24
Пт, мая

Проблемы глобализации и интересы России

Идеология Русского Национализма

В предложенном выше заглавии есть два совершенно никому не понятных слова. Первое – «глобализация». Второе – «Россия». Начну со второго, как наиболее общевсуеупотребительного.

Что есть Россия?

Наиболее расхожее понимание Родины-России, запечатленное в классических шедеврах поэзии и прозы, а также в популярных песнях («То березка, то рябина, Куст ракиты над рекой: Край родной, навек любимый, Где найдешь еще такой?»), приравнивает это понятие к типичному ландшафту Среднерусской возвышенности. Но я как человек, объездивший всю нашу необъятную страну, видевший ее океанические и морские побережья, тайгу, тундру, степи, горы и пустыни, категорически возражу против такой увязки. Ландшафт России настолько разительно разнообразен, даже контрастен, что нет никакой возможности отождествить нашу страну с какой-либо ее частью, это будет несправедливо по отношению к другим частям.

Если мы от географической карты обратимся к политической, то станет ясно также, что кусок суши, очерченный нынешней пограничной линией, тоже невозможно отождествить с Россией. Не буду вдаваться в этот вопрос, но выражу уверенность, что у нас в стране лишь немногие единицы в душе считают нынешние границы России справедливыми и незыблемыми. Не говоря уж об их исторической изменчивости: Россия была гораздо меньше, чем сейчас, она была гораздо больше, чем сейчас, сегодня она (в смысле мерцающей, неустойчивой границы) вообще фантомна и может измениться в любой миг, но так или иначе, сказать, что Россия в ее нынешних границах – это и есть настоящая Россия, ни у кого не повернется язык.

Тем более никто не захочет олицетворить Россию с ее нынешним строем и режимом. Да это и неосторожно с точки зрения исторической идентичности. Россия была феодальной, была капиталистической, была социалистической, снова стала капиталистической, будет еще бог знает какой… Она была феодально-раздробленной, была монархической, в ней была диктатура партии большевиков, диктатура Сталина, олигархия, автократия (все четыре последние – в упаковке республики). Она была национальным государством, Российской империей, Советской империей, сегодня имеет шанс вновь стать национальным государством… Словом, решительно никакой возможности поставить знак равенства между страной и образом правления у нас нет.

С метафизической точки зрения однозначно охарактеризовать Россию тоже затруднительно. Если христиане выдвигают концепцию «Россия – домен Богородицы» (знать бы еще, что это такое), то для мусульманина, как нам внятно объяснил Г. Джемаль, «Россия – территория войны» (ислама с шайтаном). Ну, а для западного политолога Россия, прежде всего, есть полуничейная кладовая, которую надо как можно быстрее прибрать к надежным рукам: вот и вся метафизика. С каковой мы тоже вряд ли согласимся...

Итак, есть ряд апофатических (идущих от отрицания) определений России: Россия – это не ландшафт, не территория, не строй, не режим, не метафизическая сущность, не …, не … не … Такие определения можно умножать. Но теория дефиниций не допускает оперирования апофатическими определениями. Определение должно быть позитивным: Россия – это вот то-то и то-то. Каково же оно, это позитивное определение? Что именно делает Россию – Россией, без чего она превращается в абсолютно пустое, бессодержательное, как мы убедились, слово?

Мне легко ответить на этот вопрос именно потому, что я объездил всю великую страну, жил и в Калининграде (крайний Запад) и на Камчатке и острове Беринга (крайний Восток, дальше – уже Америка), был в Мурманске (Север), Ташкенте, Баку и Тбилиси (Юг), жил полгода в выскогорной Балкарии, хорошо повидал Прибалтику и Крым, Новосибирск, Омск и Пермь, Поволжье, Ростов-на-Дону, отлично знаю всю среднюю, «историческую» Россию… И везде, где бы я ни бывал, я чувствовал себя дома, на Родине. А почему? А потому, что вокруг меня всегда были русские люди, звучала русская речь, я повсюду попадал в русскую культурную среду, где я понимал других и меня понимали с полуслова, ибо у нас, русских, глубоко общая ментальность, общая культурно-историческая матрица, платформа. И для меня существует совершенно незыблемая, проверенная всем опытом жизни аксиома: Россия – это государственно-политическая ипостась русского народа. Россия есть не что иное как русский народ (содержание) в его исторической государственной упаковке (форма). Форма, упаковка может меняться от века к веку, но Россия остается сама собой до тех пор, пока самим собой остается ее содержание – русский народ. И только.

Мой чисто эмпирический вывод полностью подтвержден наукой. Передо мной – богатейшим образом документированный труд кельнского профессора истории Андреаса Каппелера «Россия – многонациональная империя. Возникновение. Развитие. Распад» (М., 1997). Если не считать неудачного названия (Россия, по меркам мирового юридического сообщества, например, по нормативам «Фридом Хаус», есть не много-, но мононациональная страна), в этой книге содержатся совершенно неоспоримые наблюдения и выводы. Среди которых наипервейший состоит в том, что Россия – вовсе не плод равного труда многих народов. Нет! Только один, и именно русский народ, умножаясь и продвигаясь на Север (XI-XIV), на Восток и Юг (XVI-XIX), на Запад (XVI-XX), раздвигал границы своего государства и присоединял к России другие народы – кого добром (многие сами просились, как грузины или казахи, а многие просто не возражали, как финны или молдаване), а кого и силой. Претензии татаро-монголов (XIII-XIV) и евреев (ХХ) на роль государствообразующего народа были, как это уже можно утверждать, краткосрочны и несостоятельны. Государствообразующим народом России был и остается в веках один лишь русский народ.

Легко проделать мысленный эксперимент: представить, что вдруг не стало одного из народов, населяющих Россию (любого, на выбор, даже самого крупного после русских). И что? Изменится ли что-то в составе российских земель и границ? В ее строе? В ее всемирном духовном облике? В ее общем, «усредненном» менталитете? Ничего ровным счетом.

А теперь на минутку представьте, что не стало русских. Ясно, как божий день, что в тот же миг не станет и России, она перестанет быть сама собой – и материально, и духовно. И дело не только в общеупотребительном русском языке-медиуме (он-то как раз останется), но прежде всего в физическом присутствии русских во всех уголках страны, и в покрывающей всю ее русской доминантной ментальности. Можно спорить о том, что составляет суть русской идентичности. Но невозможно оспорить, что основу идентичности России как страны составляет имено русскость.

Таким образом, говоря об интересах России в целом (в данном случае в аспекте глобализации), я имею в виду в первую очередь интересы русского народа.

Что есть глобализация?

Теперь о глобализации. Спорят и рассуждают об этом феномене много (есть даже целый институт проблем глобализации), а в подтверждение его реальности выдвигают, главным образом, четыре соображения:

1) мир становится единым в смысле информационном, в любой точке мира вы подключаетесь к интернету и получаете нужную информацию – и обратно: нечто, произошедшее где угодно, становится тут же известным везде, где угодно;

2) мир становится единым (или почти единым) в смысле финансовом, вы можете, не сходя с места, совершить сделку в любой точке мира, а попав в другую страну – обменять одну валюту на другую или использовать электронные деньги;

3) мир становится единым в смысле разделения труда в процессе создания промышленных и всех иных продуктов, транснациональные корпорации обеспечивают занятость населения, независимо от страны проживания;

4) мир становится единым в смысле быстрого и легкого достижения любой точки земного шара с помощью современных транспортных средств: тринадцать часов полета, и вы хотите – в Нью-Йорке, хотите – на Камчатке.

Отсюда делается вывод о неизбежном полном единстве мира, о его столь же неизбежной конечной однополярности и о существовании некоего единого, якобы, человечества, которому, ясное дело, просто необходим единый центр управления – единое мировое правительство (претендент на роль управляющего центра особо не прячется). Нам внушается мысль, что глобализация неотвратима и необратима и что финал ее – «конец истории» – именно таков, как сказано выше.

Но так ли это все на деле? Нет, не так. Для того, чтобы понять это, надо воспарить над современностью и окинуть взором довольно значительный период истории.

Давайте задумаемся и вспомним: а разве раньше никогда не было такого феномена, как глобализация? Разве впервые перед нами разворачивается некий глобальный проект? Конечно же, в истории человечества бывали и раньше глобальные проекты, и далеко не один раз. Просто все дело в том, что представления о Земле были другими, они менялись со временем, и претензии на глобальность, соответственно, тоже менялись не один раз.

Первый глобальный проект развернулся при Александре Македонском (356-323 до н.э.). Тогда никто еще не ведал и не подозревал, что Земля – круглая, что на свете есть материки Америка и Австралия, о Китае тоже никто еще не имел представления (первое большое государство Западная Хань создано там в середине 1 века до н.э.). Ясно, что никто и не стремился взять под контроль эти регионы. Более того, не все вообще открытые эллинами земли интересовали глобалистов того времени. Ибо под словом «мир» подразумевалась лишь «ойкумена» – очеловеченное, окультуренное человеком пространство. Отправляясь в свой поход, Александр заключил мир с кельтами, скифами, фракийцами и трибаллами. Он отлично знал об их существовании, но интереса к их землям, лежащим на севере, не питал никакого: это были дикие земли, заселенные, с его точки зрения, недочеловеками – зачем было туда двигаться? Ни чести, ни славы, ни реальных драгоценных приобретений, ни культурных открытий. Контроль над миром в то время подразумевал исключительно контроль над древними культурными государствами – и именно туда устремил свои войска Александр: Персида, Египет, Сирия, Палестина, Вавилония, Месопотамия, Сузиана, Парфия, Мидия, Ариана, Согдиана, Бактрия (эллины дошли до Ходжента, Самарканда, Кандагара) и, наконец, венец стремлений – Индия. Вот что такое была пресловутая «ойкумена», вот на что замахнулся Александр, вот каков был масштаб первого глобализационного проекта в истории человечества!

Надо сказать, Александр во многом преуспел. На большей части территории, завоеванной его войсками, на добрых триста лет установился период так называемого «эллинизма», когда ментальной доминантой стала эллинская культура, наука, философия, религия, а административное и военное устройство копировало греческие аналоги. Яркий пример – Египет, где даже династия фараонов Птолемеев, основанная соратником Александра, просуществовала вплоть до Клеопатры, утвердив свой трон в городе, не случайно названном Александрией.

На смену Эллинскому пришел новый глобализационный проект – Римский. К тому времени представления о мире, в том числе окультуренном, весьма расширились (хотя Землю по-прежнему считали плоской), и в сферу латинских амбиций – pax Romana – попали уже и те территории, на которые не приходило в голову позариться Александру: Иберия, Галлия (Циз- и Трансальпинская), Фракия, Германия, Паннония и даже далекий туманный Альбион с Каледонией. Вершиной римского глобализационного проекта стал 146 г. до н.э., когда одновременно пали Карфаген, с которым шла война за мировое господство, и Коринф – последний независимый центр былого эллинского величия.

Глобализационным был и Исламский проект в виде Арабского халифата, захвативший территорию размером примерно с империю Александра. Покушались и на большее, на Запад (Испанию так-таки захватили), но наткнулись на сильного противника и вынужденно остановились.

Не меньшими были глобальные претензии Империи франков, но у них было существенно меньше сил, чем у арабов (сарацинов).

О господстве над всем миром мечтали Чингисхан и Тамерлан. Монголам мало было покорить великий Китай и всю Сибирь, они намеревались подчинить себе и Европу, уже преуспевали в этом, и только случай остановил это намерение. Но до земель, на которых некогда раздавались шаги македонской фаланги, они-таки дошли. И Среднюю Азию и даже Индию (в отличие от Александра) покорили. Сомневаться в глобальных претензиях Монгольского проекта не приходится.

А разве не глобальным был некогда замах Священной Римской империи германской нации, включивший в себя не только Испанию, Нидерланды и многие иные страны Центральной и Западной Европы, но и открытую уже к тому времени Латинскую Америку и земли Карибского бассейна?

А Испанский глобальный проект, пришедший на смену Священно-Римско-имперскому в результате ухода со сцены Карла V?

А разве можно забыть Английский (Великобританский) глобальный проект, соперничавший с Испанским до 1588 г. (крушение Великой Армады), а затем, уже в XIX веке, вобравший в себя не только Северную Америку, Австралию, Новую Зеландию, Индию, но и далекие Танганьику и Фолклендские острова, замахивавшийся на Афганистан, Персию, Южную Африку и Китай? К этому времени основные географические открытия были уже совершены и претензии на мировое господство стали глобальными уже в современном смысле слова. Эти претензии у англичан де-факто погасли в ходе Второй мировой войны, но угольки тлеют и до сих пор. «Правь, Британия, морями», – раздается и поныне.

На каком-то периоде времени Французский глобальный проект затмил Английский; Наполеон, как когда-то Александр, намеревался покорить весь мир и ради этого не только растоптал всю Европу, но завоевал Египет, Сирию, Магриб, отправился в заснеженную Россию…

Мировое господство грезилось и Вильгельму Гогенцоллерну, и Адольфу Гитлеру, оформляя глобализационную мечту немцев.

А Советский проект? Вспомним – в гербе СССР, в самом центре, находился именно земной шар: таков был истинный масштаб коммунистического проекта, всем открытый напоказ. И вся советская утопическая литература, включая диссидентствующих фантастов Стругацких, внушала читателю: ну конечно же, само собой, будущее человечество будет единым (коммунистическим, разумеется), и управлять всем миром будет единое, мудрое и справедливое правительство, в котором будут достойно представлены все народы. Разве мы это забыли?

Сегодняшний проект глобализации (читай: мирового господства) однозначно связан с Соединенными Штатами Америки. Именно эта страна, оставшись на какое-то время единственной сверхдержавой после крушения СССР, пытается сегодня подобрать под себя весь мир, открыто заявляя о том, что имеет свои интересы везде и всюду, в каждом уголке Земли. «Последним сувереном» назвал ее поэтому Бжезинский, не подозревая, что суверен-то как не первый, так, конечно же, и не последний.

Можно было бы перечислять и далее, вспомнив, к примеру, тысячелетнюю империю майя, завоевания инков или турок (сельджуков и османов) и других народов, которым не дано было ни столько сил, ни такого кругозора, чтобы отметиться в истории так, как это сделали вышереченные. Но дело не в том, чтобы скрупулезно перечислить все подобные попытки. Дело в том, чтобы ответить на вопрос: ставит ли современный американский глобализационный проект точку в данном процессе. Вправду ли нас уже посетил конец истории. Или перед нами – лишь многоточие.

Коль скоро мы постигли, что глобализация есть процесс постоянно действующий, циклический, в котором один цикл идет на смену другому, мы можем выделить в нем пять закономерностей, которые помогут прояснить этот вопрос.

Закономерности глобализации

1. Глобализация почти всегда происходит, в полном соответствии с диалектикой, в борьбе двух (или более) конкурирующих, противоборствующих проектов. Исключения (например, Монгольский проект) крайне редки.

Так, проекту Эллинскому, олицетворяемому Александром Македонским, на деле в течение долгого ряда предшествующих десятилетий противостоял проект Персидский. В ту эпоху он олицетворялся Дарием, но до Дария были Кир, Ксеркс, Камбис и другие персидские цари, агрессии которых противостояло эллинское сообщество и борьбе с которыми отдал всю жизнь отец Александра, царь Филипп. Александр лишь сумел добиться решительного перелома в этой затянувшейся борьбе за мировое господство.

Римскому проекту яростно и с переменным успехом (Ганнибал стоял под священными стенами Рима) противостоял проект Карфагенский.

Арабам противостали франки.

Испанцам – англичане.

Англии – Испания, Франция, Германия по очереди.

Франции – Англия.

Германии – Россия (в т.ч. СССР).

России (в обличье СССР) – Америка.

Сегодня мы видим, что Американскому проекту глобализации чем дальше, тем больше противодействует Исламский проект, тоже претендующий на глобальность. За ним вырастает гигантская тень Китайского проекта. А внимательный взгляд различит за этой тенью и Индийский, и Бразильский проекты…

2. Победа того или иного глобального проекта над конкурентом часто бывает полной, иногда молниеносной и от того – безмерно убедительной (вспомним единовременную победу Рима сразу над Карфагеном и Коринфом, или крушение Великой Армады, или Ватерлоо, или безоговорочную капитуляцию Германии, или крах СССР). Какие эмоции распирают грудь победителей!

Но эта победа никогда не бывает окончательной.

Рано или поздно очередной глобальный проект обязательно проваливается, а очередная мировая держава обязательно разваливается – и хорошо, если не хоронит под собой своих создателей, как это произошло с эллинами и римлянами.

3. Развал очередной мировой державы всегда происходит именно и только по национальным границам. В ходе этого развала возникают многочисленные национальные государства. Это легко подтвердить примерами, в том числе из недавнего прошлого (Австро-Венгерская, Оттоманская, Российская империи, СССР и др.). Почему? Потому что в этом проявляется первый закон элит. Его сформулировал еще Гай Юлий Цезарь, и он звучит так: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме».

Как только национальные элиты усиливаются в имперском лоне (а это рано или поздно неизбежно происходит, потому что без национальных элит управлять империей невозможно), они неизбежно требуют себе всей полноты власти в своем национальном ареале. И при первой же возможности разрывают ослабевшую империю на куски, потому что лучше быть полновластным владыкой в нищей и коленопреклоненной стране, чем, к примеру, всемогущим членом Политбюро ЦК КПСС, которого в один прекрасный миг могут превратить в лагерную пыль (или триумвиром, или тетрархом, которого в любой момент может отравить на пиру коллега или заколоть наемный убийца).

4. Локомотивом очередного глобального проекта как правило является тот или иной этнос, в силу неких причин размножившийся и усилившийся до тех пределов («критическая масса»), когда он начинает индуцировать пассионарность вовне и предъявлять претензии на мировое господство. Как только он становится в состоянии это сделать, он обязательно это сделает. Но как только потенциал данного этноса физически исчерпывается, надламывается (монголы, немцы, русские), либо сам этнос биологически перерождается (римляне) или раздробляется (англичане), – с ним вместе рушится и весь проект. Таков закон.

Иногда роль локомотива берет на себя этническая химера, когда из двух этносов, находящихся на пике пассионарности, подчиненный этнос выполняет роль тела, подчиняющий – роль головы.

Локомотивом проекта Александра Македонского были эллины (чтобы быть точным – этническая химера: греки плюс македоняне).

Локомотивом Римского проекта – латиняне, жители области Лациум.

Исламского проекта – арабы.

Франкского – франки (германское племя).

Священной Римской империи, а потом Германской Империи и Третьего Райха – немцы.

Испанского – испанцы.

Великобританского – англичане.

Французского – французы.

Советского – евреи плюс русские (этническая химера).

Американского – евреи плюс англо-саксы (этническая химера).

Китайского – китайцы.

Индийского – индусы.

И так далее.

5. Свои претензии на мировое господство этнос-глобализатор пропагандистски оформляет как некую великую миссию. На витрине очередного глобализационного проекта никогда не вывешиваются грубые материалистические цели поглощения земель и иных ресурсов, захвата богатств и культурных ценностей, эксплуатации побежденных. О нет! Всегда речь идет об экспансии добра. Всегда завоевываемому, покоряемому миру предлагается в качестве награды нечто весьма привлекательное.

Александр Македонский искренне считал, что он несет побежденным народам высший свет истинной культуры. Трехсотлетнее господство эллинизма после его смерти доказывает, что он не очень-то ошибался.

Римляне шествовали по миру, высоко неся идею права («пусть рухнет мир, но торжествует закон!»; недаром высшей наградой было римское гражданство – уравнивание в правах для покоренных народов). Ну что ж, римское право до сих пор лежит в основе законодательства всех развитых стран, теперь уже и России.

Исламисты несли и несут как высшее благо – истину Пророка.

Франки и испанцы – несли истину Христа.

Англичане – идею цивилизации и прогресса, то, что Киплинг называл «бремя белого человека».

Французы – «либертэ, фратернитэ, эгалитэ» (вспомним, что Наполеон первым делом дал русским крепостным свободу; правда, они это не оценили, как и испанские герильеры).

Немцы, в отличие от прочих, никогда ничего позитивного никому, кроме самих себя, не обещали, их претензии на мировое господство всегда были неприкровенны – возможно именно поэтому все их проекты оказались краткосрочны и плохо для них кончались. Данное исключение подтверждает правило.

Еврейско-русский проект пытался пленить мир восхитительным блеском коммунистической мечты, вечным интернациональным царством изобилия, добра и справедливости.

Еврейско-американский проект – достоинствами демократии. «Америка представляет собой ослепительный свет», – заявил президент Буш накануне вторжения в Афганистан. И в дальнейшем, обосновывая завоевательную миссию американских солдат в разных уголках мира, он неоднократно расшифровывал: свет демократии.

Отделить, где в подобных прокламациях кончается дымовая завеса, а где начинается реальное миссионерство, я не берусь.

В чем интерес России

Интерес русского народа (интерес России) сегодня определяется итогами его развития, с которыми он окончил ХХ век и вошел в век XXI.

Эти итоги неутешительны.

Основной из них состоит в подрыве сил и генофонда в результате: 1) раскрестьянивания (то же самое мы видим и у других белых христианских народов); 2) четырехступенчатого геноцида в течение одного столетия; 3) подъема и краха собственного глобализационного проекта (он же всемирная коммунистическая утопия). Все или почти все прочие проблемы, стоящие сегодня перед русским народом (а значит и перед Россией) – производные от вышеуказанного основного итога.

Отсюда главный вывод: русский интерес на данном этапе состоит в реставрации собственного (русского) этноса. Все, что способствует этому, есть абсолютное благо России; все, что мешает – абсолютное зло.

Краткие выводы

Итак, как же согласуется очередной виток глобализации (в еврейско-американском исполнении) с интересами русского народа? Кто мы сегодня, по большому счету, – глобалисты или антиглобалисты?

После того, как мы поняли, что все внешние аспекты глобализации, перечисленные в начале статьи, не только не отражают действительную сущность процесса, но напротив, лишь маскируют ее, после того, как мы постигли истинную, исторически неизменную суть глобализации, нам нетрудно ответить на эти вопросы.

Пока мы, русские, сами были носителями глобализационной идеи (коммунизма и всемирной советской власти), мы были глобалистами. Это естественно.

Что будет, если мы вдруг снова решим осчастливить мир глобализацией по-русски, предложим человечеству свой собственный новый проект, свою «экспансию добра»? Будет то же, что с глубоким стариком, женившимся вдруг на молодухе: два дня эйфории, а затем полный и окончательный карачун.

Что будет, если мы постараемся вписаться в столь убедительно, картинно торжествующий ныне, но исторически обреченный на относительно скорую гибель проект глобализации а-ля США (плюс Израиль)? Вдруг наши правители соблазнятся посулом вхождения в неоимперскую элиту, в пресловутое «мировое правительство»? Захотят приобщиться к могуществу «последнего суверена»? В этом случае нас, русских, используют как буфер, как пушечное мясо, как один большой природный гео- и биоресурс, переведут на нас по возможности стрелки агрессивного потенциала Исламского, а там и Китайского проектов…

В результате во внешней политике мы получим – зону враждебности и отчуждения по всему периметру границы: со стороны мусульманского, яро-антиамериканского Юга, равно как и со стороны латентно промусульманского и антиамериканского Запада, а также со стороны Китая, который болезненно реагирует на любое усиление Америки (и особенно на укрепление российско-американских и российско-натовских отношений) и неизменно и дальновидно поддерживает мусульман на Ближнем Востоке.

В экономике мы окончательно превратимся в сырьевой придаток Запада, обреченный на рабский труд (в лучшем случае) и вымирание.

Во внутренней политике мы получим – во-первых, ползучую гражданскую войну между этническими мусульманами и русскими, а во-вторых – полностью полицейское государство, предназначенное исключительно для всемерного подавления народного возмущения тем, что происходит в политике и экономике страны.

То есть: тот же карачун, только в профиль.

Поэтому нам, во-первых, должна быть теоретически совершенно ясной и понятной необходимость держаться в стороне от любого глобалистского соблазна, неважно от кого он исходит, от внешнего или внутреннего врага. (Ибо тот, кто предлагает нам подобный соблазн, есть заведомый враг народа.)

Во-вторых, нас уже теперь должна заботить вполне практическая задача: не оказаться бы погребенными под обломками очередного глобализационного проекта, одержавшего временную победу. Мы не должны обольщаться триумфом очередной «сверхдержавы» – США, но должны постоянно иметь в виду перспективу ее неизбежного и довольно скорого крушения. И работать на эту перспективу во имя будущего. Не только не позволяя втягивать себя в орбиту еврейско-американских интересов, как это сейчас нередко случается, но и торпедировать (желательно чужими руками, поскольку сами мы временно слабы) эти интересы повсеместно. Падающего – толкни, как сказал классик.

Надо понимать, что борьба с Исламским проектом может окончиться только пирровой победой США, вслед за чем израненной, ослабленной Америке будет нанесен добивающий удар Китаем. Coup de grâce (последний удар из милосердия), как говорили в старину. И что тогда станет с ее сателлитами?

Нам не нужно похмелье в чужом пиру. Мы должны либо остаться над схваткой, либо вначале тайно, а затем явно встать под знамена грядущего победителя. Не следует думать, что история предоставляет выбор между хорошим и плохим. Она, как обычно, дает выбирать лишь между плохим и худшим, и цена ошибки тут – полная гибель.

Только так мы сможем решить задачу элементарного выживания русского народа. Задачу, вне которой, при всей ее кажущейся примитивности, невозможно вообще говорить о нашем будущем, о будущем России и всех населяющих ее народов.

При этом мы, разумеется, будем пользоваться всеми благами глобализации, даже когда доллар в качестве главной мировой валюты будет заменен юанем.

Александр Севастьянов, политолог

По материалам лекции, прочитанной в Тамбовском госуниверситете
и Московском гуманитарном университете

Яндекс.Метрика