиграть дело” сообщается и нашим войскам, неблагоприятно воздействуя на их моральное состояние, и нашим русским союзникам, задерживая все их начинания, и нашим врагам, возбуждая их усилия… Военные соображения находятся постоянно в зависимости от политических решений, которые до сих пор не приняты окончательно. Так например по основному вопросу союзные державы в Париже не решили, желают ли они воевать с большевиками или заключить с ними мир…».

Черчиль упорно толкал Ллойд-Джорджа к решительным мерам. Через две недели он 14 марта 1919 г. вновь жалуется премьер-министру на отсутствие «определенной политики со стороны союзников и какой бы то ни было действительной поддержки с их стороны тех военных операций, которые ведутся против большевиков в различных пунктах России», из-за чего текущие обстоятельства оказываются «крайне тяжелыми для антибольшевистских войск».

Пока Верховный совет Антанты (созданный в конце войны, он просуществовал до середины 1920-х) раздумывал и согласовывал варианты, армии Колчака и Деникина, предпринимая героические и самоотверженные усилия, за полгода добились значительных результатов, и Совет, наконец-то, принял определенное решение: 26 мая 1919 г. адмиралу Колчаку была послана объемистая нота за подписью основных действующих лиц: Клемансо, Ллойд-Джорджа, президента Вильсона, Орландо и японского делегата Сайондзи. Там, после краткой преамбулы исторического характера, говорилось главное:

«В настоящее время державы союзной коалиции желают формально заявить, что целью их политики является восстановление мира внутри России путем предоставления возможности русскому народу добиться контроля над своими собственными делами при помощи свободно избранного учредительного собрания, восстановить мир путем достижения соглашения в спорах, касающихся границ русского государства и выяснить отношения этого последнего к своим соседям, прибегнув для этого к мирному арбитражу Лиги наций.

На основании своего опыта последних двенадцати месяцев, они пришли к убеждению, что достигнуть вышеуказанной цели невозможно, если они будут иметь дело с советским правительством Москвы. В силу этого они готовы оказать помощь правительству адмирала Колчака и его союзникам оружием, военным снаряжением и продовольствием для того, чтобы дать этому правительству возможность сделаться правительством всей России при условии, что оно гарантирует им уверенность в том, что политика правительства адмирала Колчака будет преследовать ту же цель, которую преследуют державы союзной коалиции.

С этой целью они просят адмирала Колчака и его союзников ответить, согласны ли они на следующие условия держав союзной коалиции, на которых они могли бы получать дальнейшую помощь со стороны держав.

Во-первых, правительство адмирала Колчака должно гарантировать, чтобы как только войска Колчака займут Москву, было созвано учредительное собрание, избранное на основании всеобщего, тайного и демократического избирательного права, в качестве верховного законодательного органа в России, перед которым должно быть ответственно российское правительство. Если же к этому времени порядок в стране не будет еще окончательно восстановлен, то правительство Колчака должно созвать учредительное собрание, избранное в 1917 г., и оставить его у власти вплоть до того дня, когда явится возможность организовать новые выборы.

Во-вторых, чтобы на всем том пространстве, которое находится в настоящее время под его контролем, правительство Колчака разрешило свободные выборы во все свободно и законно организованные собрания, как городские самоуправления, земства и т.п.

В-третьих, что правительство Колчака не поддержит никакой попытки к восстановлению специальных привилегий тех или других классов или сословий в России. Державы союзной коалиции с удовлетворением ознакомились с торжественной декларацией, сделанной адмиралом Колчаком и его союзниками, заявляющей, что они не имеют намерения восстановить прежнюю земельную систему. Державы считают, что те принципы, которым должно следовать при решении тех или других вопросов, касающихся внутреннего порядка в России, должны быть предоставлены свободному решению российского учредительного собрания. Но при этом они желают быть уверенными в том, что те, которым они готовы помочь, стоят за гражданскую и религиозную свободу всех русских граждан и не сделают никакой попытки снова вернуть к жизни тот режим, который разрушила революция.

В-четвертых, должна быть признана независимость Финляндии и Польши и, в случае если бы какие-нибудь вопросы, касающиеся границ или других каких-либо отношений между Россией и этими странами, не смогут быть разрешены путем взаимного соглашения, правительство России согласится обратиться к арбитражу Лиги наций.

В-пятых, в том случае, если отношения между Эстонией, Латвией, Литвой, кавказскими и закаспийскими территориями и Россией не будут быстро налажены путем взаимных соглашений, этот вопрос будет также разрешен с помощью Лиги наций, а до тех пор правительство России обязуется признавать автономию всех этих территорий и подтвердить те отношения, которые могут существовать между их существующими de facto правительствами и правительствами держав союзной коалиции.

В-шестых, правительство адмирала Колчака должно признать за мирной конференцией право определить будущее румынской части Бессарабии.

В-седьмых, как только в России будет создано правительство на демократических началах, Россия должна будет войти в состав Лиги наций и наладить сотрудничество с другими ее членами по вопросу об ограничении вооружений и военной организации во всем мире.

Наконец, российское правительство должно подтвердить декларацию, сделанную Колчаком 27 ноября 1918 г., касающуюся российского национального долга».

Разумеется, Колчак немедленно, уже 4 июня, согласился на все требования, и «удовлетворительно ответил на каждый в отдельности из тех вопросов, которые были ему поставлены Советом пяти».

Однако Черчилль совершенно правильно считал и прямо писал о том, что время было бездарно и безнадежно упущено, и то, что легко можно было сделать еще в январе 1919 года, стало невозможным к июню, поскольку «этот 6-месячный промежуток дал большевикам возможность организовать новые армии, укрепить свою власть и до некоторой степени отождествить себя с Россией… Едва только успешно закончились письменные переговоры между Советом четырех и Колчаком (12 июня 1919 г.), как начался разгром его армии»134.

«Вот почему, – выносит Черчилль вердикт от лица истории, – о декларации, сделанной в такой именно момент, можно без ошибки сказать, что она – запоздала!»

Черчилль не слишком распространяется о том, какие шаги предпринимались им лично за эти полгода. Он лишь не скупится на едкие замечания по адресу непоследовательных «союзников», которые сами не знали, чего хотели и на что были готовы решиться. Например: «Находились ли союзники в войне с Советской Россией? Разумеется, нет, но советских людей они убивали, как только те попадались им на глаза; на русской земле они оставались в качестве завоевателей; они снабжали оружием врагов советского правительства; они блокировали его порты; они топили его военные суда. Они горячо стремились к падению советского правительства и строили планы этого падения. Но объявить ему войну – это стыд! Интервенция – позор! Они продолжали повторять, что для них совершенно безразлично, как русские разрешают свои внутренние дела. Они желали оставаться беспристрастными и наносили удар за ударом. Одновременно с этим они вели переговоры и делали попытки завести торговые сношения».

Между тем, по поручению военного кабинета, Черчилль уже с марта 1919 года начал готовить эвакуацию британских войск с Русского Севера, поначалу не ставя об этом в известность русских. Как обычно, он говорит о себе лишь как о дисциплинированном исполнителе, от которого не зависело существо вопроса: «Мне нужно было выполнить одну определенную и непосредственную обязанность». Но на деле он сыграл далеко не пассивную роль в этой истории предательства.

Дело в том, что долго держать русских в неведении о предстоящем уходе англичане не могли. «Об этом решении было сообщено вождям русских армий. 30 апреля адмирал Колчак был уведомлен о том, что все союзные войска будут отозваны с севера России до наступления зимы». Распространившееся известие об эвакуации британского воинского контингента вызвало в июле реакцию некоторых белых отрядов Севера: «в дружественной до тех пор русской армии вспыхнул бунт, не замедливший принять грозные формы». Черчилль объясняет это по-своему: «С момента, когда мы оказались вынужденными в силу давления парламентского и политического характера отозвать войска, – каждый дружественный нам русский знал, что он сражался под угрозой смерти и что для того, чтобы обеспечить себе помилование, ему надо было войти в соглашение со своими будущими властелинами за счет уезжающих союзников. Как бы ни были для нас тяжелы эти последствия, мы должны были с ними считаться, так как они непосредственно вытекали из политики эвакуации русского севера».

Иными словами, бросаемые англичанами на произвол судьбы русские антибольшевистские силы, возмущенные откровенным предательством англичан, на которых только они и надеялись, а отчасти и распропагандированные большевиками, взбунтовались и вздумали было наказать предателей, в которых теперь они видели только интервентов. Но не тут-то было! Предвидевший такой поворот дела Черчилль заранее пригнал на место действия «две новые бригады по 4 тыс. человек каждая, исключительно только из добровольцев тех армий, которые находились в периоде демобилизации… Эти закаленные на войне солдаты быстро составили формирование и были посланы в Архангельск, как только открылась навигация. Таким образом мы получили сильный, боеспособный и хорошо снаряженный отряд в том самом опасном пункте, откуда все стремились бежать»135.

Результат оправдал ожидания: «Военные бунты повсюду, – за исключением только одного Онежского округа, который целиком перешел на сторону большевиков, – были подавлены энергичным вмешательством одного польского батальона и нескольких отрядов британской пехоты».

Таким образом, англичане начали, как говорится, за здравие, а кончили за упокой. Призванные помочь русским антибольшевистским силам на Севере, поддержать их в неравной, но справедливой борьбе, они в итоге сами вступили с ними в войну136. И, конечно, победили. Отныне уходу англичан никто и ничто не могло воспрепятствовать. Их общие потери в российской экспедиции смело можно назвать ничтожными на фоне гигантского избиения русского населения: по признанию Черчилля, всего было «убито офицеров 41 человек и 286 нижних чинов». Дороже платить за жизнь и свободу своих русских союзников, без которых им бы не победить немцев, англичане не пожелали. Но тут они не были оригинальны: французские войска покинули Север России еще в начале июня, американские – в середине июля, ушли также канадцы, австралийцы, сербы и поляки. Русские (белые) остались один на один с большевиками.

Материалы, собранные исследователем В.В. Галиным, говорят о том, что фронтовые белые офицеры «чувствовали себя обреченными», почти все начальники частей заявили, что «с уходом союзников борьба на Севере становится бессмысленной и обречена на неудачу». По воспоминаниям главнокомандующего белых генерала Миллера, «в середине августа 1919 года... на совещании всех командиров полков Архангельского фронта было высказано единогласное мнение, что с уходом союзных войск с фронта в наших полках будут всюду бунты, будут перерезаны офицеры… и, таким образом, желание продолжить борьбу после ухода англичан приведет лишь к бесполезной гибели нашего многострадального офицерства». А главнокомандующий Антанты генерал Э. Айронсайд вспоминает: «У нас не было столкновений с русскими в Архангельске, но до отъезда со мной произошел один неприятный случай. Выдающийся русский полковник, доблестно сражавшийся под началом союзников и хорошо мне знакомый, попросил разрешения встретиться со мной. Он был награжден британским орденом, которым очень гордился. И вот этот офицер вошел в мой кабинет и отдал мне честь. Затем он положил свой орден на стол, разделявший нас. За две минуты он высказал мне все, что думает о союзниках и их поведении. Потом снова отдал честь и вышел вон. Долго я сидел в полном молчании, глядя на отвергнутый орден, которым в свое время была отмечена беспримерная доблесть».

Черчилль уверяет читателя: «Решено было, что эвакуация будет совершаться под прикрытием внезапного наступления на неприятеля. Требовалось нанести ему такой чувствительный удар, чтобы пока ему удалось опомниться, на побережье не осталось бы ни одного британского солдата и ни одного лояльного русского, искавшего у нас защиты и приюта».

Однако дальнейший ход событий был поистине трагичен. Проведав, что англичане готовятся отбыть восвояси, части Красной армии перешли 4 сентября в атаку, заставив англичан ускорить приготовления к отъезду и уйти с передовых позиций, бросая тяжелую технику (они даже оказались вынуждены взорвать свои два боевых корабля-монитора). 27 сентября 1919 года последний английский корабль ушел из Архангельска. Как указывает «король Карелии» полковник Вудс, «последний британский солдат покинул Кемь 29 сентября, а Мурманск – 12 октября». Белые русские были оставлены на произвол судьбы.

«Полная безопасность была обеспечена всем русским – мужчинам, женщинам и детям, желавшим покинуть север. Все же, кто оставались и продолжали гражданскую войну, делали это исключительно по своей собственной воле», – заверяет нас Черчилль в своих мемуарах. Как бы не так!

Задержав наступление из-за ледостава, Красная армия уже в начале февраля 1920 года снова двинулась вперед и 21 февраля вошла в Архангельск. Узнав о взятии Архангельска, вооруженное восстание подняла подпольная группа в Мурманске и того же 21 февраля город перешёл в руки большевиков. Оставшиеся белогвардейские части, всего около 10 тыс., оказались отрезаны от линий снабжения и от возможности морской эвакуации (англичанам удалось увезти не более 6,5 тыс. человек). 13 марта красная дивизия вступила в Мурманск. На этом организованное сопротивление белых на Севере окончилось, после чего сразу же началась кровавая расправа над побежденными, продолжавшаяся в течение всей весны и лета 1920 года. Одних только офицеров было уничтожено свыше 800 человек, не считая вообще «буржуев», среди которых жертв было на порядок более. К началу сентября Архангельск уже называли «городом мертвых», а Холмогоры – «усыпальницей русской молодежи»137.

Той же осенью аналогичным образом завершилась белая эпопея и на Юге России (с белой Сибирью было покончено еще весной 1920 года, и Деникин был разгромлен примерно тогда же). Титаническими усилиями Врангеля и его Русской армии удалось отсрочить финал и спасти порядка 140 тысяч беженцев, включая солдат и офицеров. Но это был лишь эпизод общей агонии, а оставшихся в России ждал кошмар наяву. Далеко не все жаждавшие спасения смогли уехать из Крыма. Вспоминает жена кавторанга Всеволода Дона: «На берегу стояли тысячи людей, умоляющих их взять. Многие бросались на колени с протянутыми руками… Залпы красных были слышны все яснее… В городе стоял невообразимый хаос»138. Черчилль подтверждает: «Не хватало судов и для половины охваченных паникой масс. Дикий неприятель с ликованием вскоре покончил с их последними отчаявшимися защитниками»139.

Гражданская классовая война в целом в России закончилась, однако долго еще продолжалась война этническая, русско-еврейская. Началась, попросту говоря, резня беззащитного населения, унесшая за первые десять послереволюционных лет примерно 2 млн жертв красного террора. И еще примерно столько же унесла вынужденная эмиграция. В результате вся русская биосоциальная элита, рощеная тысячу лет, была сметена, снесена, уничтожена140. Худшего геноцида не переживал ни один народ за всю историю антропосферы. Потеря этого тонкого слоя (согласно последней переписи царского времени, лица умственного труда составляли среди занятого населения всего 2,7 %), создавшего все чудеса русской техники и культуру Серебряного века, оказалась невосполнима и непоправима.

Уже цитировавшийся автор книги о еврейских погромах З.С. Островский так характеризовал в 1926 году эту эпоху:

«Торжество революции и победа Советской власти принесли спасение и братскую помощь измученному еврейскому населению Украины и Белоруссии, над которым в течение четырех лет висел Дамоклов меч объединенной и сплоченной контрреволюции и реакции.

Советская армия многократно спасала еврейское население от поголовного истребления (Проскуров, Житомир, Елисаветград и др.). И потому мы видим, что из всех правительств и властей, сменившихся в период гражданской войны на обширной территории бывшей Российской империи – Советская власть была единственной властью, которую еврейское население встречало с искренней радостью, как избавительницу от страданий и смерти.

…Железная рука пролетарского правосудия беспощадно и сурово покарала всех действительных мародеров и погромщиков, прислужников российской и международной реакции».

Островский, изо всех сил кадя победившим большевикам, писал о белых, затеявших, по его мнению, опасную игру, которая «окончилась трагически для самих игроков: они захлебнулись в море пролитой ими крови и были затем выброшены на свалочный пункт истории, как хлам и падаль... Такая же судьба постигла вскоре и Деникина, и Врангеля, и всех тех, кто пытался повернуть обратно колесо истории».

Увы, с уходом за рубеж последних защитников старой доброй России и русского народа «беззаконная игра миллионами человеческих жизней», упомянутая Островским, только начиналась, и подлинным морям крови только еще предстояло пролиться.

Российские Север и Юг – важнейшие очаги сопротивления большевикам, в чем-то контрастные, но тем более удобные для сравнения, когда речь заходит о красном терроре как кульминации русско-еврейской войны, поскольку общие черты просто бросаются в глаза. На Юге легендарными палачами были Мендель Абелевич Дейч (в 1920 заместитель председателя, а затем председатель Одесской ЧК); Бела Кун и Розалия Самойловна Землячка, ответственные за зачистку Крыма; в Киевской ЧК, судя по материалам «Особой Следственной Комиссии на Юге России», руководили почти исключительно евреи: Иосиф Сорин (Блувштейн), Яков Лившиц, Яков Шварцман, Рубинштейн, Фаерман и др., и даже бывшая актриса еврейского театра Эда Шварц, принимавшая личное участие в расстрелах. А на Севере свирепствовала не менее легендарная троица: кровавый маньяк Михаил Сергеевич Кедров141, его заместитель чекист и брат чекиста Иван Петрович Павлуновский142 и жена Кедрова – Ревекка Акибовна Майзель (Раиса Пластинина), лично расстрелявшая 87 офицеров, 33 местных жителя и потопившая баржу с пятьюстами беженцами и бывшими белыми офицерами и солдатами143.

Впрочем, в Петрограде-Ленинграде, Москве, Сибири и всех других регионах Советской России, а потом СССР происходило примерно то же самое. Один обер-палач Генрих Григорьевич Ягода (Енох Гершенович Иегуда), чего стоил! Автор интересного и убедительного исследования повествует, что тот, руководя советской карательной системой, превратил ее в клановое еврейское предприятие, в главный орган юдократии: «Так, цепляясь друг за друга и тщательно сохраняя свою монополию, заполняли органы ЧК-ГПУ-НКВД и другие “руководящие высоты” все новые и новые соплеменники всесильного Г.Г. Ягоды… “Кадровая политика” Г.Г. Ягоды была направлена на укомплектование ОГПУ людьми типа Блюмкина, Флекснера, Мехлиса, Биргера и т.п., был бы еврей, а остальное приложится»144. Именно Ягодой было проведено систематическое уничтожение остававшейся еще к концу жизни Дзержинского русской биосоциальной элиты, например, тотальное избиение бывших царских и белых офицеров в 1931 году, известное под кодовым названием «Операция Весна». И т.д.

Все, происходившее в России в ходе Гражданской войны и красного террора, который длился еще долго по ее окончании, было метко названо «Русским Холокостом» в одноименной статье бывшего первого мэра Москвы, либерального профессора и демократа первой волны Гавриила Попова145. К этому определению, собственно, и добавить-то нечего. Разве что подчеркнуть, что таков был итоговый результат не только Гражданской, но и русско-еврейской этнической войны.

Любопытно, что обостренная ненависть к белогвардейцам – особенно к офицерам и казакам – на поколения осталась в крови у евреев. Вся советская пропаганда (литература, журналистика, кино) была под ее влиянием до самого конца, да и сейчас она порой прорывается на экраны, на страницы газет и книг, в интернете...

* * *

Я полагаю, в свете всего вышесказанного, что пролитая большевистскими палачами русская кровушка – в значительной степени лежит на совести англичан.

Конечно, Черчилль предугадывал масштаб и последствия катастрофы, которой со всех точек зрения являлось установление красной диктатуры в России. В своих мемуарах он подыскивает для читателя отдельные тому причины, пытается находить частные вины. Ему было необходимо определиться в отношении главного носителя исторической ответственности. Например так: «Тех чужеземных войск, какие вошли в Россию, было вполне достаточно, чтобы навлечь на союзников все те упреки, какие обычно предъявляли к интервенции, но недостаточно для того, чтобы сокрушить хрупкое здание советского режима». Или вот еще причины: «Несогласованная политика и противоречия между союзниками, недоверие американцев по отношению к японцам и личное нежелание президента Вильсона сделали то, что вмешательство союзников в дела России во время войны остановилось на таком пункте, на котором оно приносило наибольший вред, не получая никакой выгоды». Или вот еще важнейшая из причин – Европа попросту смертельно устала от «великой войны» и ей стало не до какой-то там России с ее кровавым безобразием. Именно поэтому «перемирие явилось смертельным приговором для русского национального дела. До тех пор, пока это дело было сплетено с мировой задачей, которую взялись разрешить 27 держав, воевавших с Германией, победа была обеспечена. Но когда великая война внезапно кончилась и победители поспешили к себе, чтобы заниматься собственными делами, и каждое правительство пало жертвой послевоенной усталости, то та волна, которая могла бы вынести русских далеко вперед, быстро отступила и оставила русских в одиночестве».

В этих объяснениях нет лжи, но нет и всей правды.

Между делом надо было снять любые подозрения с себя – как в неэффективности, так и в нецелесообразных расходах. Подчеркивая, что он действовал, «занимая подчиненное и в то же время очень ответственное положение», Черчилль с примерным цинизмом оправдывается перед британским читателем за произведенные траты, выдавая попутно истинный характер и масштаб помощи Белому движению, которая была на деле сравнительно невелика: «В Сибири наша роль была вообще незначительной, но Деникину мы оказали очень существенную поддержку. Мы дали ему средства для вооружения и снаряжения почти четверти миллиона людей. Стоимость этих средств исчислялась в 100 млн. фунтов стерлингов, но эта цифра абсурдна. В действительности расходы, не считая военного снаряжения, не превышали и десятой доли этой суммы. Военное снаряжение, хотя и стоило дорого, составляло часть расходов великой войны; оно не могло быть продано, и учесть его точную стоимость невозможно. Если бы это снаряжение осталось у нас на руках до тех пор, пока оно не сгнило бы, мы бы только терпели лишние расходы по хранению…».

Что и говорить, весьма самокритичное признание, не требующее комментариев. Но Черчилль, разумеется, ни в чем не винит ни себя, ни свою страну. Он только не без основания считает, что «существовали такие элементы [помимо материальной помощи союзников и собственно белых армий, он перечисляет поляков, финнов, эстонцев, литовцев, латышей, отчасти румын, сербов и чехов], которые, если бы они действовали согласно, легко могли бы достигнуть успеха. Но среди них не было никакой согласованности, и это в силу полного отсутствия какой бы то ни было определенной и решительной политики среди победоносных союзников». Черчилль не без иронии подсказывает читателю, сочувствующему бессчетным русским жертвам красной диктатуры, что «ответственность за их судьбу падает на те могущественные и великие нации, которые в ореоле победы оставили свою задачу незаконченной». «Лишенные моральной поддержки в мировом масштабе и разделенные несоответствием в национальных стремлениях с пограничными государствами, с Польшей и с Румынией, русские националисты терпели поражение и погибали один за другим».

Но в конечном счете всю главную ответственность за проигрыш Гражданской войны и за триумф большевиков Черчилль возложил, конечно же… на самих белогвардейцев! Ни разу не побывав на фронтах «Гражданки», не быв свидетелем невероятного героизма и стойкости белых армий, он позволил себе в одном пассаже полностью обелить союзников (Англию в первую очередь) и очернить Белую армию:

«Мы во всяком случае можем сказать, что русские войска, лояльные по отношению к союзникам, не были оставлены без средств самообороны. Им дано было оружие, при помощи которого они могли бы безусловно добиться победы, если бы это были люди более высоких духовных качеств и если бы они лучше знали свое дело и свой народ… Не недостаток в материальных средствах, а отсутствие духа товарищества, силы воли и стойкости привело их к поражению. Храбрость и преданность делу горели в отдельных личностях; в жестокости никогда не было недостатка, но тех качеств, какие дают возможность десяткам тысяч людей, соединившись воедино, действовать для достижения одной общей цели, совершенно не было среди этих обломков царской империи. Железные отряды, действующие при Морстон-Муре, гренадеры, сопровождавшие Наполеона в его походе ста дней, краснорубашечники Гарибальди и чернорубашечники Муссолини были проникнуты совершенно различными моральными и умственными устремлениями… Но все они горели огнем. У русских же мы видим одни только искры».

Всем, кто когда-либо работал с архивами белых армий, изучал материалы (к примеру, наградные листы Русской армии Врангеля) и, особенно, мемуары участников, ясно, что перед нами клевета чистой воды и ничего более. Понятно, что иначе отвести обвинения от своей страны и от себя лично в предательстве Белого дела Черчилль не мог. Пусть Бог его за это судит.

Впрочем, Черчилля не очень-то волновало, что о нем будут думать в далекой России. Что же до своих непосредственных читателей-англичан, то для них он посчитал достаточным оправдать всю свою российскую эпопею тем соображением, что в результате интервенции и помощи Колчаку и Деникину «большевики в продолжение всего 1919 г. были поглощены этими столкновениями», а в результате «Финляндия, Эстония, Латвия, Литва и, главным образом, Польша, могли в течение 1919 г. организовываться в цивилизованные государства и создать сильные патриотически настроенные армии». В итоге «санитарный кордон» по границе Советской России был создан – и это вполне приемлемый, оправданный результат всех трудов, затрат и жертв.

То, чего не договорил Черчилль о своей роли в роковых исторических событиях, во многом определивших лицо ХХ столетия, обязаны досказать историки. Сделаю и я такую попытку.

Как Черчилль переменился к Белому делу

Прежде всего попытаемся заглянуть в голову к британскому военному министру, используя книгу Гилберта и его собственные сочинения. Ибо людьми такого масштаба всегда двигают вначале идеи, убеждения, а уж потом соображения целесообразности и практицизма.

Гилберт утверждает: «Стремясь сокрушить большевизм в России, Черчилль детально проанализировал состав и организацию большевистского правительства в Москве. Ему были известны имена и происхождение всех вождей большевиков. Черчилль ошибочно считал, что чуть ли не единственным членом Центрального Комитета нееврейского происхождения был лишь Ленин. Ни Черчилль, ни его коллеги не были в курсе, что дед Ленина по отцу был евреем146… Выступая 2 января 1920 года в Сандерленде с обзором международной ситуации, Черчилль назвал большевизм “еврейским движением”. Черчилль не испытывал ничего кроме презрения к тому, что он называл “грязным большевистским кривляньем”».

Но вот свидетельство поважнее: «Черчилль тщательно изучил систему большевистского террора против политических оппонентов, демократов и сторонников соблюдения конституции, и он знал о той существенной роли, которую отдельные евреи играли в установлении и поддержании большевистского режима» (55).

В своей статье о евреях, опубликованной 8 февраля 1920 года в «Иллюстрейтед санди геральд»147, он писал откровенно, жестко и актуально: «Некоторым людям нравятся евреи, а некоторым – нет, но ни один думающий человек не сомневается, что это наиболее угрожающая раса из всех, когда-либо появлявшихся на земле… В особенности, если мы посмотрим, с какой жесткостью евреи расправляются с Россией, сравнительно с тем, как мягко они обращаются с Англией. Среди ужасов современности нашей стране можно позавидовать».

Черчилль конкретизирует: «Эта банда невообразимых личностей, этот мутный осадок больших городов Европы и Америки, мёртвой хваткой схватил за волосы русский народ и стал неограниченным правителем этой огромной империи. Никак нельзя преувеличить ту роль в создании большевизма и в большевистской революции, которую играли эти интернациональные и большей частью атеистические евреи, безусловно величайшую, которая перевешивает все остальные. За исключением Ленина, все их лидеры евреи. Более того, теоретическое вдохновение и практическое исполнение идёт именно от еврейских лидеров. Поэтому Чичерин, чистый русский, был вытеснен Литвиновым. Влияние таких лиц как Бухарин и Луначарский148, не может быть сравнимо с влиянием Троцкого, диктатора Петрограда Зиновьева, или Красина, или Радека, евреев. В советских государственных учреждениях подавляющее преобладание евреев потрясает ещё более. Руководство ЧК – в руках у евреев, а иногда даже у евреек».

Гилберт также не прошел мимо этой в высшей степени ответственной, можно сказать знаковой статьи Черчилля. Но он акцентировал и другой ее смысл, выраженный в словах: «Не стоит и говорить, что самая страстная жажда мести евреям возникла в груди русского народа. При этом толпы разбойников, которыми была наводнена Россия, торопились насытить свою жажду крови и мести за счет неповинного еврейского населения, когда только представлялась такая возможность» (59).

Мы видим, таким образом, что Черчилль все знал и вполне трезво понимал, однако главный пафос, ради которого статья была написана, состоял в пропаганде сионизма как лучшего лекарства против коминтерна. «Сионизм против большевизма» – удобный тезис, позволивший Черчиллю оправдать и свой филосемитизм, и ту поддержку сионизма, в которую он был уже с головой погружен. Правда он питал (или делал вид, что питает) надежды явно несбыточные, когда писал: «Начинающаяся борьба между евреями-сионистами и евреями-большевиками есть борьба за душу еврейского народа... Поэтому особенно важно, чтобы в каждой стране евреи… принимали значительное участие в борьбе с большевистским заговором». Таким путем они смогли бы «восстановить честь еврейского имени» и показать всему миру, что «большевизм не есть еврейское движение, что в действительности он страстно отвергается подавляющей частью самих евреев» (61). Черчилль не был наивным простачком. Тем более, что за несколько недель до того, как написать эту статью, Черчилль получил и освоил новое британское издание «Протоколов сионских мудрецов» (62). Дело хуже: он хотел ошибиться к своей пользе. И преуспел весьма.

Но роль Черчилля в истории и триумфе сионизма мы рассмотрели в другой главе. Здесь же мне важно подчеркнуть, что Черчилль не имел даже возможности заблуждаться о роли и значении евреев в так называемой «русской» революции. Он владел картиной событий в максимально возможной по тем временам полноте. И если бы им руководила только ненависть к идеям коминтерна и к большевизму как историческому феномену, то нет сомнений, что он, со своей бульдожьей хваткой, напором и талантом оратора и публициста, стоя во главе военного министерства, смог бы, опираясь как на консерваторов в целом, так и на многих представителей других партий, преодолеть меркантильное миролюбие Ллойд Джорджа и довести до конца начатое: свергнуть власть большевиков в России. Как и собирался было в начале своей министерской карьеры.

Но…

«2 июня 1919 года он ознакомился с заявлением одного ведущего русского политика (уж не Милюкова ли? или Петра Струве? с них бы сталось. – А.С.), являвшегося идейным противником большевиков, в котором говорилось о том, что если Петроград будет захвачен белыми, то от победителей следует ожидать “больших эксцессов”».

Эта идея, как видно, глубоко поразила Черчилля еще в самом начале лета решающего 1919 года. Настолько, что он тут же принял решение вмешаться самым экстренным и серьезным образом. Он «немедленно попросил начальника Генерального штаба подготовить проект телеграммы командующему британскими войсками на севере России. Черчилль заявил, что любые вооруженные силы, поддерживаемые Великобританией хотя бы косвенно, “должны действовать в соответствии с признанными законами и обычаями ведения войны и вести себя гуманно”».

По сути дела, Черчилль письменно и жестко выставил условием «хотя бы косвенной поддержки» белых армий – полный отказ от погромной практики. Как читатель уже понял из предшествующего рассказа, это условие было заведомо невыполнимо. Однако: «Ввиду видной роли евреев в организации большевистской власти и террора, – говорилось в посланной телеграмме, – существует особая опасность еврейских погромов. Против этой опасности следует энергично бороться».

Итак, лично у Черчилля появился свой новый фронт борьбы. Он «делал все, чтобы не допустить неоправданного террора по отношению к евреям. 18 сентября 1919 года он предупредил командующего британскими силами в Южной России генерала Хольмана: “Очень важно, чтобы генерал Деникин не только сделал все, что в его силах, дабы предотвратить убийства евреев в освобожденных районах, но и издал специальные прокламации против антисемитизма”. Черчилль добавил: “В Англии евреи очень влиятельны, и если бы все убедились, что Деникин защищает евреев во время продвижения вперед своих войск, то это значительно облегчило бы мою задачу”» (48-49). Возможно, он уже знал про отказ Деникина подписать декларацию о равноправии еврейского населения и о недопущении «эксцессов» по отношению к нему, с каковой просьбой к генералу обратились представители Ростовской, Екатеринославской, Таганрогской и Харьковской еврейских общин 8 августа 1919 г. – и счел необходимым вмешаться.

Белые еще далеко не победили, а Черчилль уже хватает их за руки! Требует! Заклинает! Ставит условия! Можно представить себе, как был он напуган (за евреев, разумеется) перспективой белой победы, перспективой пресловутых «эксцессов»! (То, что в случае красной победы подобные эксцессы неизбежно начнутся в отношении русских, его нисколько не тревожило.)

В свете сказанного не удивляет, что именно летом 1919 года Черчилль принимает все необходимые меры для беспроблемной эвакуации британских оккупационных войск с Русского Севера. А вслед за тем «14 октября Черчилль объявил, что, хотя британские войска и выводятся из России, британская материальная и военная помощь русским антибольшевистским силам будет продолжена». Но при этом Черчилль указывал, что одним из результатов продолжающейся британской помощи должно было стать «уменьшение антисемитизма, который спровоцировали своими действиями комиссары-евреи и который так твердо старался сдерживать генерал Деникин» .

Однако остановить русско-еврейскую этническую войну, протекавшую в рамках войны Гражданской, не в силах был никто. Черчиллю приходилось раздваиваться между желанием сокрушить большевизм и страхом в отношении неизбежных антисемитских эксцессов. Он все яснее понимал: крах красного Кремля приведет к безудержному всероссийскому погрому. Об этом продолжали сигналить события на занятых белогвардейцами территориях, выразительно преувеличенные еврейскими организациями и СМИ. Как мы помним, именно осенью 1919 года погромы достигли самого впечатляющего размаха. Ненавидя большевистский режим, Черчилль был вынужден, однако, озаботиться его спасением. Ему не приходилось выбирать.

И вот, уже «21 октября Черчилль составил проект инструкции-предупреждения для отправки генералу Хейкингу, старшему британскому представителю, прикомандированному к белым армиям на юге. В инструкции говорилось: “Должно быть сделано все... чтобы предотвратить массовые репрессии... Все, что будет напоминать еврейские погромы, нанесет колоссальный вред делу русских”».

Инструкции Черчилля сопровождались угрозой введения эмбарго на поставку вооружений. «Все влияние британского представителя должно быть использовано для обеспечения безопасности ни в чем не повинных евреев и непредвзятого судебного разбирательства для всех виновных. Генерал Хейкинг уполномочен сделать для этого все, вплоть до прекращения дальнейших поставок вооружения в Россию. Используя этот важный рычаг, он сможет снизить уровень жестокости по отношению к евреям» (49).

Перед нами – обнаженный главный нерв всей интриги: истинная суть дела! Деникину, в сущности, выставлен ультиматум: если не прекратится насилие в отношении евреев, то на поставку вооружений будет наложено эмбарго. И это, как показали события, не было пустой угрозой.

Деникину тоже приходилось раздваиваться, крутясь меж двух огней. С одной стороны, соратники нередко возмущались, что он – покровитель евреев и даже куплен ими, с другой, он был вынужден защищать евреев под давлением Черчилля и вообще союзников. Но, разумеется, погромы и убийства евреев белыми и всеми иными армиями продолжались, и никакими декретами и декларациями было невозможно остановить эти проявления народной воли.

Черчилль понимал всю справедливость возмущения русских и украинцев по поводу евреев. Он даже объяснял своему другу, единомышленнику и премьер-министру Ллойд Джорджу в ответ на его записку о продолжающихся убийствах евреев белыми русскими армиями: «Действия евреев, которых считают главными вдохновителями разрушения Российской империи и которые, безусловно, играли ведущую роль в большевистской революции, породили чувство ожесточения во всей России» (50).

Но одновременно он писал и Деникину: «Мне будет бесконечно труднее продолжать обеспечивать русскому национальному делу поддержку в британском парламенте, если из тех мест, что заняты Добровольческой армией, будут продолжать поступать жалобы от евреев. Я знаю об усилиях, уже предпринятых вами в этой связи, и о том, как трудно сдерживать антисемитские чувства. Но, являясь вашим искренним доброжелателем, я прошу вас удвоить эти усилия и дать мне возможность с аргументами в руках отстаивать честь Добровольческой армии» (49-50).

Все зная и понимая относительно русско-еврейских взаимоотношений, Черчилль, все же, продолжал гнуть свою линию. И дело тут было, конечно же, не столько в давлении на него еврейского лобби или коллег из английского истеблишмента, сколько в его личной позиции, это была его инициатива. Его любовь к евреям пересилила даже ненависть к большевикам.

Оставалось только дождаться благовидного предлога, чтобы принять окончательные решения по спасению большевистского режима. Черчилль кратко пишет в мемуарах:

«Как только выяснилась неудача Деникина, та крайне нерегулярная поддержка, которую оказывали ему великие державы, была совершенно прекращена. 3 февраля 1920 г. мне пришлось известить генерала Холмана о необходимости откровенно сообщить Деникину о создавшемся положении: “Я не имею права более давать ему надежду, что британское правительство окажет ему какую-либо дальнейшую помощь сверх той, которая уже была обещана. Равным образом британское правительство не воспользуется своим влиянием для образования коалиции поляков, прибалтийских государств, Финляндии и т.д. и Деникина — против Советской России. Объясняется это тем, что у британского правительства нет такого количества людей и денег, которое было бы достаточно для того, чтобы довести подобное предприятие до успешного окончания и что оно не хочет побуждать к тому других, не имея достаточных средств, чтобы поддержать их”».

Так, по существу, закончилось Белое дело, агонию которого описал генерал Врангель в своих воспоминаниях, цитированных выше.

Черчилль – признанный «мастер объяснять». Пусть, кто хочет, верит его объяснениям. У меня сложилось иное мнение, которым я поделился с читателем.

1 Здесь Будницкий не оригинален, идя вслед западным историкам вроде Р. Пайпса, У. Лакера и др.

2 http://www.lechaim.ru/ARHIV/172/kost.htm

3 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 341.

4 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 314.

5 Известно, что антисемитские выходки красных партизан и регулярных частей Красной армии привели однажды даже – с трудом верится, но факт! – к образованию белогвардейского еврейского полка, сформированого исключительно из евреев в составе Забайкальского войска атамана Г. Семёнова…

6 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 497-498.

7 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 277.

8 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 446-447.

9 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 448-449.

10 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 460-461.

11 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 451, 453.

12 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 479-480.

13 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 485.

14 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 487-488.

15 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 452.

16 Бунин И.А. Окаянные дни. – М., Современник, 1991. – С. 82.

17 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 471.

18 Пришвин М.М. Дневники. 1918-1919. – М., 1994. – С. 282.

19 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 498.

20 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 500.

21 Как метко и неотразимо было замечено в одной из врангелевских листовок (июнь 1920 г.): «Все считают, что в Совдепии власть держится на жидовских умах, латышских штыках и русских дураках».

22 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 497.

23 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 497.

24 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 496.

25 См. в кн.: Севастьянов А.Н. Ядовитая ягодка революции. – М., Самотека, 2018.

26 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 473.

27 Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917-1920 гг. – М., Наука, 1988. – С. 13.

28 Дэвид Дюк. Еврейский вопрос глазами американца. – М., 2001. – С. 45.

29 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 459-460.

30 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 468-469.

31 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 444-445.

32 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 463.

33 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 455.

34 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 441.

35 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 456-457.

36 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 465.

37 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 464, 469.

38 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 473.

39 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 444.

40 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 85-86.

41 Севастьянов А.Н. Основы этнополитики. – М., Перо, 2014. – С. 284.

42 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 455.

43 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 334.

44 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 331.

45 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 441.

46 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 328, 498.

47 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 498.

48 Вспоминаются выразительные строки еврейского поэта Александра Межирова, сказанное, правда, по поводу событий Второй мировой войны, но перекликающиеся с нашей темой: « – Жиды и коммунисты, шаг вперед! – Я выхожу. В меня стреляйте дважды».

49 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 466-468.

50 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 212. Будницкий комментирует: «Эта фраза Деникина, возможно, лично самого лояльного по отношению к евреям белого генерала, вполне может служить эпитафией к “взаимоотношениям” евреев и Добровольческой армии». Скорее, эпиграфом, впрочем.

51 РГВА, ф. 38660 (Управление командующего войсками Новороссийской области), оп. 1, д.332, л. 42-42 об.

52 РГВА, ф. 38660, оп. 1, д.332, л. 40.

53 РГВА, ф. 39660, оп. 1, д. 322, лл. 19-19 об. Еврейская контрразведка Революционной повстанческой армии Украины Нестора Махно, возглавлявшаяся Львом Николаевичем Зеньковским (1893-1938), – это известный факт.

54 РГВА, ф. 40213, оп. 1, д. 1715 (3).

55 РГВА, ф. 39660, оп. 1, д. 322, л. 21.

56 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 159.

57 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 161.

58 РГВА, ф. 38660, оп. 1, д.332, л. 24.

59 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 116, л. 1-1 об.

60 Островский З.С. Еврейские погромы 1918-1921 гг. – М., Акционерное общество «Школа и книга», 1926.

61 Н.И. Штиф. Погромы на Украине. Период Добровольческой армии. – Берлин 1921/22.

62 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 160, лл. 1-8 об.

63 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 160, лл. 11-12.

64 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 160, лл. 13-14 об.

65 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 160, лл. 9-9 об.

66 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 160, лл. 10.

67 Островский З.С. Еврейские погромы 1918-1921 гг. – М., Акционерное общество «Школа и книга», 1926. Автор пользовался электронной версией интернета, потому ссылок на страницы нет.

68 Л-ая Л. Очерки жизни в Киеве в 1919-20 гг. // Архив русской революции. Т. 3, с. 217-218.

69 См. об этом: Думова Н. Г. Кадетская контрреволюция и ее разгром. М., 1982; Шелохаев В. В. Кадеты – главная партия либеральной буржуазии. 1907–1917 гг. – М., 1991.

70 РГВА, ф. 39720, оп. 1, д. 69. Сын титулярного советника и православный Якобсон был, однако, по желанию Деникина выведен, все же, за штат Освага.

71 Россия и евреи. – С. 77.

72 См.: 1) А.А. Немировский. К вопросу о числе жертв еврейских погромов в Фастове и Киеве (осень 1919 г.). – Интернет-журнал «Новый исторический вестник», № 1(14), 2006. https://cyberleninka.ru/article/n/k-voprosu-o-chisle-zhertv-evreyskih-pogromov-v-fastove-i-kieve-osen-1919-g; 2) Могултай. Беззаконные убийства евреев в зоне власти Добровольческих армий Юга России. – Сайт «Удел Могултая», 2006. – http://www.wirade.ru/history/history_unlawful_murders.html

73 С ЦКПП сотрудничали еврейские литераторы: социалист-сионист и публицист Н.И. Штиф, а также бундовец, а затем социалист-сионист Н.Ю. Гергель. Они стали в зарубежье авторами первых сводных работ об учиненных деникинцами еврейских погромах: 1) Штиф Н. Погромы на Украине (период Добровольческой армии). Берлин, 1922; 2) Gergel N. Di Pogromen in Ukrayne in di yorn 1918 – 1921 // Shriftn far Ekonomic un statistik. 1928. № 1. Известность получила также работа С.И. Гусева-Оренбургского «Багровая книга. Погромы 19191920 гг. на Украине» (Харбин, 1922). В СССР по поручению Евобщесткома была в 1923 г. составлена, а тремя годами позже опубликована книга-альбом З.С. Островского «Еврейские погромы 1918–1921 гг.» (М., 1926). Позже за границей появился новый обобщающий труд: Шехтман И.Б. Погромы добровольческой армии на Украине (История погромного движения на Украине, 1917–1921. Т. 2). Berlin, 1932.

74 Churchill W. Тhе Aftermath. L, 1941. Р. 255.

75 См. предыдущую сноску.

76 Сергей Дундин. Погромы: не хочется вспоминать, но приходится / "Иностранец", №21 (426), 18.6.2002, с. 41-43.

77 Немировский наблюдательно и доказательно отмечает, учитывая массовые расправы ВСЮР в «махновских» краях (от Бердянска и Гуляй-поля до Елисаветграда), чинившиеся сознательно и в организованном порядке, что деникинцы еще сильнее, чем евреев, хотели истребить бунтующих и анархических крестьян-славян.

78 В упомянутой книге Островского находим подробности: ««Банда Соколовского оперировала в районе Радомысла, Житомира, Умани, Сквиры и Погребища; банды Зеленого – в районе Триполя; банды Яцейка – в районе Таращи; банды Струка – в Чернобыльском районе; банда Волынца действовала в Гайсинском районе; банда Ангела – в Бахмачском районе; григорьевские банды свирепствовали на огромной территории Елисаветград – Черкассы; махновские банды гуляли по Полтавской и Екатеринославской губ., а также подвизались в районе Гуляй-Поле – Александровске и в еврейских колониях; банды Галака и Семенюка свирепствовали в Белоруссии и т. д., а кроме этих крупных банд действовали десятки мелких бандитских шаек, которые забирались в самые отдаленные углы, где только возможно было поживиться еврейским добром и упиться кровью и страданиями еврейской жертвы. Еврейское население было, таким образом, как бы охвачено адским кольцом, не имея почти никакой возможности уйти или скрыться куда-нибудь от лютой смерти».

79 Островский в вышеупомянутой книге писал по свежим следам: «"Петлюровщина" действовала не только через свои регулярные войсковые части, но и через свои многочисленные резервы, которые под флагом петлюровщины свирепствовали на Киевщине, Черниговщине, на Волыни, в Подолии, в Херсонщине и т. д. Эти бандитские шайки имели даже известное преимущество в глазах Украинских "самостийников", ибо задачу свою они выполняли не хуже гайдамаков, а в то же время это были совершенно безответственные группы, за действия которых не приходилось отчитываться перед общественным мнением народных масс Европы и Америки. Вот почему бандитизм так пышно расцвел под крылышком "Петлюровщины", которая вооружала, снабжала и инструктировала его, поддерживая самую тесную связь со всеми разбойничьими атаманами и батьками».

80 Несвоевременные мысли. – М., 1990. – С. 195–196.

81 Зинаида Гиппиус. Мечты и кошмар. – СПб., Росток, 2002. – С. 181.

82 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 164.

83 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 260.

84 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 461-462.

85 РГВА, ф. 40213 (приказы ГК ВСЮР), оп. 1, д. 2200, л. 129.

86 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 515-516.

87 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 490.

88 В раздачу шли «старорежимные» награды, более не применявшиеся в Белой армии с начала Гражданской войны: ордена Св. Анны, Св. Владимира, Св. Станислава, медаль на Станиславской ленте «За усердие» и проч.

89 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 478.

90 РГВА, ф. 39540, оп. 1, д. 179, л. 110.

91 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 478-480.

92 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 537. О Востокове и его Братстве Животворящего Креста Деникин писал: «Официально его устав гласил о духовно-нравственном воспитании народа, христианской взаимопомощи и защите святой православной веры. Фактически цели его были чисто политическими – борьба с “жидомасонством” и восстановление абсолютной монархии».

93 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 497.

94 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 216-217.

95 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 274.

96 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 412.

97 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 429. Реальная картина, по правде говоря, была сложнее (об этом см. в кн.: Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов 1917-1920 гг. – М., Наука, 1988). Но и названные Врангелем факторы, конечно, имели место быть.

98 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 545.

99 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 444.

100 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 528.

101 Напомню читателю, что Ллойд Джордж, лорд Бальфур и Уинстон Черчилль были издавна спаяны не только товарищескими и деловыми отношениями, но и преданностью делу сионизма, защитой еврейских интересов, состояли в добрых отношениях с главным сионистом Хаимом Вейцманом.

102 Российским дипломатическим представителям за границей В.А. Маклакову и А.В. Заку приходилось постоянно отбиваться от нападок и обвинений.

103 Советская власть не просто замалчивала неудобные факты. Как показал агент ГПУ Павловский (Якшин), арестованный в Германии в 1929 году, ГПУ давало такие указания журналистам: «Все же факты, касающиеся стихийных еврейских погромов, производимых красноармейцами, буденовцами и вообще большевиками – всячески затушевывать, передергивая даты и перенося всю ответственность за устройство еврейских погромов на монархические организации и белые армии» (http://www.nivestnik.ru/2007_1/1.shtml).

104 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 385.

105 http://lindex-ru.org/Lindex4/Text/8660/03.htm

106 Врангель П.Н. На трех войнах. – М., ПРОЗАиК, 2013. – С. 373.

107 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 423.

108 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 445.

109 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 447.

110 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 449.

111 Красин проводил политику поощрения иностранных концессий в Советской России и был против госмонополии на внешнюю торговлю.

112 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 457.

113 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 467.

114 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 472.

115 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 527.

116 Впрочем, Деникин, как раз, считал наоборот. Он видел в англичанах добросовестных помощников, а во французах своекорыстных лукавцев. Думаю, Врангелю было виднее, но в общем роль союзников явно не дотягивала до спасителей России, мягко говоря.

117 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 531.

118 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 551. Иешуа-Залман Свердлов (1883-1966), чтобы получить образование, принял православие, а крестным отцом его был А.М. Горький. Так старший из братьев Свердловых стал Зиновием Алексеевичем Пешковым по кличке «Золотой» (узнав об этом, отец от него отрекся). В дальнейшем уехал во Францию, вступил в Иностранный легион, потерял руку в битве на Марне, стал генералом.

119 Врангель П.Н. На трех войнах. – С. 555.

120 Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 41. С. 349-350.

121 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 436-437.

122 Будницкий О.В. Российские евреи между красными и белыми. – С. 404.

123 Излагая кратко суть английской политики в отношении послеоктябрьской России, автор опирался на известный труд В.Г. Трухановского «Внешняя политика Англии на первом этапе общего кризиса капитализма (1918 – 1939)» (М., Издательство Института международных отношений, 1962; глава «Борьба английских правящих кругов против Советской России»). Поскольку источник взят в интернете (http://www.ckofr.com/istoriya/179-borba-abglijskih-pravyashhih-krugov-protiv-sovetskoj-rossii-v-1918-1921-godah), ссылок на страницы не даю.

124 Альфред Милнер (1854-1925) – британский государственный деятель и колониальный администратор, один из наиболее влиятельных политиков того времени, наставник многих будущих крупных фигур в управлении Британской империи, с декабря 1916 года один из самых важных членов военного кабинета Ллойд-Джорджа, с 18 апреля 1918 по 10 января 1919 г. военный министр.

125 Роберт Сесил в 1916–1918 – министр блокады (отвечал за торгово-экономическую войну с Германией), а в 1918 – заместитель секретаря по иностранным делам. В дальнейшем главный идеолог и один из создателей Лиги Наций, деятельности которой он посвятил тридцать лет жизни.

126 Черчилль писал весьма лукаво, открывая лишь половину правды: «Союзники принуждены были вмешаться в дела России после большевистской революции для того, чтобы победить в великой войне. Ни в конце 1917 г., ни в большей части 1918 г. у них не было основания рассчитывать на крах Германии на западе... При таких обстоятельствах было бы преступной небрежностью не сделать попыток восстановить антигерманский фронт на востоке и тем лишить центральные державы богатых запасов продовольствия и топлива, находившихся в России. Таким образом, союзники оказались вынужденными помочь национальным русским правительствам и русским военным силам, боровшимся против большевиков и заявлявшим, что они верны первоначальным целям войны». Проблема выхода/невыхода России из войны с Германией была для стран Антанты действительно настолько жизненно важна, что летом 1917 г. лорд Милнер даже требовал нанесения Англией удара по своему союзнику (Временному правительству демократической России) с целью свергнуть Александра Керенского, чтобы восстановить восточный фронт Германии и тем самым спасти английских солдат на ее западном фронте. Однако было бы неверно думать, что это был единственный мотив интервентов, что они не думали о захвате ценностей. Один только тотальный грабительский вывоз нефти и всех ее производных из Баку свидетельствует об этом, не говоря уж о лесе Русского Севера и т.п.

127 За организацию заговора против Советского правительства Локкарт был приговорен советским судом к расстрелу, но затем обменен на советского представителя в Англии М.М. Литвинова, который хоть как-то пригодился англичанам. – А.С.

128 Кроме всего прочего, как подчеркивает Трухановский: «Аннулирование Советским государством иностранных займов вызвало большую злобу у английской буржуазии. Царское и Временное правительства получили от Англии займов, в основном военных… на сумму в 5300 млн. рублей. Кроме того, английские капиталовложения в русскую промышленность составляли примерно 507 млн. рублей. В результате революции английская буржуазия потеряла это финансовое орудие эксплуатации народов России и была готова любыми средствами вернуть его».

129 В обращении к английским войскам, осуществлявшим интервенцию на севере России, В.И. Ленин и Г.В. Чичерин недаром писали: «Помните: если Русская революция будет подавлена, то в каждой стране власть капиталистов усилится в огромной степени и борьба за экономическую свободу будет отброшена назад на сотню лет». Но эту очевидную истину понимали и по другую сторону баррикад.

130 Ленин сразу почувствовал смертельную угрозу своему делу: «Никогда наше положение не было так опасно, как теперь. Империалисты были заняты друг другом. И теперь одна из группировок сметена группой англо-франко-американцев. Они главной задачей считают душить мировой большевизм, душить его главную ячейку, Российскую Советскую Республику». – Ленин В.И. Речь о международном положении 8 ноября. VI Всероссийский чрезвычайный съезд Советов рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов 6-9 ноября 1918 г. – Соч., т. 28, стр. 142.

131 У. Черчиль. Мировой кризис, http://royallib.com/read/cherchill_uinston/mirovoy_krizis.html#0

132 К этой клике, напомню, принадлежали со временем и премьер-министр Нэвилл Чемберлен, и министр иностранных дел лорд Галифакс и др.

133 Как пишет Википедия, «Вильсон не раз публично выражал свою солидарность с новой российской властью. Например, в речи перед Конгрессом, получившей название “14 пунктов” (8 января 1918 г.), Вильсон заявил об “искренности” и “честности” советских представителей в Брест-Литовске… При этом 6-ой пункт речи Вильсона давал большевикам надежду на вероятное признание их режима, поскольку президент подчеркнул право России “принять независимое решение относительно ее собственного политического развития и ее национальной политики” и высказал гарантии ее “радушного приема в сообщество наций при том образе правления, который она сама для себя изберет”».

134 Свидетельство Черчилля бесстрастно, но сколько трагедии скрывает оно в себе! Это – свидетельство обвинения: «В начале августа Верховный совет решил не оказывать больше помощи Колчаку, который, очевидно, быстро терял под собой почву и переставал быть хозяином положения… Исчезновение символов британской и союзной помощи и беспрерывное отступление его собственной армии привели Колчака к полной гибели».

135 Вспоминает один из руководителей британских интервентов полковник Ф. Дж. Вудс, прозванный «королем Карелии»: «Чтобы успокоить британское общественное мнение по вопросу отправки восьмитысячных вспомогательных сил на север России, Уинстон Черчилль организовал кампанию в прессе, которая должна была показать, насколько легко и успешно проходила операция. 3 апреля мурманский корреспондент “Таймс”, например, писал, что “здесь ничуть не труднее, чем в Фарнборо – хорошая еда, развлечения и спорт, и все это приправлено приключениями в виде незначительных стычек с большевиками”».

136 Вообще, история интервенции полна странностей и парадоксов, начиная с того, что британские войска пришли на Север по благословению лично Льва Троцкого для защиты Мурманской железной дороги от немцев и белофиннов и били последних плечом к плечу не только с красными финнами, но и с красногвардейцами и красными матросами, оккупировав часть Финляндии. Что не помешало им весной 1919 г. действовать заодно с белофиннами против большевиков. Вообще же для всех русских людей на Севере было характерно недоверие к британцам, отмечены даже попытки покушений со стороны белых. Характерно заявление одного офицера, сделанное на собрании коллег, что «как только сила новой русской армии превысит силы британцев на севере России в соотношении пять штыков к одному, их нужно будет выдавить в Белое море или уничтожить» (из воспоминаний полковника Вудса, характерно именовавшего все предприятие «напрасной интервенцией»). Интересные сведения о русских бунтах и вообще недовольстве против англичан можно найти в книге: Галин В.В. Интервенция и гражданская война (М., Алгоритм, 2004). Например, воспоминание У. Ричардсона: «Заявление американского правительства о целях военной интервенции указывало, что союзники вдохновлены стремлением возвышенно и бескорыстно оказать помощь России. Однако широкие массы крестьян остались равнодушны к этому нашему “самопожертвованию” и выказывали нескрываемую радость, когда мы окончательно и с позором покидали их страну».

137 http://myarh.ru/news/misc/2008/09/03/70464/K_90letiyu_dekreta_34O_krasnom_terrore34/

138 Узники Бизерты. – Москва, Российское отделение Ордена св. Константина Великого при участии журнала «Наше наследие», 1998. – С. 8-9. Речь идет о Керчи, эвакуировавшейся в самую последнюю очередь.

139 У. Черчилль. Мировой кризис. – С. 67.

140 Если брать процентное отношение убитых ко всему населению данного этноса, то русских от красного террора погибло примерно в 6 раз больше, чем евреев от всех погромов в России.

141 Кедров – сын юриста – был видным мужчиной: «Внешность Кедрова-старшего была весьма примечательной. Высокий, всегда держащийся прямо, с красивым, смуглым лицом и большими чёрными, горящими, как угли, глазами, он казался мне воплощением мятежного, бунтарского духа. Его чёрные, как вороново крыло, волосы всегда были взлохмачены. Необыкновенно выразительные глаза Кедрова постоянно как бы искрились» (Орлов Александр. Тайная история сталинских преступлений. – М., Всемирное слово, 1991. С. 352).

142 «Павлуновский обер-палач Троцкого. Вызывал во всяком человеке отвращение – вышний, худой, с жуткими глазами убийцы, в “лихой” кавалерийской шинели, с рукой на перевязи, по мановению руки Льва Давидовича расстреливал бессчетное количество людей» (Д.А. Левоневский. Будни Петроградской ЧК. – Роман-хроника. Л., 1985 г.).

143 Известная общественная деятельница Е.Д. Кускова, оказавшись в эмиграции, писала по личным воспоминаниям в статье «Женщины – палачи», опубликованной в парижской газете: «После большевистского переворота Кедров и Пластинина оказались на Севере России в Архангельске и Вологде. И он и она – в качестве буквально диких палачей, которых и сейчас население вспоминает, бледнея. В Вологде оба жили в вагонах, около станции. В вагонах же происходили и допросы, и около них – расстрелы при допросах. Ревекка била по щекам обвиняемых, орала, стучала кулаками, исступленно и кратко отдавала приказы: “к расстрелу, к расстрелу, к стенке”». Варлам Тихонович Шаламов подтверждает: «Конечно, я видел знаменитый вагон Кедрова, стоявший на запасном пути у вокзала, где Кедров творил суд и расправу. Я не видел лично расстрелов, сам в кедровских подвалах не сидел. Но весь город дышал тяжело. Его горло было сдавлено». Чета Кедровых среди прочего провела и первую кровавую чистку Соловецкого монастыря.

Александр Севастьянов


144 Беспалов В.В. Национальный состав кадров органов ВЧК-ОГПУ-НКВД-МГБ СССР в 1917-1938 г. (Краткая историческая справка). – http://www.pandia.ru/text/77/390/95216.php. О Ягоде см.: Севастьянов А.Н. Ядовитая ягодка революции. – М., Самотека, 2018.

145 Гавриил Попов, «Русский Холокост». – http://royallib.com/book/popov_gavriil/russkiy_holokost.html

146 Недостаточная осведомленность мировой и российской общественности о еврейском происхождении вождей большевизма – Ленина, Дзержинского, Луначарского и др. – не раз приводила исследователей к досадным заблуждениям. Вот даже и Гилберт считал Ленина евреем «по отцу», а не по матери. Тем более Черчилль не мог знать о подлинном происхождении «русских» лидеров революции.

147 Русский перевод см. здесь: http://zelikm.com/news/2010/02/19/черчилль-уинстон-леонард-спенсер-1874-1965-а/

148 О добросовестном заблуждении Черчилля насчет национальности ряда вождей революции я уже писал выше. Что до Николая Бухарина, то он (кстати, как главный анархист князь П.А. Кропоткин и первый русский марксист Г.В. Плеханов) был связан с евреями узами брака – вторая жена Эсфирь Гурвич, третья Анна Лурье.

Яндекс.Метрика